— Нет, ты послушай. Я тебе сейчас все выскажу и свалю отсюда на хер. А ты тут жри свои колеса или вешайся — мне уже по херу.
— Что ты гонишь, Слав, мне плохо. Я еле выжила.
— Да уж не знаю даже, кому от этого лучше стало! Рич тебя любит, родители у него охуенные, вон тебя, блядь, вытаскивают из ада. А она, посмотрите, несчастная: бухает, ширяется, ебется с охранниками, со всеми флиртует. Скоро клейма негде будет ставить, миледи!
— Ты говоришь, как парень какой-то!
— Я говорю так, как сказал бы мой отец, если бы сейчас был здесь.
— Иди и ебись тогда со своим отцом. Тоже мне идеал нашла!
Слава как-то сразу стала спокойной. Села рядом с Варварой и наклонилась близко к ее глазам.
— Иногда смотрю на тебя и думаю: «Может, ты мне и не подруга совсем. Может, просто „левая“ ты, Варь?»
Варвара заревела в голос и обняла Славу. Первые секунды Слава сидела спокойно. Варвара словно обезумела. Она стала целовать руки подружки и шептать:
— Прости меня, миленькая. Прости, прошу тебя. Клянусь, я стану лучше. Клянусь тебе. Подруга ты моя, слышишь?!
Славка заплакала. Они обнялись. Снова вдвоем. Снова сидели и плакали. И снова прощали друг друга.
* * *
Уже размякший Горров терроризировал уже размякших моделей.
— О чем мне с вами разговаривать, если вы не видели интервью Оливера Стоуна с Фиделем Кастро?! Может, о П.М.С.?!
Девчонки заливались смехом.
— Слушай, Горров, ты знаешь о П.М.С., судя по всему, ты все знаешь… Слышал такой музыкальный гурт «Виагра»?
Девушки заговорщицки переглянулись.
— Ну да, слышал. С такими, как у вас… большими… этими (он повернулся к Ричу, как бы подбирая слова… подмигнул)…
— Большими глазами, — ввернул Рич.
— Точно, — Горров ударил в ладоши, — большими глазами!
Девчонки рассмеялись. Комплименты, хоть и на силиконовом уровне, нравятся всем девушкам без исключения. Видимо, поэтому они и перешли в наступление. Начала Вера, черненькая.
— Спасибо за комплимент. Так вот, слушай, у «Виагры» есть песня со словами «Лучик мой любимый Л.М.Л.». Так им все предлагают переделать, как «Самый нелюбимый П.М.С.».
Девчонки просто катались по песку от смеха.
— Горров, скажи, мы всем мужчинам при знакомстве задаем этот вопрос, кто из нас троих милее, всех румяней и стройнее, — как сказочница начала Альбина, но закашлялась и быстро свернула свое обаяние и рассказ, — словом, кто лучше из нас?
Горров чуть не поперхнулся тоже.
— Лучше, в целом, нельзя сказать. Вы — разные. Для разных целей я подбирал бы вас по-разному. Как ножи для разделки разных продуктов.
— Красавчег, — девчонки переглянулись, — нас впервые сравнивают с такими опасными штучками. А тебе какой нож больше нравится?
— Пластмассовый.
— Это еще почему?! Потому что безопасный?
— Нет, потому что одноразовый.
— Какой же ты гад! Слушайте, девочки, какого же гада мы пригрели у себя на… на глазах.
Все рассмеялись.
— Обычно говорят «сволочь», — начал Горров, — сволочь — мне больше нравится. Хоть и женского рода, в отличие от «гад», но звучит более мужественно. По-моему.
— Ну, я бы не сказала, что более мужественно. Может, ты просто «латентный гей»?
Теперь рассмеялся Ричард.
— Вот и я ему про то же самое говорю.
Он обнял Горрова и начал издеваться.
