– Вы что, издеваетесь надо мной?

– Работы профессора не должны попасть в плохие руки!

– А кто определяет, какие руки плохие? – спросил Грег. – Профессор изучал память и ее механизмы. Благодаря его открытию врачи научились бы лечить многочисленные патологии, а ученые смогли бы понять, как работает человеческий мозг! Пока такие люди, как вы, не заинтересовались работой Дестрелей, стремясь использовать открытия в своих целях, никому не приходилось умирать!

Гасснер нетерпеливо махнул рукой. Грег вздрогнул и замолчал. Полковник спросил:

– Могу я узнать, что именно вы сожгли? Я имею основания предполагать, что в момент нашего прихода вы как раз уничтожали документы. Я прав?

– Кто вы такой, чтобы задавать такие вопросы? Покажите мне ордер на обыск! – упорствовал Грег.

Гасснер вынул из кобуры свой пистолет и сунул его под нос собеседнику:

– Такой ответ вас устроит? Давайте-ка я вам объясню, как обстоит дело. Вы, господин Хайсон, своевольно уничтожили ценнейшие материалы исследования, имеющего огромное значение для национальной службы безопасности. Никто не знает, что вы здесь. Стоит мне отдать приказ, вас схватят, и остаток своих дней вы будете гнить в тюрьме, которой официально вообще не существует. Ни судебного процесса, ни досье. Вы исчезнете. Просто перестанете существовать. Поэтому советую вам быть посговорчивее, когда я предлагаю сотрудничество. Позвольте нам выполнить свою работу. Мы хотим получить отчеты о проведенных профессором экспериментах.

Грег не двигался. И тут Гасснер взорвался:

– Они сейчас горят в камине этажом выше? Да или нет?

– Да, – наконец ответил Грег.

– Копии сохранились?

После секундного колебания Грег ответил, опустив глаза:

– Ни единой.

– Знакомы ли вы в достаточной мере с работами профессора, чтобы описать нам полученные им результаты?

Грега охватила паника. Он не ожидал прихода подобных гостей, не думал, что может столкнуться с «шакалами» лицом к лицу. Он растерялся, в голове теснились мысли – одна безумнее другой. И вдруг до него дошло, что самые ценные файлы все еще хранятся в памяти компьютера, находящегося прямо у него за спиной. Анализ последовательности этапов «маркировки» мог вывести этого типа и его экспертов на верный путь. Мысли его неслись с бешеной скоростью. Если сделать вид, что он уступает их требованиям, можно уничтожить эти данные. Грег встал, но Вэйн тут же прижал к его спине дуло своего пистолета. Подняв руки вверх, Грег обернулся к полковнику и спросил:

– Можно я кое-что вам покажу?

Гаснер кивнул и разрешил ему идти. Они с Грегом вместе подошли к головному компьютер) который все еще был включен. Вэйн следовал за Грегом по пятам, не опуская оружия. Грег сел за компьютер и стал набирать на клавиатуре последовательность символов:

– Вы сами увидите.

– А какова причина столь внезапной уступчивости? – подозрительно поинтересовался Гасснер.

Грег, проигнорировав вопрос, продолжал стучать по клавиатуре. Цифры и буквы вспоминались легко, на уровне рефлекса. Он столько раз делал это вместе с Марком и Кати… Еще несколько строк кода, и все будет закончено.

Гасснер наклонился и шепнул ему на ухо:

– Что у вас на уме, господин Хайсон?

Грег улыбнулся и ответил:

– Ничего. Абсолютно ничего. Вы хотите знать, и я вам подчиняюсь.

– Он хочет все уничтожить! – воскликнул Вэйн.

Гасснер схватил Грега за плечо и попытался оторвать его от клавиатуры, но тот не сдавался, продолжая с бешеной скоростью печатать, не отрывая глаз от монитора. Агент подбежал, чтобы грубой силой помочь начальнику, но Хайсон продолжал сопротивляться.

