Она прошла мимо алтаря, на розоватой поверхности которого все еще валялась разорванная серебряная сутана, и направилась к противоположной стене, где было не так светло. Поэтому они заметили небольшой проход в стене только когда подошли совсем близко.

— Об этом никто не знает, — прошептал Ханнаор.

— Кое-кто знает, — Конан указал на полустертые следы, ведущие к проходу.

Следы были похожи на мелкие ямки и вели вдоль стены. Конан, схватив Соланну за плечо, заставил ее остановиться.

— Подожди, — проворчал он, — первым пойду я.

Он вытащил меч и положил обнаженный клинок на плечо, потом чуть наклонил в сторону голову, чтобы освободить из-под клинка прижатую им прядь длинных черных волос, и осторожно шагнул в проход.

Проход был узкий и прямой. Вначале это был естественный туннель, искусственно отделанный для прохода, и тот, кто его отделывал, сделал это очень тщательно.

Конану это показалось подозрительным. Он удвоил свое внимание и подготовился к любой неприятности. Эта осторожность, как и много раз до этого, оправдала себя.

Наверху что-то зашумело, и готовый ко всему киммериец быстро отскочил назад. Часть каменного потолка с грохотом упала на то место, где он только что стоял.

Он внимательно посмотрел под ноги, пытаясь найти на полу ту деталь, которая включала в движение весь механизм. Неподалеку от кончика сапога одна из восьмиугольных плиток, которыми был выложен проход, чуть выдавалась над поверхностью пола. Не слишком высоко, на несколько волосков. Указав своим спутникам на нее кончиком меча, он наступил на плитку. Огромный камень, только что упавший с потолка, почти беззвучно всплыл наверх и встал на свое место, слившись с остальными камнями.

Конан осторожно переступил подозрительную плитку и прошел под опасным местом. Оглянувшись и увидев, что его друзья тоже благополучно миновали эту ловушку, он двинулся дальше.

Проход вел в очередную пещеру. На этот раз видно было, что здесь никто ничего не отделывал. В пещере было влажно и в полутьме поблескивало множество сталактитов и сталагмитов. Некоторые из них были тоненькими, почти прозрачными, другие толщиной с Конана. Тонкие своей длиной не превышали длину руки взрослого человека, толстые доходили до потолка или пола. А иные образовывали колоннады, разделявшие пещеру на несколько отдельных помещений.

— Красота! — выдохнула за спиной киммерийца Соланна.

Сталактиты и сталагмиты были не только разноцветными, белыми, розовыми, синеватыми, фиолетовыми, ржаво-красными, зелеными, но и почти зеркальными, особенно тонкие, почти прозрачные, которые разбрасывали радужные блики и завесы по всей пещере. Некоторые были полосатыми, другие покрыты пятнами самой разной величины.

— Посмотри, а эти похожи на дворец! А вон тот как лошадь. Конан повернулся и строго посмотрел на Соланну. Этого было достаточно, чтобы девушка опомнилась. Она прикрыла глаза и осмотрелась.

— Был здесь и не раз. Рискну сказать даже, что он бывал здесь часто. Некоторые следы уже очень старые, другие совсем новые…

— Значит, нужно здесь поискать хорошенько… — решил Конан. — Где-то здесь может быть спрятана кифара.

Он успел сделать два шага вперед, когда под сводами пещеры разнесся крик Соланны:

— Конан, осторожно!

Огромный воин повернулся в ту сторону, куда указывала девушка. Из угла пещеры, наполовину прикрытого несколькими известняковыми колоннами, на него устремилась высокая фигура, за плечами которой развевался синий плащ, покрытый желтыми изогнутыми расширяющимися книзу полосами. Голову человека, выставившего перед собой меч, как будто он собирался насадить на него Конана, как на рогатину, закрывал низко надвинутый капюшон, так что видны были только сверкающие зеленые глаза и раскрытый в беззвучном крике рот.

Конан легко отразил выпад, но скорость, с которой мчался Сунт-Аграм, не позволила ему нанести ответный удар. Чародеи, с размаху проскочив мимо него, молниеносно развернулся и приготовился отбить удар Конана.

Отбросив в сторону плащ, Сунт-Аграм остался в плотно облегающем его высокую костлявую фигуру черном трико и высоких сапогах на мягкой подошве. Поверхность трико при каждом движении сверкала разноцветными искорками, что отвлекало внимание противника. Они обменялись с Конаном несколькими ударами, которые без всякого сомнения для обычных противников оказались бы последними. Здесь же оба не получили даже царапин.

Ханнаор и Соланна как вкопанные стояли у входа в пещеру и казалось, что они еще не решили, стоит ли им вмешиваться в битву, развернувшуюся в пещере.

Конан, прогнувшись, пропустил мимо выпад в живот. Использовав момент, он ударом сбоку пытался поразить открывшуюся шею Сунт-Аграма. Теперь свою ловкость пришлось демонстрировать чародею.

Он пригнулся, и клинок Конана, просвистев в воздухе над ним, высек из массивного сталагмита пучок искр. В каменной колонне появилась глубокая щель. Испустив бешеный крик, Сунт-Аграм бросился на киммерийца с удвоенной яростью.

Конан отскочил в сторону и укрылся за толстой каменной колонной. Из-за соседнего сталагмита высунулась рука чародея и 6росила в него опаловый кубик.

Конан увернулся, но пролетевший мимо кубик, вернувшись по широкой дуге, снова нацелился на голову кимммерийца. Лишь молниеносный прыжок за колонну спас его жизнь. Кубик, не сумев резко изменить направление, разбился о лиловатый столб.

Тут наконец в бой вступила Соланна. Заметив ее движение, чародей заорал:

— Непослушная дочь снова выступает против своего отца?! На этот раз ты за зто заплатишь жизнью!

— Я не твоя дочь, — злобно проворчала Соланна. – И если бы я знала об этом раньше, ты бы уже не жил. Так что приготовься к смерти, наступил твой последний час!

Чародей хмуро рассмеялся:

— Для этого у тебя не хватит сил. Я совсем недавно держал в руках кифару. Даже вдвоем с этим тупым киммерийцем у вас нет шансов против меня.

Он снова расхохотался, ни на мгновение не спуская глаз со своих противников, поэтому от него не укрылся взгляд, которым девушка обменялась с Конаном.