— Да, ладно, друг, прекрати… С кем не бывает. Подумаешь, латентный гей. Ты же у нас человек сильный. Активный — быстро перейдешь рубеж из латентных геев просто в геи.
Вера поддержала:
— Да, Горров, знаешь, мой друг говорил, что гей — это не тот, кто пристает, а тот, к кому пристают…
Горров стряхнул руку Рича со своего плеча.
— Ответный вопрос. Кто самый крутой в мире режиссер?
— Ты?
— Нет.
— Байрак?
— Это еще кто такой?
— Не обращай внимания. Стенли Кубрик?
— Нет.
— Феллини? Джармуш? Кустурица? — неслось с разных сторон.
— Нет.
— Задолбал уже. Кто?
— Гай Риччи.
— Это еще, блин, почему?
— Почему? — Горров сделал паузу. — Потому что он Мадонну ебал!
— Красиво, Горров. Только при чем тут Гай Риччи и наш разговор?
— А при чем тут латентность, геи и я?!
В этот момент к ребятам подбежала маленькая девочка с фотоаппаратом.
— Здравствуйте, я — Ксюша. Я самый большой ваш кумир.
Девочки сразу оживились. Ричард перебил:
— Ты, наверное, хотела сказать «фанат»?
Девочка засмущалась, понимая, что не то ляпнула.
— Ну да, конечно… Вы мой самый большой фанат!
Все рассмеялись. Ричард и Горров не особо понимали происходящее. Пока молчали и соображали, девочка выдала всем по чупа-чупсу.
— Это вам, чтобы сосать, папа купил.
Горров чуть не подавился.
— Да уж, только этого нам сегодня не хватало…
— Фу, какой ты пошлый?! — Вера перебила его.
— Я? Я пошлый?! — Горров хотел уже начать возмущаться.
— Тс-с, — Альбина просто закрыла рот Горрова ладонью. Ему стало приятно, он и заткнулся.
Девочка протянула лист и ручку:
— Можно у вас автограф попросить?
Девушки стали копаться в пляжных сумках.
— Конечно, малыш. Мы сейчас тебе и календарик подарим. — Они расписались все по очереди и отдали девочке. Та сияла от восторга.
— Спасибо вам пребольшущее. В школе все обзавидуются. Можно еще с вами сфотографироваться, — девочка покосилась на «большие глаза» и хихикнула, — папа попросил.
Вдалеке стояли двое мужчин. Когда все ребята обернулись, чтобы посмотреть на папу, мужчины смущенно помахали руками.
— Малыш, вряд ли мы сейчас порадуем твоего папу нашей фотографией. Скажи ему, пусть приходит на концерт сегодня вечером в «Rock-отеле», там и сфотографируемся.
— Хорошо, передам. — Девчонка развернулась и убежала.
Горров не выдержал.
— Ого, Рич, так мы с «рок-звездами» киряем?
Девушки стали собираться.
— Ребят, мы сегодня выступаем, приходите, если время будет. Спасибо за веселье. Чава-какава.
Самая молодая девочка, которая ни одной фразы за весь день так и не сказала, уходя, что-то сунула в руку Горрову.
Они остались вдвоем. Ричард торопил.
— Чувак, давай, покажи, что там…
Горров разжал руку. На календаре было написано:
+ 38–068–360–22–54. Гай Риччи позавидует. Оля.
Он перевернул его другой стороной. Три сказочно красивые богини, местами напоминавшие тех, с кем они только что распивали горилку, стояли на сцене. Над ними красовалась надпись «Виагра».
Рич и Горров посмотрели так, словно обвиняя друг друга в лоховстве. Показали друг другу «fuck» и, довольные, пошли кататься на скутерах.
* * *
— Где Славка? Почему ее нет с нами? — сухо спросил Юрий Исаакович у жены, выждав, пока сын Оська отбежит от них и встанет на эскалатор.
— Там у Варвары проблемы. Она чуть не умерла. Славка все время с ней проводит.
— Блядь.
