Но произошло и еще кое-что: от боязливости, присущей Штефану, не осталось и следа. Все, что теперь имело значение, — это Ребекка и Ева, то есть его жена и ребенок. Они находились где-то впереди и, возможно, в этот самый миг отчаянно боролись за свои жизни.

На таком «трехглавом» правлении — Ираклонас, Констанс и Давид-Тиберий настоял Сенат, не желавший нарушать сложившейся расстановки политических сил внутри патрицианской верхушки. Однако Мартина не слишком верила в стойкость подобных союзов; она лучше многих понимала, что судьбу империи решат всего два разговора — с Аршакуни, и с Теодором. И она вовсе не была уверена, что эти разговоры вообще состоятся.

Тем не менее он не бросился вперед сломя голову (хотя вначале импульсивно хотел поступить именно так), а стал продвигаться в нужном направлении хотя и быстро, но максимально бесшумно. Ребекка и Ева находились на этом подземном этаже не одни: их запах смешивался с запахом как минимум троих или четверых человек. Штефан понимал: он ничем не поможет Ребекке, если безрассудно рванется вперед и получит себе пулю в лицо.

А уже вечером, по завершении утомительной процедуры чествования и знакомства юных императоров с сенаторами, она получила первый тревожный знак.

— На патриарха Пирра напали, — принес новость задыхающийся от бега монашек. — Прямо в храме святой Софии.

Крик Ребекки больше не повторился, но Штефан был уверен, что она находится в одном из помещений в дальнем конце длинного коридора и помещение это было расположено с правой стороны. Инстинктивно прижимаясь к правой стене, чтобы иметь хоть какое-то — пусть даже и очень маленькое — преимущество, если кто-то вдруг выйдет из какой-либо двери, он немного ускорил шаг и слегка наклонился вперед. Его плечи и руки были напряжены до предела, однако он не испытывал ни малейшего страха, хотя и осознавал, что у него нет реальных шансов одолеть нескольких вооруженных людей. Он сомневался даже в том, что может справиться хотя бы с одним из них.

— Патриарх жив?

Штефан отогнал от себя подобные мысли и сконцентрировал внимание на простиравшемся перед ним бетонном коридоре. Он тут же заметил две неточности в своих предыдущих наблюдениях: во-первых, двери, за которыми, как он предполагал, находились Ребекка и Ева, были расположены не в дальней, а в средней части коридора; во-вторых, коридор был вовсе не таким необитаемым, как ему показалось вначале. Пол коридора был покрыт миллиметровым слоем пыли, и Штефан без труда разглядел на нем множество следов, в том числе и отпечатки нескольким пар грубой обуви большого размера. Эти отпечатки были свежими — максимум пятиминутной давности.

Монашек кивнул.

Штефан удивился тому, что сумел за один лишь миг воспринять так много информации. Он словно очутился в мире, который был таким же чуждым и диковинным, как поверхность планеты, находящейся на расстоянии миллионов световых лет от Земли, и он с каждым шагом не только все больше проникал в этот мир, но и все явственнее ощущал себя обитателем той далекой планеты.

— Успели отбить.

Штефан медленно подошел к первой из трех привлекших его внимание дверей. Она была лишь прикрыта, но он не стал даже и заглядывать за нее. Одна из цепочек следов вела к этой двери и затем обратно: кто-то еще до него осмотрел эту комнату, и этот кто-то был ранен, о чем свидетельствовали капли крови на полу.

Посыл тех, кто стоял за напавшими на самого терпимого иерарха Церкви, был предельно ясен: никаких компромиссов.

«Только бы хватило денег на подкуп Аршакуни…»

Штефан присел на корточки, коснулся кончиком пальца одной из капель крови и затем понюхал палец. Запах был сладковатым, чем-то напоминающим запах меди, и Штефан вдруг испугался ощущения того, что этот запах возбудил его, словно Штефан был хищным животным. А еще этот запах дал Штефану уйму информации: он принадлежал мужчине в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами, находившемуся в прекрасной физической форме, сильно взволнованному. Кроме того, мужчина был ранен гораздо серьезнее, чем можно было предположить по нескольким каплям крови на полу, к тому же этот мужчина был готов убивать.

Полководец мог запросить и больше, чем она могла заплатить.

Штефан поднялся, осмотрел следующую дверь и тут же потерял к ней интерес, как и к предыдущей. Ребекка, по всей видимости, находилась за третьей дверью.

* * *

Он очень осторожно подошел к этой — металлической и массивной — двери. Штефан прислушался, но не услышал абсолютно ничего: ни криков, ни звуков борьбы, ни даже чьих-либо шагов.

Возможно, он пришел слишком поздно и Ребекка с Евой были уже мертвы.

Потеряв Елену, Симон утратил большую часть самообладания, и небольшая, напоминающая теперь лампаду комета отозвалась на огненный шквал в его груди огненными плевками в землю — куда-то на восток. Однако тут же проявилась и польза: он добрался до Кархедона немыслимо быстро, — почти штормовой ветер дул строго по курсу. А потому Симон нагонял ушедшего вперед Кифу быстро и неотвратимо.

Не желая даже допустить возможность этого, он осторожно открыл дверь, шмыгнул в нее и осмотрелся. Перед ним простирался освещенный лишь одной тусклой лампочкой коридор, в котором виднелись три двери. По всей видимости, под землей находился целый лабиринт из коридоров и различных помещений, тянувшийся, наверное, на добрый километр.

— Военное судно водой заправлялось? — в первой же гавани подошли к занявшим Ливию единоверцам плывущие вместе с Симоном аравийские воины.

Впереди него раздались какие-то звуки — не очень громкие, но шум долго не прекращался и был похож на звуки борьбы. Затем он услышал голоса: два или три человека разговаривали на непонятном языке. А еще послышалось детское хныканье. Однако не раздавалось ни звука, подтверждающего присутствие за этой дверью Ребекки.

— Было, — кивали те, — сегодня поутру. Мы им препятствовать не стали. Все-таки судно александрийское, а у нас теперь с ними мир.

Штефан вытащил из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и вцепился в него обеими руками, направив ствол в пол. Голоса раздавались неподалеку — может, шагах в двадцати, а может, и в пяти — за ближайшей дверью. Сердце Штефана заколотилось быстрее, но он по-прежнему не испытывал страха. А причин бояться было достаточно.

И воины тут же попрыгали в судно, а в Триполи пришла очередь плывущих с Симоном армян.

Он бесшумно подошел к двери в конце коридора, прислонился плечом к холодной бетонной стене и заглянул в узкую щель между коробкой двери и ее полотном. Поначалу он увидел лишь какие-то тени, но доносившиеся звуки стали слышны более отчетливо. Он не зря старался передвигаться как можно тише: люди, голоса которых он слышал, стояли сразу за дверью. Он теперь отчетливо различал их голоса, хотя и не понимал смысла слов. Люди разговаривали на каком-то славянском языке — может русском. Казалось, что они о чем-то спорят, однако Штефан не был в этом уверен. Для него даже прогноз погоды на русском языке прозвучал бы, наверное, как объявление войны.

— Судно из Александрии проходило? — интересовались воины-христиане у обороняющих Триполитанию от варваров Амра единоверцев.

Медленно, очень медленно, он убрал левую руку с пистолета, уперся кончиками пальцев в полотно двери и надавил на него. Тяжелая дверь поддалась очень неохотно, но совершенно бесшумно. Щель, через которую можно было заглянуть в комнату, увеличивалась — миллиметр за миллиметром.

Похоже, необычайно обострившееся восприятие Штефана немного подшутило над ним. Он слышал голоса так отчетливо, как будто говорившие находились прямо за дверью, но на самом деле там никого не оказалось. По ту сторону выкрашенной красной краской двери находился большой, заполненный трубами и кабелями зал, воздух в котором был спертым, а температура — намного выше, чем в других подземных помещениях. «Это, скорее всего, и есть котельная», — подумал Штефан.

— Было такое… — покосились на замерших у борта аравитян охранники гавани, — часа четыре как ушло.

Он еще больше приоткрыл дверь, бесшумно прошмыгнул внутрь и, снова сжимая пистолет обеими руками, внимательно огляделся. Помещение было низким, но такой большой площади, что свет от лампочки рассеивался, не достигнув дальней стены. Было слышно неторопливое гудение тяжелых механизмов. А еще здесь пахло сухим теплом, медикаментами и… страхом.

Голоса доносились слева, где, кроме всевозможных труб и кабелей, виднелись большие и казавшиеся удивительно гладкими металлические конструкции. Это были отнюдь не сверкающие многочисленными лампочками машины, описанные в научной фантастике, а всего лишь незатейливые алюминиевые емкости, внутри которых что-то вибрировало. Из-за крайней из этих емкостей падала тень причудливой формы, двигавшаяся в одном ритме с говорившим человеком. Разговаривали на русском языке или на каком-то другом, и разговор был явно не о погоде.