Он еще раз хрипло засмеялся:

— У вас нет шансов. Никогда и не было, но сейчас просто никаких.

Соланна усмехнулась и подняв свой легкий меч, бросилась вперед. В это же мгновение то же самое сделал и Конан.

Чародей с диким хохотом уклонялся от их клинков, и некоторое время казалось, что его самоуверенность действительно оправдана. Но тут кончик клинка Конана зацепил его грудь, разрезав сверкающую материю. Удар киммерийца не полностью достиг цели, но клинок, разрезав кожу, перерубил одно из ребер. Показалась струйка крови.

Чародей отскочил на несколько шагов назад и бросил в воздух еще один волшебный кубик.

На этот раз Соланне оказалось достаточно взмахнуть своим мечом и летящий кубик оказался разрезанным на два кусочка, тут же упавшие к ее ногам. Конан даже замер на мгновение, потому что в жизни не видел такого быстрого движения, какое сделала Соланна.

Потом он снова атаковал Сунт-Аграма, Соланна присоединилась к нему. Ее клинок неожиданно изогнулся как змея и обвил левую руку Сунт-Аграма, точно так же как это уже было однажды.

Сунт-Аграм взглянул на меч Соланны с выражением удивления на лице. Казалось, что его рука перевязана серебристой лентой, но, видимо, эта повязка причиняла ему страшную боль, потому что изо рта его вырвался страдальческий хрип.

Кожа на вышедшей из строя руке почернела и сморщилась. Правой рукой он еще сумел отбить удар, нанесенный Конаном, но это движение получилось у него более замедленным и вялым, чем мгновение назад.

Следующий удар киммерийца окончательно достиг цели. Клинок Конана рассек тело чародея от плеча до пояса.

Кровь фонтаном брызнула во все стороны. Киммериец выдернул из тела умирающего свой меч и приготовился к очередной коварной ловушке со стороны Сунт-Аграма. Но ничего не произошло.

Чародей лежал на спине на белоснежном песке. Крови почти не было видно, видимо, она уходила в песок. Он держался обоими руками за разрубленный живот, а прищуренные глаза его непонимающе глядели на левую руку, все еще охваченную волшебным мечом Соланны. Она походила на сухой сучок.

— Это невозможно, — прохрипел он и в горле его забулькало. — Хинневар мне сказал…

Соланна усмехнулась:

— Не все, что видят глаза, было на самом деле…

Чародей закрыл глаза, и на лбу его выступил пот. В пещере прозвучал гулкий удар гонга, и в воздухе появился бог Кхоран\'дан. Он возносился в нескольких футах над землей и улыбался.

— Тут как тут, — пробурчал Конан, — а когда нужно…

— Я не смог бы вам помочь, — посерьезнел бог, — у меня совершенно не осталось магических сил. Даже сейчас он еще мог бы меня победить. Кифара помогала ему, а меня делала беспомощным. Слишком долго я не мог на ней сыграть.

— Мы расправились с твоим врагом, мой господин, — упал перед ним на колени Ханнаор, — но где находится кифара, он не сказал.

— Ну, ты-то не слишком активно участвовал в этой расправе, — добродушно пробурчал Кхоран\'дан, и его четыре руки переплелись на объемистом животе. — Ну а вы? — повернулся он к обоим воинам, — Вы осквернили мой храм, но я готов вам простить это, если вы скажете мне, где моя кифара.

— Я думаю, — проворчал Конан, — что не стоит задавать ненужных вопросов. Сунт-Аграм мертв, а поскольку мы убили его здесь, в подземелье храма, так у него больше нет шансов снова ожить.

— Есть, — ухмыльнулся Кхоран\'дан. — Если бы мы его оставили здесь, так…

— А кроме того, — продолжал Конан, — как я вижу, ты уже знаешь, где спрятана кифара.

— Знаю, — заулыбался Кхоран\'дан, — а вы знаете?

Киммериец внимательно посмотрел на бога, возносившегося посередине пещеры. Соланна тихо пробормотала несколько слов и ее меч оторвался от руки мертвого чародея. Потом она взглянула в добрые глаза толстенького бога и улыбнулась.

— Она в этой пещере, — сказала она. — Сунт-Аграм спрятал ее среди тех предметов, которых здесь много. Среди сталактитов или сталагмитов. Вспомни, как он закричал, когда твой меч ударил по одному из них.

Конан обернулся и поглядел па то место.

— Да, может и так, — пробурчал он себе иод нос и почесал в затылке, — только из этого я вам кифару не вытащу.

— Но я вытащу, если мне помогут Кхоран\' дан и Ханнаор, — решительно сказала Соланна, засунув меч в ножны.

Киммериец отступил назад, чуть не споткнувшись о коленопреклоненного Ханнаора. Сделав еще несколько шагов, он оперся спиной о стену пещеры.

— Жрец, — загремел в пещере голос бога. — Подойди ко мне. Теперь, когда эти двое пришельцев сняли с тебя обет твоего жертвоприношения, ты можешь воспользоваться своими знаниями и поможешь нам.

Они образовали вокруг окаменевшей кифары, которая достигала высоты примерно два человеческих роста, треугольник.

Соланна, набрав побольше воздуха, затянула мелодию, которая была так немелодична, что даже Копан понял это. Языка, на котором произносились слова, он не знал.

Через две фразы к ней присоединился своим гулким голосом Кхоран\'дан, который частью подпевал Соланне, а частью начал петь что-то совершенно новое.

Еще через две фразы вступил и жрец Ханнаор. Теперь каждый из них не только пел иную мелодию, но и слова, произносимые ими, были разные. Несмотря на такую мешанину, общее впечатление было ошеломляюще прекрасным.

Конан зачарованно слушал, хотя никогда в жизни музыку и песни особенно не любил. Они пели изо всех сил и эхо, отражаясь от стен пещеры, тоже вплеталось в их пение.

Понемногу лиловатый камень, скрывавший кифару, начал расплываться и сквозь него возник благородный силуэт инструмента, а тонкие сталактиты струн начали таять, превращаясь в золотые нити, которые мелодично зазвенели в такт пению.

Мелодия кончилась внезапно и Кхоран\'дан, нагнувшись вперед, схватил кифару, которая стояла на камне, и нежно прижал ее к своей груди. Его взгляд упал на мертвое тело чародея Сунт-Аграма.

