Наемницу охватило пугающее ощущение, что отпущенное им с Конаном время утекает стремительно, точно песок сквозь пальцы. Досадно, что не удастся отправиться за шкатулкой вдвоем — она-то рассчитывала на помощь киммерийца,— но ничего не поделаешь. Она справится и в одиночку. Сейчас самое главное — вывести друга из-под удара.
— Подари их Паине, — предложил тот. — Я не очень-то доверяю туранским офицерам, поэтому взять в свой отряд не могу, а амазонки используют их на племя, — засмеялся он.
— Ну, и что теперь? — В голосе северянина звучала тревога, он явно почуял неладное.
— К-как… Как это на племя? — заикаясь, переспросил туранец.
Палома замешкалась с ответом. Ей очень не хотелось произносить эти слова, ибо знала, какая реакция воспоследует — и все-таки выбора не было.
— Ты должен немедленно вернуться в Коршен.
— Что-о? Скажи мне, что я ослышался! А как же ты?
— Не бойся, не съедят же они тебя, — захохотал варвар, которому донельзя понравилось предложение Тайрада. — Может быть, вам даже понравится…
— Со мной все будет в порядке.
— Но Грациан — что я должен передать ему?! Такого она не ожидала — точнее, старалась не думать об этом. Однако сейчас, чтобы он поверил и сделал то, что необходимо, придется быть резкой. Даже солгать. Притвориться. Лишь бы он поверил — и согласился уехать.
Глава девятая
И еще… Эта мысль причинила ей боль, но — на этой струне также придется сыграть. У Конана слишком развито чувство долга. Он никогда не бросит товарища, если решит, что тому грозит опасность. Значит придется выступить совсем в иной роли — чтобы он решил, что ничем не обязан Паломе!
На следующее утро, затопив шхуну в водах залива, отряд выступил в путь. Амазонки и гирканцы в новеньких доспехах и туранских шлемах с плюмажами выглядели и живописно, и устрашающе.
— С чего ты взял, что должен что-то передавать? Грациану до меня дела нет. Он мне никто — как и я ему!
— Вот как? — Он процедил это сквозь зубы; получилось зловеще, Палому невольно передернуло, но она заставила себя смотреть северянину в глаза. В конце концов, она пошла на это сознательно. Хотя боль от этого не стала меньше…
— Что я тебе говорил? — кивнул киммериец Паине. — Вот это армия, не то, что толпа твоих голых девок, хотя, надо признать, они прекрасно выглядят без одежды! Теперь можно и твоей правительнице помочь. Вперед!
— Да. Так.
Тот несколько мгновений молчал, словно силился сказать что-то но слова не шли с языка. И наконец треснул кулаком по столешнице, едва не разломив надвое.
Перевалив через горный хребет, цепочка всадников растянулась по степи, раскинувшейся на обширном плато. Впереди виднелись вершины гор, намного более высоких, чем у моря, некоторые пики были покрыты снежными шапками.
— Кр-ром! А я-то смотрел на тебя и думал — вот, бывают женщины, непохожие на других, такие, о которых мужчина может только мечтать. Годные не только в постели развлекаться, по и в бою прикрыть спину, и на пирушке здравицу поднять, и… А, да что говорить! Ты оказалась такой же, как все остальные!
Вот оскорблять себя она ему права не давала! Чтобы успокоиться, Палома стиснула рукоять кинжала.
— За теми горами ваша страна. — Варвар подскакал к предводительнице амазонок, которая ехала в середине колонны.
— Кто — позволил — тебе — судить — меня?
— А что тут судить? — Он отмахнулся.— Ты можешь себе это объяснять как угодно, придумывать тысячи возвышенных причин, как это водится у вас, в цивилизованных краях… Но от правды никуда не денешься. Ты струсила. Тебе не нужен калека, увечный. Куда лучше найти молодого, здорового… Да, не прячь глаза, Лил мне уже нашептала, что ты тут зря времени не теряла!
— Да, — коротко бросила Паина, видимо не желая вступать в беседу.
Наемница скрежетнула зубами. Это надо было так все вывернуть наизнанку! Ей что — оправдываться теперь?.. Она испугалась, что в своей игре зашла слишком далеко. Но было слишком поздно что-то менять. Придется пройти этот путь до конца.
— Ты мне не нянька, и Лиланда — тем более. А с Амальриком — это совсем другое…— Неожиданно резкая боль обожгла пальцы — вместо рукояти она схватилась за лезвие ножа! Но была слишком распалена, чтобы обращать внимание на такие мелочи, даже на кровь, струйкой стекающую по руке.— Конан, ты, как верный пес, готов встать на защиту своего друга. Но, скажи, ты не задумывался — почему он послал тебя со мной?
— Мне нужно поговорить с тобой, — не сдавался киммериец.
— Зубы-то не заговаривай! Охранять тебя, тысячу раз повторял…
— Нет, я не о том. Почему именно тебя, не кого-то из кровников?
— Ну?
— Вижу, — кивнула женщина.
Палома попыталась усмехнуться, но улыбка получилась скорее похожей на оскал. Не в первый раз она, благодаря остроте ума, проникала в хитросплетения замыслов Грациана — но впервые это не вызывало у нее никакой гордости.
— Он выбрал самого привлекательного. В надежде, что за время путешествия либо ты соблазнишь меня, либо я сама в тебя влюблюсь.— Она засмеялась.— Согласись, это решило бы все проблемы!
Она взглянула на свое окружение, и те без слов поняли приказ и поскакали вперед, оставив предводительницу наедине с варваром.
Киммериец покачал головой. И после долгого молчания вдруг заговорил бесцветным, невыразительным голосом. Совершенно о другом.
— Я никогда не рассказывал, как мы с ним познакомились? Нет? Это было почти десять лет назад, в Аренджуне. Я там промышлял воровством и однажды забрался пошарить в вещах богатого коринфийца — хозяин постоялого двора меня навел. Вытащил кое-чего из украшений… Прокутили все, как водится… А через два дня он ко мне пришел. Сам, в одиночку. Говорит, хочу познакомиться с парнем, который впервые в жизни меня перехитрил. Он-то думал, его охрану не обойти, и комнату не взломать… ну, не на того напал, я ему так сразу и заявил.— Не глядя, северянин налил себе вина и одним глотком осушил всю кружку. Налил еще — и выпил вторую. — Короче, я драки ожидал, что он потребует золото вернуть — но нет. Это надо знать Грациана. Гудели мы с ним еще добрую седмицу, все кабаки аренджунские обошли. Ох, веселые деньки были! Он на прощание только попросил показать, как же я сумел замки вскрыть… чтобы кровники запомнили наперед. Показал, что таиться…
— Что ты хочешь узнать?