И Симон поплыл дальше, лишь изредка кидая взгляды на самое странное сопровождение, какое у него когда-либо было: справа по борту — мухамедяне, слева — христиане. Строго друг против друга.

Штефан на цыпочках подошел к алюминиевым емкостям, опустился на одно колено и осторожно выглянул из-за края своего импровизированного укрытия. Алюминиевая стенка емкости вибрировала так сильно, что почти причиняла боль прислонившемуся к ней Штефану. А еще она была горячей. Штефану оставалось только надеяться, что механизмы, находившиеся внутри алюминиевых конструкций, смогут выдержать удар пули: те четверо, которые стояли по другую сторону этих емкостей, были вооружены. У двоих из них имелись пистолеты, а третий, к ужасу Штефана, держал в руке автомат устаревшей конструкции — с очень длинным стволом и круглым магазином размером почти с тарелку. У четвертого мужчины оружия не было, но это отнюдь не означало, что он действительно не был вооружен. Левый рукав его рубашки был разорван и пропитан кровью.

Уже то, с какой настороженностью они смотрели друг на друга, ясно указывало: заблуждаются и те, и другие. Истина, будь она им доступна, мгновенно сняла бы и взаимный страх, и взаимную подозрительность. Но истина им была недоступна.

Штефан по-прежнему нигде не видел ни Ребекки, ни Евы.

Он лихорадочно соображал, как ему поступить. Не было никакого сомнения в том, что резню наверху устроили именно эти люди. А еще было совершенно ясно, почему они это сделали: Штефан узнал по крайней мере одного из них.

— Я хочу, чтобы вы все выслушали меня, — поднялся он и ухватился за канат.

Когда он видел этого человека в последний раз, тот был одет в белую маскировочную форму и держал в руках гораздо более мощное и современное оружие. Кроме того, сейчас он был не особенно хорошо выбрит. Но Штефан сразу же узнал его и теперь уже не сомневался в том, что эти четверо были членами отряда Баркова. Они явились сюда, чтобы выставить ему и Ребекке счет за интервью с их предводителем.

Быть может, Ребекка уже заплатила по этому счету…

И те, и другие повернули лица в его сторону, и все-таки одним глазом косили друг на друга — мало ли что.

Штефан подумал об этом как-то спокойно, совершенно без эмоций. И примерно с тем же, однако еще более путающим спокойствием он вдруг понял, что если Ребекка действительно мертва, то он убьет всех этих людей. Возможно, когда он попытается это сделать, у него ничего не получится и он лишь погибнет сам. Но это уже не имело никакого значения. Сначала он выстрелит в человека с автоматом, затем, если успеет, еще в одного, прежде чем двое остальных прикончат его самого. Смерть теперь не пугала Штефана: то существо, которое в нем проснулось, руководствовалось прежде всего таким непопулярным понятием, как справедливость.

— Братья, — перешел он на одно из аравийских наречий, — из Египта похищено наше общее достояние. Это женщина, не уступающая родовитостью царице Шебе. Даже выше.

Все-таки, пожалуй, не стоило торопиться с выводами. То, что нигде не было видно Ребекки, отнюдь не означало, что она мертва. С того места, где он стоял, ему было видно далеко не все, что находилось за алюминиевыми емкостями. Штефан решил подобраться ближе, пусть даже риск быть замеченным возрастал при этом в несколько раз.

— Выше Сабы[89]? Выше праматери курейшитов?! — раскрыли рты изумленные аравитяне.

Штефан затаился в своем укрытии и быстро, но очень внимательно осмотрелся. То, что он увидел, не вселило в него особого оптимизма: позади трех металлических емкостей виднелась сплошная массивная стена, состоящая из толстых, в руку толщиной, труб и всевозможных кабелей и поднимающаяся почти до потолка. С другой стороны емкостей был проход, но добраться туда незамеченным не представлялось возможным.

Симон кивнул.

Штефан напряженно размышлял, как ему поступить. Не было смысла просто сидеть и ждать, что проблема разрешится сама собой. Он отчетливо чувствовал, какими сосредоточенными были эти четверо наемников. Если бы они вышли из-за емкостей, сразу же увидели бы его — и тогда он пропал.

Штефан посмотрел вверх. Алюминиевые емкости были более чем двухметровой высоты, и карабкаться по ним было не легче, чем по вертикальному стеклу. Кроме того, он не был уверен, что сможет залезть на них без шума.

— Если она станет женой какого-нибудь старого козла вроде Папы, мир никогда не будет принадлежать вам.

Однако другого выхода не было. Русские стали разговаривать еще громче, и Штефан осознал, что они вовсе не спорят, а просто оживленно обсуждают, что им делать дальше. Время работало не на Штефана. Если он собирался что-то предпринять, то надо было это делать немедленно.

Аравитяне обмерли, переглянулись и загомонили.

Он поставил пистолет на предохранитель, засунул его за пояс и поднял руки. Без особого труда ухватившись за верхний край алюминиевой емкости, Штефан собрался с силами и, сжав зубы, стал карабкаться вверх. Поначалу это делать было легче, чем он предполагал, но только поначалу. Металл был горячим и вибрировал так сильно, что у Штефана даже зубы заныли. Кроме того, он не мог запрыгнуть наверх одним махом, потому что между верхним краем емкости и потолком было всего лишь полметра, и ему пришлось заползать наверх постепенно, сантиметр за сантиметром втягивая туда свое тело.

— А если мы ее найдем? — наконец-то спросил командир. — Что ты с ней будешь делать?

— Я хочу, чтобы она исполнила свою собственную судьбу, — ни словом, ни смыслом не соврал Симон.

Как ни странно, это у него получилось, хотя он затем и пролежал на емкости почти минуту, не в силах пошевелиться, с колотящимся сердцем и сбившимся дыханием. Емкость под ним тихо гудела. Голоса русских слились в сознании Штефана в единое угрожающее бормотание, а вокруг было уже не тепло, а жарко.

Ничего не понимающие армяне напряженно смотрели то на него, то на аравитян.

Он медленно поднял голову, глубоко вдохнул и тут же понял, что даже этот тихий звук может привлечь внимание русских. Штефан в тот же миг затаил дыхание и прислушался, но, к счастью, не заметил никаких изменений в ритме звучания доносившихся до него голосов. Тогда он осторожно вытащил пистолет из-за пояса и начал потихоньку ползти вперед по горячему металлу.

— Братья, — перешел он на армянский и тут же грубо польстил, — вы, конечно, все слышали про праведную княгиню Вараздухт…

Громадные алюминиевые емкости находились так близко одна от другой, что он вполне мог незаметно перебраться с одной на другую. Однако теперь его волновала новая проблема: металл под ним был уже таким горячим, что Штефан еле-еле мог терпеть. Тем не менее он продолжал медленно ползти вперед и, миновав среднюю емкость, оказался на третьей — и последней — из них. Голоса четверых наемников раздавались теперь непосредственно под Штефаном.

— Ту, что веру армянам несла? — неуверенно подал голос командир.

Однако он услышал еще один звук — тихое прерывистое всхлипывание ребенка. Оно доносилось из пространства между металлическими емкостями и стеной помещения…

— Да, — кивнул Симон, — так вот, из нашего Египта похищена женщина, армянка, еще более родовитая и праведная, чем Вараздухт. Ты понимаешь, какой грех может произойти, если она станет рабыней какого-нибудь безродного нечестивца?

Когда Штефан продвинулся еще чуть-чуть вперед и посмотрел через край емкости вниз, его сердце сильно сжалось.

Командир покрылся румянцем и принялся объяснять остальным, что, собственно, происходит. И после долгого горячего обсуждения, наконец-то, был задан главный вопрос:

Да, он оказался прав: Ребекка и Ева действительно находились здесь, в этом узком — не более полуметра в ширину — пространстве между металлическими емкостями и стеной помещения. Девочка сидела, скорчившись, в углу и всхлипывала, но при этом в издаваемых ею звуках чувствовалось и еле слышное рычание, да и вообще она казалась скорее агрессивной, чем испуганной.

— А если мы ее найдем? Чьей она станет?

Ребекка лежала на спине. По всей видимости, она находилась в бессознательном состоянии. Ее больничная ночная рубашка была порвана в нескольких местах, а на правом боку виднелась кровь. Похоже, раны от укусов под ребрами снова открылись. Лицо Ребекки было опухшим — наемникам, наверное, пришлось несколько раз ее ударить, чтобы заставить подчиниться.

— Царица Цариц должна сама решать свою судьбу, — непреклонно произнес Симон. — Я от этого правила не отступлю.

* * *

Мысль об этом наполнила Штефана гневом и холодной решительностью. Теперь-то у него уж точно не осталось ни страха, ни сомнений! Его семья подверглась насилию, и он был полон решимости дать должный отпор — ни больше, ни меньше.

Пожалуй, именно с этого момента что-то изменилось — раз и навсегда. Связанные общей задачей и общей тайной воины как-то примирились друг с другом и уже не держали руки на рукоятках мечей. И все-таки, они так и не ведали Истины.

