— Это твой окончательный выбор?
— Постой, постой!
Птенчик задумался. Было заметно, как в нем идет внутренняя борьба. В конце концов, одно из решений победило, и он с надеждой обратился к северянину:
— У меня есть предложение, которое, возможно, устроит и меня и тебя.
—– Говори.
— Я расскажу тебе все, что ты хочешь знать. А взамен я требую смертельного поединка.
Птенчик на мгновение замолчал, ожидая отказа, но варвар промолчал. Тогда «волк» неуверенно продолжил:
— Там, около двери, я оставил свой меч. И после того, как мы закончим здесь говорить, я хочу с его помощью получить шанс отомстить за своих друзей.
Согласие киммерийца означало бы для варвара верную смерть. Не родилось еще человека, который смог бы победить Птенчика в поединке на мечах. Кривой туранский клинок становился во время схватки продолжением его руки, и разбойник никогда с ним не расставался.
Последний случай был исключением из этого правила, и «волк» до сих пор не мог простить себе эту ошибку…
Время, потраченное Конаном на обдумывание предложения, показалось Птенчику целой вечностью.
Наконец напряженную тишину нарушил голос киммерийца, от волнения звучавший с чуть заметной хрипотцой:
— Я согласен. Но если я почувствую, что ты мне лжешь, застрелю как бешеную собаку.
Стараясь сдержать бушевавшую радость,— тупоголовый варвар проглотил приманку! — Птенчик поспешил уверить сидевшего напротив него ничего не подозревающего северянина:
— Каждое мое слово будет правдиво до… бесконечности!
Зачем, спрашивается, ему врать, если собеседник все равно не получит для себя никакой выгоды от его рассказа?!
Беседовали они долго. Конан расспрашивал его обо всем, и разбойник с охотою отвечал, лишь удивляясь порою, зачем могут понадобиться человеку столь незначительные подробности, которые впору знать, разве что баронскому ключнику.
Но Птенчик был верен слову и терпеливо обрисовывал киммерийцу укрепления замка и башен, расположение подвалов и комнат, словно варвар собирался брать замок штурмом. На многие вопросы «волк» просто сам не знал ответа, в силу того, что не забивал себе голову подобными пустяками. Вот о чем северянин его не спросил, так это о численности гарнизона и несении караульной службы, будто считал эти вопросы второстепенными. Киммериец поддакивал, кивал головой и, кажется, остался доволен ответами. Затем он поднялся и направился к двери.
— Теперь настала моя очередь сдержать слово.
Птенчик, опасливо косясь на арбалет, бочком направился к выходу. Поймав взгляд разбойника, киммериец подчеркнуто медленно отложил самострел в сторону, отбросил кинжал, дабы, тем самым, уровнять шансы.
Едва они вышли во двор, Птенчик одним прыжком оказался рядом со своим мечом. В следующий момент «волк» замер в бойцовской стойке, выставив руку с оружием чуть вперед. И снова в глазах варвара сверкнул тот самый неприятный огонек.
Птенчику стало не по себе. В прежних схватках его успеху способствовало блестящее владение оружием и железная выдержка. Но в этом поединке его противник в не меньшей мере обладал тем и другим. Этот варвар ощупывал его холодным настороженным взглядом и, казалось, что знает все действия соперника наперед. Настал черед четвертого выпада.
В итоге трех молниеносных атак, Птенчик не сумел нанести противнику даже царапины.
Клинки ни разу не столкнулись, нарушив праздным звоном стали могильной тишины обезлюдевшего хутора. Меч разбойника разил пустоту, а ухмыляющийся варвар оказывался где-то рядом.
Даже когда Птенчик перехватил меч левой рукой и попытался достать киммерийца, северянин выскользнул из-под удара и тоже встал в левостороннюю стойку.
И вот тогда, пожалуй, впервые в жизни «матерому волку» по настоящему стало страшно, и захотелось бежать отсюда, по-собачьи поджав хвост. Но разбойник знал, что стоит ему повернуться спиной, и широкий клинок северянина настигнет его быстрее, чем он успеет сделать хотя бы шаг.
«Волк» приготовился к выпаду, как вдруг северянин, попал ногой в лужу крови, расплывшуюся вокруг жены пасечника, поскользнулся и потерял равновесие. Птенчик, не желая упускать самими Богами ниспосланный шанс, устремился на киммерийца.
Дальше, как ему показалось, время замедлило ход. Птенчик так и не понял, как это произошло… был головокружительный полет, затем падение и мимолетная темнота в глазах.
Когда ход времени, восстановился, разбойник лежал на земле и чувствовал приятное тепло, разливающееся внизу живота и нарастающую тошноту, вызванную странным пьянящим дурманом. «Волк» попытался подняться, но почему-то не смог вытащить из-под себя руку с оружием. И тут он понял!
Его угораздило приземлиться на острие собственного меча!
Птенчик тоскливо взглянул на лежащий неподалеку, уже остывший труп женщины, и ему стало невыносимо холодно.
Конан одним движением оказался на ногах и теперь с неподдельным сочувствием смотрел на умирающего «волка». Блуждающий взгляд разбойника натолкнулся на киммерийца. «Проклятый варвар!» На Птенчика снизошло просветление.
— Это ведь не было случайностью, правда? — спросил он и заскрежетал зубами: «Будь проклята эта жалостливая улыбка!»
Конан кивнул.
Птенчик перевалился на бок и нечеловеческим усилием вырвал из раны меч. Наверное, он снова потерял сознание, потому что, открыв глаза, увидел перед собой варвара, играющего кинжалом. Разбойник заставил себя сесть, стараясь держаться прямо и независимо, но боль в животе была такой нестерпимой, что согнула его до земли.
— Окажи мне последнюю услугу, северянин… закончим бой… твой удар последний,— прохрипел он, борясь с кровавой пеленой перед глазами.
Конан спрятал кинжал и холодным, бесстрастным взглядом посмотрел на разбойника.
— Ты мне помог, и я мог…— варвар запнулся, потом вдруг неожиданно спросил: — Ваш маг умеет целить раны? Пожалуй, я дам тебе еще один шанс…
— Что ты еще задумал, киммериец? — подозрительно прищурился Птенчик.
— Хочу подарить тебе жизнь,— ответил Конан, растягивая слова, будто размышляя вслух сам с собой.— Я слышал, где-то здесь есть подземный ход, ведущий прямо в замок. Твоя жизнь будет зависеть от быстроты твоих ног: успеешь — может Яхм-Коах и спасет тебя, нет — сдохнешь как пес, истекающий кровью. Решай же, выбор за тобой.
— Хорошо, я согласен,— с трудом выдохнул Птенчик.
— Тогда вот это передай жрецу, и скажи ему, пусть ждет, я приду,— Конан швырнул, словно кость собаке, кошелек с остатками золота.
Разбойник свободной рукой поймал кошелек и поморщился от резкой боли.
«Неужели этот варвар настолько туп, что вот так, запросто, отпустит меня?! Еще и отдал свой кошелек, кретин! Это ли не лучшее лекарство от ран? Я дойду… дойду, ведь я теперь больше зверь, чем жалкий человек. О, Яхм-Коах, будь трижды благословенно имя твое, за то, что сделал меня таким! А ты глупый варвар, еще пожалеешь, что бросил вызов самому повелителю! Посмотрим, как будешь ты ухмыляться, когда тебя начнут рвать щипцами на куски!»