— Да, близко к передозу. Спасли… Она отошла более-менее. Просились вместе приехать сегодня. С тобой хотят поговорить.
— Хотят?
— Чш-ш-… Варвара хочет… И я хочу… Поговори и помоги.
— Поцелуй меня быстро.
— Я тебя люблю.
Семья Баронов каждое воскресенье сначала проводила на бранче в «Редиссон-Славянской», потом все прогуливались по выставочным залам, копались в «загашниках» мастерских художников, шли в кинотеатр, причем фильм для просмотра определялся голосованием. При равном количестве голосов решающим голосом всегда был голос Оськи. Он этим очень гордился, но всегда выбирал тот фильм, за который голосовала мама. После фильма все пили чай и уезжали играть в пейнтбол, или боулинг, а чаще, как сейчас, в картинг-центр.
— Пап, я тебя сейчас обгоню на целый круг, — не унимался Оська, натягивая свой личный шлем на голову.
— Таким тоном с директором школы разговаривай. Договоришься сейчас — подрежу тебя на трассе, Шумахер, вылетишь курам и девчонкам на смех.
— Посмотрим, пап. — Оська подошел к Еремее. — Мам, отец говорит, что обгонит меня.
— Я с ним сейчас поспорю, Осень, что ты его обгонишь. Только не подведи меня. Я с ним на очень большой приз поспорю.
Густые брови Юрия Исааковича застыли в изумлении. Ему и самому был интересен приз соревнования.
— И на что это мы спорим?
— Если Оська тебя надерет, то ты мне выдашь беспроцентный кредит на строительство пяти европейских булочных «Я Люблю Тебя» сроком на пять лет.
— Предположим… Но не больше 500 000 евро. Твои условия более чем гангстерские. Что взамен?
— Ну, если Оська придет вторым, то я… то я…
— Что «я», не томи…
— То я… рожу… третьего ребенка.
— Идет, — быстро и словно небрежно протянул руку Юрий Исаакович. Еремея сжала его, до бесконечности любимую руку и шепнула Оське: — Руби, чемпион.
Оська разрубил, чувствуя ответственность перед такими ставками.
Юрий Исаакович весело засвистел партию Фигаро и ушел надевать защитный костюм.
— Осень, — позвала Еремея сына, — иди, мне кое-что нужно тебе сказать.
Оська подсел на скамейку.
— Мой любимый мальчик, — Еремея обняла сына за голову. Оська поднял глаза. — Я знаю, как ты уважаешь и любишь отца… Не поддавайся сейчас на трассе. Стань победителем, хорошо?
— Я постараюсь… Только отец расстроится.
— Не расстроится, поверь мне.
— Расстроится, я знаю… Он уже много раз спрашивал у меня, как я отнесусь к тому, если в семье появится еще один ребенок.
— А ты что?
— Отлично, что! Чем нас больше, тем мы сильнее. Ведь, правда, мам?!
— Правда, Осень, правда, мой любимый, — Еремея обняла Оську и вытерла радостные слезы. — Котенок, у тебя обязательно скоро будет брат или сестренка.
Оська поднял свои умные глаза и пристально посмотрел на маму:
— Честное слово?
— Слово мамы, милый, всегда честное слово… Ну, беги, отец идет.
Оська поцеловал маму и убежал. Еремея еще пару раз всхлипнула и засияла счастливой женщиной.
Оська сидел в «карте», когда подошел отец и присел рядом «на корточки».
— Сын, — Юрий Исаакович огляделся по сторонам, — я хочу с тобой поговорить.
— Да, пап…
— Ты мой сын?
— Конечно, отец…
— Ты уважаешь меня?
— Конечно.
— Ты ценишь и любишь меня?
— Ну, конечно, пап…
— Ты проиграешь мне сейчас! — совершенно жестко сказал Юрий Исаакович, поднялся и направился к своему «карту».