Глаза его сузились, и в пещере неожиданно похолодало. Кхоран\'дан не мог оторвать глаз от мертвого чародея. Вяло прижав к груди кифару, он начал играть на ней одной рукой. Резкие движения его пальцев извлекали из инструмента неприятные бренчащие звуки.

Конан неподвижно стоял на месте, откуда ему была хорошо видна вся пещера. То, что в ней сейчас происходило, вызывало ужас. Мертвое тело начало подергиваться в ритме, задаваемом завыванием кифары.

Конечности его исполняли кошмарный танец в воздухе, а тело корчилось в ослепительно-белом песке. Мелодия убыстрилась, убыстрились и движения рук и ног чародея. Мышцы напрягались, пальцы судорожно хватали воздух с тихим потрескиванием, о котором Конан позднее сказал, что ему показалось, что это лопается кожа на суставах покойника. В бешеной тряске тело распадалось на части.

Музыка оглушала всех в пещере, притягивала и завораживала. Конану пришлось напрячь волю, чтобы его мускулы не поддались этому внушению.

Соланна чувствовала то же самое. Она присела на корточки, свесив голову, и глубоко запустила пальцы в сухой песок, покрывающий дно пещеры.

Сунт-Аграма, уже разорванного на десяток различных кусков, музыка Кхоран\'дана продолжала удерживать в своей власти. Ритмично подергивающиеся куски тела постепенно начали бледнеть и исчезать, их движения становились все более вялыми.

В тот момент, когда исчез последний кусок, Кхоран\'дан закончил игру, взяв заключительный аккорд двумя руками.

Соланна подняла голову с прикрытыми глазами.

— Он никогда здесь не был, — прошептала она.

Полная фигура с короткими ногами и четырьмя руками висела в воздухе в центре пещеры. Нечеловеческое лицо бога Кхоран\'дана с вертикальной щелью вместо носа, разделяющей его напополам, сияло.

Хотя проверить это было невозможно, Конан был убежден, что бог смеется. Кхоран\'дан снова прижал кифару к себе и тремя оставшимися руками заиграл что-то настолько захватывающее, что у Конана даже пропал аппетит, который уже давно заявлял о себе бурчанием в животе. Он закрыл глаза и перед ним возникло раннее детство. Он перестал воспринимать музыку, видеть, слышать…

Окончив играть, Кхоран\'дан сказал: — Это была моя благодарность вам за то, что вы спасли мою любимую кифару. Эта музыка вылечила все ваши болезни и раны, и, мне кажется даже, что она смогла положительно повлиять на продолжительность вашей жизни. 

Глава 26

Долгий путь домой



Соланна, обернувшись, с грустью глядела на город, который оставался у них за спиной. Стены и башни медленно скрывались за невысокими холмами, поросшими хвойными перелесками.

— Я все же с удовольствием бы там осталась. Приближается зима, — она плотнее притянула к телу меховой плащ, — а дорога нам предстоит не ближняя.

Конан пожал плечами:

— Я ведь тебе предлагал, чтобы ты осталась. Тебя что-то тянет назад к королю Сенхору? В качестве дочери Сунт-Аграма…

— В качестве приемной дочери Сунт-Аграма я приняла участие в его уничтожении, — отрезала девушка.

— Так что же, тебя интересует размер награды, которую я ожидаю либо от Сенхора, либо от принца Йиршанны? Я конечно поделюсь с тобой, даже если ты со мной не поедешь.

— Если мы доберемся до города раньше, чем там станет известно о смерти Сунт-Аграма, никакой награды ждать не потребуется. Его сокровищница позволит тебе купить какое-нибудь небольшое королевство…

— Или несколько раз по-настоящему напиться, — пробурчал про себя Конан и, стиснув колени, погнал своего коня.

— Кроме того, меня интересует, что случилось с Хинневаром, — задумчиво сказала Соланна, вытирая рукой в перчатке влажное лицо. — Исчез из храма, как привидение.

— Может, он и вправду превратился в привидение. Вспомни-ка, что случилось с Сунт-Аграмом…

— Не думаю, — Соланна притянула узду и прищурила один глаз, — жрец Ханнаор выглядел слишком удивленным, когда мы вернулись назад в храм.

— Так что он…

— Посмотрим, — оборвала разговор девушка и погнала коня.



* * *



Позади остались храм бога Кхоран\'дана, жрец Ханнаор и его племянник, который приехал на остров с первыми же жрецами, возвращающимися в храм. Позади остался и мертвый чародей Сунт-Аграм.

Они отдохнули в Прандаре, в знакомом трактире, хозяин которого уже не беспокоился, чем ему заплатят оба путешественника. Ведь их присутствие в трактире так повысила посещаемость заведения, что ему пришлось нанять еще двух человек для обслуживания всех посетителей. Он остался недоволен лишь, когда оба всадника после пяти дней отдыха приказали приготовить свой багаж к отъезду. Не только на его лице было видно уныние, но и красавица Шарья проплакала почти всю ночь после их отъезда. До этого момента у нее не оставалось времени на это. Днем и вечером она должна была разносить еду и питье, а ночью заботилась о своем самом важном госте.



* * *



— В каком направлении поедем? — Соланна повернула лицо, выглядывающее из-под капюшона, к Конану. — Будем возвращаться по той же дороге, по какой мы сюда приехали?

— Нет, — Конан так резко качнул головой, что его длинные черные волосы взлетели в воздух. — Поедем южнее. Наступившая осень уже наверное так испортила северную дорогу, что мы либо просто не сможем но ней проехать, либо очень сильно задержимся в пути из-за грязи. Поедем в Даити, а потом в направлении на Ха-раки.

— Но это же пустыня! — удивленно вытаращила глаза Соланна.

— Зато там теплее, и не будет проблем с дорогой.



* * *



Кони послушно покинули саванну, поросшую кустарником, низкорослыми деревьями и высокой травой, и продолжили свой путь по длинным низким продолговатым дюнам. Осенние ветры уплотнили песок, а нередкие осенние дожди его скрепили еще больше, так что копыта коней почти не проваливались в него. Конан вполглаза следил за тем, идет ли подручная лошадь точно по следам его собственного статного жеребца.

Погода стояла сухая и теплая и Соланна давно уже отбросила капюшон своего плаща за голову. Она вела себя как ребенок, который впервые в жизни выехал на прогулку и радуется тому, что видит вещи, с которыми до сих пор не встречался.