— А дальше?
— Дальше… в прошлом году случайно встретил знакомца — он наемником в Кофе был, Жгутом звали. И он мне рассказал, что лет пять назад был в Коршене, свел знакомство с Месьором. И тот, когда узнал, что Жгут — мой приятель, просил, чтобы меня отыскал. Якобы, беда у него какая-то, беспокойство. И я мог бы помочь.
— Мы не успели с тобой поговорить о том, что происходит в вашей стране… — начал киммериец, но Паина не дала ему даже закончить фразу:
— Это еще до того, как…
— Да. Жгут меня не нашел. Может, забыл, может, не сумел. Я не знал ничего. А потом проездом был в Коринфии, оказался не у дел, дай, думаю, загляну по старой памяти к Грациану… А он уже без ног. Какой-то подлец его из арбалета ранил, вскоре после того как он Жгута за мной отправил. Так что…
— Я же тебе сказала: правительница Акила вновь ослушалась заветов предков и стала жить с Этельвульфом…
— Но ты не виноват! Откуда тебе было знать? Конан пожал плечами.
— Виноват — не виноват… Не в том дело. Просто Грациан мне как брат. Я сам ему зла никогда не сделаю — и другим не позволю!
— Этельвульфом? — в свою очередь перебил ее варвар. — Акила рассказывала мне, что так звали отца ее сына.
Палому это поразило. Северянин всегда казался ей натурой хоть и открытой, но грубоватой, не склонной к проявлениям чувств, однако… Кто бы еще смог поведать такую историю с тем же достоинством и простотой?
— Ты не понимаешь,— наконец произнесла она.— Это именно то, чего я хочу — не причинять ему боли. И он сам хочет того же. Поэтому и дал мне уехать. Он знал, что я не вернусь.
— У тебя неплохая память, — усмехнулась Паина.
— Знать… и надеяться — разные вещи.
Еще немного, и она сломается. Палома сорвалась:
— Интересно… Выходит, я для нее оказался недостаточно хорош, а этот асир…
— Да кто ты такой, чтобы говорить от его имени?! Почему мнишь себя вправе решать за других?.. Уезжай, Конан, прошу. Я… я дам тебе письмо для Месьора. А на словах — скажи, я прогнала тебя. Можешь рассказать про Амальрика… про что хочешь. Это не имеет значения.
Северянин поднялся с места. Он смотрел теперь на нее, как на пустое место, и острая боль потери ожгла сердце наемницы — сильнее, чем порез кинжала на ладони, с которой все еще капала на пол кровь.
Что я натворила?! — билась в голове безумная мысль,— Боги, что же я натворила?!
— У вас, кобелей, только одно на уме. — В голосе собеседницы послышались нескрываемые нотки презрения. — Из-за ее блудливости все наше государство может погибнуть, и потом такие, как эти, — она кивнула, не оборачиваясь, куда-то назад, и Конан понял, что она имеет в виду скачущих сзади гирканцев, — завоюют наши земли и города и будут брать наших женщин в жены или наложницы… Насмотрелась я на такие порядки и в Лонхе, и в Заморе.
В своей попытке защитить друга от опасности, она потеряла его — и не только его одного. Но поворачивать вспять было слишком поздно.
Тем временем, киммериец, все так же глядя сквозь нее, процедил:
— Что же тут плохого? — вновь не удержался киммериец. — Это и есть нормальная жизнь для женщины и мужчины, клянусь стройными бедрами луноликой Иштар!
— Что ж, воля твоя, женщина.— И, развернувшись на каблуках, стремительно вышел прочь.
Мгновение Паломе хотелось броситься следом, закричать, что все это ложь, что она никогда… но вместо этого она уронила голову на руки — и зарыдала. Так горько, как не плакала с десяти лет, когда умерла ее мать.
— Нам до твоей Иштар… — начала Паина, но, сплюнув, благоразумно предпочла не продолжать.
Варвару вскользь брошенное название городка Лонх напомнило, как он впервые встретил правительницу Акилу и ее верных подруг, среди которых была и Паина. Некогда великий и процветающий, находившийся на перекрестке многих караванных путей, Лонх к тому времени, когда его посетил Конан, лежал в руинах. Окрестные пастухи пасли коров и овец там, где когда-то цвели пышные сады богатых торговцев.
Глава пятая
Стены города от времени и оттого, что за ними никто давным-давно не присматривал, осыпались, местами в них зияли огромные проломы. Тяжелые ворота сгнили, и каждый, кто хотел войти внутрь, мог это сделать совершенно беспрепятственно. Сброд, который составлял тогда большую часть жителей этого бритунского селения, наверное, собрался со всей Великой Хайбории. Там были купцы и дезертиры из армий соседних земель, жители гор и пустынь, немедийцы и аквилонцы, заморанские шлюхи и профессиональные убийцы… Казалось, их специально принесла сюда неведомая сила, чтобы создать здесь ярмарку человеческих пороков и разнообразных мерзостей.
Сосновый лес поутру, залитый розоватым солнечным светом, с его прямыми, янтарными стволами-колоннами, недостижимо высокими изумрудными кронами, раскинувшимися, точно купол, с пронзительными голосами птиц, торжествующих, оттого что вновь солнцу, их божеству и кумиру, удалось выиграть схватку со зловещей ночной тьмой,— любого путника это зрелище настроило бы на возвышенно-поэтический лад. Любого, но не Палому.
Ее взор отмечал лишь признаки увядания и распада. Там — болотце с гниющей ржавой водой; там — трухлявый пень, облепленный поганками; там — рои мошкары над трупиком белки… Большей же частью взгляд ее просто скользил, ни на чем не задерживаясь, и упирался в никуда. Она смотрела — и не видела. Внимала — и не слышала. И лаже интуиция отказала ей в этот день, ибо пусто было сердце, и терялся в пустоте его голос.