С каждой капелькой алой крови, сочащейся сквозь пальцы, силы покидали его, и Птенчик заторопился, превозмогая боль и подступающую тошноту. Он поднялся, застонал и едва не рухнул обратно. Голова предательски закружилась и если бы не стенка сарая, то вряд ли бы устоял на ногах. Первый шаг был подобен пытке, как будто он брел по колено в воде, и к ногам его привязали вериги, второй — дался еще с большим трудом, словно он босой ступал по горячим углям. Придерживаясь рукой за стенку, Птенчик скрипел зубами, но шел, невольно оглядываясь.
В глазах стояло кровавое марево. Киммериец молча следовал за ним. Мрачная ухмылка блуждала по его каменному лицу.
— Решил меня проводить? — пересохшими губами едва прошелестел «волк»,— Благодарю… но я знаю дорогу.
— Ты меня успокоил,— беззлобно ответил киммериец, с улыбкой.— А я-то думал, чего это он поплелся вокруг сарая, ведь выход-то вроде бы рядом?
Ярость на миг развеяла пелену с глаз, и Птенчик с ужасом увидел, что от боли он потерял ориентацию и пошел кружить вокруг дома, хотя дверь была от него в двух шагах… Конан еще шире заулыбался, услышав скрежет зубов разбойника, с трудом повернувшего назад. Дважды он останавливался и отдыхал, бессильно привалясь спиной к сараю, но все же доковылял до погреба и в растерянности замер перед зияющей в полу дырой. Не стоило и мечтать, что он сможет спуститься по этим крутым ступеням.
— Кажется, волк поджал хвост? — раздались за его спиной насмешливые слова киммерийца, словно нож резанувшие по самолюбию разбойника.— Не много же нужно мужества насиловать женщин и пускать кровь беззащитным крестьянам.
Птенчик втянул голову в плечи и в бессилии закатил глаза.
Ах, если бы не было этой проклятой раны, он бы бросился сейчас на варвара и зубами разорвал его глотку, ногтями бы выцарапал эти ненавистные улыбающиеся глаза. Но сил совсем не осталось. В последнем порыве отчаяния разбойник кинул тело вперед и головой вниз полетел прямо в черную пропасть подвала…
…Птенчик не знал, сколько прошло времени, пока он лежал без сознания — мгновение, день, или даже год. Влажный земляной пол приятно холодил разгоряченное лихорадкой тело. Он приоткрыл глаза и прямо перед собой увидел огромную серую крысу.
Зверек сидел на расстоянии вытянутой руки и пристально смотрел ему в глаза. Первым чувством, вернувшимся к «волку», был лютый нечеловеческий голод и Птенчик, не задумываясь, выбросил вперед руку, намереваясь сцапать любопытного зверька. Крыса в страхе шарахнулась в сторону, и пальцы Птенчика схватили пустоту, процарапав ногтями глубокие борозды на податливом земляном полу.
И тут он понял, что перестал быть человеком — в нем проснулся оборотень, хотя он и не изменил свой облик. Вместе со звериной сущностью вернулись силы. Осталась лишь тупая поющая боль внизу живота, но теперь он мог ее вытерпеть.
Птенчик поднялся на ноги, чувствуя лишь легкое головокружение, и посмотрел наверх.
Проклятый варвар все еще был здесь. Конан сидел на краю подвала и пристально наблюдал за ним. Глаза его больше не улыбались и были холодны как лед. «Волк» не стал больше тратить силы и время на пустые слова. Он повернулся спиной к варвару и быстро, насколько позволяла ему рана, скрылся в темноте тоннеля.
Конан проводил его долгим взглядом, пока тот не исчез во мраке. Можно было уходить, но киммериец почему-то медлил и сам не понимал почему. Он принюхивался к подвальным запахам, прислушивался к звукам, даже потрогал пальцами краешек кирпичной кладки. С виду ничего необычного, но все же что-то смутно тревожило варвара. Он чувствовал присутствие зла. Оно таилось где-то там, в темноте, там, где мгновением назад скрылся оборотень. Конан был почти уверен, что здесь замешано колдовство, иначе откуда у разбойника взялись силы? Так стоит ли совать нос туда, где варится магический котел, когда есть привычные земные пути?! С простым ответом на этот вопрос Конан бодро поднялся на ноги и, громко хлопнув крышкой люка, покинул злополучный хутор.
Птенчик невольно вздрогнул и часто задышал, когда где-то за спиной раздался громкий хлопок, и гулкое эхо пустилось вскачь по длинному извилистому коридору. Он подождал немного, восстанавливая дыхание, и, шатаясь от стенки к стенке, двинулся дальше. От быстрой ходьбы рана открылась, но он не обращал на нее внимания, упорно шагая вперед, пиная снующих под ногами крыс, обломки кирпича и перекрытий. Путь под землей превратился в вечность. Кровь уже не струилась, а выплескивалась сквозь пальцы из раны болезненными толчками и тянулась за ним непрерывной дорожкой. Крысы стаей трусили следом и с жадностью лакали с земли еще теплую человечью кровь.
Тоннель полого пошел на подъем, и через сотню-другую шагов Птенчик оказался перед лестницей, ведущей к металлической дверце. Чуть ли не зубами цепляясь за ступени, «волк» втянул на площадку окаменевшее, ставшее обузой тело. Он подполз к двери, и потянулся к ржавому кольцу, вмурованному в стену. Длины руки не хватало, и Птенчик в отчаянии заскулил, его охватила паника. Разбойник выдержал паузу, собираясь с силами, уперся лбом в стену и сделал героический рывок.
Пальцы сомкнулись на стальном кольце, вес обессиленного тела рванул его вниз, приводя в движение скрытый механизм.
Птенчик устало улыбнулся, и тут же от нестерпимого света глаза его закипели, превратившись в пар, тело расплескало по всей каморке, последний крик так и застыл на губах, будто на человека обрушилась сверху вся масса расплавленных Рабирийских гор.
* * *
В зал, где угощались Яхм-Коах и герцог в обществе Кабраля, гремя доспехами, ворвался один из баронских стражников с вытаращенными глазами. Взгляды пирующих вопросительно обернулись на шум. При виде столь именитых особ, стражник нерешительно застыл в дверях, открыв от удивления и испуга рот. Он явно был из недавних крестьян и далеко не самых смышленых, и не знал, как себя вести. Поэтому в душе он проклинал Яму, за то, что тот послал его с этим заданием.
И все же он предпочитал находиться здесь, а не в ужасной комнате мага, где только что на его глазах человека, словно улитку, размазало по стене.
— Чего тебе, воин? — пришел ему на помощь жрец, почувствовав неладное.
— Воин? — с усмешкой переспросил герцог, поверх кубка лукаво устремив взгляд на барона.
— Из новобранцев,— нашелся с ответом Яхм-Коах, сжав губы, проглотив насмешку, и повторил вопрос, повысив голос: — Так что тебе нужно, солдат? Ты отнимаешь у нас время.
— Ваша милость,— наконец смог выдавить из себя стражник,— там без вашего присутствия никак не обойтись.
— Это где не обойтись без моего присутствия? — Яхм-Коах стал терять терпение.
— В ваших покоях, господин барон. Там вы велели нам охранять,— неуверенно промямлил солдат.
— В покоях? Вот как, интересно,— не преминул вставить едкое словечко Кабраль.— Поведайте нам, господин барон, кого вы так боитесь в собственном замке?
— Чуть позже, ваша светлость, я непременно вам все расскажу,— едва справляясь с собственным голосом, извинился жрец, порывисто поднимаясь из-за стола.— К несчастью я должен идти. Это очень срочное и важное дело.