— Что это? — прокричала она Конану с вершины одной из дюн, указывая куда-то вперед.

Он поднял голову и посмотрел маленькое мутное солнце, которому, как ни удивительно, пока еще хватало сил для того, чтобы поддерживать нормальную температуру.

Тронув коня, он подъехал к Соланне и посмотрел в ту сторону, куда она указывала. Предмет был далеко, а теплый воздух дрожал над песком, так что было непросто определить, о чем идет речь.

— Похоже на табор кочевников. Наверное, какое-нибудь племя, — он задумчиво покачал головой. — Но здесь им нечего делать. Никакого оазиса не видно, и шатры поставлены прямо у караванной тропы. Нужно быть осторожными.

Они съехали с дюны на тропу, и Конан двинулся в том же направлении, куда они и ехали, но по большой дуге объезжая табор. Три коня пробирались между дюнами и киммериец из осторожности не въезжал на их вершины. Когда ему показалось, что по его расчетам они уже достаточно удалились от подозрительно расположенного табора, он направился снова к караванной тропе. Он низко склонился к шее коня, когда длинная черная стрела, неожиданно просвистев рядом с его головой, вонзилась в дюну перед ним и этим вызвала небольшой водопад песка. Конан мгновенно выпрямился и огляделся.

Они были окружены всадниками в черных бурнусах, на головах у них были тюрбаны того же цвета, нижнюю часть лица закрывали платки огненно-красного цвета. Один из всадников, сидящий на вороном коне, шерсть которого отливала стальным блеском, поднял руку.

— Почему путник объезжает лагерь Рувендиев и не желает отдать учтивый поклон Керивену? Тому, кто владеет целым светом?

Голубые глаза Конана превратились в узкие щелки. Но затем он ответил звучным голосом:

— Рад встретиться с почтенным Керивеном. Я не хотел утруждать его присутствием двух столь незначительных путников.

— Придется задержаться? — шепнула Соланна.

— Наверное, придется, — презрительно пожал плечами огромный воин. — Это не обычное приглашение. Видимо, они уже долгое время следили за нами. Поедем, — сказал он вполголоса и тронул коня в сторону вождя черных всадников.



* * *



— Керивен, — произнес толстый коротышка, который расположился на большой подушке, лежавшей на полу большого шатра из белой ткани, — если это он, то за его голову я заплачу тебе значительно больше, чем ты обычно получаешь за дела подобного рода. Советник нашего короля Сенхора Сунт-Аграм хочет получить эту голову.

Широкий пояс перетягивал его плотный красный кафтан, из просторных рукавов которого торчали маленькие потные ручки. В виде исключения на пальцах Авенадора не было видно никаких перстней, да и кафтан его не блистал украшениями.

— Сколько я получу за его голову? — старик, сидящий на скрещенных ногах, погладил длинную седую бороду.

Его худое жилистое смуглое лицо не выражало ничего, и в голосе его звучало безразличие.

Авенадор задумался. В уме он быстро оценивал, сколько он сможет потребовать за голову Конана от Сунт-Аграма или Сенхора. Наконец он решился.

— Если я получу его хорошо засоленную голову, будем считать, что ты заплатил мне за ту партию оружия, которую я тебе привез, — про изнес он и внимательно взглянул на собеседника.

На его бритой голове выступили мелкие капельки пота.

— Но должен тебя предупредить, Керивен, что это великий воин, лучший полководец нашего королевства. Пусть твои люди хорошенько подготовятся.

Старик презрительно усмехнулся:

— Если бы я был на несколько весен моложе, я бы справился с ним сам. Но сейчас мне придется приказать сделать это другому. Но я учту твой совет.  

Глава 27

Тени в пустыне



Когда они приблизились к табору, Конану стало окончательно ясно, что происходит что-то очень и очень неладное.

«Либо племя на тропе войны, либо…» — подумал он, быстрым взглядом определив, что все обитатели лагеря исключительно мужчины.

— Отдохни в гостевом шатре, пока не придет время для твоего посещения шатра почтенного Керивеиа, — негромко произнес вождь, остановившись у одного из шатров.

Киммериец и Соланна сошли с коней.

— А теперь отдайте мне свои мечи. В нашем лагере не принято, чтобы…

— … пленники имели у себя оружие, — продолжил Конан, увидев как ситуация мгновенно изменилась. — Это не приглашение, это оскорбление! — заорал он и выхватил меч из ножен.

Вокруг них стояло около двадцати мужчин с мечами и, кроме них, еще по меньшей мере десять всадников.

Конан рубанул мечом вправо и сразу после этого влево, расчистив себе дорогу. Соланна мгновенно последовала за ним. Киммериец кинулся в самую гущу толпы, сжимая в одной руке меч, а в другой узду своего коня. Отпустить узду для него сейчас означало распроститься с последней надеждой на спасение.

Он прорвал кольцо, окружавшее его и влетел в ближайший шатер. Соланна прикрывала его сзади. Они пробежали через шатер, рассыпая удары во все стороны.

Пробравшись таким образом через несколько шатров, они оказались перед большим шатром, раскрашенным в красный и синий цвета. Конан ворвался внутрь и на мгновение застыл от изумления. На земле, на высоких подушках сидели два человека, один смуглый и тощий, можно даже сказать исхудалый старик, а напротив него толстый коротышка.

Глаза Конана налились кровью.

— Так это ты, Авенадор, позаботился о моем «приглашении»! Получи же мою благодарность за это!

Прежде чем кто-либо успел двинуться с места, одним быстрым движением меча Конан срубил термезаyскому торговцу голову. Отлетев в сторону, она мягко упала на густой белый ковер. Богатое убранство шатра окропил брызнувший фонтан крови. Соланна мгновенно поняла, кто таков этот другой человек в шатре. Бросив узду своего коня, которую она до сих пор сжимала так же крепко, как и Конан, она двумя прыжками оказалась возле окаменевшего вождя и приставила лезвие своего меча к старческой морщинистой шее.

Воины, ворвавшиеся внутрь шатра вслед за ними, замерли, как будто их кто-то заколдовал. Руки с занесенными мечами опустились, а на вспотевших лицах у всех появилось одно выражение — ужаса.