Симон знал, что в обыденной жизни истина приоткрывается — чуть-чуть — лишь таким, как Амр. Давно переступивший страх смерти полководец наверняка что-то видел — там, на краю меж бытием и небытием. Но даже Амр умудрился сделать из увиденного поразительно неверный вывод: Единый бесконечно добр.

Штефан отполз немного назад, затем вправо и снова стал продвигаться вперед — сантиметр за сантиметром. Металл под ним был таким горячим, что ему казалось, будто он ползет по раскаленной сковородке. От боли у него даже проступили слезы на глазах. Но он, несмотря на это, не издавал ни единого звука и, еще плотнее прижимаясь к горячему металлу, упорно продвигался вперед, пока не увидел русских.

Это было тем более удивительно, что кто как не Амр знал, сколь жестока жизнь. По сути, полководцу оставалось проделать лишь одну простейшую гностическую операцию: осознать, что Творение ровно таково, каков его Творец. Но… Амр так и не сделал этого открывающего разум шага.

Он тут же подумал, что лучше ему было не высовываться. Он смотрел на этих четверых наемников, будучи выше их не более чем на десять сантиметров, причем находился от ближайшего из них на расстоянии, не превышающем все те же десять сантиметров. Ближе всех стоявший к нему русский — он держал в руках автомат — был повернут к нему спиной, однако трое других смотрели почти на него. Если бы один из них в этот момент чуть-чуть приподнял глаза…

Штефану была бы крышка. Ну и что? Его шансы выбраться живым из этого подземелья все равно равнялись нулю. Важно было лишь то, скольких из этих людей он сумеет забрать с собой на тот свет.

Самый реалистический ответ на этот вопрос был очень простым — ни одного. У Штефана имелось оружие, его преимуществом был фактор неожиданности, а еще он находился в тактически более выгодной позиции. Но он не был профессиональным убийцей. Если бы эти четверо уже убили Ребекку, то он, не задумываясь, начал бы стрелять, стараясь их уничтожить. Но Ребекка была еще жива, и самое умное, что Штефан мог сейчас сделать, — это находиться рядом и попытаться любым способом ее защитить. Даже если бы это закончилось смертью их обоих.

Когда он уже собирался отползти от края емкости, один из наемников сунул руку себе в карман, и через секунду Штефану стало ясно, чего они здесь, собственно говоря, ждали.

Они ждали телефонного звонка.

Наемник достал из кармана складывающийся мобильный телефон, зубами вытянул из аппарата антенну и несколько раз очень сильно нажал на кнопку включения. Его явно нерадостное лицо стало еще угрюмее.

Штефан мысленно сокрушенно покачал головой. Эти наемники, возможно, знали, как убить человека с помощью одного пальца, но их представление о современной телефонной связи было явно более чем поверхностными. Ни один мобильный телефон в мире не смог бы функционировать в этом закованном в сталь и бетон подземном лабиринте. Если они твердо решили дождаться звонка, то ждать им пришлось бы, как говорится, пока рак на горе свистнет.

И вдруг Штефана охватило странное чувство. Он вздрогнул от неожиданности, но у него все-таки хватило ума тихонько отползти еще на полметра от края емкости, прежде чем приподнять голову и оглядеться. Он не увидел ничего нового, но у него появилось ощущение, что он теперь не один. Здесь был кто-то еще. Или что-то. Может быть, некая сила, которая могла ему помочь. Например, существо с той стороны вращающейся двери.

Штефан отогнал от себя нелепые мысли, тихонько прижался к металлу и снова пополз в сторону Ребекки и Евы. Ребекка лежала в той же позе, а Ева перестала всхлипывать и теперь смотрела вверх. Когда Штефан выглянул из-за края емкости, он тут же встретил взгляд больших и темных глаз Евы.

В ее глазах было что-то такое, от чего он в первый миг даже растерялся, — что-то… слишком знакомое. Она внимательно смотрела на Штефана, не проявляя ни страха, ни враждебности, хотя и особого дружелюбия в ее взгляде тоже не было. Штефану стало жутко.

Штефану лишь с трудом удалось отвести глаза в сторону. Он еще раз посмотрел на Ребекку, прислушался, а затем изменил положение тела так, чтобы лежать параллельно краю емкости. Вряд ли было возможно спуститься без шума с двухметровой высоты, к тому же нельзя было просто спрыгнуть вниз: он при падении мог нечаянно придавить Ребекку. Поэтому он попытался медленно и тихо соскользнуть с края емкости, стараясь как можно дольше удерживаться за ее край.

У него, конечно же, получилось не так, как хотелось.

Его пальцы соскользнули с края емкости задолго до того, как ноги коснулись пола. Он полетел вниз, отчаянно пытаясь еще в воздухе повернуться так, чтобы не упасть прямо на Ребекку, и тут же почувствовал острейшую боль в своей раненой ноге. Мужественно подавив вырывающийся крик, он приземлился на пол лишь в нескольких сантиметрах от лица Ребекки и, невольно замахав руками, попытался откинуть свое тело в сторону. Если бы он свалился левее, то есть на алюминиевую емкость, то вызвал бы такой грохот, что его было бы слышно до четвертого этажа. Однако ему повезло, и он упал в противоположную сторону.

Впрочем, повезло ему не так уж сильно: стена напротив емкости была сплошь покрыта трубами, кабелями, вентилями, переключателями, рычагами и кронштейнами. И все эти предметы, как тупые ножи, впились в спину потерявшего равновесие Штефана.

Боль была такой сильной, что он лишь невероятным усилием воли сумел удержаться от крика. С его уст сорвалось только еле слышное оханье, явно не соответствующее тем болевым ощущениям, которые он испытывал. У Штефана перед глазами поплыли красно-желтые круги, а весь мир вокруг словно перевернулся. Штефан решил, что он, наверное, сломал ребро, а то и не одно. Ему было больно даже дышать. Он закрыл глаза.

И вдруг он почувствовал, как что-то коснулось его лица — что-то легкое и прохладное, тем не менее полное силы. Открыв глаза, он без особого удивления увидел, что это была рука Евы. Девочка подползла к нему и теперь сидела перед ним в странной позе: она будто приготовилась к прыжку. Ее взгляд по-прежнему был жутким, но в ее глазах появилось и что-то еще. Штефана снова охватило какое-то знакомое, но необъяснимое чувство.

Он ошеломленно подумал, что, возможно, лежа на алюминиевой емкости, он ощутил присутствие именно Евы. Эта мысль поразила его: он за всю свою жизнь видел эту девочку в общей сложности не более нескольких часов, но вдруг почувствовал к ней такое доверие и симпатию, как будто она была с ним рядом всю жизнь. То, что он только что думал о Ребекке, теперь в полной мере распространялось и на Еву: он не мог позволить, чтобы кто-то причинил этому ребенку зло. Даже если Штефану пришлось бы в одиночку сразиться с целым миром.

— Все в порядке, — прошептал он. — Не бойся, малышка. Я вытащу всех нас отсюда. Ничего не бойся.

Его слова показались смешными даже ему самому. Если кто-то действительно ничего не боялся, так это Ева. В ее глазах сверкнули искорки, то ли насмешливые, то ли предостерегающие, однако Штефан был уверен, что девочка не только услышала его слова, но и поняла их смысл.

Штефан глубоко вздохнул, присел на корточки и, не меняя позы, приблизился к Ребекке. Левой рукой он вытащил из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и положил возле себя на пол. Затем он посмотрел в конец узкого прохода, в котором они находились, и прислушался. Русские стояли на том же месте, разговаривали и, по-видимому, ожидали, когда же законы физики перестанут действовать и мобильный телефон заработает в совершенно неподходящих условиях. Штефану даже было видно одного из них. Он поражался тому, что наемники до сих пор не заметили его. Они простояли целых полчаса без движения, ни разу не посмотрев на двух людей, которых силой увели с собой.

И тут до Штефана дошло, что на самом деле прошло не так много времени. Скорее всего, с тех пор как он спрыгнул к Ребекке и Еве, прошло не больше чем полминуты, а с того момента, как он вошел в этот зал, — не более двух минут. Время — понятие относительное, и Штефан очень ясно это почувствовал.

Кроме этих, скорее теоретических, рассуждений, ему в голову пришла еще одна мысль, причем гораздо более неприятная: с тех пор как он вошел в лифт на шестом этаже, прошло лишь пять — максимум шесть — минут. Даже если та медсестра сразу же позвонила в полицию, вряд ли полицейские машины успели приехать сюда. Так что помощи Штефану ждать было не от кого.

Он осторожно протянул руку, положил ладонь Ребекке на губы, чтобы она вдруг — не дай Бог! — не вскрикнула, и слегка потряс ее.