Моторы взревели, черно-белый флажок уже взмахнули, чтобы начать гонку, но «карт» Оськи, который стоял первым, не тронулся с места. Оська снял шлем, отстегнулся и вылез из машины. Подошел к «карту» отца и точно так же, как и тот ранее, опустился на корточки.
— Пап, я люблю и тебя, и маму. Встретимся на финише, — развернулся и пошел в свою машину. Он не очень понимал этой странной игры, заложником которой стал. Поэтому его нижняя губа, от горечи, сама закатывалась в трубочку. В голове стучало: «Не реветь — победить».
— Сын, — закричал, перекрикивая рев двигателей, Юрий Исаакович. — Оська, как бы ни получилось, но я все равно выдам маме кредит! Что бы ни получилось. Так что поддайся, я прошу тебя.
Оська рванул с места. В этот момент в зал картинг-центра осторожно вошли Варвара и Слава.
* * *
Константин Эрнестович вошел в зал переговоров и заседаний на двадцать минут позднее. Впервые за историю канала.
— Так, времени мало. Каждое направление не больше трех минут. Поехали.
— Порезали Верника, — быстро подключаясь к скоростному и нервному формату, начал генеральный продюсер канала Фрайфман.
— Понятно, — Константин Эрнестович был готов к сегодняшнему дню. Спокойно готов.
— Когда похороны назн.?.. — спросила деловитая секретарша Константина Эрнестовича, чтобы занести в ежедневное расписание начальника.
— Живой, тупая! — Фрайфман перебил. И уже вежливо к руководителю канала: — Ножевые ранения и сломанная рука, кажется… Сейчас выясняем, что и как…
— Хорошо, кем подменяем утренний эфир?
— Галкин и Басков отказались. Сказали, что так рано не встанут.
В зале засмеялись.
— Кто еще?
— Может, Александра Анатольевича с МТВ перекупить на канал? Шучу-шучу!
— Еще варианты!
— Остался Ургант. Он согласен. Уже договорились… Предварительно.
— Хорошо, Саш. Набери Ваньку, — во время разговора бросил Константин Эрнестович секретарше. Та судорожно начала вызванивать. — Теперь вот что (все посмотрели внимательно. Понимая, что это уже внеплановый конец собрания), сейчас запустите через все подконтрольные СМИ слив материалов о том, что Верника зарезали. Особое внимание на интернет-ресурсы. Информацию не о смерти, а о ранении Верника раструбить через три дня по стране, и потом все время поддерживать накал через «жив-мертв». Через неделю, мне не важно, как Верник будет себя чувствовать, пусть выходит в утренний эфир в швах, синяках и падает в обморок.
— Программная дирекция согласна?!
— Как всегда — блестящая идея, Константин Эрнестович.
— Жополизы… Так, теперь… После окончания рекламных блоков имитируйте, как доктор не успевает закулисно вкалывать в Верника медикаменты. Пусть доктор в кадре после рекламного блока вынимает из него шприц. Пусть извиняются перед телезрителями. Мне нужна жизнь без купюр. Тройной контракт с Верником на период восстановления. Все понятно?
— Понятно… понятно… (Говорили все, но непонятно кто.)
— Начальнику службы безопасности канала и юридическому отделу взять под контроль ситуацию. Из хода следствия сделайте показательное для страны дело. Второй канал будет его вести (снял пиджак). Новости, внимание, следим за событиями: операции на грани, переливания, клизмы… главное — зрителя ведем, спецрепу про Верника делаем мило-грустную. Фрайфман, он точно выживет?
— Точно, Константин Эрнестович… так в Склифе сказали.
— Уверен, что не нужно готовить материалы о жизненном пути?
— Уверен…
— Ладно… Международная, быстро, за одну неделю, формируем в полном объеме международную популярность Верника. Чтобы все русские бабы в Канаде, Израиле и США сохли по нему. Как набьете его популярность, увеличивайте стоимость нашей рекламы в блоках прайма, с Видеоинтернешнл я поговорю, и только тогда даете информацию о трагедии, потом подключаетесь к нашему информационному потоку. Есть?