Вот в этом некогда богатом городе, вновь обретающем жизнь, киммериец и увидел Акилу, правительницу амазонок, племени, которое он тогда, как совсем недавно Тайрад, считал порождением глупых баек бродячих факиров. Но эта женщина-легенда во плоти — и какой! — поразила тогда Конана до глубины души. Варвар впервые в жизни встретил женщину, которая, пожалуй, не уступала ему в искусстве владения мечом, а уж потягаться с киммерийцем в фехтовании могли лишь несколько человек во всем подлунном мире. Как она расправилась с поддонком Арпадом, заносчивым ублюдком, который осмелился оскорбить ее! Конан прикрыл глаза и словно наяву увидел: открыв рот в беззвучном крике, на землю падает бандит, который судорожно хватается за живот, а серые внутренности скользят между его пальцами; рядом, гордо расправив плечи, стоит сильная и прекрасная в своей мощи женщина, с презрением наблюдая за агонией недавнего обидчика. Тогда киммериец почувствовал, что хочет эту женщину больше всего в жизни, и воспоминание об этом даже сейчас пронзило его.
А ведь Агамо тоже пытался предупредить ее!
Колдун, разнежившийся под крылышком у Лиланды, не выказал никакого желания отправиться восвояси. Паломе потребовалось чуть не за шиворот волочь его на конюшню и бросать в седло. И то он еще всю дорогу ныл и жаловался, не переставая. Наемница под конец пути уже начала искренне сочувствовать делу охотников за магами — по крайней мере, одного из этой братии она сейчас с превеликим удовольствием поджарила на костре. Без всякого сострадания!
Акилу сопровождали три женщины: Экуна, Ломби и Паина, и еще карлик Джеба. Он погиб вместе с первыми двумя во время трудного путешествия в далекий и загадочный город Опаловых Ворот Джанагар, затерянный где-то между Хорайей, Замбулой и Кутхемесом среди самой дикой и безводной пустыни, какую варвару только приходилось видеть. А Паине удалось выжить, впрочем, как и самому Конану, и правительнице Акиле, несмотря на то, что их подстерегало множество смертельных опасностей.
Когда они прибыли на место, ворча и стеная, Агамо вручил наконец девушке заветную шкатулку; та внимательно осмотрела ее, но коробочка выглядела в точности как две седмицы назад — гладкая, целехонькая и нетронутая. С видимым облегчением чернокнижник проводил гостью до порога. Впрочем, она не ушла, пока он не исполнил еще одну, последнюю просьбу.
Это обошлось ей в пять золотых монет — и немного времени. «На сдачу» Агамо выдал ей:
«А жива ли Акила? — поймал себя на мысли варвар и оглянулся на Паину, которая с отрешенным видом молча ехала рядом.
— Я же предупреждал: не якшайся с охотниками! Но женщины никогда не слушают, все норовят сделать по-своему. Так что не вини меня потом… Они совсем рядом!
Но Палома не обратила на эти слова ни малейшего внимания.
— Значит, с Этельвульфом… — задумчиво повторил варвар, отогнав усилием воли нахлынувшие воспоминания. — Ладно, боги им судьи… — Он повернулся к Паине: — Так кто же выступил против Акилы на сей раз? И почему народ не поддержал правительницу?
…И вспомнила о них лишь чуть позже, в лесу, по дороге обратно в город. В тот самый момент, когда от пронзительного, заливистого свиста жеребец ее взметнулся на дыбы — а затем внезапно рухнул, как сраженный стрелой. И сама она, вылетев из седла, почувствовала, что не в состоянии даже рукой двинуть, чтобы подняться с земли… как будто незримые липкие путы сковали все ее тело.
Двое мужчин — она не могла их видеть, только слышала шаги и тяжелое дыхание,— приблизились сзади. Подняли Палому за плечи. Третий, споро и ловко обшарив седельные сумы, подошел и ухватил девушку под колени. Совершенно незнакомое лицо. Наемник, судя по одежде.
— Народ! — фыркнула амазонка. — Когда кто-нибудь нарушает обычаи и уклад жизни, простые люди обычно следуют за жрицами, а не за отступницами, даже если это и сама правительница. Надо голову на плечах иметь, не первый же раз!
— Давайте, пошевеливайтесь! — окликнул знакомый голос.— В охотничий домик все! А ты, Байлаг, присмотри за лошадью. Сейчас она оклемается — и сразу веди ее за нами.
Сейчас оклемается… От возбуждения Палома даже не уделила внимания говорившему. Ведь это означало, что колдовство, которым ее свалили — а это несомненно было колдовство! — очень краткого действия. И тут уж следовало не растеряться!
Она так и сделала. Едва только ощутила, как покалывают мурашками занемевшие ступни и ладони — тут же извернулась, как кошка, вырываясь из лап пленителей, попутно лягая одного в физиономию, другому полоснув по щеке когтями…
— Как решился асир вновь появиться в ваших краях? — вернулся варвар к сильно занимавшей его теме: узнав, что Акила предпочла ему Этельвульфа, он испытывал нечто весьма похожее на ревность.
Еще миг — и она уже в боевой стойке. В руке зажат кинжал, который эти недотепы и не подумали забрать у беспомощной жертвы…
Она не тратила времени на предупреждения. Наемники еще только приходили в себя от изумления — и вот один из них уже рухнул на траву, захлебываясь кровью, чтобы уже больше никогда не подняться… чем-чем, а метательными ножами Палома всегда владела на славу.
— Откуда мне знать? — пожала плечами Паина. — Она встречалась с ним тайно, даже от меня. — В голосе амазонки явно послышалась обида. — Но Энида пронюхала каким-то образом, и вот видишь, теперь неясно, удастся ли Акиле вообще уцелеть, не говоря уж об ее троне.
Второй вояка кинулся на пленницу с мечом; она встретила его кинжалом — и терцией в другой руке. Это было уже посложнее — но она не сомневалась, что справится, так велика была ее ярость!
— Энида? Кажется, я помню эту девицу. Она была неплохим воином… Но ведь тогда она выступала на стороне Акилы против Бризейс. Теперь, видно, ей самой захотелось попробовать вкус власти. Но главное не это. Смотри, Паина, — усмехнулся киммериец. — Помнишь те времена, когда ты и ваша правительница боролись против ее сестрицы Бризейс? Чего вам тогда не хватало в первую очередь?
Где-то на периферии зрения мелькнула фигура остолбеневшего советника Гертрана, явно не ожидавшего такой прыти от беспомощной пленницы. Ну, ничего, с ним она еще потолкует, как только разделается с этим…
— Остановись и взгляни сюда! — прозвучал внезапно повелительный голос.— Ты слышишь меня, Палома?