К удивлению Штефана, когда Ребекка открыла глаза, ее взор был осмысленным и даже сосредоточенным. Она мгновенно осознала, в какой ситуации они находились и какая опасность им угрожала. Тем не менее Штефан бросил на нее долгий предостерегающий взгляд и лишь затем медленно убрал руку с ее губ и поднял с пола свой пистолет.

Ребекка резко повернула голову набок. Правая часть ее лица раскраснелась: металлическая труба, к которой она все это время прислонялась, тоже была горячей. Но Ребекка, как бы ей ни было больно, не издала ни звука и лишь осторожно перенесла вес тела на левую руку, чтобы как можно тише подняться на ноги. «Моя отважная девочка!» — мысленно восхитился ею Штефан.

Он направил пистолет на русского. С того места, где находился Штефан, были видны лишь его плечи, зад и крепкие икры, мышцы которых хорошо прорисовывались даже под грубой тканью брюк. Штефан очень осторожно положил указательный палец на спусковой крючок. Он не имел ни малейшего представления, что ему следовало делать. У него была прекрасная возможность убить этого парня — а может, и еще одного, если он сумеет действовать быстро и решительно, — но он пока не видел в этом никакого смысла.

Ребекка подняла руку, осторожно коснулась запястья Штефана и надавила на него — не для того, чтобы отвести оружие в сторону, но достаточно сильно, чтобы Штефан понял смысл ее жеста: защищаться — да, нападать — нет!

Сидеть на корточках Штефану было уже невыносимо. Его раненая нога ныла все сильнее. Еще несколько секунд — и ее могла скрутить судорога, и тогда Штефан вообще не смог бы двигаться. Если он собирался что-то предпринять, то надо было делать это как можно скорее.

Он встал, попытался размять ногу и вдруг со смешанным чувством удивления и ужаса увидел, что русский наемник сделал полшага назад и одновременно повернулся в сторону Штефана.

Все последующие события произошли как бы сами по себе. Штефан не только не контролировал свои действия — ему даже показалось, что его руки и ноги двигались вопреки его воле.

Трудно было понять, кто больше испугался в первый миг — Штефан или русский. Но как бы там ни было, наемник отреагировал поразительно быстро.

После секундного замешательства он резким движением попытался выхватить из-за пояса пистолет. Однако Штефан в этот самый миг сделал молниеносный шаг вперед и, убрав палец со спускового крючка, с невероятной силой ткнул наемника стволом пистолета под левый глаз.

Раздался сухой хруст. Штефан толком не понял, что это хрустнуло: то ли скула русского, то ли — судя по пульсирующей боли, охватившей всю руку Штефана до плеча, — его собственное запястье. В любом случае, результат этого удара был весьма впечатляющим.

Наемник уронил пистолет, который все же успел выхватить из-за пояса, схватился обеими руками за лицо и повалился на емкость. Грохот, который он при этом произвел, оказался еще сильнее, чем можно было себе представить.

Штефан, сделав еще один шаг вперед, ударом колена и локтя свалил русского на пол и невольно оказался между тремя остальными наемниками. Все по-прежнему происходило как бы само по себе, без малейшего контроля сознания Штефана: ему показалось, что его тащила за собой мощная лавина и он просто не мог ей противиться.

Он в мгновение ока проанализировал ситуацию, в которой оказался. Человек с раненой рукой находился слева от него на расстоянии около метра. Еще двое стояли чуть дальше, и тот из них, у кого был автомат, все еще держал в руках мобильный телефон. Впрочем, вряд ли это могло помешать ему — так же как и четвертому парню — выхватить оружие и нацелить его на Штефана. В первый момент Штефан, наверное, показался им призраком, возникшим прямо из воздуха, однако они наверняка не побоялись бы выпалить и по призраку.

Тем не менее Штефан оказался чуть проворнее их. Интуитивно определив слабое место в обороне противников, он метнулся влево и попытался вложить всю энергию своего броска в наносимый им еще один удар пистолетом. Этот мощный удар был нацелен на раненую руку русского. Не дожидаясь, когда, пронзительно вскрикнув от боли и тут же упав на колени, наемник полностью свалится на пол, Штефан молниеносно навел пистолет на человека с автоматом и в тот же миг осознал, что с этого момента удача покинула его. Он действовал быстро — даже намного быстрее, чем ожидал от себя, — но и его очередной противник был так же быстр. Кроме того, в подобных делах, когда речь шла о жизни и смерти, этот русский действовал как профессионал, а Штефан, в лучшем случае, — всего лишь как способный дилетант. Наемник уже бросил на пол мобильный телефон и обеими руками поднял свой автомат. Но в тот самый миг, когда ствол автомата уперся Штефану в живот, ствол пистолета Штефана коснулся лба русского.

Время остановилось. Это не было субъективным ощущением, продиктованным страхом. Нет! Штефан отчетливо чувствовал, что всякое движение в окружающей его вселенной на крошечный миг остановилось, словно огромная и мощная машина времени застопорилась на одно — бесконечно долгое — мгновение, прежде чем ее механизмы сумели измолоть в прах застрявший между их зубьями посторонний предмет.

А затем эти механизмы, восполнив потерянное мгновение резким рывком, стали вертеться дальше так же, как и всегда. Штефан, ужаснувшись, но как-то не по-настоящему, увидел, что его палец лежит на спусковом крючке пистолета, но и палец его противника тоже уже касается спускового крючка автомата. Штефан невольно задал себе вопрос: успеет ли он нажать на крючок, если русский выстрелит первым, и успеет ли это сделать русский, если первым выстрелит Штефан?

Но наемник не нажал на спусковой крючок. Оба противника оказались в классической патовой ситуации. Быть может, в мозгу у русского сейчас мелькнула та же мысль, что и у Штефана. А возможно, он просто почувствовал, что Штефан не станет стрелять.

Но действительно ли Штефан не собирался стрелять?

Краем глаза он заметил, что четвертый русский, выхватив свой пистолет, теперь целился в лицо Штефана с расстояния в каких-нибудь тридцать сантиметров. Однако Штефан ни на миг не отводил взгляда от глаз наемника, стоявшего перед ним.

— Дерьмовая ситуация, да? — спросил Штефан, не узнавая собственного голоса. Действительно, хотя в его голосе и прозвучали истерические нотки, он, тем не менее, показался Штефану уж слишком спокойным для такой отнюдь не спокойной обстановки. — Ты понимаешь, что я говорю?

Штефан не получил на свой вопрос никакого ответа, но это еще ничего не значило. Может, его противник просто предпочел промолчать. Пытаться говорить в подобной ситуации, очевидно, означало проявить слабость.

Тем не менее Штефан продолжал говорить:

— Мы сейчас можем либо одновременно друг друга прикончить, либо проверить, кто из нас более быстрый… а можем согласиться на ничью: вы позволяете нам уйти — и все остаются в живых.

Это было просто смешно. Хотя произнесенные Штефаном слова смог бы понять любой, кто хоть немного говорил по-немецки, они вполне могли показаться наивными и даже глупыми — пригодными разве что для какого-нибудь диалога в третьесортном телесериале, но не в реальной жизни. И потому единственное, что сейчас имело значение, — это то, что Штефан мог прочесть в глазах наемника.

А то, что он там увидел, сильно поразило его.

Во взгляде наемника не чувствовалось абсолютно никакого страха, как не чувствовалось там и уважения к тому оружию, ствол которого упирался ему прямо в лоб. Этот человек в самом деле был профессионалом. Ему, по-видимому, потребовалось не более секунды, чтобы оценить, кто стоит перед ним и чего от него можно ожидать. И он, к большому удивлению Штефана, по всей видимости, решил, что Штефан вполне способен вовремя нажать на спусковой крючок. Сам Штефан сильно сомневался в том, что способен на это, но отнюдь не собирался рассеивать заблуждения русского по этому поводу.

— Ну ладно, — сказал Штефан. — Не знаю, понимаете вы меня или нет, но если даже и нет, то можете, наверное, догадаться, что я намереваюсь сейчас сделать. Мы сейчас уйдем отсюда, и если вы попытаетесь нам помешать, то я лишу жизни как минимум одного из вас. Понятно?

Наемник, стоявший перед Штефаном, даже не шелохнулся, но что-то в его взгляде подсказало Штефану, что он все понял. Штефан молил Бога, чтобы это было именно так. Сейчас его жизнь зависела от правильности этого предположения.

— Бекки, ты можешь идти?

— Конечно, — ответила Ребекка.

Ее голос дрожал. В нем чувствовались такие невыносимые страдания, что Штефан невольно вздрогнул. Тем не менее он услышал, как она поднялась и взяла на руки Еву. Черт возьми, он мог слышать звуки, сопровождавшие ее малейшее движение!

— Иди к двери, — продолжил Штефан. — Только медленно.

Он услышал, как она пошла к двери — неторопливо, волоча ноги. Легкий шорох подсказал Штефану, что она задела плечом край алюминиевой емкости, и Штефан мысленно взмолился, чтобы Ребекке хватило сил и она смогла бы устоять на ногах и удержать Еву. Она должна была справиться с этим.