— Есть, конечно, очень точно вы все сфор…
— Подхалимы… В ток-шоу — родственников и друзей Верника. Любую информацию о нем давать с музыкальной темой группы «БИ-2» «Последний герой». Собственному производству с нового сезона разработать проект с ним в главной роли… Фрайфман, как назовем?
— Думаю, как рабочее название «Я ХОЧУ ЖИТЬ!».
— Это ты, Фрайфман, хочешь жить, а я живу! Предлагаю рабочее название — «Я ЖИВУ»… О тех, кто был на грани «жив-мертв», но победил смерть и выстоял вопреки всему. Таких до хера. Все бабы будут плакать… В прам-тайм ставим проект… Согласны?
— Да, замечательное шоу бу…
— Бездарности… Дальше… К больнице 200 человек агитаторов с портретами и плакатами в его поддержку. Туда же через сторонних заказчиков отправьте печатные СМИ и второсортные телеканалы. Пусть тоже поют. Дальше…
— Может, воды… — секретарша.
— Давай, спасибо. Дальше… (К Фрайфману) Зубы ему, надеюсь, выбили?
— Не знаю… Выясню…
— Хорошо. Родителям рассказать, что скорее всего не выживет. Ограничить им поток информации. Пусть визжат во всех СМИ. В утренних блоках показывать лучшие фрагменты из его эфиров. Фрайфман, не смотри так, я знаю, что их не так много… Но все же… Делай из него анонсы утреннего эфира… Технический директор где?
— Я здесь, Константин Эрнестович…
— Повесьте над его больничной кроватью плазму с настроенным только нашим каналом, а-то еще медсестры переключат… Дальше… Внешнее промо. Сити-лайты и биг-борды. Портреты Верника в мишени от снайперской винтовки.
— Какой пэк-шот? — спросил Фрайфман.
— Ты какой предлагаешь?
— «Не убивай в себе друга!»
Константин Эрнестович встал и подсел к нему ближе.
— Саш, я сейчас не прошу тебя делать социальную рекламу. Я понимаю, что у тебя не очень сложились отношения с Верником. Но наш канал — это не ваши отношения. Понимаешь разницу?!
— Да…
— Поэтому, какой… пэк-шот… ты… предлагаешь?
— Предлагаю такой… «Верник. На Втором. Верный. Навсегда».
Он повернулся к секретарю.
— Запиши, как дежурный вариант. Завтра по электронке все сбросили мне варианты пэк-шотов. И еще, быстро, концерт на Красной площади в прямом эфире. «Звезды» в поддержку Верника. Как назвать, Фрайфман?
— «ИЗ ПЕСНИ ВЕРНИКА НЕ ВЫКИНЕШЬ!»
— Саш, ты обкурился сегодня, что ли?! Думай и сбрасывай мне по SMS. Все. Работаем. Спасибо. Цветы, координаты и информацию о Вернике мне к семи вечера. Я сам к нему съезжу. Фрайфман, ты сегодня молодец!
* * *
СИЗО. Обвинение Мейерхольду выдвинули очень быстро. И до суда поместили в общую камеру. В ней уже было человек четырнадцать. Мейерхольд вошел. В углу четверо играли в карты, двое играли в шахматы. Остальные спали. Когда Мейерхольд вошел, то самый скользкий вскочил и, пошловато ухмыляясь, развязно стал идти к нему.
— Посмотрите, солдатик при…
Мейерхольд не дал ему договорить. Молча и быстро вломил справа. Тот отлетел и упал на спящих, те столкнули его на пол. На полу он и затих.
Мейерхольд подошел к своей койке. Стал аккуратно снимать парадную форму.