— Не понимаю… — вопросительно посмотрела на него амазонка. — Каждый раз вам не хватает оружия, — торжественно поднял вверх палец Конан, — и его приходится везти из дальних мест. Теряется много времени, и я не поручусь, что на этот раз мы успеем…
Ее соперник, воспользовавшись передышкой, поспешил отскочить подальше — явно сознавая, что против этой взбешенной фурии у него нет шансов. Против воли, девушка подняла глаза… и уперлась взором в острие болта взведенного арбалета. Помешкала еще мгновение, чтобы оценить свои шансы — и со вздохом бросила наземь оружие.
— Все в руках богов, — мрачно отозвалась Паина.
— Если бы на твоем месте был мужчина, Аргивальда, я бы еще подумала. Но ты-то выстрелишь, я не сомневаюсь.
Женщина оскалилась.
— Это верно. Моя рука не дрогнет! — и, обращаясь к мужу и наемникам, повелительно бросила.— Ну, что застыли? Уведите ее, живо! Митра свидетель, ни на что без меня не способны!
— Это верно, — не стал спорить варвар. — Хотя ты только что и обругала прекрасную Иштар. Но на богов надейся, а сам не зевай. Ваши обычаи не позволяют иметь собственное оружие. Что вы можете сделать сами? Копье и лук? А кузнецов у вас нет и быть не может. Женщина-кузнец! — захохотал Конан. — Я даже представить себе этого не могу. Женщина-оружейник! Вы даже стременами не пользуетесь, и уздечки у вас веревочные!
…Охотничий домик оказался в двух шагах: место для засады явно было выбрано именно с расчетом на это. Здесь Палому связали и примотали веревками к столбу, поддерживавшему крышу. После чего трое оставшихся в живых вояк убрались за дверь — а с пленницей остались лишь советник и его супруга.
Гертран молча взирал на девушку. Наконец бросил отрывисто:
— Ну и что? — с вызовом спросила амазонка.
— Ну, и где же она?
— И не унижай нас вопросами: «что?» или «какая еще шкатулка?» — ты прекрасно знаешь, о чем идет речь, иначе не повезла бы ее к этому своему магу-недоучке! — презрительно добавила Аргивальда.
— А то, — продолжал гнуть свою линию киммериец, — что хотя вы храбрые и сильные девушки, все равно вас когда-нибудь завоюет хорошо вооруженный князек или, что еще хуже, Туранская Империя. Видишь, как они расползаются по побережью? Уже под самым вашим носом начинают строить большой город. Сейчас самое время напасть на них и сбросить в море, чтобы неповадно было в этих местах обосновываться. А чем вы можете биться против них? Пращами?
— И подумать только,— сокрушенно заметила Палома,— что все это время первоклассная колдунья была у меня под носом! А я-то думала, что ты обычная ведьма…
Губы статной женщины презрительно скривились. Она уже намеревалась ответить какой-то резкостью, но тут советник предупреждающе поднял руку.
— Туранцам никогда не победить нас! — вспыхнула Паина. — Слабаки! Что они, что эти… — Она вновь мотнула головой назад, указывая на гирканцев. — Без лошадей они как дети, а мы…
— Помолчи, Аргивальда. Ты еще успеешь побеседовать с нашей… гостьей, после того как она отдаст нам Реликвию. Итак, я повторяю вопрос, медина. Где она?
Если бы Палома могла развести руками, она бы сделала это. Она ведь и вправду не знала! Так она и сказала Гертрану.
— Э, нет, — протянул Конан, — не скажи. Я много где побывал и немало видел. Когда из крепости, которая скоро вырастет там, на берегу, выползет вот такая колонна, — он протянул руку вперед, указывая на отряд в новенькой туранской амуниции, — все в кирасах, со щитами и саблями, да, может, и не такая, — поправился он, — а раз в десять побольше… Что вы будете делать?
— Впрочем, я могла бы помочь вам в поисках, если бы поняла, о чем идет речь!
И прежде, чем муж успел остановить ее, Аргивальда прошипела:
— О короне, дурочка! Речь идет о короне, не больше и не меньше, и я говорю тебе это, чтобы ты поняла: мы шутить не расположены. Если надо, я сама буду вырывать тебе ногти, чтобы добиться ответа!
— Мы будем сражаться, пока всех не перебьем! — гордо ответила воительница.
— Не сомневаюсь, тебе это доставит наслаждение!
— И еще какое!..
— Ха! — засмеялся киммериец. — Клянусь Кромом, тебе понадобится отряд раз в пять больше, чем у них. Вы сумеете набрать двадцать тысяч хороших воинов? Вот сейчас мы с отрядом в две сотни вполне можем разнести в клочья тысячу ваших амазонок и только потому, что все наши воины носят металлические щиты, защищены латами и шлемами… — Он вздохнул и с укором посмотрел на Паину, удивляясь, как она не понимает очевидного.
Палома широко раскрыла глаза.
— Но как корона может поместиться в такой махонькой коробочке?
На сей раз ответил Гертран:
Некоторое время они ехали молча. Амазонка, чувствуя, что варвар прав, не хотела из гордости признавать поражение в этом споре. Наконец после долгого раздумья она спросила:
— А ты не боишься? Слишком многое знание — верный путь к ранней могиле.
— А как многое знал Теренций? — ответила она вопросом на вопрос.
— Наверное, ты в чем-то прав, но я не понимаю, к чему ты клонишь?
— Достаточно. Ведь это его отец украл Реликвию у Ордена — а потом двадцать лет прятался в коринфийских горах в надежде, что там Естасиус его не достанет. Бедняге было невдомек, что собственный отпрыск предаст его — чтобы лично вручить Кречету похищенное.
— Только ты встал у него на пути, да, Гертран?
Советник кивнул. Аргивальда самодовольно усмехнулась, блеснув белоснежными зубами.
— Ты только не хватайся сразу за кинжал, — предупредил ее Конан. — Нам сейчас ссоры ни к чему. — Он на мгновение задумался, но потом твердо продолжил: — Правительница Акила, может быть, сама того не подозревая, поступает единственно правильно.
— Потому что он разумный человек — а не выживший из ума мистик, как этот ваш Старейшина! И если от камешка может быть реальная польза — то какое старик имеет право запирать его в своих сундуках во имя какого-то призрачного «величия Немедии»?!