Звук выстрела стал для всех полной неожиданностью. Грег подскочил на месте, руки его упали. На уровне бедра расплывалось кровавое пятно. Гасснер выпрямился, вид у него был ошеломленный. Вэйн отпрянул с дымящимся пистолетом в руке.

Агент оторопело смотрел на своего командира. На звук выстрела в подвал прибежали остальные агенты. Вэйн никогда до этого не терял самообладания. Вся команда пребывала в состоянии крайнего напряжения, и вероятности срыва или оплошности никто не исключал, но то, что случилось, было слишком. Грег был единственным человеком, способным рассказать им об открытии профессора. Этим выстрелом Вэйн только что уничтожил их единственный шанс…

Четверо агентов перенесли Грега наверх и уложили на канапе перед камином. Он тяжело дышал и истекал кровью.

Присутствовавший в команде врач разорвал пропитанную кровью рубашку. Рана была ужасной, остановить кровотечение без специальной аппаратуры было невозможно. Врач многозначительно посмотрел на полковника, который, приказав агентам отойти, приблизился к раненому:

– Грег, послушайте меня. Вы должны мне сказать, в чем суть открытия Дестрелей, умоляю вас.

Безумный взгляд раненого перебегал с лица на лицо, умоляя о помощи, в отчаянии ища того, кто мог бы его спасти. Напрасно. И тогда, чтобы разом с этим покончить, Грег вцепился в пиджак Гасснера и вместе с последним вздохом сказал:

– Моли небо, чтобы я тебя не нашел…

Глава 4

Невзрачный барак в глубине технической зоны – вот все, что он получил. И даже за этот барак ему пришлось сражаться, задействовав старые связи. Небольшая заброшенная постройка располагалась за станцией технического обслуживания автомобилей, дальше, чем котельная, на самой границе зоны, находившейся под постоянным вооруженным наблюдением. Дождь лупил по крытой покореженным железом крыше, было холодно, но ценно было уже то, что сейчас, глубокой ночью, пусть и в таком месте, он мог спокойно заняться тем, чем хотел.

Гасснер осторожно вынул из коробки последнюю стопку обгоревших документов и положил ее на край заваленного бумагами стола. Мысль о том, что ему за несколько часов необходимо разобраться в такой массе информации, его не пугала. Он невольно вспомнил университет и те времена, когда планировал стать ученым. Гасснер не ставил перед собой цель понять суть описанных в этих документах открытий Дестрелей. Он полагал, что чутье поможет ему найти несколько интересных фрагментов, которые помогут убедить начальство.

Усталым жестом он взял опустошенную минутой ранее коробку и направился к двери своей «берлоги». Отодвинул засов, открыл дверь. На ведущей к бараку дорожке, исчерченной струями дождя, никого не было. Над крышами ангаров виднелось красивое, ярко освещенное здание штаба агентства. Уж там-то не было недостатка в толстых коврах и кожаных креслах, а витражные окна мылись дважды в неделю… Наверняка в помещении штаба было тепло. Гасснер коротко свистнул. Из укромного уголка появился часовой. Не стараясь укрыться от дождя, он направился к полковнику.

– Вы все еще здесь, полковник? – спросил молодой солдат.

– И не собираюсь уходить. У них хватит ума сгрести все это и выбросить в мусоросжигатель.

Оттолкнув ногой ящик, он добавил:

– Последняя коробка. Отнесите ее в мусор. На сегодня это все.

– Слушаюсь, полковник.

Солдат подхватил коричневую картонную коробку и скрылся в ночи.

Гасснер набрал в легкие побольше свежего воздуха и вернулся в барак, не забыв запереть за собой дверь. Тыльной стороной грязной руки он отер с лица пот, отчего лицо тоже стало грязным.

Возвращение в Вашингтон оказалось мучительным. Как и ожидалось, он получил приказ упаковать багаж в Лондоне и как можно скорее вместе со своими людьми явиться в штаб службы контрразведки всемогущественного Агентства национальной безопасности США.