Видимо, самый главный в этой камере, скорее всего вор в законе, отодвинул шахматы и подошел к пострадавшему зэку. Поднял руку и отпустил — та плетью на пол. Оттянул веко, посмотрел. Зэк в этот момент очнулся, застонал и заскулил.
— Вагон, его нужно наказать…
Тот, кого он назвал Вагоном, поднялся с корточек. Повернулся и посмотрел на Мейерхольда.
— ВДД?
Мейерхольд отвечал, не поднимая глаз.
— Да, 105.
— Краснознаменная.
— Краснознаменная.
— После распада СССР, Сто пятая отошла Узбекистану.
— Знаю. Эти пидорасы отнимают у нас все. Даже воспоминания.
Пострадавший зэк поднялся с колен. Подошел к Вагону сзади и начал опять скулить.
— Вагон, его нужно нака…
Он опять не договорил. В этот раз уже Вагон ввалил ему, и тоже справа. Тот упал, затих, а очнулся уже к вечеру. После этого все время молчал, а у охраны просил перевода в другую камеру.
Вагон протянул пачку сигарет Мейерхольду.
— Захочешь поговорить, я пока здесь. Завтра суд. Думаю, что этапируют в Елецкую крытку или Дельфинарий.
— Хорошо. Мне обязательно нужно будет поговорить.
— Подозреваемый Замятин, на выход, к следователю, — прогремел голос охранника, и металлические затворы двери начали открываться.
На выходе Мейерхольд посмотрел в глубь камеры.
— Вагон!
В камере стало очень тихо.
— Спасибо.
Вагон передвинул ладью.
— Патовая ситуация, солдат. Выеби их там.
* * *
— Горров, только не в меня, пожалуйста, — задыхаясь от очередного оргазма, проблеяла Ольга (может, и не блеяла, но в разговорном стиле сложно описать, как говорит человек в тот момент, когда оргазмы накатываются не один за одним, а один на другой).
— Конечно не в тебя — я же в презервативе-е-е! — прокричал Горров и кончил. Повалился на спину. Ольга произнесла глубокое «м-м-м» и радостно рассмеялась.
— И что смешного? Че ты смеешься?!
— Я обманула, я смотрела интервью Стоуна с Фиделем.
— Кажется, у меня опять встает… Шучу… Я тоже обманул… Я хорошо знаю песни группы «Виагра» и вас всех узнал, конечно же.
Ольга легла головой Горрову на грудь.
— Эй, долбики, че затихли? Кончили уже?! Натрахались?! — Ричард заколотил в дверь номера отеля. — Оль, у тебя уже саунд-чек начался. Девочки тебя ищут.
Ольга вскочила и стала быстро собираться.
— Бля, эти сучки меня сейчас покрошат. Особенно Вера.
Горров завернулся в одеяло и смаковал приятное послевкусие.
— Рич, поднимай этого «трахтенберга» и приходите на концерт. Идет? — прокричала, выбегая из номера, Ольга.
Ричард вошел в номер.
— Воняет потом, спермой и Ольгой.
— Нет, чувак, сексом пахнет. Не хами. Просто тупо завидуй.
— Идет.
Рич залез на кресло. Откупорил новую бутылку «Джек Дениелс» и налил в два стакана.
— Рич, я не буду, спасибо. Мне водки плесни лучше. Я это пойло не люблю. Мочой американской воняет. И когда Буша вижу по телику, тоже мочой воняет.
— Эстет ебаный, — Ричард налил «Финляндии». — Давай, мы выиграем, и это будет так!
Они залудили по стакану.
— Брат, слышь, я в Камбоджу не лечу, — начал Ричард.
— Это как так?! Не понял…
— Отец прислал сообщение, что еле вытащил Варю. Говорит, чтобы я летел быстро обратно. Разруливать ситуацию нужно. Думаю, отец даст мне пизды.