— Что ж, вы здесь хозяин, и вы вольны поступать, как сочтете нужным,— благосклонно ответил герцог,— К тому же в кувшинах еще осталось вино, и нам с Кабралем не придется скучать.
Жрец неловко поклонился и стрелой выскочил за дверь, в шею вытолкнув перед собой нерадивого стражника. Он ураганом мчался по коридорам и лестницам, так что горе-воин едва за ним поспевал, задевая стальными латами за перила и стены.
Яхм-Коах словно разрушительный шторм ворвался в свой кабинет, даже не заметив, что опрокинул и разбил дорогую вазу кхитайской работы. Разбойники, толпившиеся у выбитой неведомой силой дверцы, ведущей в подземный ход, в ужасе расступились перед магом.
— Он все-таки пришел, да поразит Сет всех варваров на свете! — воскликнул жрец, потрясая кулаками.— Что стоите, бездельники?! Вы обыскали тело?
— Простите, мастер,— побелевшими от страха губами пролепетал Яма.— Но там нет никакого тела.
— Сам знаю! — досадливо отмахнулся маг, украдкой заглядывая в темный проход.
Он тут же пожалел о содеянном, ибо слабый желудок чародея не выдержал этого зрелища и выплеснул все содержимое прямо на стигийский ковер.
— Проверьте… Ведь что-то должно остаться: пряжки, пуговицы, оружие… — простонал Яхм-Коах, задыхаясь от спазмов. Глаза мага увлажнились от слез.
Более привычные к подобным картинам разбойники без особого рвения кинулись выполнять приказ.
— Вот — это все, что мы нашли,— доложил Яма.
Успев выпить стакан воды, жрец почувствовал себя немного лучше, и с любопытством взглянул на находку. Лицо его посерело, и к горлу вновь подкатился комок.
— Это что, печень или желудок? — процедил он сквозь зубы, закипая от гнева.
— Нет, господин! — поспешно откликнулся Яма, на всякий случай отступая на шаг.— Похоже, это кошелек.
— Вот как, уже интереснее! — жрец с брезгливостью разглядывал забрызганный кровью кожаный мешочек, не решаясь к нему прикоснуться.— Мне кажется, я его узнаю. Ну-ка, развяжи шнурок!
Яма неловко потянул за тонкий шнур, и на ковер посыпались монеты, целый дождь золотых монет.
— Да, этот кошелек я сам отдал в руки киммерийца! — торжествующе воскликнул Яхм-Коах.— Что же, одной проблемой стало меньше. Упрямый самонадеянный варвар, а ведь ты мог спокойно прогулять эти деньги в какой-нибудь грязной таверне, захлебнуться вином или потратить их на проституток. Но ты выбрал иное и получил по заслугам! — маг бесшумно рассмеялся.— Уберите там все, а золото оставьте себе,— распорядился он уже с порога.
В приподнятом расположении духа жрец отправился на женскую половину, решив лично сообщить Ремине о гибели киммерийца. Это известие должно превратить ее сердце в мягкую глину и окончательно сломит строптивость девчонки, через которую он шагнет в бессмертие.
Жрец нашел девушку в маленьком алькове, у распахнутого окна с видом на речную долину.
Ремина с бледным, словно выточенным из мрамора лицом, неподвижно сидела перед окном, а девушки-рабыни расчесывали ее волосы: одна держала перед баронессой круглое серебряное зеркальце, другая перебирала пышные белокурые локоны черепашьим гребнем. Маг окинул Ремину критическим взглядом и остался доволен.
«Перед ее красотой даже этот «железный» герцог не устоит! — ликуя, подумал он.— Все-таки удивительные существа женщины, даже будучи в заточении, они стремятся произвести впечатление на мужчин».
— Оставьте нас,— холодно бросил жрец, и девушки, подхватив свои нехитрые инструменты, поспешно выскользнули за дверь.— Добрый день, госпожа.
Ремина не удостоила его ответом, напряженно глядя за далекую линию горизонта, где острые пики гор качали на своих вершинах белоснежные облака. Маг зашипел от злости, и встал перед баронессой, загораживая вид в окне. Только тогда взгляд девушки медленно переместился на него и встретился со стальным блеском глаз жреца. Ремина мужественно выдержала их ледяной холод, и уязвленный маг первым отвел взгляд в сторону.
— Что тебе нужно, Яхм-Коах? Ты вновь пришел смеяться и глумиться надо мной? — устало спросила она.
— О, нет! — наигранно запротестовал жрец.— Но, к сожалению, у меня лишь печальные новости.— Видя, что девушка не собирается отвечать, он продолжал: — Не знаю, насколько крепко судьба связала вас с киммерийским варваром, но думаю, тебе будет горько услышать, что с ним случилось большое несчастье.
— Конан! Что с ним!? — Ремина вскинула ресницы и с мольбой посмотрела на упивающегося победой жреца.
— Как не прискорбно мне об этом сообщать, но киммерийца больше нет! — выдохнул Яхм-Коах, едва сдерживая проявление радости.— Он пал жертвой собственной недальновидности и упрямства.— И тут уже, не скупясь в красках и выражениях, маг вывалил на бедную девушку подробности ужасной смерти Конана.— Тебе лучше забыть о нем и смириться со своей судьбой. Герцог Ренальд уже прибыл в замок, сердце его разрывается от любви.
Известие о смерти Конана так глубоко потрясло Ремину, что девушка не слышала назидательных слов жреца. Глаза ее наполнились слезами, сердцу вдруг стало тесно в груди. Пока Конан был жив, он оставался единственным человеком, способным помочь ей в ее беде. Но теперь — все кончено.
Вместе с гибелью киммерийца исчезла и последняя надежда. Теперь она может рассчитывать только на собственные силы. Ремина медленно поднялась и встала перед магом с гордо поднятой головой и застывшим презрением во взоре.
— Будь ты навеки проклят, жрец! И твой герцог! Убей меня, можешь рвать по кускам, жги железом, но этой свадьбе никогда не бывать!
Яхм-Коах не сразу пришел в себя, так стремителен и яростен был напор девушки, но когда к нему вернулся дар речи, заговорил медленно, взвешивая каждое слово:
— Можешь не сомневаться, если потребуется, я без колебаний, сделаю это. Но сначала я хочу, чтобы ты увидела кое-что!
Он схватил ее за руку и грубо потащил за собой.
Ремина вырывалась и пыталась сопротивляться, но рука Яхм-Коаха, стальным кольцом сомкнувшаяся на запястье, и неумолимо тянула ее вниз по лестничным маршам, в подвалы замка.
— Куда ты меня тащишь, мерзкий слизняк! — упиралась Ремина, но маг лишь убыстрял свой шаг и крепла стальная хватка на руке баронессы.
Словно огромная старая жаба из сказки, похитившая принцессу, маг прыгал сразу через три ступеньки, увлекая за собой несчастную жертву. Все ниже и ниже опускались они в подвалы, пока не оказались в длинном и мрачном коридоре, по стенам которого потоками стекала вода, где пахло плесенью и тленом.
Маг вырвал из стены едва тлеющий факел и, не сбавляя шага, двинулся в темноту. Под ногами захлюпала смрадная жижа. Крысы притихли, с удивлением и беспокойством глядя на эту странную парочку. Маг ногой распахнул железную решетку в стене и втолкнул. Ремину под темный свод помещения.