Уже в момент прибытия в аэропорт им дали понять, что с распростертыми объятиями их тут никто не ждет. В качестве транспортного средства для личного состава им предоставили армейский грузовик, и пришлось устраиваться в кузове, забитом ящиками с документами и другими вещами. В агентстве прием был более чем прохладный.

Как это обычно бывает в случае провала операции, начальника и подчиненных сразу же развели в разные комнаты, чтобы по очереди допросить. Каждый должен был представить свой анализ причин фиаско. Магнитофонные записи будут расшифрованы когортами секретарей; затем батальоны экспертов составят на основе этих записей объемистые рапорты, и все это богатство получит впечатляющий гриф «совершенно секретно». До Гасснера очередь дойдет последним. А несколько месяцев спустя некое окруженное советниками влиятельное лицо в Белом доме в перерыве между двумя совершенно бесполезными совещаниями, посвященными геополитике, решит, на кого повесить всех собак.

То, что его обвинят в провале операции и что карьера летит под откос, Фрэнка Гасснера совершенно не волновало. Ему не нужны были медали, он не стремился, заручившись поддержкой какого-нибудь бюрократа из политической верхушки, занять кресло посолили ее. Он по-настоящему любил свою работу. Стараться понять, следить за деятельностью ученых, видеть, как на твоих глазах рождается открытие и уметь предвосхитить будущее – в этом была его жизнь. Он мог бы стать толковым исследователем, но, возможно, из-за недостатка уверенности в собственных силах предпочел воспользоваться предложением правительства – помогать службе национальной безопасности собирать информацию об открытиях и изобретениях, которые могут стать новым словом в науке и технике. Гасснер был одновременно хорошим ученым и хорошим тактиком. Несколько успешных операций составили ему отличную репутацию, в том числе в глазах конкурентов – сотрудников иностранных секретных служб. Впервые в жизни его постигла неудача, и к этому удару добавились сомнительные «лавры» самого большого лузера агентства. Последствия случившегося просчитать было невозможно, причем ни для Гасснера, ни для разведывательной службы в целом. И все-таки, как такое вообще могло случиться?

В последние несколько лет, если только не приходилось ночь напролет сидеть над документами, он вставал с рассветом, побуждаемый неутолимым стремлением как можно больше узнать о профессоре Дестреле, обо всех аспектах его жизни. Вначале он просто выполнял свою работу, как это делал бы на его месте любой добросовестный агент внешней разведки, но очень скоро втянулся в игру. Профессор оказался человеком исключительно одаренным, а его открытия – по-настоящему значительными. Для Гасснера стало долгом чести следовать за профессором, словно тень, чтобы раньше всех в мире узнавать цели его исследований. И поначалу это было несложно. Профессор с супругой жили спокойной жизнью, ни от кого ничего не скрывая. Открытия их были понятными, технические разработки не выходили за рамки доступного. Однако со временем Дестрель занялся разработкой куда более сложных тем и областей науки, ранее никем не исследованных. Он приобрел славу и репутацию выдающегося ученого, и у Гасснера появились конкуренты: Дестрелями заинтересовались разведслужбы других государств. И тогда полковник умножил свои усилия. Он следил за каждым шагом профессора. Завел досье на всех, кто входил в окружение Дестрелей. Прослушивал большинство их разговоров, читал почти всю их корреспонденцию. Знал все их привычки и кулинарные пристрастия, мог описать любимую страшненькую пижаму профессора, был в курсе всех его причуд. В жизни четы ученых для него не было секретов. И все-таки два дня назад ситуация вышла из-под контроля.

На сегодняшний день Дестрель и его жена мертвы, их открытия – недостижимы и, возможно, утеряны навсегда, а сам Гасснер ждет своей очереди оправдываться перед начальством, после чего его временно отстранят от службы.