— Если кто-нибудь двинется, Керивен больше никогда не сможет похвалить вас за ваши геройские подвиги, — тихо прошипел Конан, но в шатре стояла такая тишина, что все ясно услышали сказанное. — Пусть все покинут шатер. Эту падаль можете взять с собой, — он кивнул в сторону обезглавленного трупа. — Можешь отпустить его, он не будет делать глупостей, — улыбнулся он все еще неподвижно сидящему вождю.

Тот смог лишь утвердительно кивнуть головой. Соланна убрала меч и села на подушку возле старика. Конан последовал ее примеру.

— Теперь мы поторгуемся, Керивен. Так во сколько ты оцениваешь свою жизнь?

— Ты уже отнял у меня жизни моих людей, — отрезал старый вождь. — Может быть, этого достаточно?

— Об этом мы поговорим чуть позже, — ответил Конан. — А сейчас речь идет о твоей жизни. О вероломности, с которой вы нарушили традиции гостеприимства вашего племени, мы тоже поговорим потом. Сейчас я хочу слышать твою цену. И, надеюсь, она не слишком отличается от того, что думаю я, — холодно улыбнулся огромный киммериец.

— Двести туранских золотых, — быстро сказал испуганный вождь, до которого только сейчас дошло, что он находится полностью во власти Конана.

— Ну, для ровного счета пятьсот, — поправил его Конан, и старик осмелился лишь снова утвердительно кивнуть. — А теперь сколько за то, чтобы я забыл о нападении на гостя? Думаю, что если другие племена узнают об этом, то почтенный Керивен да и все его племя долго не задержатся на этом свете. Так ведь? — обратился он к неподвижно сидящей Соланне.

— Скорее всего, так и случится, — кивнула Соланна, опершись локтями о колени.

— Пять тысяч, — рявкнул Конан. Керивен заломил поднятые вверх руки:

— У меня нет столько денег.

— Есть. Ты получил целую партию оружия бесплатно. Правда, у тебя возникнут трудности с объяснениями смерти Авенадора, но это твои проблемы. Я думаю, мы договорились. Сейчас ты мне отдашь деньги, и мы сразу уедем. А чтобы тебе ненароком не пришло в голову что-нибудь неподходящее, проедешься немного с нами. И для твоих старых костей будет полезно.

Керивен продолжал некоторое время сидеть с заломленными руками, вытаращив глаза. Потом наконец, потянувшись к центральному шесту шатра, снял висевший на нем костяной свисток и свистнул в него.

Внутрь шатра вбежал мощный воин и поклонился, видя, что все трое спокойно сидят на подушках.

— Лодсор, открой сундук и вынь оттуда приготовленные деньги. Отдай их этому отважному воину, который спас нас от мошенничества торговца. Мы чуть не купили партию испорченного оружия.

Конану понравилась изобретательность старика. Он с каменным лицом принял объемистый мешок и уложил его в седельную сумку своего коня.

Затем все трое отправились на прогулку по окрестностям в направлении, которое совершенно случайно совпало с тем, куда собирались ехать Конан и Соланна.



* * *



Через три дня езды по пустыне Соланну уже начало утомлять однообразие местности. Она старалась хотя бы глазами найти в окрестностях что-либо, не похожее на дюны и песок.

— Посмотри, — указала она рукой влево от дороги, по которой они ехали. — Там что-то есть.

— Какой-то покинутый город или поселок, — махнул рукой Конан, — который засыпали пески.

— Поедем посмотрим, — восторженно вскрикнула девушка. — Наверное, это город, я вижу стены.

— Ну и что мы там увидим, — с сомнением покачал головой Конан. — Ничего там уже не осталось. Город хорошо виден с караванной тропы, так что его давно уже разграбили. Мы только потеряем время, да проедем лишний путь.

— Но мы же не спешим, — Соланна умоляюще смотрела на него своими зелеными глазами, так что Конан не смог устоять.

— Ну вот, всегда так, — пробурчал он и повернул коня к городу.



* * *



Город, а это был именно город, приближался понемногу. Его стены вырастали все выше и оказалось, что они вовсе не разрушены, как виделось издалека. Конечно, кое-где необходим был ремонт, но, в общем, укрепления выглядели достаточно грозно. Исключение составляли городские ворота. Их вообще не было, на их месте в стене зиял огромный пролом. Конану это показалось странным, но Соланна твердила, что им ничто не может грозить, и старалась выглядеть мужественной. Видно было, что ее снедает любопытство.

Они въехали внутрь города и сразу же оказались в фантастическом переплетении узких и кривых улочек. Дома выглядели более ветхими, чем городские стены, и многие из них готовы были рухнуть в любой момент. Конан и Соланна держались середины улицы, но в случае падения какого-нибудь строения, им бы это вряд ли помогло спастись, ибо ширина улицы была явно недостаточна.

— Может, лучше уедем отсюда? — вдруг неожиданно спросила Соланна, испуганно оглядываясь вокруг.

— Сейчас, когда близится вечер, а мы потратили на этот крюк почти полдня? — усмехнулся Конан. — Нет, будем искать дом, годный для жилья. Хотя бы выспимся сегодня под крышей над головой.

Соланна, сделав вид, что успокоилась, последовала за Конаном.

Безошибочный инстинкт киммерийца к ориентации на местности привел их на квадратную площадь, образованную дворцами из серого камня, которые находились в разной степени разрушения.

Угол площади слева от них занимала темная и хмурая масса какого-то храма. Высокое квадратное здание венчала плоская крыша с куполом посередине. Всю крышу вокруг купола украшало бесчисленное количество башенок. Она была просто усеяна ими.

— Это бессмысленно, — покачала головой Соланна, с интересом глядя на храм, — это совершенно бессмысленно…

— Множество всевозможных культов создают вокруг себя тайну тем, что действия их жрецов бессмысленны, — пробурчал Конзн, который верил в единственного бога, да и то не слишком. Бог Кром, однако, никогда никому не помогал, и, кроме того, был мстительным богом, которого было нужно чуть-чуть опережать, и все. Как истинный киммериец, Конан верил скорее в силу своего меча, чем в божественную силу.

Соланна с этой минуты держалась поблизости от него. Начало медленно темнеть. Конан выбрал дворец недалеко от храма, у которого еще сохранилась часть плоской крыши. Остальные здания вокруг, как он быстро убедился, этой роскошью уже не обладали.