Козим сидел верхом на столе и колол орехи щипцами для вырывания ногтей, когда в камеру влетела растрепанная, перепуганная Ремина, а следом вошел Яхм-Коах! Девушка остановилась у дверей, ожидая, пока глаза ее привыкнут к полумраку темницы.
Но прежде чем это случилось, надтреснутый, слабый голос окликнул ее из глубины помещения:
— Ремина, доченька! Как ты здесь… А это ты, злодей, привел ее сюда! — крикнул барон Сантос, заметив мага.— Клянусь, я выцарапаю тебе глаза, если хоть волос упадет с ее головы!
Худой, заросший до бровей барон, покрытый коркой засохшей крови и грязи, висел на громоздких цепях, прикованный к стене. Ремина видела, скольких усилий стоило ему поднять голову, и сердце девушки сжалось от боли и жалости. Слезы хлынули из ее глаз, и она бросилась на шею отцу.
— Дочка, зачем ты здесь? Что нужно от тебя этому негодяю? — барон слезящимися глазами с любовью смотрел на дочь, покрывающую поцелуями его искалеченные железом руки.
— Ты что-то слишком храбр сегодня,— недовольно заворчал Яхм-Коах, выступая из темноты.— Эй, Козим, я же велел, чтобы наш узник не скучал. А у тебя даже угли в жаровне погасли.
— Мастер, я уж и жилы из него тянул, и ногти рвал… Орет как резанный кабан, слышать не могу его криков, слух у меня очень тонкий,— стал оправдываться коротышка, предпочитая держаться во мраке.
— Правда? Хотел бы я послушать. Ну-ка, дай мне вон тот прихват,— хохотнул Яхм-Коах.
Козим с посеревшим от ужаса лицом молча повиновался. Маг поклацал ржавыми железными зубьями пыточного инструмента и удовлетворенно хмыкнул.
— Что может быть надежнее старых добрых клещей. Не так ли, господин барон? — с зловещей ухмылкой маг направился к окаменевшему лицом Сантосу.— Ремина, девочка, позволь просить тебя отодвинуться в сторону.
При виде ужасного вида щипцов в руках Яхм-Коаха девушка чуть не лишилась сознания, но все же пересилила страх и повисла на руке улыбающегося жреца.
— Нет! — отчаянно выкрикнула она.— Только не это! Прошу тебя, пощади его!
— Пощадить? — удивленно пожал плечами жрец.— С чего бы мне это делать? Вот если… — он выжидательно посмотрел на юную баронессу, не опуская своего жуткого инструмента.
— Хорошо, я согласна,— обречено сдалась Ремина.— Я на все согласна.
— К чему принуждает тебя этот монстр? — встревожено спросил барон, звеня цепями.— Не соглашайся, дочка! Пусть лучше он выпьет всю мою кровь, каплю за каплей, но не услышит от меня даже стона!
— Что ж, я готов это проверить,— хищно оскалился жрец.
— Нет! — взмолилась Ремина, становясь между бароном и магом.— Отец, я не вынесу этого! Прости меня… Уйдем отсюда, жрец, — обернулась она к Яхм-Коаху,— нам еще многое предстоит сделать.
— О, эти речи мне больше по вкусу! — оживился колдун.— Обещай вести себя умницей, и с твоим отцом ничего не случиться.
— Слово чести! — кинула Ремина ему в лицо, уже не сдерживая рыданий.
— Вот и прекрасно! — воскликнул Яхм-Коах, с отвращением отбросив прочь ужасные щипцы.
Он подхватил Ремину под руку и повлек к выходу из темницы, что-то ласково нашептывая ей на ухо. Барон Сантос еще долго бился в цепях, и долго гремели в подземелье его проклятия и мольбы, но древние стены замка оставались глухи к его словам, однако, кое-кто к ним все-таки прислушивался.
* * *
Яхм-Коах в своем истинном облике степенной походкой вошел в пиршественный зал и нахмурился, застав герцога за беседой с придворным чародеем. Заметив появление жреца, разговор их резко прервался, и взоры присутствующих обратились на мага. Кабраль равнодушно скучающим взглядом рассматривал его пышные облачения, герцог глядел с любопытством, а вот глаза чародея Яхм-Коаху совсем не понравились. Было в них нечто пугающее, отчего веяло грозной силой, и жрец счел за благо не встречаться с ним взглядом.
— Мой господин,— он низко поклонился.
— Кто ты? — спросил его герцог.
— Это Яхм-Коах,— шепнул ему Кабраль,— служитель Митры в этом замке. Барон Сантос настаивал, чтобы именно этому человеку была оказана честь, провести свадебную церемонию.
— Должно быть, ты очень близко стоишь к богам, раз барон предпочитает тебя лучшим жрецам Кордавы? — Ренальд благосклонно склонил голову в знак приветствия.
Яхм-Коах позволил себе заглянуть в его чистые малахитовые глаза.
— Я лишь скромный служитель Митры, ваша светлость, но и ближайший друг барона, помогающий ему в делах вот уже на протяжении многих и многих лет. Я знаю все домашние обряды этого благородного рода. Можно сказать, что Ремина, дочь Сантоса, выросла на моих глазах, и было бы несправедливо, если кто-то другой совершил таинство церемонии.
— Разве обряд не будет проходить по установленным правилам? — железным голосом спросил чародей, и жрец почувствовал, что сердце его заходится от бешеной скачки.
— Позволь представить тебе, почтеннейший Яхм-Коах, моего чародея Витера. Он учился магии в Офире и Шеме и хорошо знает свое ремесло,— запоздало представил своего придворного мага герцог.— Ответь же нам на его вопрос.
— Буду счастлив, развеять все ваши сомнения. Конечно, церемония пойдет по установленному закону,— жрец впился пальцами в посох, чтобы собеседники не заметили, как предательски дрожат его руки.— Но в замке существует древний обычай, согласно которому, жених и невеста должны без лишних глаз предстать пред алтарем, а я молитвою скреплю их союз.
— Мне это не нравится! — откровенно заявил Битер.— В этом замке везде дремлет сила, природы которой я пока не сумел разгадать. Поэтому тебе не стоит рисковать, господин мой.
Яхм-Коах почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Еще бы миг и он грохнулся в обморок, и лишь благодаря тому, что позади его была стена, ему удалось остаться на ногах. Герцог и Кабраль с замешательством и тревогой смотрели на Витера, пылающий взгляд которого, казалось, так и сыпал искрами.
«Этот чародей опасен. Очень опасен, да сожрет его Сет! — лихорадочно соображал Яхм-Коах.— Он спутает все кости, если его не остановить. Надо срочно что-то придумать!..»
— Воистину, велик твой талант и неизмерима мудрость, господин мой Битер,— елейным голосом запел жрец.— Этот замок так стар и столько тайн связано с ним, что само время оставило в нем свой магический след. А история владельцев замка еще любопытнее… Известно ли вам, господа, что многие в роду Сантос были выдающимися чародеями?
— Для меня это полная неожиданность! — простодушно воскликнул герцог.
Кабраль сидел нахмурившись, исподлобья глядя на улыбающегося жреца.
— Я что-то слышал об этом,— задумчиво бросил Витер, наморщив лоб.— Вы хотите сказать, что это всего лишь след прежних хозяев замка?
— Вот именно! — подхватил Яхм-Коах.— Давно простывший след и ничего более. Ваша светлость, прошу разрешить мне показать мастеру Битеру церемониальный зал. Если он сочтет это место опасным, тогда мы проведем ритуал в главной башне, и все останутся довольны.