Штефан стал медленно поворачиваться, чтобы посмотреть на Ребекку хотя бы краешком глаза. Наемник также стал медленно поворачиваться в ту же сторону, копируя движения Штефана, словно в какой-то детской игре.

Симон поднял глаза в небо. Оранжевая комета висела точно над ним, всем своим видом показывая, что Всевышний так же отстраненно красив, как она, и так же невыносимо и непредсказуемо опасен. Пока спит себе высоко в небе — дает передышку, а как что Ему пригрезится, — нащупает и разорвет в куски! Даже не открывая глаз.

Штефан по-прежнему не спускал с него глаз. Он понимал, что стоит ему это сделать хотя бы на миг — и он распрощается с жизнью. Как только наемник заметит, что Штефан отвел взгляд хотя бы на долю секунды, он сразу же нажмет на спусковой крючок. Кроме того, ситуация стала для Штефана еще опаснее: теперь на него были направлены уже не два, а четыре ствола. Оба парня, которых он перед этим временно вывел из строя, теперь поднялись на ноги и направили на него свое оружие. Кому-кому, а уж им-то было за что поквитаться со Штефаном.

— Иди! — еще раз сказал он Ребекке. — Быстрее. Не жди меня.

Он видел Ребекку лишь в виде расплывчатой тени на самой границе своего поля зрения. Она двигалась очень медленно — возможно, она просто не могла идти быстрее. Штефан вдруг удивился тому, что никому из троих наемников не пришло пока в голову захватить ее в качестве заложника, однако уже в следующий миг он подумал, что это, пожалуй, не имело смысла. Все козыри уже были в игре. Угрожая Ребекке, они все равно не заставили бы его опустить пистолет. Они знали, что Штефан ясно понимал: в следующую секунду и его, и Ребекку убили бы. И тут Штефан неожиданно осознал, что он сейчас сделал и почему до сих пор еще жив: он полностью захватил инициативу и теперь устанавливал правила игры. Возможно, он делал это не очень умело, и вряд ли такая ситуация могла сохраняться долго, но, даст Бог, он сумеет ею грамотно воспользоваться.

И вдруг что-то изменилось. Штефан осознал смысл этого изменения лишь через секунду после того, как оно произошло: в его живот уже не упирался ствол автомата. Наемник отвел автомат в сторону, демонстративно направил его ствол в пол и отступил на полшага. Затем он кивнул. Его глаза сверкали от гнева, но в них, как показалось Штефану, светилось и уважение к своему противнику. Безусловно, Штефан вряд ли мог заставить такого человека бояться его, однако он заставил этого русского признать в Штефане достойного противника. А это кое-что значило!

«И Сын его такой же будет…»

Еще две или три секунды они стояли неподвижно, впившись друг в друга взглядами. Так и не дождавшись от Штефана реакции, русский еще раз кивнул, подчеркнуто медленно убрал левую руку с автомата и указал ею на что-то позади Штефана, по-видимому на дверь.

И тут Штефан чуть было все не испортил: он еще пару секунд стоял в полной растерянности, словно не веря в то, что действительно победил. Затем он наконец слегка кивнул в ответ и стал пятиться в том направлении, где находилась дверь. Его пистолет по-прежнему был направлен прямо в лицо наемника, хотя Штефан внутренне сомневался, что сможет попасть в него с такого расстояния.

Собственно, Бог не был высшим существом; выше всего сущего находился Логос, частичку которого носил в себе каждый человек. Именно в Логосе было последнее убежище измученной Актом Сотворения души. Сам же Акт Сотворения более всего походил на изнасилование. Душу ведь не спрашивали, хочет ли она, может ли здесь находиться. Просто Великому Бабуину мало было обладать всей властью над глиной; он желал, чтобы глина чувствовала, что с ней делают, все понимала и страдала. А если верить таким, как Кифа, высшей целью Того Который был окончательно сломленный человек, способный лишь пресмыкаться перед тем, кто его насиловал все эти тысячелетия.

Так он и пятился, пока одна из его ступней не уперлась в какое-то препятствие — скорее всего это был порог. Штефан почти переступил через этот порог, тщетно пытаясь восстановить в своей памяти вид коридора, и затем замер на месте. Еще одно движение — и он окажется за дверью, а стало быть, выпустит из своего поля зрения четверых наемников. Они уже не целились в него, а просто внимательно наблюдали за ним. Штефан понимал: он еще не выиграл эту партию, а просто сделал очень удачный ход. Однако игра велась не по честным правилам, и его сиюминутное преимущество могло быть вскоре утрачено.

Он наконец решился оторвать взгляд от русского, резко сделал шаг назад и захлопнул за собой дверь. В тот же самый миг он обратил внимание на два далеко не приятных обстоятельства: у двери с наружной стороны не было ни замка, ни задвижки, а из помещения тут же донеслись звуки каких-то поспешных движений. Погоня началась.

— Спасение… — горестно усмехнулся Симон.

Молниеносно обернувшись и не увидев нигде ни Ребекки, ни Евы, Штефан в мгновение ока оказался в конце узкого прохода еще до того, как его успела охватить паника. Ребекка уже выскочила в большой коридор. Держа на руках Еву как младенца она не столько шла, сколько ковыляла, но передвигалась удивительно быстро.

Штефан тоже выскочил в главный коридор. Обернувшись назад и увидев, что дверь позади него начала приоткрываться, он поднял пистолет и поспешно дважды выстрелил по двери.

При тех условиях, что были озвучены пророками, каждый принявший Спасение чужой кровью становился еще и подонком — в точности по образу и подобию.

Звуки выстрелов слились в единый грохот, болезненно ударивший по барабанным перепонкам Штефана и отозвавшийся эхом в пустом коридоре, а отдача так сильно дернула руку Штефана вверх, что он едва не выронил пистолет. Тем не менее он успел заметить, что как минимум один из его выстрелов достиг цели: из металлической двери высеклись искры. Если находившиеся за дверью парни имели хоть немного соображения, они, пожалуй, должны были на всякий случай подождать еще несколько секунд перед тем, как снова — и очень осторожно — попытаться открыть дверь. А эти секунды ох как нужны были сейчас Штефану и Ребекке.

«Такой Спаситель не должен родиться в мир… — поджал он губы, — только не через меня…»

Он бросился бежать. Ребекка уже была далеко впереди. Штефан поначалу подумал, что догонит ее за несколько секунд, однако страх, похоже, придал ей сверхчеловеческие силы. Кроме того, при прыжке с емкости Штефан поранился намного сильнее, чем ему сначала показалось: его нога теперь очень болела и он чувствовал, как по ней течет кровь. Поэтому ему лишь с большим трудом удалось догнать Ребекку. Несмотря на это, он показал ей жестами на бегу, чтобы она передала ему Еву. Ребекка отрицательно покачала головой и, пожалуй, была права: если преследователи станут их догонять, Штефану потребуются обе руки.

Штефан еще раз, уже не целясь, выстрелил на бегу через плечо и тут же услышал в ответ ругательство на русском языке. Однако, когда он оглянулся и посмотрел назад, коридор оказался пустым. Похоже, Штефан был прав, предположив, что русские действительно восприняли его как серьезного противника.

Ребекка, споткнувшись, на пару секунд снизила темп ходьбы. Она без труда удержалась на ногах и снова засеменила вперед, однако Штефан осознал, что она, по всей видимости, передвигается из последних сил и очень скоро эти силы полностью иссякнут. Если бы она вдруг упала, то уже вряд ли поднялась бы.

* * *

— Сюда! — Штефан наугад указал на одну из дверей по левой стороне коридора, и Ребекка послушно заковыляла в указанном направлении, не задумываясь над тем, что делает. Когда она скрылась за дверью, Штефан повернулся и поднял пистолет. Однако стрелять было все еще не в кого. Если русские и бросились за ними в погоню, то, очевидно, выбрали для этого другой путь.

Амр знал, что его черед уже пришел — просто потому, что все сделано. Назначенный префектом Менас уже вступил в должность и мгновенно отладил мирную жизнь во всей Александрии. Филоксениус с благодарностью принял от Амра подтверждение своих прав в Аркадии. И даже несколько запоздавший с выражением покорности Иоанн из Мемфиса был оставлен на своем привычном месте. Все они понимали, какой шанс утвердиться по-настоящему крепко дает им трехлетняя отсрочка от налогов, так что о мятежах не думал никто.

Тем не менее он выстрелил еще раз, и это был уже четвертый выстрел. Правда, Штефан не имел ни малейшего представления о том, на сколько патронов рассчитан магазин этого пистолета и сколько их там изначально было. Он снова бросился вслед за Ребеккой, захлопывая за собой все двери, через которые они пробегали, чтобы преследователям пришлось их открывать. Быть может, от этих действий не было особого толку, но Штефан все же надеялся, что этим ему удается сэкономить столь ценные для них сейчас секунды.