* * *



— Похоже, что дождя сегодня не будет, — Соланна, сидя на коне, потянулась, — но так приятно снова спать под крышей.

Найдя комнату, отвечающую их нехитрым потребностям, они распаковали вещи, необходимые для ночевки.

Девушка завернулась в два шерстяных одеяла и, ед»а закрыв глаза, уснула. Конан подошел к тому, что когда-то было окном. Он выглянул наружу и увидел, как на небе над темным куполом храма поднимается круглая луна.

Снаружи было тихо. Продувающий улицу слабый и тихий ветерок едва слышно перекатывал отдельные песчинки, которые за эти годы засыпали городские улицы. Тихий шелестящий звук успокаивал нервы, и киммериец, который с юных лет привык не доверять незнакомым местам, начал расслабляться. Напряжение, с которым он вслушивался и вглядывался в темноту, понемногу исчезало.

Он подсел к спящей на полу девушке. Нагретые половицы отдавали тепло, полученное за день от солнечных лучей. Широкие окна, больше похожие на зияющие дыры, пропускали внутрь лунный свет, в котором было видно как днем. Могучий воин ленивым движением завернулся в одеяло и закрыл глаза. Он уснул быстро, но его чувства никогда полностью не теряли связи с реальностью. Дикарь, дремлющий в нем, иногда просыпался и прорывался наружу сквозь ту тонкую скорлупу цивилизованности, которую он приобрел на службе у многочисленных аристократов и королей.

Именно поэтому легкий звук, донесшийся с площади, мгновенно разбудил его. Осторожно вытащив меч из ножен, Конан тихо положил его на пол рядом с собой.

Выскользнув из-под одеяла, он бросил взгляд за окно и, убедившись, что время где-то около полуночи, медленно пополз вдоль стены, отбрасывающей густую тень. Кто бы ни находился за окном, он не мог заметить, что киммериец проснулся. Гигант замер у оконного проема, тесно прижавшись к стене.

Он быстро обшарил глазами площадь, на ней нигде ничто не двигалось. Звук раздался слева, именно в той стороне у него был лучший обзор. И все же, даже напрягая свои рысьи глаза, ничего подозрительного он не увидел. Он уже собрался вернуться к своей постели, когда заметил какое-то движение в глубокой тени, которую отбрасывал храм. На его крыше что-то двинулось, медленно и осторожно перемещаясь к краю…

В соседней комнате встревоженно ударил копытом конь, другой нервно фыркнул. От этих звуков проснулась и села в своей постели Соланна. Несмотря на то, что ее движение было быстрым, оно почти не произвело шума. Но и этого хватило для того, чтобы шорох снаружи прекратился. Конан осторожно повернул голову к девушке и сердито взглянул на нее. Она увидев, как бешено сверкают его голубые глаза из-под длинных черных волос, осторожно выбралась из-под одеял и тоже вытащила меч. Киммериец жестом приказал ей, чтобы она оставалась на месте. Девушка опустилась на корточки, положив меч на колени, и стала ждать.

Из башенок, торчащих на крыше храма, выползало нечто почти невидимое. Выглядело это, как клубящиеся клочки тумана, и так же незаметно как туман оно двигалось. Конан пытался вглядеться, но обманчивый лунный свет не позволял ему разглядеть подробности. Киммериец принял какое-то решение и осторожно, мягкими скользящими шагами пробрался мимо окна к двери, через которую они вошли во дворец. Дыхание за его спиной свидетельствовало, что Соланна последовала за ним. Он снова остановился у каменного дверного косяка так, чтобы оставаться в тени, хотя не был уверен, что эти неведомые существа его не заметили.

Первые из них уже добрались до края крыши и стекали вниз по стенам храма, как липкое варево. Теперь они выглядели, как движущиеся туманные столбики. Соланна, которая наконец тоже увидела их, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Это был единственный звук, который исходил с места, где они стояли, но этого оказалось достаточно. Туманные силуэты резко убыстрили свои движения. Их сползало все больше и больше по потрескавшейся от времени каменной стене. Первые уже были на улице и ползли по направлению к зданию, из которого услышали странные звуки.

Конан шире расставил ноги, готовясь к бою. Он знал, что будет биться, пока не погибнет. Соланна проскользнула мимо него на другую сторону дверного проема. Оба они были в напряжении и невольно сдерживали дыхание. Девушка не выдержала первая и с шумом выдохнула воздух. Еще одна группа полупрозрачных существ доползла по стене храма до земли. Конану показалось, что он услышал тихий плеск, как будто крупные капли дождя упали в лужу. Но может быть, это только ему послышалось. Туманные силуэты медленно и хаотически расползались по площади. Казалось, что они не поняли, откуда донеслись подозрительные звуки, либо это их не интересовало. Но вот первые из них стали приближаться к их полуразрушенному дворцу.

— Здесь или снаружи? — прошипела Соланна, прижав щеку к холодной стали меча, положенного, как и у Конана, на плечо.

— Если их удастся убить, то снаружи, — прошептал киммериец. — Похоже, что они не слишком быстрые. На открытом пространстве это можно использовать.

В этот момент в соседнем помещении затопал конь, а другой, заржав в ответ, начал биться. Это испугало первого, и он тоже забился, стараясь сорваться с привязи. Конан и Соланна взглянули друг на друга и кинулись к коням. Киммериец молниеносно отвязал своего и вскочил в седло. Не обращая внимания на то, удалось ли Соланне сделать то же, он резко развернулся к дверям и, наклонив голову, чтобы не удариться о каменный косяк, проехал в комнату, где они спали.

Конь отчего-то упирался и не хотел выходить наружу, но, почувствовав крепкую руку хозяина, подчинился. Едва успев низко наклониться, чтобы не задеть головой проем входной двери, Конан галопом вылетел на площадь и повернул к храму, где виднелось больше туманных клочков. Промчавшись рядом с двумя из них, Конан взмахнул мечом. Лезвие легко прошло сквозь почти невидимое тело, не причинив никакого вреда странному существу. По крайней мере этого не было видно. Теперь киммериец пытался маневрировал так, чтобы держаться подальше от больших групп существ.

Услышав за собой болезненный вскрик, он повернул коня и помчался назад. Его меч свистел в ночной темноте, безуспешно пытаясь отогнать эти странные существа.