— Думаю, это правильное решение,— одобрительно кивнул Витер, поднимаясь из-за стола.— Вы не против, мой господин?
— Еще бы мне быть против,— недовольно буркнул Ренальд.— Ты же знаешь, я ничего не смыслю в этих делах. Ступай, друг мой, мы с нетерпением будем ждать твоего решения.
Витер низко поклонился герцогу.
— Слушаюсь, повелитель. Веди меня, любезный жрец, мой господин не любит ждать,— строго обратился он к Яхм-Коаху.
Маг широким жестом руки пропустил его вперед и, подобострастно кланяясь герцогу, вышел следом. В голове у него уже сложился злодейский план.
Два чародея быстро шли пустынными полутемными коридорами замка. Яхм-Коах с факелом в руке освещал дорогу, то угодливо забегая вперед, то, отставая на несколько шагов. Суета жреца под ногами раздражала Витера, и он никак не мог ни на чем сосредоточиться. Впрочем, когда они доберутся до места, он сумеет взять себя в руки. Пару раз ему показалось, что кто-то движется за ними следом, прячась в темноте стенных ниш. Но, оглянувшись в очерёдной раз, он опять никого не заметил, и счел это за болезненные фантазии, навеянные зловещей атмосферой замка. Витер выругался про себя. «Глупец, тебе уже кругом мерещатся призраки! Возьми себя в руки… Несносный жрец, он скоро выведет меня из терпения!»
— Ну, вот мы и пришли,— Яхм-Коах остановился перед высокой бронзовой дверью с чеканным изображением каких-то мистических чудовищ, на покрытой патиной поверхности.— Возьмите факел, господин, там довольно темно, и осторожнее, умоляю вас, сразу за дверью крутые ступеньки.
Жрец побренчал ключами на поясе, выбрал один и трижды повернул его в незаметном механизме замка. Створки распахнулись сами собой. Витер шагнул вперед и замер на пороге, пристально всматриваясь в темноту помещения.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он понял, что комната абсолютно пуста. Яркий свет факела не доставал ни стен, ни потолка, ни даже пола.
— Где же ступеньки!? — Витер заморгал глазами в недоумении, и не сразу заметил, как чья-то тень метнулась к нему и сильные, жилистые, словно древесные корни руки сомкнулись на теле чародея. Грудь пронзила слепящая боль, послышался хруст ломаемых ребер, глаза чародея полезли из орбит. Витер хотел закричать, но эти руки, которые не могли принадлежать человеку, выжали из его легких весь воздух. Перед глазами придворного мага всплыло улыбающееся лицо жреца.
— Ты прав, мой друг,— с поддельным сочувствием сказал Яхм-Коах.— Наверное, я ошибся комнатой, а в этой действительно нет ступенек. Но извини, поправить ничего не возможно, даже если это колодец. Мне всегда хотелось узнать есть ли у него дно,— и жрец мерзко хихикнул.— Но я так никогда и не узнаю. Тебе же больше повезло. Надеюсь, падение будет долгим. Прощай, мой друг. Вакаши!..
Затухающим сознанием Витер почувствовал, как его ноги оторвались от пола, и дикий страх охватил чародея. Руки его были беспомощно прижаты к телу железной хваткой кушита, боль парализовала мозг, из памяти куда-то исчезли слова всех заклинаний. На миг он замер над пропастью. Сломанные ребра раздирали грудную клетку, а затем вдруг разом на него снизошло облегчение, и милосердные боги погасили остатки сознания…
— Восемнадцать, девятнадцать… Как думаешь, Вакаши, он уже приземлился? — Яхм-Коах осторожно заглянул за край колодца.
Чернокожий невольник сверкнул белозубой улыбкой.
— Разве он есть птица? Моя ломай ему кость, здесь,— кушит ударил себя в грудь кулаком.— Медуза падать — тоже неслышно.
— Что ж, измерим глубину в другой раз. Яхм-Коах закрыл дверь и не спеша отряхнул руки.
— Теперь я обернусь этим самонадеянным выскочкой и заверю герцога, что более опасаться нечего. Чисто сработано!
— О да, только Амра хитрей господина,— сверкающая улыбка не покидала широкой физиономии Вакаши.
— Сколько раз говорил, не смей сравнивать меня с твоими варварскими богами! Теперь ступай, следи за Реминой и ни на шаг не отходи от ее дверей!
Глава седьмая
Теплый, бархатный вечер опустился в долину, но если внизу уже сгустился мрак, окутав виноградники на склонах и лес в пойме реки, то пики гор еще сверкали в кроваво-золотых лучах заката, словно остро заточенные наконечники копий.
В дубравах стихли трели птиц, лес уснул, лишь невидимые цикады перекликались в траве стрекочущими голосами, да нескончаемый речной поток звенел и клокотал на перекатах. Раскалившийся за день воздух, благоухал ароматом цветов и медоносных трав, словно божественный нектар. Но камень и земля так быстро теряли свое тепло, что времени насладиться этим волшебным переходом от дня к ночи почти не оставалось. Студеное дыхание ледников неумолимо спускалось в долину, и вот уже в траве заблестела роса, а над рекою поднялись белесые космы тумана. Серебряный лик луны выглянул из-за невесомых разорванных облаков, и всю долину залило призрачным серебристым сиянием. Это была ночь полнолуния.
Конан передернул плечами от холода. Днем он обошел кругом замок, а остаток времени просидел в кустах, наблюдая за стенами и воротами цитадели. Мышцы затекли от долгой неподвижности, но теперь он знал все: когда меняют караулы, где стены ниже и доступней, с какой башни просматривается та или иная .часть местности, он исследовал каждый овражек и каждую ложбинку на склоне и теперь мог незамеченным пробраться к самым замковым стенам. Будучи опытным воином и повидав множество укреплений и крепостей, Конан отдавал должное древним строителям этой крепости, искусно выбравшим для нее место — провести армию под стены скрытно от наблюдателей в башне, было практически невозможно. Но за спиной киммерийца и не было никакой армии, а одному человеку легко затеряться в неровностях и складках склона.
Оставался еще ров. Сейчас, в разгар лета вода в нем спала, и, угодив в него, человек попадал в ловушку, не доставая края рва с поверхности воды. Но и это препятствие преодолимо, особенно для того, кто родился и вырос в горах. Днем над зубцами главной башни взвился зеленый с золотом флаг, рядом с черно-белым полотнищем барона Орландо, из чего киммериец заключил, что герцог Ренальд прибыл в замок. Конан решил дождаться темноты, а уж тогда и проникнуть за стены, и терпеливо ждал весь день, скрытый листвой густого кустарника, не обращая внимания на полчища кровожадных москитов, кружащих вокруг.
Черная громада замка высилась на залитом лунным сиянием склоне. Флаги на башне едва полоскались под легким дуновением ветерка.
Изредка между зубцами стен мелькали факельные огни, и слышалась перекличка стражников. В неверном лунном свете стены казались еще неприступнее, а башни застывшими в дозоре великанами. Конан с надеждой взглянул на небо, может одна из туч наползет на насмешливый диск луны, но ничего кроме разочарования не испытал. Небо было чистое и бездонное, усыпанное самоцветами звезд. Только на севере небосклона виднелась полоска серых облаков, цепляющихся брюхом за горные кручи.
«К полуночи они будут здесь»,— прикинул Конан и решил еще подождать немного.