— Ничего себе! — Впервые за долгое время киммериец услышал некое подобие смеха. — Правильно поступает! Второй раз остается без трона!
— Реликвия, именуемая также Глазом Кречета, это один из рубинов, укравших рукоять Солнечного Меча,— пояснил советник.— Нелепое, никому не нужное украшение, которое достают раз в сто лет для напыщенных орденских церемоний.— Он с горечью засмеялся.— И эти дряхлые развалины, растерявшие остатки мозгов, воображают, будто своими песнопениями, молитвами и жертвенными агнцами обеспечат процветание страны! Митра, какие глупцы!
— Ну, а какая же от него «реальная польза»? Продашь и на вырученные деньги вооружить войско?
— Но все же, — осторожно заметил Конан, — если бы вы жили нормальной жизнью…
Гертран покачал головой. В отличие от Аргивальды, он смотрел на наемницу без враждебности, почти дружески. Она вдруг вспомнила, как симпатичен ей казался этот человек все тс время, что она жила в его доме; и он, похоже, питал к ней те же чувства. Но он убил Теренция и чуть не прикончил их с Конаном!.. Боги, как же все запуталось! И во имя чего?!
— Послушай,— обратился к девушке советник. — Я хочу, чтобы ты поняла. Мне не доставит удовольствия твоя смерть — и я рад, что сегодня с тобой не оказалось этого твоего дружка-варвара, потому что уж его-то Аргивальда непременно уничтожила бы на месте, у нее было припасено на этот случай особое заклинание…— Палома вздохнула с облегчением! Значит, все было не напрасно, и ее ложь спасла Конана! — Но ты — дочь Ордена, ты можешь понять… У тебя есть шанс — если встанешь на нашу сторону!
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась амазонка. — Жить как другие народы, вместе с мужчинами?
Они предлагают ей это только потому, что не сумели отыскать шкатулку, догадалась Палома. Искали — и не нашли! Хотя явно следили за ней от самого Бельверуса и знают, что Агамо отдал ей Реликвию. Поэтому и пытаются торговаться…
— Так объясни! — потребовала она.— Может быть, мы сумеем договориться!
— Что-то вроде этого, — осторожно ответил варвар.
— Еще торгуется, вот мерзавка! — голос Аргивальды сочился ядом.— Послушай, дорогой, не будем терять время — дай я займусь ею, клянусь, она запоет, как птичка! — Глаза, ее алчно блестели. Но Гертран помотал головой.
— Прошу тебя, погоди. Я же говорил, что не хочу лишней крови. И потом — она же подруга Амальрика, а барон…
— Нечего и думать! — отрезала Паина. — Вот ты к чему затеял весь этот разговор! Пока я жива, в нашей стране такого безобразия не будет! — Она хлестнула плетью коня и ускакала вперед, оставив киммерийца в одиночестве.
— Барон куда больше интересуется моим братцем, чем этой «невестой»! — засмеялась жена советника.
— Все равно. Твое колдовство оказалось бессильно отыскать шкатулку. Теперь дай шанс мне. Я уверен, Палома — разумная девушка, она поймет.— Он обернулся к пленнице.— Глаз Кречета бесполезен только в руках этих старых болванов вроде Естасиуса. Отец Теренция первым открыл его тайну, но не сумел воспользоваться… Дело в том, что Реликвия обладает силой притягивать милость богов. В любом деле, где возможно божественное вмешательство.
Часть третья
— Даже при игре в кости? — против воли, наемница хмыкнула. Все это время, незаметно для своих пленителей, она пыталась за спиной растянуть узел, стягивающий запястья. Еще чуть-чуть — и она сможет добраться до той терции, что спрятана в рукаве…
— И в этом тоже,— серьезно кивнул Гертран.
ПАЛАЧИ И ГЛАДИАТОРЫ
— Но не только. Помнишь ли ты, какие дела в суде решают Весы Богов?
Палома на миг задумалась, затем отчеканила:
Глава первая
— Обвинения в убийстве для знати, наследство, вступление в должность для жрецов и…— Она осеклась, вспомнив еще один случай, очень редкий, когда верховные жрецы королевства призывали на помощь божественное правосудие.
— Именно так,— усмехнулся советник.— Когда выбирают нового правителя, если прежний не оставил наследника, или тот еще не вошел в возраст, а имеются другие претенденты, с не менее чистой кровью.
На третий день отряд пересек степное плато, и оставалось лишь преодолеть горный перевал, чтобы достичь равнины, на которой начинались земли амазонок. Конан, имевший богатый опыт военных походов, послал вперед несколько групп всадников, чтобы они разведали обстановку у прохода через хребет, а остальным дал команду спешиться и остановиться на привал. Как обычно, амазонки встали своим лагерем, а гирканцы — несколько в стороне, ближе к перевалу.
— И ты…
— Да,— с гордостью вмешалась Аргивальда.— В его жилах — кровь немедийских владык. Его отец был родным братом Гариана, и у моего мужа не меньше прав на престол, чем у этого выскочки Нимеда!
Так вот отчего Аргивальда так редко бывала при дворе — ее душила злобы при виде всей этой власти и богатства, которые ей не достались!..
— Теперь первыми пойдут мои воины. — Киммериец говорил тоном, не терпящим возражений, и Паина молча слушала его, признавая превосходство варвара в военном деле. — Если на перевале все тихо, мы спустимся на равнину и тогда дадим знак, чтобы твой отряд присоединился к нам. Зажжем костры, вы увидите. Дальше, — продолжал Конан, — если не встретим в этих местах противника, ты наладишь связь со своими сторонницами, а там посмотрим.
Паломе с трудом удавалось сохранить серьезный вид.
— Но это не сказки? Вы же сами говорили, что Реликвия…
— Странно… — Амазонка озабоченно потерла переносицу. — Мы договаривались, что здесь нас будут ждать посланные от Акилы, но никого нет…
Гертран покачал головой.
— Отец Теренция был живым доказательством. Глаз Кречета помог ему избежать казни за убийство, когда все улики были против него. Рубин наделен силой — и я хочу получить его… теперь ты понимаешь, насколько сильно!
Крики, раздавшиеся на краю лагеря гирканцев, заставили собеседников повернуть головы. К ним скакали во весь опор несколько всадников. Варвар разглядел, что в некоторых седлах было по двое седоков.
И как далеко ради этого способен зайти, в общем-то, порядочный человек… Паломе вспомнилось, как мейстер Естасиус упрекал Гертрана в том, что жена внушила ему опасные мысли. Старик и не подозревал, насколько он был прав!