К нему подскакала побледневшая Соланна:

— Будь осторожен. Посмотри, что случилось, когда один из них коснулся меня, — и она показала на кровавое пятно, расползающееся по ее бедру.

Штанина была прорвана так ровно, словно ее разрезали каким-то неведомым инструментом. Под ней на коже виднелась глубокая рана, из которой сочилась кровь. Конан окинул все это одним взглядом.

— Исчезаем отсюда! — крикнул он.

— И оставим все вещи?

— Вернемся сюда днем, — киммериец уже поворачивал своего коня в сторону городских ворот.

Однако из всех улочек на площадь ползли туманные силуэты и их становилось все больше.

— В другую сторону! — махнула Соланна рукой.

Ее короткие светлые волосы в лунном свете казались седыми. На лезвии ее меча блестел свет ночного светила. Конан взглянул на нее с удовольствием, хотя для этого был не совсем подходящий момент. Сжав коленями своего коня, она пустила его в карьер.

Конан успел заметить, как в этот момент один из туманных призраков успел прикоснуться к шее ее коня. У того подломились передние ноги и Соланна но высокой дуге вылетела из седла. Она успела бросить меч и собраться в комочек, поэтому ее падение на мостовую, мощеную камнем, не было смертельным. Однако подняться ей удалось с большим усилием. В эту же секунду рядом оказался Конан. Склонившись к ней прямо с седла, он ухватил ее за протянутую руку. Девушка птицей взлетела вверх и, оказавшись за спиной огромного киммерийца, крепко уцепилась за его пояс, чтобы не упасть при резких поворотах его коня. Конан чувствовал ее лицо, прижавшееся к его спине.

Он пытался маневрировать между группами туманных призраков, которые хотя и не способны были состязаться в скорости с его конем, но их количество непрерывно возрастало, так что становилось все труднее уворачиваться от них.

— Попробуй укрыться в храме! — крикнула Соланна ему в ухо.

Он, не отвечая, кивнул головой. При резких поворотах подковы бешено мчащегося коня скрежетали по мостовой, рассыпая искры, но иначе все события развивались в полной тишине. Конан, напряженно вглядываясь в темноту широко открытыми глазами, пытался найти свободный путь к дверям храма. Не впервые ему приходилось хватать тигра за хвост, чтобы благополучно выбраться из ситуаций, в которые он попадал.

Огромные двери храма были выкованы из темного металла. Оставалось только удивляться, что обитатели пустыни, наверняка посещавшие брошенный город, еще не украли такую ценность. Левая створка дверей была приоткрыта. Повинуясь натянутой узде, конь взбежал вверх по двум десяткам широких ступеней, ведущих к храму. Конан оглянулся, то же сделала и Соланна. Они с ужасом увидели, что вся площадь была полна туманных клочков, облитых неподвижным лунным светом. Медленно, но неумолимо призраки двигались по направлению к храму.

Конь заупрямился и не слушался Копана, ему не хотелось входить в двери темного храма. Он уперся копытами в пол, опустив голову между ног. Только когда Конан натянул узду так, что шея коня выгнулась дугой, животное внезапно, словно по мановению волшебной палочки, успокоилось и нерешительно вступило внутрь храма.

За дверями было не так темно, как они думали и как казалось снаружи. На высоте двойного человеческого роста вдоль каменной стены тянулась светящаяся полоса шириной ладони в три. Она испускала столько света, что было видно лучше, чем снаружи.

— Выглядит как в подземелье Кореддана, — сказала Соланна.

Киммериец огляделся и ослабил узду. Конь тут же остановился и Конан соскочил с него. Соланна съехала на пол с другой стороны.

Внутреннее пространство храма было разделено на несколько частей каменными колоннами, поддерживающими плоский потолок. Далеко в глубине помещения потолок переходил в купол, под которым видна была гигантская статуя из белого камня. Фигуру на постаменте закрывал синий плащ, спереди расходящийся. Верхушка статуи почти касалась купола. Она изображала человеческую фигуру с восемью руками, в каждой из которых находился какой-то предмет. Из одной свешивался скрученный канат, в другой сверкал меч, в следующей что-то напоминающее скрещенные клинки. Четвертая была сжата в кулак, пятая держала за длинные волосы человеческую голову. Копье, которое сжимала шестая рука, угрожающе нацеливалось на каждого входящего. Это производило неприятное впечатление, человек пугался, не успевая понять, что это всего лишь статуя.

То же случилось и с Соланной. Она отскочила назад и опомнилась, лишь ударившись локтем о конскую шею. Седьмая и восьмая руки статуи поддерживали снизу большой металлический шар, из которого торчали во все стороны длинные шипы.

— Что это? — тихо спросил Конан, с трудом оторвав глаза от статуи.

— Проси Кореддана, чтобы это оказалось не тем, о чем я думаю, — Соланна опустила голову вниз, разглядывая плитки, украшающие пол.

— Не говори загадками! — рявкнул Конан.

— Мне кажется, отсюда пришел Сунт-Аграм, — прошептала девушка. — Он учился здесь, а потом сбежал отсюда… Или его выгнали… Я не знаю.

Конан внимательнее вгляделся в статую, и ему показалось, что лицо ее напоминает своими чертами теперь уже мертвого чародея.

Конь Конана стоял неподвижно, словно заколдованный. С того момента, как всадники сошли с него, он даже не пошевелился.

Внезапно по храму раскатился скрипящий смех, подобный карканью ворона. Киммериец бросил взгляд на девушку, которая стояла с раскрытым ртом, глядя на статую. Смех издавала не она.

— Теперь вы в моей власти, — проскрежетал голос.

Конан повернулся на звук.

Между ног статуи виднелась высокая тощая фигура с длинными волосами, закутанная в голубой плащ, подобный тому, какой был на статуе. Только сверху вниз на нем змеились расширяющиеся книзу желтые полосы. Огромному киммерийцу показалось, что против него снова стоит оживший Сунт-Аграм. Он шагнул вперед, держа меч перед собой лезвием вверх. Эти несколько шагов приблизили его к чародею, все еще неподвижно стоящему между ног статуи, и только теперь

Конан узнал в нем Хинневара. Острый профиль ученика чародея был усеян багровыми пятнами, глаза его светились в ночном полумраке. Он медленно поднял руки вверх, разведя их в стороны, и широкие рукава его плаща распахнулись, как крылья ночной птицы. Он раскрыл рот.