Ребекка, шмыгнув в очередную дверь, вдруг остановилась и оперлась о стену. Она была смертельно-бледной и дрожала всем телом, но крепко держала Еву на руках. Дыхание у Ребекки было очень частым и прерывистым.

Штефан, пройдя вслед за Ребеккой в помещение, закрыл за собой дверь и, взглянув на нее, без особого удивления обнаружил, что и на этой двери не было замка. Наверное, во всем чертовом подземелье не было ни одного замка из соображений пожарной или какой-то там еще безопасности. Тяжело дыша, он огляделся по сторонам. Они сейчас находились в коридоре, который был таким низким, что Штефан мог в нем стоять лишь слегка пригнувшись. С левой стороны стена была скрыта под все теми же кабелями и трубами, а с правой стороны бетонная стена была влажной, в пятнах плесени. В этом коридоре не было ни дверей, ни ходов, если не считать узкой железной лестницы, видневшейся в метрах двадцати от них и ведущей куда-то наверх. В общем, было ясно, что они оказались в западне.

Развивались и военные успехи. Там, далеко на востоке, люди Амра должны были вместе с Андроником и Теодором войти в Константинополь. На западе, воины уже взяли Триполи и весь Пентаполис и подходили к Кархедону. А здесь, на Ниле флот, ставший исламским благодаря Зубайру, спешно оснащали косыми аравийскими парусами и тут же выводили в открытое море.

Штефан поискал глазами что-нибудь, чем можно было подпереть дверь, и, конечно же, ничего не нашел. Он мрачно кивнул в сторону лестницы в конце коридора. Ребекка ответила тоже кивком и, заковыляв вперед, чуть не уронила Еву. Штефан тут же протянул к ней руки, чтобы забрать девочку, и на этот раз Ребекка не стала упрямиться.

Лестница вела вертикально вверх и в конце узкого лаза упиралась в ржавую решетку. В помещении за ней было темно, а тусклое дежурное освещение коридора позволяло различить там лишь какие-то тени. Штефану оставалось только надеяться, что эта решетка не является гордым обладателем единственного на всем подземном этаже замка.

— Может быть, они не станут тебя менять? — мрачно проронил Зубайр. — Все знают, что Египет лишь тебя признает.

— Сможешь? — спросил Штефан у Ребекки.

Она кивнула, но как-то неуверенно. Однако, когда он попытался первым ухватиться за лестницу, Ребекка удержала его слабым протестующим жестом. Пожалуй, она была права: если сейчас появятся их преследователи, он должен находиться сзади, чтобы попытаться дать отпор.

— Поэтому и сменят, — улыбнулся другу Амр.

Медленно и размеренно, словно автоматический механизм, Ребекка стала карабкаться вверх по лестнице. Штефан некоторое время нетерпеливо смотрел ей вслед, а затем повернулся и бросил нервный взгляд на дверь. Ему показалось, что он слышит в соседнем коридоре какие-то звуки. Похоже, их преследователи приближались. Штефан не знал, сколько еще времени понадобится Ребекке, чтобы добраться до конца этой чертовой лестницы.

Ева в его руках беспокойно задергалась. Штефан прижал ее к себе покрепче и снова посмотрел на Ребекку. Она уже достигла конца лестницы и, подняв руку, стала надавливать на железную решетку над своей головой.

Он был готов к такому повороту и подготовил все: подписанные договоры, несколько огромных отчетов о взятой добыче, и — самое главное — подарки детям Аиши.

— Она заблокирована?

— Не знаю, — ответила Ребекка. — Ничего не получается. Помоги мне!

Здесь было все: фигурки диковинных зверей, мастерски вырезанные из дерева здешними умельцами, — для самых младших, хитроумные костяные головоломки александрийских гностиков — для средних и самый важный подарок — принятый от жрецов меч самого Искандера бин Македа[90] — для старшего, Абдаллаха.

Он теперь был абсолютно уверен, что слышит какой-то шум в соседнем коридоре. Шаги и хлопанье дверьми. В их в распоряжении оставались буквально секунды.

— Штефан!

Меч был довольно простой, и металл — Амр оценил его со знанием бывалого воина — металл был так себе. Но столь прославленное оружие просто обязано было принадлежать потомству Мухаммада. То, что слово ислама, слово истины и справедливости обойдет весь мир так же быстро, как дело Искандера, Амр уже видел.

Он попытался так перехватить Еву, чтобы высвободить хотя бы одну руку. Девочка тут же поняла, что от нее требуется, и сама ухватилась обеими ручонками за шею Штефана, а ногами — насколько могла — обхватила его торс. Теперь у Штефана высвободилась одна из рук и он мог подняться по лестнице. Девочка в очередной раз поразила Штефана.

Штефан ухватился за перекладину лестницы как можно выше, поставил ногу на нижнюю перекладину и начал неуклюже, но все-таки довольно быстро карабкаться вверх. Поначалу у него это получалось неплохо, но, когда он добрался до Ребекки, продвигаться вверх стало крайне неудобно: лестница была очень узкой, к тому же его движения сильно стесняла Ева.

* * *

Тем не менее он сумел пристроиться на лестнице рядом с Ребеккой. Упершись одной ногой в стену, он поднял руку и попытался выбить решетку снизу. Она слегка подалась. Раздался какой-то треск, и Штефану показалось, что решетка вот-вот не выдержит его натиска. Однако она выдержала.

— Ничего не выйдет, — прохрипела Ребекка. — Пошли обратно.

Ночь выдалась беспокойной, и, конечно же, Мартина не спала, а только беспрерывно встречала и провожала посланников и гонцов.

Но возвращаться было уже поздно. Штефан отчетливо услышал, как где-то рядом хлопнула дверь. «Еще секунд пять, не больше», — подумал он.

Он с удвоенной энергией принялся выбивать решетку, и Ребекка изо всех сил пыталась ему помочь. Решетка начала подаваться, буквально по миллиметру, вдруг дернулась вверх и снова застряла. В ту же секунду дверь в конце коридора распахнулась.

— Валентин уже возле Константинополя, — доложили к полуночи. — Его удерживают лишь варвары Амра — выясняют, надо ли пропускать его легионы в город.

Ребекка отчаянно вскрикнула и еще сильнее стала давить на решетку, но все так же безрезультатно. Штефан тоже напрягся еще больше, задействовав буквально каждый мускул своего тела, однако он чувствовал, что сил ему явно не хватает. Решетка была не заперта, но ее, по-видимому, так долго никто не открывал, что ее проржавевшие крепления безнадежно заклинило.

Он мельком посмотрел назад. Двое из четверых наемников уже были в коридоре и быстро приближались к лестнице. Они не стали доставать оружие — в этом не было никакой необходимости.

Это давало надежду.

Штефан, на секунду перестав давить рукой на решетку, поднялся на две перекладины выше и с силой уперся в ее прутья плечами и затылком. Оба наемника уже подбежали к лестнице. Они крикнули что-то по-русски, однако Штефан, конечно же, ничего не понял. Он надавил на решетку изо всех сил. Она заскрипела и дернулась вверх, но совсем немного. Штефан почувствовал сильную боль в ногах и спине от перенапряжения, но не только не отказался от своей затеи, но и, наоборот, изменил положение тела так, чтобы можно было еще сильнее надавить на решетку. Что-то должно было дать слабину — либо решетка, либо его позвоночник.

— Варвары пропустили Валентина, — доложили через три часа, — сочли своим союзником.

Один из русских уже начал карабкаться вверх по лестнице. Ребекка с силой ударила ногой по его руке, но это не причинило ему большого вреда: он лишь сердито рявкнул и попытался второй рукой схватить Ребекку за ногу. Штефан, охая от напряжения и отчаяния, упорно старался не обращать внимания на все усиливающуюся боль в раненой ноге и вовсю напрягал мускулы, чтобы выдавить из них еще хоть немного силы.

Вдруг Ева издала звук, похожий на угрожающее рычание, в котором было очень мало человеческого. И еще меньше человеческого было в неожиданно появившейся откуда-то сверху руке, которая ухватилась за решетку и одним мощным рывком сорвала ее с места. Штефан не успел вовремя на это отреагировать. Преграда, в которую он давил что есть мочи, вдруг перестала существовать, и энергия напряженных мышц Штефана резко швырнула его вверх. А может, просто кто-то схватил Штефана сверху и сдернул его с лестницы? Так или иначе, уже в следующую секунду он больно грохнулся на бетонный пол. Ева вскрикнула, так как Штефан выпустил ее из рук, а его беспомощно дергающиеся ноги ударились во что-то мягкое. Ему оставалось только надеяться, что это было не тело Ребекки.

Это отнимало надежду.

Он почувствовал, что рядом с ним кто-то есть. Или что-то. Ощущение, что он здесь не один, было очень отчетливым. И находился сейчас рядом с ним явно не человек.