— Ну, что? — потребовал уставший ждать советник.— Клянусь, если ты ничего не скажешь нам добром, я попрошу Аргивальду заняться тобой, как бы мне это ни претило.
— Вот и твои посланницы, — усмехнулся он, — с доставкой к стоянке.
Проклятье! Совсем немного онемевшие пальцы не доставали до оружия… Она ничего не могла поделать! Палома с ненавистью взглянула на советника и его жену, застывших над ней, точно стервятники, жаждущие поживы.
— Королева Рэлея была добра ко мне,— вымолвила она наконец.— А Амальрик, бедняга, так много сил потратил, чтобы понравиться Нимеду… Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, мои дорогие. Я, правда, не знаю, куда подевалась эта ваша Реликвия. Я попросила Агамо заколдовать ее и спрятать в моих вещах так, чтобы даже я не смогла найти ее раньше, чем через седмицу. Словно чувствовала недоброе, Митра свидетель! — Она засмеялась.— Надеюсь, у вас хватит припасов. Ожидание предстоит долгое!
Действительно, гирканцы привезли с собой нескольких амазонок — как выяснилось из дальнейшей беседы, — все, что осталось от разбитой армии правительницы Акилы.
— Ах, ты!..— Аргивальда рванулась к пленнице, изо всех сил ударив ее по щеке. Равнодушно подняв брови, Палома плюнула ей в лицо. Женщина завизжала, осыпая наемницу проклятиями.
Это было забавно само по себе… и к тому же отвлекало властолюбивую парочку от подозрительного шума за окном, где остались сторожить трое солдат. Счастье, что у Паломы слух куда более тонкий, чем у советника!
— Не успели! — Паина яростно воткнула копье в землю чуть ли не до середины. — Говорила я, не надо было тебя ждать!
…Наконец, когда она уже начала терять надежду — и выдержку, под сыплющимися градом ударами Аргивальды — дверь охотничьего домика распахнулась, со страшной силой ударившись о стену и едва не слетев с петель.
— Всем стоять! — раздался громовой бас.
— Положение не из приятных… — Конан одним движением выдернул копье и вручил его амазонке, — но зачем же портить оружие? Чем ты собиралась воевать? Голыми руками голых девиц? — Варвар не удержался от смеха, но тут же посерьезнел. — Расскажи все подробно, — обратился он к одной из девушек.
От радости Палома ухитрилась все же отчаянным рывком вытащить из рукава проклятую терцию, полоснула по веревке, второпях оцарапав запястье… Миг — и она уже на свободе.
— Конан! — торопливо выкрикнула она своему спасителю — Женщина — колдунья, будь с ней поосторожнее!
Коротко кивнув, северянин рванул Аргивальду за локоть, и та, уже начавшая было с грозными завываниями размахивать руками, читая какое-то заклятье, бессильно повалилась на пол. Палома, не теряя времени, приставила нож к горлу советника.
Из слов амазонки следовало, что Акила со своими сторонницами отошла на север страны и там успешно отбивала атаки превосходивших по численности отрядов мятежниц. Однако, когда подошли основные силы Эниды, войска Акилы были наголову разбиты. Плененную правительницу вместе с ее приближенными увезли в древний храм, расположенный на берегу озера Ульмен, а ее уцелевшие сторонницы скрылись в лесах.
…Веревки хватило на обоих пленников. А то, что варвар оставил от троих стражников, в путах не нуждалось. Пора было возвращаться в город.
Паломе стоило немалого труда уговорить Конана вновь расстаться с ней — теперь уже ненадолго. Однако кому-то ведь следовало остаться с советником и его супругой в охотничьем домике: они никак не сумели бы провезти такие «трофеи» через городские ворота.
Конан долго противился, предлагая простейший, по его мнению, выход: прирезать обоих — но Палома была неумолима.
— Ульменский храм! — с горечью воскликнула Паина. — Нам его никогда не взять с тем войском, что у нас есть. Там такие стены!
— Убивать их ни к чему,— увещевала она приятеля.— В обмен на их жизни я сумею кое-чего добиться от Старейшины — но только если приеду к нему одна! Вся эта история — внутреннее дело Ордена Кречета. Мое вмешательство они еще простят, и я сумею получить от них то, что хочу. Но ты — чужак. За одно то, что ты видел лицо мейстера Естасиуса, в их глазах, ты будешь повинен смерти. Тебе что, нужно чтобы за тобой гонялись пять тысяч безумцев с мечами в руках?
— Много войска было у Акилы? — спросил киммериец.
Северянин презрительно фыркнул, показывая, как невысоко ставит силы Ордена, однако Паломе все же удалось уломать его.
— Несколько тысяч, — ответила девушка. — Но сколько осталось, я не знаю. Может быть, несколько сотен…
— Мне ничто не угрожает, ведь Гертран изменил Ордену — а я спасла их реликвию. Так что я буду вправе с ними поторговаться…
— Думаешь, они тебе назовут имя предателя в Коршене?
— Да, дела… — поскреб затылок Конан. — Как я понимаю, первым делом надо вызволить Акилу из плена, собрать рассеянные по лесам остатки ее отрядов и только тогда, клянусь Кромом, можно попытаться выступить против Эниды.
— Ничего не хочу обещать — но надеюсь. Иначе ради чего бы я все это затеяла?!
— Но как ты собираешься вызволить правительницу? — упавшим голосом спросила Паина.
* * *
И вот она вновь здесь, в таком знакомом доме, все больше напоминающем величественный склеп… Не колеблясь ни мгновения, минуя выросших на пути слуг, Палома прошла в парадный зал особняка. Там ее, разумеется, ждали.
— Надо подумать, — спокойно ответил варвар. — Во всяком случае, нужно пересечь горы, скрытно подойти к храму, а уже потом разработать подходящий план. Что происходит в стране? — вновь обратился он к амазонке.
Мейстер Естасиус, восседая в огромном кресле, слишком просторном для его ссохшегося старческого тела, казалось, не ощущал никакой неловкости и казался самодержцем, принимающим послов дружеской державы. Амальрик, переминавшийся с ноги на ногу за спинкой «трона», чувствовал себя куда более скверно. Палома сразу же определила, что он понятия не имеет о том, что должно сейчас произойти.