Гасснер сел на единственный ржавый, с растрескавшейся спинкой стул и окинул взглядом груды вывезенных из Шотландии вещей. Со вздохом взял в руки стопку сделанных его людьми фотографий. Сосредоточиться не удавалось. Слишком сильна усталость, слишком противоречивые чувства его обуревают…

Парадоксально, но отнюдь не тот факт, что под сомнение поставлена его компетентность, и не вынужденное расставание с членами его команды были причиной испытываемого Гасснером смятения. Неожиданное исчезновение профессора и его жены огорчало его куда больше. Он столько лет играл с ними в кошки-мышки, и вот Дестрель внезапно вышел из игры. Полковник лишился разом человека, который стал ему очень близок, и основной цели своей жизни. Он пребывал в состоянии фрустрации, поскольку теперь закончить работу, на которую потрачено столько лет, не представлялось возможным.

Гасснер и Дестрель ни разу не говорили друг с другом. Никогда не встречались взглядами. Естественно, профессор не знал о существовании агента, следовавшего за ним повсюду, словно тень. Полковнику случалось улыбнуться, думая о том, какая странная связь существует между ними. В этом было что-то сюрреалистическое. Годами, изо дня в день, он не отдалялся от объекта наблюдения больше чем на несколько десятков метров. Гасснер организовывал свою жизнь в соответствии с планами Дестрелей. Ездил с ними в отпуск. Если они ехали в заснеженные края, он катался на лыжах. Если они выбирали Флориду, он загорал.

Под каким бы углом Гасснер не пытался рассматривать сложившуюся ситуацию, он всюду упирался в тупик, и невыразимое чувство гнева росло в нем. Он не мог примириться с мыслью, что все закончится вот так – отвратительной кровавой бойней. И чем больше он размышлял о гибели Дестрелей, тем больше склонялся к мысли, что он что-то упустил. Инстинкт и выработавшееся за многие годы работы профессиональное чутье подсказывали ему, что в смерти ученых не все так однозначно, как кажется. За внешними декорациями он угадывал иную реальность, сущность которой уловить не удавалось. Но она, вне всяких сомнений, была. Значит, надо искать ответ за рамками законов логики и официальной версии случившегося. И одно из слагаемых этого ответа, вероятно, находится прямо перед ним, в этой впечатляющей массе документов и компьютерной техники, привезенных из дома профессора. Ему придется все это тщательно изучить и проверить. И никто ему в этом не поможет.

Если его предположения верны, в его распоряжении чуть больше суток. Потом его призовут к ответу. За это время они успеют опросить всех его людей.

Итак, ему предстоит все это прочитать, страница за страницей, чтобы не упустить шанс, который поможет понять главное. И это самое важное на данный момент. Ему нечего терять… Гасснер закатал черные от сажи рукава и принялся за дело.

Глава 5

Человек в синей армейской форме остановился перед ангаром «F-8». До сегодняшнего дня он понятия не имел, что на территории Агентства можно обнаружить настолько запущенные строения. В руке у него был небольшой пластиковый пакет. Он старательно обошел большие лужи, не успевшие высохнуть под лучами утреннего солнца, и одним мощным прыжком поднялся на металлическое крыльцо. Он попытался открыть дверь, но та была заперта на замок. Он постучал. Никто не ответил, поэтому посетитель обошел барак кругом, однако не обнаружил ни единого окна. Он вернулся к входной двери и на этот раз стал стучать ладонью, и намного сильнее.

Он уже собирался уходить, когда дверь приоткрылась. Гасснер выглянул в щель и тут же зажмурился, ослепленный солнцем.

– Дамферсон, что вы здесь делаете? – спросил он.

Человек в синей форме смотрел на своего шефа во все глаза, но не мог произнести ни слова. Он никогда не видел Гасснера в таком состоянии – неряшливо одетого, с двухдневной щетиной и покрасневшими от усталости глазами.

– Да что с вами? – спросил Гасснер. – Они вам что, язык вырвали?

– Полковник, – запинаясь, выговорил Дамферсон, – я принес вам поесть. И мне приказано передать, что…

– Входите, поговорим внутри. Подальше от чужих ушей.