И в этот миг над сонным замком прогремел гул набата, переполошивший лесных обитателей. Мощный голос медного гонга, словно гром небесный, ворвался в безмятежную долину, и горы вторили ему протяжным долгим эхом. Набат мог означать лишь одно — церемония в замке вот-вот начнется. Это подхлестнуло Конана к действию. Киммериец негромко выругался и бесшумно выскользнул из своего убежища.
* * *
— Пора, госпожа моя,— обратилась к Ремине одна из девушек, помогавших баронессе облачиться в свадебный наряд.— Ваш жених ждет вас в замковом храме.
— Ой, Ремина, ты должно быть такая счастливая! Я так тебе завидую! Говорят, что герцог — красавчик,— радовалась за подругу госпожа Филиппа, сверстница юной баронессы, товарищ детских игр и забав, отец которой верой и правдой служил барону Орландо и пал в одном из пиктских походов.
Ремина, отрешенная от всего земного, погруженная в горькие мысли, думала о своей несчастной судьбе и гибели киммерийца. Ничто теперь не связывало ее с этим миром, который она прежде так любила. Даже страдания отца, готового принять мученическую смерть, но не склониться пред жрецом, казались ей абсолютно напрасными.
Гибель варвара, к которому она прониклась доверием и испытывала странное неосознанное влечение, окончательно сломило ее. Киммериец казался ей героем из древних легенд, будораживших воображение девушки, побеждающим зло и помогающим сирым и слабым. В своем пылком воображении она создала этот романтический образ и сама не заметила, как влюбилась в него. Это была наивная юношеская влюбленность, чистая и прекрасная. Поэтому, когда Филиппа произнесла эти невинные с виду слова, сердце баронессы взорвалось от боли, а боль выплеснулась в неосознанный гнев.
— Как ты смеешь так говорить! — выкрикнула Ремина, вырываясь из рук рабынь. Рука баронессы взлетела вверх, готовая отвесить пощечину этой глупой простушке.
Филиппа вся сжалась, с удивлением и страхом глядя на свою подругу. Рабыни застыли в оцепенении.
— Простите, госпожа! Умоляю, простите! Я не должна была так говорить о вашем женихе! — скороговоркой оправдывалась Филиппа, стараясь не смотреть в пылающие гневом глаза баронессы.
«О, Митра, что я делаю!? — вдруг поняла Ремина.— Чем виновата бедная Филиппа? Ведь она ничего не знает ни обо мне, ни о Конане, ни о замыслах Яхм-Коаха. Милое, доброе существо, пребывающее в неведении. Не я, она счастливее меня во сто крат!»
Рука баронессы безвольно упала.
— Прости меня, дорогая Филиппа! — в порыве раскаяния воскликнула девушка и, чтобы хоть как-то сгладить свою вину, с нежностью поцеловала подругу, которая совсем растерялась от быстрой смены настроений, происходящей с баронессой.
— Наверное, всему виной волнение,— попыталась найти объяснение этим переменам Филиппа.
Обе девушки готовы были расплакаться в объятиях друг друга.
— Вас ждут, госпожа,— напомнила им рабыня.
— Да-да,— как эхо откликнулась Ремина,— идемте, я готова.
Служанки набросили ей на голову полупрозрачную, тонкую ткань, полы которой ниспадали до пят девушки и до времени скрывали лицо, и, взяв под руки, повели в храм.
Если бы Ремину спросили, какие чувства владели ее сметенной душой во время этого скорбного марша, что видели ее глаза, о чем она думала: девушка бы не нашлась, что ответить.
Еще не доходя до святилища, процессия с невестой услышала звуки торжественной музыки и хор нестройных голосов, прославляющих Митру. Когда Ремина и сопровождающие ее женщины ступили под низкие своды храма, уже оглушенные какофонией гремящих инструментов и пением охрипших голосов, юная баронесса чуть не лишилась чувств от смрадного запаха горелой плоти жертвенных животных. В маленький не проветривающийся зал набилось множество народа, но девушка смотрела на собравшихся здесь людей и не узнавала знакомых лиц. На трех гигантских жертвенниках полыхали костры, сложенные из цельных древесных стволов. Жара и духота в храме могли легко свалить с ног здорового мужчину, не говоря уже о юной девушке, нервы которой и так находились на грани срыва.
Невидящий взгляд Ремины блуждал по стенам залы, смотрел сквозь людей и ничего не замечал, пока не натолкнулся на человека, неподвижно стоящего в центре помещения. Это был мужчина: высокий, стройный с пышной гривой иссиня-черных волос, ниспадающих на широкие плечи. Взгляд девушки застыл на этой мужественной фигуре. На миг ей показалось, что она ее узнает…
— Конан! — невольно вырвалось из ее уст и она порывисто шагнула в сторону своего кумира.
Несмотря на гром барабанов и визг флейт, мужчина услышал этот взволнованный вскрик и обернулся. Юная баронесса застыла, словно натолкнулась на невидимую преграду.
На нее с изумлением и любопытством смотрели жгучие зеленые глаза,— и это не были глаза северянина.
В это время из-за жертвенников появилась другая фигура, облаченная в пышные златотканые одеяния.
— Подойди к своему избраннику, дочь моя! — торжественно провозгласил жрец.
Ремина не сдвинулась с места. Она не видела и не слышала ничего. По залу пополз зловещий шепоток. Тогда герцог сам приблизился к ней и осторожно взял за руку. От этого прикосновения девушка вздрогнула, но покорно позволила проводить себя на центр зала. Яхм-Коах, пристально следивший за ними, удовлетворенно кивнул и низким голосом обратился к Митре, открывая церемонию.
Все остальное Ремина видела точно во сне. Как жрец принес новые жертвы и бросил их в пылающий огонь: белую косулю, чтоб душа ее мчалась во все уголки земли и всем поведала о торжестве, серебристую рыбу, дабы не обиделись духи воды, и, наконец, белую цаплю, чтобы птица, поднявшись в небо, оповестила богов и других небожителей…
Следуя за жрецом, молодая пара несколько раз обошла вокруг храм, раздавая гостям золотые монетки, символизирующие Солнце…
Девушка очнулась только тогда, когда под сводами прозвучали торжественные слова Яхм-Коаха:
— Теперь, муж, ты можешь снять с этой девушки покрывало невинности. Отныне ее молодость, красота и тело принадлежат тебе. А ты, жена, взгляни на господина своего. Отныне он будет заботиться о тебе и защищать. Да осветит солнечный Митра ваш союз!
Ренальд, едва справляясь с волнением, нерешительно потянул за край покрывала. И вот ткань упала к ногам баронессы, и девушка робко оторвала от пола застенчивый взор. Герцог не удержался от восхищенного вздоха, словно к нему наяву явилась сама богиня любви.
В этот момент хор затянул новый гимн. Присутствующие загомонили и стали осыпать молодую пару лепестками цветов. Но теперь уже ничего на свете не замечал герцог Ренальд, не в силах отвести горящих любовью глаз от юной баронессы Орландо. И девушка, для которой все это торжественное представление было в новинку, не сдержала любопытства и впервые открыто посмотрела на своего избранника, теперь уже супруга. Ей понравился его гордый профиль, волевой подбородок и благородство. Красоте ее льстили эти малахитовые глаза, которые смотрели на нее с обожанием.
Яхм-Коах выдержал долгую паузу, чтобы молодые смогли вдосталь наглядеться друг на друга, если такое вообще возможно для влюбленных, и бесцеремонно прервал их идиллию.
— Давайте же, пройдем в родовое святилище, дети мои. Покончим с ритуальной частью. А после в вашем распоряжении будет вся жизнь, полная наслаждений, нежности и любви.