— Он во власти Восьмирукого, — внезапно воскликнула Соланна.

Потом, выкрикнув что-то непонятное, она кинулась вперед. В ее руке блеснул тонкий длинный кинжал. Девушка мчалась, как вспугнутая лань. Конан оглянулся и увидел полупрозрачные тени, медленно струящиеся от входа. Гигант бросился за Соланной, опередившей его шагов на двадцать. Он слышал за собой странное шуршание, но времени оглядываться уже не было, потому что из руки Хинневара вылетел огненный шар.

В то же мгновение руку Соланны покинул кинжал, ее единственное оружие. Оба предмета, столкнувшись в воздухе, взорвались со страшным грохотом, после которого в храме наступила тишина.

Огненный шар при столкновении расплавил кинжал, превратив его в длинную раскаленную каплю, которая продолжала лететь в прежнем направлении и вонзилась в грудь Хинневара. Его одеяние вспыхнуло и прежде чем ученик чародея успел сделать что-нибудь, подбежавший Конан, размахнувшись, нанес удар мечом. Лезвие меча просвистело в воздухе мимо чародея, которому удалось в последнее мгновение сделать шаг назад, и с оглушительным звоном врезалось в основание статуи.

Хинневар выставил перед собой руку, вокруг которой загорелись языки голубого пламени. В призрачном гиянии, излучаемом светящейся полосой на стене храма, его костлявая рука превратилась в блестящее лезвие меча, которым он отразил следующий удар Конана. Мечи со звоном скрестились, разбрасывая во все стороны искры.

На месте другой руки чародея возникло лезвие второго меча. Обе руки теперь со свистом разрезали воздух, и Конан едва успевал уклоняться и отбиваться от их непрерывных ударов.

— Конан! — зазвучал в храме отчаянный выкрик Соланны.

Эхо ее голоса еще металось, отражаясь от стен храма, когда могучий киммериец, отразив сильный удар левой руки чародея, упал на колено, пропуская над собой удар правой руки, и вонзил острие своего меча снизу в незащищенный живот Хинневара. Чародей закинул вверх голову и завыл, бессильно уронив оба меча, которые начали медленно превращаться из металлических клинков в обычные руки. Он прижал их к ране в животе, опустился на колени и, наклонившись вперед, рухнул лицом на пол. Конан молниеносно обернулся и увидел ползущую к нему Соланну, к спине которой припали сразу три полупрозрачных чудовища. Ее одежда расползалась прямо на глазах. С нечеловеческим усилием девушка приподнялась, сбросив с себя призраки, и на четвереньках поползла к статуе.

— Нужно уничтожить…

Конан, поняв, что она хотела сказать, обернулся к статуе и вонзил в нее свой меч. Удар высек несколько больших фиолетовых искр и под коленом статуи появилась большая трещина. Конан рубил, стараясь попадать в одно и то же место, с упорством, свойственным киммерийским горцам. Мускулы на его руках и животе напрягались, вздуваясь как клубки змей. Пот стекал не только но лицу, но и по всему телу. Трещина на статуе увеличивалась.

При очередном замахе он случайно взглянул вверх и на мгновение застыл. Рука статуи, сжимающая копье, за то время, пока Конан рубил статую, согнулась, и острие копья теперь было направлено на врага. И другие руки медленно готовились к обороне. Могучий воин решил не обращать внимания на угрозы, исходящие от статуи, и продолжил свое разрушительное дело. Через несколько мгновений нога статуи подломилась, и та рухнула лицом вниз.

Гигантское металлическое копье врезалось в пол храма в шаге от Конана. Удар был нанесен с такой силой, что наконечник копья, который оказался величиной с Конана, почти полностью погрузился в пол.

Киммериец вспрыгнул на спину лежащей статуи и, пробежав вдоль нее, остановился там, где спина переходила в шею. Навстречу ему на голову статуи всползала Соланна. Ее одежда кусками свисала с нее, из рук и спины текла кровь, оставляя за ней кровавые следы.

— Бей сюда, — бессильно выдохнула девушка, положив руку на основание черепа статуи.

Когда она убрала руку, на том месте осталось кровавое пятно. Конан, широко расставив ноги, крепко сжал меч обеими руками и, высоко замахнувшись, изо все сил вонзил его в окровавленную отметку. Он ждал, что меч войдет с трудом или вообще отскочит от камня. Однако лезвие меча легко погрузилось внутрь. Статуя как бы нехотя, но сильно вздрогнула. Соланна, потеряв последние силы, соскользнула на пол, а у Конана подломились ноги и он скатился вниз. Несмотря на то, что падение получилось не слишком удачным, киммериец, как кошка, перевернулся на четвереньки, вскочил и снова вскарабкался наверх.

Схватившись за рукоятку меча, он попытался выдернуть его. Но меч не двигался, он навечно застыл в шее, как будто его вытесал неизвестный мастер, сотворивший этого бога.

Конан растерянно оглянулся и замер. Храм был пуст, в нем не было видно ни одного из тех прозрачных существ, которые еще несколько минут назад заполняли помещение. Соланна лежала без чувств на полу возле головы статуи. Конан устало слез вниз и склонился над ней. Он хотел поднять ее, но не успел сделать ничего. Раскрыв в изумлении глаза он смотрел, как раны девушки исцеляются прямо на глазах. Кольцеобразные ожоги затягивались бледно-розовой свежей кожей, и спустя несколько минут лишь пятна различного цвета на коже показывали, где находились раны.

Веки Соланны дрогнули, она приходила в себя. Конан отступил на шаг назад, не зная точно, не произойдет ли еще чего-то удивительного. Зеленые глаза девушки, приоткрывшись, смотрели вокруг с бессмысленным выражением новорожденного, который не знает, где он оказался, и вообще этот свет ему совсем не нравится.

Спустя некоторое время в них появилось воспоминание того, что здесь недавно произошло, и Соланна вскочила, издав болезненный крик. Видимо, хотя снаружи ее раны уже исцелились, внутри этот процесс шел не так быстро.

— Он мертв? — крикнула она.

— Кто? — не понял Конан. Соланна указала на статую.

— А был жив? — Конан удивленно поднял левую бровь и растерянно взъерошил волосы.

— Был, — кивнула девушка, болезненно скривившись от резкого движения. — Это он оживлял эти тени. Они служили ему.