Помимо этих двоих в зале оказалось еще полно незнакомцев — дюжины три мужчин, в основном зрелых лет и совсем пожилых, неподвижно застывших в две шеренги по обе стороны от Старейшины. Все они были одеты в черное, не в униформе, но неуловимо похожие, точно братья… Тайная гвардия Ордена Кречета! Палома невольно замедлила шаг и лишь усилием воли заставила себя выглядеть также невозмутимо и с достоинством, как все они. Так что из присутствующих явно нервничал один только Амальрик. Почему, интересно?
— Мы не были в городах после поражения, но говорят, что там все спокойно. Эниду признали новой правительницей, скоро произойдет коронация, и еще ходят слухи… — Девушка всхлипнула.
Под напряженными, враждебными взглядами мужчин, чеканя шаг, она прошла через весь зал, для храбрости представляя, будто рядом с нею бок о бок идут все те, кто мог бы поддержать ее в трудную минуту. Отец. Вертаген. Гортах… Все это было до ужаса торжественно и церемонно…
— Какие слухи? — побелев, спросила Паина.
И только подойдя к самому возвышению, на котором стояло кресло Естасиуса, она все же сорвалась, не удержавшись от зубоскальства.
— Мейстер,— веселым, небрежным гоном, будто к доброму знакомому, обратилась она к нему — Тут у меня случайно затерялась одна странная вещица… По-моему, вам она будет полезнее, чем мне!
— Что Энида хочет не просто казнить Акилу, а принести ее в жертву перед всем народом во время своей коронации.
Деревянная коробочка лежала на ладони уютно, точно желтый зверек… Но когда Естасиус протянул руку — шкатулку словно сама прыгнула к нему. По залу прокатился затаенный вздох. И лишь тогда старец разомкнул губы:
— Мы ждали не тебя, дитя.
— Да это же прекрасно! — воскликнул Конан и, увидев обращенные к нему недоуменные лица собеседниц, разъяснил: — Значит, Акила жива, и у нас еще есть время. Надо только действовать тихо, без лишнего шума. Карта у вас есть?
Палома вмиг ощетинилась. Ей и без того было неуютно под всеми этими колючими взглядами — а тут еще, вместо благодарности…
— Что, разочарованы? Старейшина неожиданно усмехнулся.
— Я — отнюдь. А вот они,— он подбородком указал на застывших мужчин,— возможно. Они рассчитывали на добрую драку.
— Так я всегда к их услугам.— Теперь засмеялись еще несколько человек. Палома резко обернулась к ним.— Что, желаете проверить?
Паина отдала распоряжение, и вскоре перед киммерийцем развернули пергамент, который показался ему знакомым.
Но Естасиус умиротворяюще поднял руку.
— Тихо, тихо, дитя. Мы ожидали возвращения изменника Гертрана — и готовили ему достойную встречу. Никто не мог и предположить, что ты опередишь нас и сама вручишь мне священную Реликвию. Ты — достойная дочь своего отца, теперь я вижу это. И, поверь, Орден не забудет той великой услуги, что ты оказала ему. За это тебе будет оказана честь, немыслимая для непосвященных…
— Нергал мне в печень! Да это же та самая карта, которой я пользовался несколько лет назад! У вас что, одна карта на всю страну? Я не ошибся, Паина?
По знаку старца, к нему приблизился мужчина лет сорока, чисто выбритый и стриженый по-солдатски коротко. В руках его был некий длинный, завернутый в черный шелк предмет. Он откинул ткань — и благоговейный возглас вырвался из трех дюжин глоток.
Огромный золотой меч-двуручиик полыхнул, озарив весь зал, вплоть до самых укромных уголков. Преклонив колено, мужчина поднес оружие Старейшине Ордена.
Та молча кивнула.
Лишь теперь Палома заметила, что рукоять меча украшали самоцветы. Их было не меньше десятка — больших и малых, алых, синих, зеленых…— и лишь центральное гнездо зияло пустотой.
Ни мгновения не колеблясь, Естасиус провел рукой над деревянной коробочкой — и та рассыпалась в труху, золотистым облачком опав к его ногам. На сморщенной ладони остался лежать огромный сверкающий рубин. Бесконечно бережно старик поднес его к рукояти меча, вставил на место…
— Ну ладно, не будем об этом, — усмехнулся варвар, довольный тем, что получил в очередной раз возможность напомнить амазонкам о преимуществах нормальной, с его точки зрения, жизни. — Посмотрим, как туда лучше добраться. Нам везет, — внимательно разглядывая потертый на сгибах листок, сообщил он. — Храм находится среди густых лесов и не так уж далеко отсюда. Впрочем, — заметил киммериец, — для вас это не новость. Есть кто-нибудь, кто хорошо знает эти места?
Если до этого Паломе казалось, что от меча исходит сияние, то теперь… клинок вспыхнул так ослепительно, что свет этот, должно быть, озарил весь особняк. Еще немного, и соседи кинутся с ведрами тушить пожар, с юмором подумала девушка. Сполохи пламени метались по стенам, выдергивая из полумрака то одну, то другую фигуру, застывшую в ужасе и восторге. Суровые воины не стеснялись слез, катившихся по щекам. И это был не только свет… Палома не сумела бы объяснить — но в эти мгновения всех их охватило невероятное ощущение горнего могущества, высшей милости… как будто некое бесконечно благое и могущественное божество объяло их своим крылом, а затем вознесло на сияющую высоту, недоступную простым смертным. И каждый готов был положить жизнь, чтобы оказаться достойным такого величия.
И вдруг все кончилось. Свет померк, оставив в душе пустоту, но не тягостно-гнетущую, а какую-то чистую, радостную. Словно крохотная искорка осталась жить в душе каждого из свидетелей этого чуда.
Паина обвела взглядом своих приближенных, и вперед выступила высокая светловолосая женщина.
Скрипучий голос старца разорвал путы очарования.
— Вы видели,— сухо произнес он.— И будете помнить.
— Меня зовут Майке. Я родилась в Ульменском храме.
Мужчины в черном покорно склонили головы. Тот, что держал меч, вновь завернул его в ткань и отошел на свое место. Должно быть, это тот самый Винцан, наследник мейстера, догадалась Палома. Тот самый, что готовил коршенский мятеж… И сразу вернулись воспоминания, и тяжкий гнет лег на сердце. Словно почувствовав это, старик обратился к ней:
— Ты совершила чудо, дитя мое. Я и не чаял узреть Меч целым при жизни… От своего имени и от лица всех наших братьев — благодарю тебя.