Дамферсон вошел в барак. Гасснер закрыл за ним дверь. Щелкнул замок. Глазам посетителя понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к царящему в помещении полумраку.

– Простите, что вмешиваюсь, полковник, но на вас лица нет… Вам бы поспать…

Дамферсон посмотрел в окруженные темными кругами глаза своего шефа. Было очевидно, что Гасснер очень устал, но Дамферсону не раз приходилось видеть этот блеск в его глазах, означавший, что полковник напал на след и об отдыхе придется забыть всем, пока цель не будет достигнута…

Не без гордости Гасснер движением подбородка указал на группу каких-то предметов. Дамферсон развернулся и с удивлением обнаружил перед собой некое подобие лаборатории Дестрелей.

Изучив фотографии, Гасснер расставил компьютеры и приборы точно в том же порядке, как они стояли в профессорском подвале, на попавшихся под руку замызганных столах. С помощью старых гвоздей и других железяк он развесил по грязным стенам графики. По всей комнате, прямо на пыльном полу, даже в самых темных закоулках, были разложены аккуратные стопки изученных им документов.

– Ну, что вы об этом думаете? – спросил Гасснер. – Я понемногу начинаю понимать, в чем тут дело. Нам никогда не удавалось прочитать их личные рабочие записи. Я не вник во все детали, но в общих чертах понял, над чем они работали. Это в голове не укладывается!

Дамферсон обернулся к полковнику. Теперь, при виде этой поистине титанической работы, проделанной шефом, ему было еще труднее сказать то, ради чего он был послан:

– Полковник…

Гасснер не слушал его. Он с энтузиазмом продолжал говорить:

– Хорошо, что мы увезли все это с собой. Я знал, чувствовал – с их смертью что-то нечисто. Бесспорно, нескольких элементов не хватает, но мы попробуем обойтись тем, что удалось спасти. На наше счастье, у Хайсона не хватило времени все уничтожить! Они провернули некий трюк с этим шлемом, они назвали это «маркировкой». Я пока не могу точно сказать, что это такое, но я обязательно выясню и даже попробую сделать то же самое. По данным компьютеров выходит, что «маркировку» Дестрели прошли как раз перед выходом из дома… Естественно, их открытие может быть применено на практике. Это настоящая золотая жила! В том, что касается технического обеспечения, мне понадобится помощь наших ребят из компьютерной лаборатории, и тогда мы сможем запустить…

– Полковник, – твердым голосом перебил его Дамферсон.

– Что?

– Все кончено. Нашу команду расформировали, дело закрыто. Они вас ждут…

Гасснер не был готов к такому удару. Ошеломленный, он пробормотал вопросительно:

– Как? Уже?

– Да. С нами они закончили. Как они не старались, им не удалось заставить ребят свидетельствовать против вас. Ни одного.

– Это хорошее известие. Я не сомневался, что именно так и будет, – сказал Гасснер, с улыбкой кладя руку ему на плечо.

Дамферсон добавил, опустив глаза:

– Думаю, вам придется туго.

– Не беспокойтесь об этом. На этом этапе они не смогут закрыть дело. Я чувствую, что решение близко, и вы все мне понадобитесь. Понадобятся деньги. Работа ведь еще не закончена! И впереди ее горы!

– Полковник, съешьте сэндвич и идите к шефу. Не заставляйте их ждать, вы же знаете, чем это может закончиться…



С приглушенным шумом дверь лифта открылась на этаже оперативного командования. Переодеться Гасснер не успел. Пока он шел по коридору, все встречные взирали на него с любопытством. На фоне отутюженных мундиров его измятая и грязная одежда смотрелась более чем странно.

Он вошел в личную приемную генерала Мортона. Как следует рассмотрев посетителя, Марта, секретарь генерала, вскочила и выбежала из-за стола.