Ребекка вскрикнула, и ее крик отодвинул все остальное на второй план. Штефан, все еще лежа на животе, развернулся на сто восемьдесят градусов и, взглянув вниз, на лестницу, увидел, что за секунду его отсутствия ситуация там стала просто критической. Ребекка изо всех сил пыталась вскарабкаться наверх, но один из наемников, прочно уцепившись за перекладину лестницы одной рукой, другой удерживал Ребекку, обхватив ее сзади за шею. Он, по-видимому, хотел оторвать Ребекку от лестницы и швырнуть вниз.

— Валентин не хочет брать у тебя денег, — услышала она к четырем утра, — но его сотники не против получить какие-то подарки.

Штефан, взревев от гнева и ужаса, скользнул немного вперед и ухватился обеими руками за волосы наемника. Тот вскрикнул, но не отпустил Ребекку. Вместо этого он убрал руку с перекладины лестницы — так что теперь почти весь вес его тела давил на шею Ребекки — и ударил кулаком Штефана по лицу. Удар не причинил Штефану особого вреда, но его гнев тут же перерос в бешенство. Перестав дергать за короткие, длиной со спичку, волосы наемника, он впился ногтями в его лицо, и русский тут же взревел от боли. Штефан испытывал удовольствие, ощущая, как по его пальцам течет кровь врага.

Наемник не стал второй раз бить Штефана по лицу, а схватил пальцы его левой руки и сжал их с такой силой, что Штефан едва не взвыл от боли. Однако Штефан еще крепче вцепился правой рукой в лицо противника, и, по-видимому, на этот раз ему удалось надавить на что-то чувствительное: раздался пронзительный крик и через секунду наемник просто исчез. Откуда-то снизу донесся грохот его падения и еще один, но уже приглушенный крик.

И это был самый сложный момент, потому что становилось неясно, есть ли у тебя надежда. А едва взошло солнце, императрице доложили, что флот Теодора входит в гавань, и Мартина почувствовала, что прямо сейчас все и решится.

Штефан, не обращая на это внимания, ухватился обеими руками за запястья Ребекки и попытался затащить ее наверх. Но он не смог этого сделать без ее помощи, и ему удалось лишь приподнять ее на несколько сантиметров.

Вдруг Штефан почувствовал, что к нему что-то приближается. Что-то одновременно и чуждое, и очень знакомое. Он ничего не слышал и ничего не видел, однако ощущение, нет, уверенность в том, что к нему что-то приближается, произвело на него такое сильное впечатление, что он на секунду перестал тащить Ребекку и, оглянувшись, уставился широко открытыми глазами в темноту позади себя. Ему вспомнилась рука (а действительно ли это была рука?), неожиданно появившаяся сверху и без особого труда вырвавшая решетку. Ребекка вскрикнула, и Штефан, очнувшись, понял, что он чуть не выпустил ее руки из своих. Страх придал ему силы, и он одним резким рывком затащил Ребекку наверх.

— Приведите Грегорию, — распорядилась она, и ее сноха тут же вошла в зал — так, словно ждала за дверью.

Однако он затащил ее не одну: за ее ноги уже успел ухватиться русский наемник, и в проеме лаза появилось сначала его окровавленное лицо, а затем и вся верхняя часть туловища. Штефан в первое мгновение растерянно смотрел на него, а русский отпустил ноги Ребекки и, крепко ухватившись за край проема одной рукой, другой рукой вцепился Штефану в горло.

— Я не знаю, должна ли это говорить…

Штефан отреагировал почти мгновенно. Он инстинктивно отшатнулся назад, без особых церемоний оттолкнул Ребекку в сторону и тут же попытался освободиться от цепкой хватки русского.

Это ему почти удалось. Однако не успел он высвободить свою шею, как русский тут же уцепился за его рукав. Штефан, отчаянно рванувшись назад и в сторону, подтянул колени к туловищу и ударил противника ступнями ног в грудь. Из-за неудобного положения, в котором он находился, очень сильного удара не получилось — он не причинил своему противнику существенного вреда. Тем не менее этого удара вполне хватило для того, чтобы русский потерял равновесие. Он выпустил Штефана и, отчаянно замахав руками, повалился назад. Правда, он не полетел, к огорчению Штефана, в лаз, а, перевалившись на другую сторону проема, вдруг… исчез в темноте.

Мартине не надо было приглядываться, чтобы видеть: лица на снохе нет.

Штефан поспешно вскочил и, шаря руками в темноте там, где должна была находиться Ребекка, окликнул ее по имени. Она ему не ответила, но уже через секунду он услышал слабый стон и… еще кое-какие звуки, заставившие похолодеть кровь в его жилах. Это было глухое угрожающее рычание, и Штефан невольно представил оскаленные зубы, пасть в пене, налитые кровью глаза, острые как бритва клыки и мощные челюсти, способные перекусить человеческую руку, будто тоненькую сухую веточку. Штефан почувствовал присутствие какого-то существа, передвигавшегося на покрытых шерстью проворных лапах…

— Ты о Теодоре?

И тут поясницу Штефана пронзила такая сильная боль, что он в первый момент даже не понял, что, собственно, произошло. Более того, он, как ни странно, не сразу осознал, откуда взялась эта боль. Она, как разгорающийся на ветру пожар, мгновенно расползлась из его левой почки по всему телу и словно парализовала его, так что Штефан не мог даже вскрикнуть: и легкие, и голосовые связки просто отказались подчиниться ему. Ноги стали ватными, и Штефан начал оседать на пол, тщетно пытаясь выставить руку, чтобы смягчить падение. Еще не упав, он почувствовал второй, еще более жестокий удар, пришедшийся между лопатками.

Штефан с размаху рухнул лицом вниз. От удара о пол из его носа и губ пошла кровь, и он чуть не лишился чувств. Однако уже через мгновение необычайно сильная рука крепко, словно тиски, схватила Штефана за шиворот и с такой грубой силой подняла его на ноги, что эта новая боль не дала Штефану потерять сознание. Он почувствовал, как его развернули на сто восемьдесят градусов, а затем Штефан получил такой удар кулаком в живот, что ему показалось, будто из его легких вышибли весь воздух.

— Нет, — покачала головой Грегория, — я о своих.

В слабом свете, попадавшем в это помещение через проем лаза, Штефан увидел нависшую над ним огромную фигуру.

Это был не тот наемник, которого он отшвырнул, ударив ногами, а его товарищ: как оказалось, он уже тоже вскарабкался наверх. Однако его лицо выглядело, пожалуй, еще хуже, чем у первого русского. Видимо, именно его Штефан свалил в котельной ударом пистолета.

Внутри у императрицы похолодело. Пахло предательством.

Штефан, попытавшись вырваться, сумел высвободить одну руку и ударил наемника по лицу. Тот даже не стал уклоняться от удара, а тут же нанес ответный, и на этот раз последствия были для Штефана просто катастрофическими: его голова едва не слетела с плеч, перед глазами заплясали желто-красные звездочки, а рот наполнился кровью. Он тут же рухнул бы наземь, если бы наемник прочно не держал его второй рукой. Сквозь кровавую разрастающуюся пелену Штефан увидел, как русский занес руку для очередного удара. Но на этот раз его пальцы не были сжаты в кулак: наемник придал ладони форму одного большого когтя. У Штефана мелькнула мысль, что русский, наверное, собирается применить какой-то удар карате, который должен был поставить точку в этой схватке.

— Говори.

И вдруг позади русского появилось что-то огромное, расплывчатых очертаний. Оно схватило наемника и швырнуло в темноту. Штефан был неожиданно спасен и, шатаясь, сделал несколько шагов назад. До его слуха донеслись крики и шум ожесточенной борьбы, но он не обращал на них внимания и даже не думал о том, что за существо схватило русского и утащило его в темноту.

Штефан повернулся и выкрикнул имя своей жены так громко, как только мог. Не услышав ничего в ответ, он, тем не менее, по эху своего крика понял, что они находятся в довольно маленьком помещении.

— Мои братья говорили и с людьми Аршакуни, и с людьми Теодора — еще вчера. Сразу после коронации.

Шум борьбы позади него не стихал. Штефан опустился на четвереньки и стал наугад ощупывать пол. Наконец его пальцы на что-то натолкнулись — это была Ребекка. Она никак не отреагировала на его прикосновение, но, когда он рывком поднял ее на ноги, она слегка застонала, и с ее губ слетело одно слово: «Ева».

Штефан положил ее руку себе на плечи и, охнув от боли (раненая нога с недовольством отреагировала на дополнительную нагрузку), выставил левую руку вперед, чтобы не наткнуться на препятствие.

Мартина замерла, а Грегория собралась с силами и выдохнула последнее:

Уже после нескольких шагов Штефан ощутил под пальцами шершавый, неоштукатуренный бетон. Он наугад повернул налево, пошел вдоль стены, ощупывая ее, и через три или четыре метра натолкнулся на что-то металлическое. Но к его огорчению, это оказалась не дверь, а какой-то шкаф или еще что-то совершенно бесполезное.

— Они сговорились вернуться к священным обычаям наших матерей.