Ремина, чуть не плача, вернулась в реальный мир и затравленно огляделась по сторонам. Только сейчас она заметила, что большую часть приглашенных составляли разбойники, наверняка скрывавшие оружие в складках одежды.
«Чудес не бывает»,— с горечью подумала она.
А герцог уже вел ее сквозь расступающуюся толпу.
* * *
Словно юркая ящерица, варвар перебирался от укрытия к укрытию, оставаясь невидимым для врагов. Дикий зверь мог позавидовать его ловкости и сноровке. Он быстро добрался до рва и притаился в развалах камней. По краю стены прошел стражник. Даже отсюда, Конан заметил, что воин мертвецки пьян. Одним прыжком киммериец оказался у зияющей в скале широкой трещины и перекинул тело через край. Он повис на руках и медленно стал погружаться в холодную черную воду. Когда вода поднялась ему выше пояса, Конан разжал пальцы, и без всплеска с головой ушел в застоявшуюся грязную жижу. Вынырнув на поверхность, он сперва огляделся, а потом бесшумно, расталкивая мусор перед собой, поплыл к противоположному берегу. Достигнув середины канала, Конан услышал громкий всплеск позади себя, будто кто-то большой и грузный поднялся со дна. И без того холодная вода вдруг показалась киммерийцу ледяной. Мокрые волосы зашевелились у него на затылке.
Он резко обернулся и встретился взглядом с горящими зелеными глазами величиной с кулак взрослого человека, неподвижно наблюдающие за ним с поверхности воды.
Мышцы варвара напряглись, и руки сами потянулись к кинжалу на поясе. Зверь, кем бы он ни был, бесстрастно таращился на киммерийца, пока не выказывая враждебности. Почувствовав в руке твердость костяной рукояти, Конан слегка успокоился. Страх прошел. Он вновь поплыл к своей цели, не выпуская зверя из поля зрения.
Животное фыркнуло и с невероятным проворством последовало за ним. Конан замер, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Зверь тоже остановился. Варвар никак не мог понять, что им руководило — голод, или может быть любопытство, но предпочел бы обойтись без драки — борьба в воде непременно привлечет внимание стражников.
— Эй, чего привязался? Плыви себе в другую сторону,— тихо проговорил Конан, плеснув водой в немигающие зеленые глазищи.
Животное обиженно хрюкнуло и подалось немного вперед. Варвар почувствовал, как гибкое сильное тело, покрытое роговой чешуей задело его обнаженную руку. А потом длинный шершавый язык лизнул северянина прямо в лицо.
— Прочь! Пошел прочь! — отплевывался киммериец. — У меня для тебя ничего нет. Иди поймай себе жабу.
Зверь тут же скрылся под водой. Конан с облегчением вздохнул и в несколько гребков достиг противоположного берега рва. Ощупав руками стену, он наткнулся на небольшую трещину, и стал подтягиваться. В этот момент киммериец почувствовал, как кто-то осторожно ухватил его за ногу и настойчиво потянул вниз. Конан напряг все силы и вырвался из хватки зверя, оказавшись на кромке рва.
Животное жалобным взглядом своих застывших глаз снизу вверх смотрело на человека. В огромной пасти с тонкими иглами зубов еще дергала лапами огромная толстая жаба.
— Ты что же это, мне ее принес? — Конан не удержался от улыбки.— Спасибо, приятель, но лучше съешь ее сам.
Жаба тут же исчезла в пасти зверюги.
— Умный зверь,— похвалил его киммериец.— Мне нужно идти, но обещаю принести тебе большой кусок мяса. Согласен?
В первый раз с момента их встречи животное моргнуло, беззвучно разинуло пасть и исчезло под черной поверхностью вод. Едва веря в случившееся, Конан покачал головой, а потом повернулся и быстро побежал вдоль стены, огибая выступающий замковый бастион.
Для подъема он выбрал один из самых высоких участков; целиком полагаясь на неприступность укреплений, стражники здесь появлялись редко, к тому же в этот отрезок ночи стена находилась с теневой стороны.
Время выщербило камень кладки. Подножие тонуло в густых зарослях дикого винограда, цепляющегося за трещины в камне.
Киммериец коснулся стены, и кладка начала крошиться у него под рукой. С кривой усмешкой посмотрев наверх, где зубчатый край цитадели, казалось, упирался прямо в звездное небо, Конан взялся за дело.
Скалистые горы Киммерии служили варвару колыбелью, отвесные кручи укрывали от ветра. С детских лет Конан лазал по скалам: мальчишкой в поисках птичьих гнезд, а позже, став мужчиной, охотясь на горных козлов и снежных барсов.
Подняться по отвесной стене замка было для него так же просто, как вскарабкаться по голой гранитной скале в погоне за раненным зверем. Дыхание его оставалось чистым и ровным.
Конан спрятался за каменным парапетом и осторожно выглянул из своего укрытия. Прямо на киммерийца шел стражник, что-то недовольно бурча под нос. Все свое внимание он сосредоточил на том, чтобы твердо стоять на ногах и не подходить близко к краю стены. Казалось, беднягу ветром качает из стороны в сторону. Конан поднялся во весь свой могучий рост и смело шагнул ему навстречу.
— Чудесная ночка, приятель,— весело бросил он.
Стражник застыл как вкопанный, хмельными глазами вытаращившись на киммерийца.
— Ты кто? — с трудом ворочая языком, сумел выдавить он.— Разве сейчас не моя смена?
— Верно. Долг превыше всего — первая заповедь настоящего воина,— похвалил его Конан.— Но надо же и отдыху время знать.
С этими словами варвар слегка стукнул солдата по голове, и тот мешком рухнул к его ногам.
— Надеюсь, приятель, тебя нескоро хватятся,— сказал Конан вслух, оттаскивая в тень бесчувственное тело стражника.
Потом, уже не скрываясь, он осмотрел с высоты весь двор и прилегающие к нему постройки. В большинстве окон замка горел яркий свет, мелькали раскрасневшиеся лица слуг в разноцветных одеждах. Конан вспомнил, глотая слюну, что со вчерашнего дня ничего не ел, услышав ароматный запах жареного мяса.
Он спустился во двор и, двигаясь вдоль стены, добрался до главной башни, высокими каменными виадуками, связанную с большинством строений внутри стен.
«Храм находится глубоко под землей»,— припомнил Конан слова Ремины.
Но чтобы попасть туда, ему нужно было незаметно пробраться во дворец. Стража у центрального хода в башню вела себя на удивление беспечно, развлекаясь игрой в кости и пустив по кругу кувшин вина. Киммериец прошел у них перед самым носом, но никто из воинов даже не взглянув в его сторону, увлеченные яростным спором, вот-вот готовым перерасти в драку. Никого не встретив на пути, Конан беспрепятственно добрался до моста, и тут боги вновь улыбнулись ему — луна скрылась за облаками и долина, горы и замок погрузились в непроглядную ночь. Но вот дальше киммерийца ждали серьезные трудности. Конан не задержался под аркой прохода и решительно толкнул дверь, оказавшуюся незапертой. За дверью перед ним открылся едва освещенный факельным светом полупустой зал, по-видимому, служивший хозяевам арсенальным помещением. Сейчас зал выглядел убого, как закрома безземельного фермера. Наверно, для владельцев замка настали тяжелые времена, но когда-то здесь было полно оружия и военного снаряжения, остатки которого в беспорядке валялись по пыльным углам.