– Фрэнк! – воскликнула она. – Боже, где вы были? Генерал ищет вас, и я волновалась…

Отметив про себя, что вид у него совершенно неподходящий для визита к начальству, она нахмурилась, но тут же сочувствующе ему улыбнулась. И сказала, качая головой:

– Бедный Фрэнк… Вы попали в серьезный переплет.

Наклонившись к нему, она добавила шепотом:

– Знайте, генерал в отвратительном настроении…

Гасснер невесело вздохнул:

– Бедняжка Марта, боюсь, ваш герой перестал быть героем. Они постараются стереть меня в порошок.

– Не говорите так! Генерал всегда вас поддерживал. Вы ему очень нравитесь.

– Думаю, наш разговор не затянется. Он один?

Марта смутилась:

– С ним двое федералов и тип из ЦРУ. Все трое веселые, как могильщики.

– Навряд ли их присутствие можно истолковать как знак симпатии со стороны генерала…

Гасснер направился к двери, ведущей в генеральский кабинет.

Марта поймала его за руку и прошептала:

– Будьте осмотрительны, Фрэнк. С ними шутки плохи, и я никогда не видела генерала в таком состоянии…

Гасснер нежно пожал ей руку:

– Не беспокойтесь. У меня в рукаве несколько козырей. Потом я расскажу вам…



Когда Гасснер вошел, разговор прекратился и взгляды всех присутствующих устремились на него. Генерал Мортон торжественно восседал за своим большим столом. Справа от него расположились трое мужчин в штатском (все трое в строгих темно-серых костюмах), стул напротив них был пустой. Немного поодаль, рядом с магнитофоном, стоял адъютант, готовый в любой момент начать запись. Сомнений не оставалось – атмосфера в кабинете была, как на заседании трибунала. Присутствующие в кабинете осмотрели полковника с головы до ног. Было очевидно, что генералу неудобно, что его офицер пребывает в столь жалком состоянии.

– Господин генерал, – начал Гасснер, – я рад возможности обсудить это с вами, поскольку…

– Полковник, – холодно оборвал его генерал, – это официальная предварительная беседа.

– И что она предваряет? – спросил Гасснер.

Начальник не удостоил его ответа и перешел к представлению присутствующих:

– Знакомьтесь, господин Келман из правительственной службы по вопросам науки, господин Трэвис из ЦРУ и господин Дэлвер из ФБР.

Гасснер и бровью не повел.

Агент ЦРУ с брезгливым выражением на лице спросил:

– И этому человеку вы доверили такое задание?

Генерал явно чувствовал себя не в своей тарелке, поэтому никак не отреагировал на эту вызывающую реплику.

– Садитесь, полковник Гасснер, – приказал он. – Мы собрались здесь, чтобы подвести итог событий, происшедших в Великобритании.

– При всем моем уважении, сэр, еще слишком рано подводить итоги.

– Послушайте, Гасснер! Не усложняйте мою задачу. Мы знаем, что вы всецело отдаетесь работе, и ценим это. Мне так же неприятно видеть вас здесь, как вам – здесь находиться, – грязного, как бомж, и с нависшим над головой обвинением в нарушении нескольких статей военного устава. Мы будем задавать вам вопросы, а вы извольте отвечать. И это все.

– Но, сэр, вы не знаете некоторых существенных моментов! Генерал обернулся к своему адъютанту и сквозь зубы пробормотал:

– Не нужно записывать то, что я сейчас скажу.

Повернувшись к Гасснеру и все также не разжимая челюстей, он заговорил:

– Фрэнк, хотя бы один раз в жизни сделайте, как вам велят. Мы все влипли в эту историю по самое не балуйся. Вашингтон дышит мне в затылок. Шишки из Белого дома вне себя от ярости. Конгресс со дня на день потребует отчет… Все иностранные секретные службы потешаются над нами, но даже не это самое худшее. Похоже на то, что открытие Дестрелей действительно было исключительным.

– Это абсолютная правда, – отрезал Гасснер.

Эти слова явно сбили генерала с толку.

– Включите запись, – попросил Дэлвер.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил Мортон.