— Ева, — со стоном произнесла Ребекка. — Где… Ева?

Невероятно, но Ребекка даже в такой момент думала не о себе, а о ребенке.

— Что?! — приподнялась императрица. — Они хотят снова передавать власть по матери?!

— Я найду ее, — успокоил Штефан жену. — Но сначала я вытащу тебя отсюда. Не переживай.

Грегория молча кивнула.

Позади него послышался пронзительный крик, затем — какой-то ужасный хруст, и после — нечеловеческий визг. Еще через миг раздался выстрел. Его грохот, отраженный от бетонных стен, показался необычайно громким, а вспышка у ствола на долю секунды осветила помещение жутким оранжево-красным светом.

То, что Штефан увидел в этой оранжевой стробоскопической вспышке, могло быть только видением, порожденным страхом и истерией кошмаром, на мгновение принявшим телесную форму.

Мартина бессильно осела на трон. Хуже этого ничего придумать было нельзя, но это был единственный способ придать видимость законности назревающему смещению потомства Ираклия. За ним должна была последовать резня и быстрый распад единой страны на мелкие отдельные провинции — строго по материнским линиям…

Один из наемников лежал на полу и уже даже не шевелился, но его фигура была какой-то неполной, словно недоставало какой-то конечности. Второй наемник отчаянно боролся с каким-то невероятным, жуткого вида существом, чем-то похожим на человека, но еще больше — на зверя, — это было мощное уродливое волосатое создание с клыками, когтями и искаженной ненавистью мордой.

Штефан видел эту сцену всего лишь одно мгновение, но его фантазия тут же дополнила ее самыми что ни на есть жуткими деталями.

— Почему ты не сказала об этом вчера?

Однако он успел заметить и еще кое-что: помещение, в котором они находились, действительно было очень маленьким и буквально в двух шагах от него и Ребекки находилась дверь. Он снова двинулся на ощупь вперед и чуть было не запаниковал, поначалу не обнаружив на двери ручку, но затем все-таки нащупал какой-то гладкий металлический выступ. Да, это была дверная ручка. «Господи, пусть дверь не будет заперта! — мысленно взмолился Штефан. — Умоляю, Всемогущий Господь, пусть дверь не будет заперта!»

Дверь не была заперта. Ее ручка пошла вниз без сопротивления, и через секунду комната наполнилась тусклым светом.

— Аршакуни и Теодор согласились не трогать моих детей и даже оставить Констанса на троне.

Штефан распахнул дверь шире, вышел, еле ковыляя, наружу и, споткнувшись, даже не попытался удержать равновесие. Он упал на колени, неуклюже опустил Ребекку на землю и поспешно огляделся по сторонам.

Императрица закрыла лицо руками. Это означало, что ее саму и ее детей ждет то же, что все узурпаторы до единого делали до Ираклия.

Они находились теперь в больничном дворе. Дверь, через которую они только что прошли, была расположена в стене одного из двух самых больших зданий больничного комплекса. В двадцати метрах от них начинался большой газон, который при свете луны был похож на поверхность огромной ямы, заполненной смолой. Казалось, что они тут же утонули бы в ней, если бы только ступили туда ногой. Штефан по-прежнему остро ощущал опасность, но она исходила теперь не из здания, откуда они еле сумели выбраться живыми. Источник опасности был где-то впереди. Но возможно, все-таки не следовало доверять проснувшимся инстинктам на все сто процентов.

Он попытался стать на ноги и хотел помочь подняться и Ребекке, но она решительно покачала головой и отстранила его слабым движением руки.

— Спасибо, Грегория… — тихо произнесла она, — спасибо, что все-таки предупредила.

— Ева… — прошептала Ребекка. — Ты должен… сходить за ней.

Штефан задумался. Ребекка была права, ведь он только что обещал ей найти Еву. Впрочем, даже и без этого обещания он не мог уйти отсюда, оставив девочку на произвол судьбы. Однако буквально каждая молекула его тела противилась уже одной мысли о том, что ему надо вернуться в темное помещение, откуда они только что выбрались.

Сноха бесшумно скрылась за дверью, и Мартина решительно поднялась с резного трона, подала знак преданным гвардейцам-эфиопам и прошла в спальню к мальчикам.

Тем не менее он полностью поднялся на ноги, повернулся и посмотрел на дверь. Она была наполовину открытой, и в находившееся за ней помещение снаружи падал тусклый свет. Однако был освещен лишь небольшой участок голого бетонного пола сразу за дверью, а дальше была кромешная тьма — самое лучшее укрытие для всех ужасов, какие только имеются во вселенной. Хотя шум и крики в глубине помещения уже прекратились, Штефан чувствовал, что там что-то есть. И это что-то было намного опаснее людей Баркова и их оружия.

Но он должен был выполнить обещание, данное Ребекке. Кроме того, Еву действительно необходимо было вытащить оттуда. Существо, таившееся во тьме, представляло опасность и для нее. Может быть, даже прежде всего для нее.

— Вставайте, дети. Поднимайся, Ираклонас, помоги Давиду одеться…

Штефан полностью распахнул дверь (хотя освещенный участок пола от этого не стал намного больше), сделал осторожный шаг внутрь и, затаив дыхание, прислушался. Звуков борьбы из темноты уже не доносилось, однако он слышал… что-то. Он не мог сказать, что именно, но звуки были очень жуткими. Умопомрачительными.

— Я не прислуга… — буркнул спросонья пятнадцатилетний император. — Где наша Клавдия?

Тем не менее Штефан пошел дальше и остановился только тогда, когда достиг границы освещенного участка. Он не решался протянуть руку в темноту, как будто она была чем-то вещественным — не темнотой, а светопоглощающим веществом, которое, как кислота, обожгло бы его, если бы он его коснулся.

И тут он увидел Еву.

— Клавдии не обязательно знать, что вы уезжаете.

Девочка, слегка наклонившись вперед и опершись на сжатые в кулаки ручонки, стояла на четвереньках почти у самой границы освещенного участка и напряженно смотрела куда-то в темноту. Штефан не видел ее лица, но ее поза говорила о том, что она сильно напряжена. Из ее рта вырывались странные жуткие звуки, похожие то ли на воркование, то ли на легкое рычание. Штефан никогда в жизни не слышал ничего подобного.

— Ева?

— Куда? — мгновенно проснулся Ираклонас.

Девочка никак не отреагировала на его оклик. Штефан был уверен, что она даже не услышала его голос. Он сделал еще шаг вперед и стал ждать, когда его глаза привыкнут к темноте, но уже через несколько секунд понял, что этого никогда не произойдет.

— Ева! — снова позвал он. — Иди сюда! Пожалуйста!

Мартина поджала губы. Еще вчера она бы не поверила, что сделает это, но сегодня было только одно место, где ее детям ничего не грозило.

Девочка по-прежнему никак не реагировала на его призывы, однако в темноте перед Штефаном что-то зашевелилось. Какая-то тень. Может, это было некое существо, а может, просто видение, вызванное разыгравшейся фантазией Штефана. Если бы он оставался на месте еще секунд десять, то ни за что не решился бы двинуться вперед. А потому Штефан сделал единственное, на что в этот момент еще был способен: бросившись к Еве, он схватил ее и поднял с пола.

Девочка моментально вышла из оцепенения и, вскрикнув, начала бешено вырываться. Штефан попытался не обращать на это внимания, однако ее движения были такими сильными, что он, пятясь к выходу, едва не потерял равновесие и сумел удержаться на ногах лишь потому, что оперся о стену возле самой двери.

* * *

И тут он его увидел.

Симон спрыгнул на причал первым, прошел пять-шесть шагов и сразу почуял, откуда Ей грозит беда. Да, формально в кишащем тысячами наемников и уже пылающем Кархедоне опасность была повсюду: руководимые святыми отцами солдаты грабили и поджигали дома несториан, евреев, донатистов и прочих врагов Спасителя. Однако Симон не имел права отвлекаться на чужую смерть; ему следовало чуять главное — точное направление пути, по которому угроза движется именно к Ней.

На этот раз это была уже не вспышка, длившаяся десятую долю секунды, не позволяющая ничего толком рассмотреть, и Штефан потом не мог убеждать себя в том, что это ему только показалось.

Существо вышло из темноты, на секунду задержавшись у границы света, как будто боялось его, будучи порождением ночи, не способным выносить свет. Оно вовсе не было таким огромным, как показалось Штефану при вспышке выстрела, — даже наоборот, оно было меньше его самого. А может, и нет. Настоящие размеры существа было трудно оценить, потому что его тело было невероятно скрючено. Все в этом существе было уродливым, абсолютно неестественным. Это был не человек, но одновременно и не зверь, а что-то такое, что не могло быть порождением природы.

— За мной! — приказал он и перешел на бег.

Существо постояло две-три секунды неподвижно, пристально глядя на Штефана, и в его жутких нечеловеческих глазах он прочел какое-то мрачное обещание. Нет, не угрозу, а просто обещание что-то сделать.