— Не даст. Я же тебе говорил, что ты неправильно к нему относишься. Если бы ему было наплевать на Варю, то он ее засунул бы в лечебницу и изолировал тебя от нее, а ее от тебя. Тут же, напротив, он тебя к ней зовет. Он отличный парень, понимаешь?! — Горров поднял стакан с водкой. — Знаешь, какой тост говорят все долбоебы в администрациях городов страны?
— Ну, какой?
— Чтоб хуй стоял и деньги были!
— Че серьезно?
— Ага, я в молодости снимал материал на одном таком заседании в загородном пансионате. Они потом нахерачились все. Ну и началось это гонево свинское.
— Че делать, блядь?
— Да ниче. Думаю, вымрут они все такие, как динозавры. Новые и умные придут вместо этих долбоебов…
— Да я не про них… Что мне делать?
— Перец, я думаю, что нужно лететь в Камбоджу и доснять второй фильм. Тебе нужно всего три дня. Мы все сцены с тобой отснимем, а подсъемки уже без тебя. Ты улетишь раньше. Я проконтролирую. Уверен, Константин Эрнестович это оценит.
В этот момент Ричард увидел бюстгальтер, оставленный Ольгой. Взял его в руки и вспомнил, как десять дней назад мерил у зеркала Варварин и носил его весь день его под кофтой. Рич улыбнулся и автоматически поднес его к своей груди.
— Эй, извращенец, положи на место. Это мое, — засмеялся Горров. — Иди, трахни местную молодую обезьянку лучше. А еще лучше — двух, чтоб потом не лез ко мне со своими глупостями.
— Давай собирайся. Концерт скоро. Сходим на массаж ног по дороге.
— Массаж ног?! Я же говорю — извращенец. Ну, — Горров поднял стакан, — чтоб хуй стоял и деньги были. Ура, товарищи!!!
* * *
— Как вы? — Славка и Варвара подсели к Еремее за столик на смотровой площадке картинг-центра.
— Пока отец впереди, но, думаю, Оська бережет силы. По крайней мере, надеюсь…
«Карт» Юрия Исааковича занесло на повороте, поэтому Оська врезался в него. Машины встали, а сотрудники центра побежали к ним. В этот момент Еремея тоже вскочила и побежала на трассу, но не успела.
Вот что увидели девочки со смотровой площадки: Оська вылез из своего «карта», подошел к отцу. Пожал ему руку. Развернул его «карт» и сам, что запрещалось правилами, завел двигатель «с ручки» стартера. «Карт» взревел, отец развернулся и встал на стартовые позиции. Осень завел свою машину и подъехал в линию к отцу. Они опять ударили по рукам. Подбежавший сотрудник понял, в чем дело, отошел на три метра и опять взмахнул клетчатым флажком. Машины стартовали во второй раз.
Взволнованная Еремея вернулась к девочкам. Варвара не могла спокойно сидеть. Было видно, что она и нервничает, и остаточное явление еще сильно проявляется.
— Будьте добры, — обратилась Варя к официанту, — джин с тоником и туда же добейте 50 граммов мартини «бьянко».
— В один стакан? — не понял официант.
— Да, черт, в один… Я что-то неясно сказала?! — хоть и не хотела, но вспылила.
Славка пнула ее ногой под столом, а Еремея словно не заметила случившегося. Только спокойно повернулась к официанту:
— А мне, будьте добры, 50 граммов ликера Бенедиктин и стакан морковного сока со сливками моему сыну. Спасибо.
— Мам, посоветуй, — на полувыдохе, набравшись смелости, попросила Славка.
Еремея посмотрела на дочь, потом на Варвару.
— Все очень просто. Нужно браться за ум. Становиться нормальным человеком и адекватно относиться к окружающему миру…
— Да, но это все общие слова с урока мира…
Еремея посмотрела на дочь и протянула номерок из гардероба.
— Слав, можешь принести мне из пальто сигареты и зажигалку.
— Как всегда, — Варвара нехотя взяла номерок и поплелась в гардероб.