Однако Палома не собиралась присваивать себе чужих заслуг.
— Молодец, — похвалил ее Конан, как будто в этом была ее заслуга, — ты скрытно проведешь по лесам наш отряд. Сумеешь?
— Теренций вез его Ордену. Если бы не Гертран, он давно уже вручил Реликвию вам…
— Теренций? Сын Мартигора? — Старейшина вздохнул.— Это печальная история, дитя мое. Его отец был предателем. Хранитель Реликвии, он похитил ее, чтобы избежать наказания за убийство — но это не принесло ему счастья. Опасаясь мести Ордена, он укрылся от нас в неприступном замке в горах Коринфии в надежде, что мы не сумеем там добраться до него. Это было непросто. Силой нам, и правда, было его не взять, хотя подобные планы также существовали, и пять лет назад твой друг Амальрик немало сделал для этого… Но он потерпел неудачу, и я избрал иной путь. Марцеллий, мой друг и сподвижник, проник в замок под видом жреца и стал наставником юноши. С годами ему удалось наставить отрока на путь истинный и внушить тому, что Реликвия должна быть возвращена Ордену. К несчастью, лихорадка скосила его до времени, и Теренций отправился в путь в одиночку. Его некому было защитить от предательства…
Женщина в ответ лишь презрительно фыркнула,
Палома опустила голову.
— Мы были с ним, но… Он никому не сказал ни слова. Я не сумела спасти его!
— Вот и отлично, — спокойно кивнул варвар. — Тогда, — повернулся он к Паине, — спускаемся в долину, а дальше твоя красавица поведет нас.
— Никто тебя не винит, дитя.— Голос Естасиуса был мягок.— Мы сами казним себя, что не разглядели змею в своих рядах… Гертран был с самого начала в курсе поисков — и теперь я понимаю, что он ждал лишь удобного момента, чтобы похитить Глаз Кречета.
* * *
— Он и вправду хотел стать королем с его помощью?
— Вот, смотри!
Старейшина кивнул.
— Возможно. У него были права на престол — а камень даровал бы ему милость богов на Испытании. Эта ведьма, его жена, должно быть, собиралась погубить Нимеда и наследника…
Проводница раздвинула ветви кустарника, и перед взором Конана открылась гладь обширного водоема, на противоположном берегу которого, словно утес, возвышалась каменная глыба крепости. За стенами находился Ульменский храм. Озеро длинной полосой разрезало поросшие лесом холмы, и его правый берег терялся где-то далеко в изгибах скалистых берегов на востоке.
И Рэлею, которая носит во чреве второго младенца! О, Боги… Как женщина может дойти до такого?!
— Кстати, могу ли я узнать, что стало с этими предателями? Ты…
— Да-а, — только и мог вымолвить киммериец.
— Нет. Они живы. Мой друг охраняет их в охотничьем домике, по северной дороге. Потом я объясню кому-нибудь, как их найти. Но что вы сделаете с ними?
Она ожидала кровожадного описания мучений и казни — но старец лишь засмеялся в ответ, словно прочитав ее мысли.
Храм даже отсюда, с противоположного берега, представлялся неприступной крепостью, его стены соперничали высотой с гигантскими соснами и елями, густо облепившими склоны холма.
-— Мы гораздо более жестоки, чем ты могла бы подумать. Никто их и пальцем не тронет — просто Гертрану более не быть казначеем Ордена, а значит, он потеряет доступ к неограниченным богатствам, которыми прежде распоряжался с такой легкостью. Его собственная супруга станет для него пыткой куда худшей, чем любая мука, что мы могли бы измыслить!
Представив себе будущую жизнь советника, Палома хмыкнула и даже невольно пожалела беднягу. Честолюбие сгубило его — а ведь он был неплохим человеком! Неглупым, но… слишком простым, как верно заметил однажды Естасиус.
— Как же вам удалось построить такое чудовище? — поинтересовался варвар, помнивший, что в поселениях амазонок каменные дома даже в два этажа были большой редкостью.
— Но — довольно о наказаниях, поговорим о наградах,— заметал тем временем Старейшина.— Здесь, в присутствии всех высших лиц Ордена, я говорю тебе: проси, и мы исполним любое твое желание… и все равно останемся в долгу, ибо тот дар, что ты принесла нам, воистину неоценим. Не только для Ордена, но и для всей Немедии, ибо Орден — слуга Короны, и Меч наш всегда на защите державы!
Палома подняла голову. С уст ее уже готовы были сорваться давно заготовленные слова — но язык внезапно словно прилип к гортани. Она посмотрела на старца, сидящего в кресле, такого хрупкого, дряхлого, доживающего уже, как видно, свои последние дни в подлунном мире… возможно, лишь поиски священной Реликвии удерживали его среди смертных. Затем она перевела взор на Винцана, застывшего с мечом в руках, наследника Старейшины, вдохновителя коршенского заговора… и наконец остановилась на фигуре Амальрика, по-прежнему стоящего за спиной у Естасиуса. И звенящим от напряжения голосом объявила:
— Никто не знает, кто построил Ульменскую крепость и храм, — ответила Паина. — Он стоит здесь с незапамятных времен.
— Мейстер, у меня есть одна просьба к Ордену, хотя то, что я сделала — было не ради награды. Но я прошу вас оказать мне такую честь.
— Говори, дитя. Чего ты хочешь?
— Я так и думал, — усмехнулся Конан. — Строить должен мужчина, а вам, даже если бы вы имели в достатке рабов, такое возвести не под силу.
— Чтобы Амальрику, барону Торскому, вернули владения, что должны принадлежать ему по праву. Орден в долгу и перед ним. Это будет справедливо.
Изумленный вздох пронесся по рядам. Старец вскинул седые брови.
— Убедился, что мы не сможем вызволить правительницу отсюда? — не обращая внимания на его колкость, отрезала амазонка. — Придется отбивать ее у конвоя, когда Энида прикажет перевезти Акилу в столицу.
— Ты уверена? И ты ничего не хочешь — для себя?
Глаза Амальрика превратились в черные щели, лицо — в гипсовую маску. Палома кивнула.
— Это все, чего я прошу от вас.
— Нет, — возразил киммериец, — никто не знает, под какой охраной ее повезут. А если их будет тысяча человек? Ты уверена, что нашим двум сотням это будет под силу? Майке, сколько народу в крепости?