Все это Конан машинально отметил, обежав глазами пустынную комнату, и замер на месте, встретившись взглядом с парой внимательных желтых глаз. Два огромных мраморной масти пса, каких используют местные горцы, перегоняя свои стада через Рабирийские перевалы, не скрывая враждебности, смотрели на незваного пришельца. Грозно зарычав, псы словно по команде, одновременно бросились на чужака. Не выпуская из поля зрения горящих яростью звериных глаз,
Конан вырвал из-за плеча клинок и приготовился к встрече с противником, решив действовать быстро и наверняка. Но собаки оказались умнее, чем думал варвар. Вид грозной стали в руках человека, сверкнувшей в отблесках огня, остановил их на полпути. Не спуская с чужака внимательных глаз, один из псов уселся напротив Конана, а другой с громким лаем бросился прочь из зала. Варвар выругался от досады. Сейчас сюда сбегутся слуги и стражники, и тогда ему придется прорываться с боем. Но ждать он их не собирался. Киммериец быстро огляделся по сторонам. Взгляд его просветлел, когда он заметил висевший на стене щит, всего в трех шагах от себя. Конан сорвал его вместе с железным крюком, вмурованным в кладку, и, спрятавшись за ним, пошел прямо на собаку, угрожающе размахивая мечом. Пес реагировал быстрее, чем большинство людей, бросавших киммерийцу вызов. Он просто ушел с дороги человека, вид которого не предвещал веселой охоты. Конан с оглядкой скорым шагом пересек зал, и нос к носу столкнулся в проходе с заспанным слугой, которого за полу не подвязанной в спешке туники тянула за собой вторая собака. Могучая фигура варвара, выросшая перед ним точно из-под земли, лишила бедолагу дара речи. Рот его открылся в немом изумлении. Ни на миг не замедляя шага, Конан двинул горемыку в лоб рукояткой меча.
— Ох…— только и сказал тот, оседая на пол.
Пес успел проскользнуть между стеной и киммерийцем, оказавшись у него за спиной. Обе собаки замерли на пороге, демонстрируя варвару огромные желтые клыки. Со злорадной улыбкой Конан захлопнул дверь у них перед носом и обмотав ремень щита вокруг дверной ручки, намертво заклинил ее.
И тут где-то в глубине замка запел хор жрецов, воздавая хвалу солнцеликому Митре. Это значило, что свадебная процессия уже на пути к родовому святилищу, а опаздывать к началу церемонии в планы Конана никак не входило. Он бросился бегом по узкому темному коридору, ориентируясь на нарастающий звук голосов, забираясь вглубь строения. Все чаще и чаще на пути его встречались слуги и стражники, провожавшие чужака в необычном наряде удивленными взглядами. Но здесь, в самом сердце замка, никому из них даже в голову не пришло окликнуть или остановить этого странного воина, быстро и уверенно двигавшегося по коридорам.
Конан достиг лестницы, спускающейся к величественному порталу древнего капища, и поспешил укрыться за углом. Бронзовые створки дверей были плотно закрыты, а небольшое помещение и маршевые ступени заполнила плотная толпа солдат с оружием наготове.
«Нужно искать другой вход,— подумал Конан, задумчиво почесав подбородок.— Здесь и мухе не пролететь».
В том, что в храме должно быть несколько выходов, киммериец не сомневался и без промедления взялся за поиски. Он выбрал один из боковых коридоров. Шагов через тридцать в стене
открылось черное отверстие прохода. Аккуратной стопкой рядом высилась гора кирпичей.
Конан, не задумываясь, нырнул в тоннель… Исчезающий в кромешной темноте коридор был так узок, что скорее напоминал трещину, и варвару с его широкими плечами пришлось двигаться боком. Пахло пылью и строительным мусором. Коридор закончился глухим тупиком.
Конан чуть не взвыл от разочарования и уже попятился назад, как вдруг передумал и вернулся обратно. Здесь, в тупике, запах был особенно густым, и пахло ничем иным, как свежей кладкой. Конан ощупал стену и убедился в правоте своей догадки — проход замуровали не позднее сегодняшнего утра. Киммериец уперся в стену плечом и почувствовал, как кирпичи поддались. Ободренный первым успехом, он усилил нажим и чуть не рухнул вместе с рассыпавшейся стеной. За развороченным проходом находилась маленькая, освещенная извне каморка. Свет проникал через слуховое окно, через которое свободно мог пролезть даже варвар. Вместе со светом в помещение проникали и чьи-то голоса. Киммериец выглянул в окно и помрачнел.
Внизу во всем своем зловещем великолепии пред взором северянина предстал центральный зал храма. Беломраморные стены и потолок украшали искусные барельефы с ужасающими мордами фантастических чудовищ, и леденящими кровь сюжетами человеческих истязаний и массовых жертвоприношений. Картинами, как показалось Конану, не слишком приличествующими образу светлого Митры. В середине зала возвышался алтарь, залитый свежей кровью принесенного в жертву барана.
Рядом с жертвенником стоял Яхм-Коах в нелепых тяжеловесных одеяниях, с сосредоточенным видом ковыряясь в бараньих потрохах. За его спиной, приклонив колени на специальной скамеечке, замерли две фигуры, зачарованными глазами наблюдая за действиями жреца. В одной из них Конан сразу узнал Ремину, хоть это и оказалось совсем непросто. От той гордой и независимой девушки, какой запомнил ее киммериец, не осталось и следа. Куда исчез этот воинственный и чарующий блеск серых глаз, живой румянец на щеках и гордая осанка. Сейчас ее лицо было белее мраморных плит храма, пустой безжизненный взгляд неподвижно уставился в одну точку, но и в ней не находил утешения. Грудь девушки высоко вздымалась, словно она задыхалась в чаду коптящих факелов. Но даже такая Ремина была изумительно хороша, отметил про себя киммериец.
Рядом с баронессой находился мужчина, вид которого сразу выдавал его ремесло.
Несмотря на молодость в нем чувствовался опытный воин, привыкший смотреть в лицо врагам. Но сейчас его взгляд, словно загнанный в клетку зверь, метался от Ремины к жрецу, то восхищенный, полный страсти, то исполненный удивления и испуга.
А между тем, жрец разыгрывал перед своими зрителями жуткое кровавое представление. Он извлекал внутренности несчастного животного, внимательно рассматривал со всех сторон и аккуратно раскладывал на поверхности камня, сопровождая свои действия монотонным пением на незнакомом киммерийцу языке. Зал был ярко освещен, но даже свет сотен факелов и торжественный голос жреца, не лишенный по-своему красоты, не могли рассеять той гнетущей атмосферы, что казалось насквозь пропитала сам воздух этого зловещего места. Копан ни на миг не усомнился в том, что здесь творилось величайшее зло и скоро на сцене появятся Силы, пред которыми люди с их мелочными желаниями и тщеславными побуждениями покажутся жалкими насекомыми. Факельный дым поднимался к низкому потолку, и каменные монстры будто оживали в его сизых клубах, ощерившись кинжалами зубов и острых когтей.
Жрец все тянул свою песню-заклинание, не забывая терзать безжизненное тело жертвы. Руки его до плеч были выпачканы кровью, глаза горели лихорадочным огнем, речь становилась все громче и громче.
Внезапно Конан поймал себя на том, что магическое песнопение Яхм-Коаха и сцена жертвоприношения, виртуозно исполняемая жрецом, заворожили и его. Он даже встряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения. Варвар заскрежетал зубами и нещадно себя обругал.