– Вернувшись из Шотландии, – начал Гасснер, – я тщательно просмотрел все спасенные документы и компьютерные архивы. У меня не было времени сопоставить все данные, но я совершенно уверен: это дело не заканчивается смертью Дестрелей.

– Объяснитесь! – потребовал генерал.

– Чета ученых обвела нас вокруг пальца. Если вы внимательно изучите и проанализируете видеозаписи из аэропорта, то поймете, что профессор совсем не случайно направил оружие на свою жену.

– Это бред! – вмешался в разговор Келман, эксперт правительственной службы по вопросам науки. – Все знали, как они привязаны друг к другу. Мы были уверены, что вы непременно воспользуетесь этим фактом, чтобы запутать расследование…

Гасснер ничуть не смутился:

– Я считаю, что профессор Дестрель намеренно убил свою жену, потому что любил ее и хотел защитить.

Изумление читалось теперь на лицах всех присутствующих.

Трэвис криво усмехнулся.

– Фрэнк, бедняга, – грустно сказал генерал, – вы несете чушь. Это ваше первое поражение, пережить такое тяжело, но нельзя отрицать очевидного.

– Постарайтесь меня понять, господин генерал, – парировал Гасснер. – Я не прошу вас верить мне на слово. Дайте мне несколько дней, и вы получите доказательства того, что я прав. Игра не закончена!

Мортон обменялся взглядами с людьми в серых костюмах.

– Два дня, – продолжал настаивать Гасснер. – Это все, чего я прошу.

Генерал для приличия посмотрел на часы.

– Я ничего не могу сделать. У нас нет времени, – сказал он.

– Двадцать четыре часа! – умоляющим голосом попросил полковник.

– У меня на этой неделе масса дел. Мы должны все уладить сегодня же, – продолжал генерал, не обращая внимания на его слова. – Предлагаю вам вернуться сюда к девятнадцати часам, чтобы поставить в этом деле финальную точку.

Представители ФБР и ЦРУ выразили свое согласие.

– Я могу получить доступ к материалам Дестрелей? – поинтересовался правительственный эксперт.

Генерал кивнул и встал, давая понять, что беседа окончена. Обращаясь к Гасснеру, он сказал:

– Я хочу, чтобы сегодня вечером все архивы по делу Дестрелей были отправлены в правительственное бюро. Не осложняйте ситуацию, полковник, и перед тем, как вернуться в этот кабинет, примите душ.

Глава 6

Несколько часов, отделявшие полдень от вечера, прошли очень быстро. Впервые за годы службы Гасснер не собирался подчиняться приказу. Он во что бы то ни стало закончит это задание…

Твердой походкой полковник вошел в холл штабного здания. На нем была парадная форма. Он был аккуратно причесан и безукоризненно выбрит. Пять медалей у него на груди позвякивали в такт его быстрым шагам. Блестящая белая портупея контрастировала с темно-синим цветом мундира, подчеркивая талию. Парни из службы охраны были настолько впечатлены его представительным видом, что даже не попросили предъявить пропуск. Более того, при виде Гасснера все они вставали навытяжку.

Гасснер направился к лифту. Войдя в кабину, он быстрым взглядом окинул свое отражение в зеркале. Одернул мундир, поправил отделанную галуном фуражку. Форма была ему к лицу. Широкие плечи и ярко-голубые глаза довершали впечатление. Гасснер помассировал висок. Эта проклятая головная боль все никак не оставляла его в покое…

Собрание начнется через тридцать минут. Сейчас генерал должен находиться у себя в кабинете, и Гасснер рассчитывал поговорить с ним без свидетелей.

На нужном этаже Гасснер не встретил никого, кроме охраны. В приемной генерала было пусто. Марта ушла с работы раньше обычного. Жаль… Гасснеру было бы приятно увидеться с ней. Они были знакомы много лет, и она всегда относилась к нему с симпатией. Вместе им довелось пережить несколько приятных моментов. Иногда они даже ходили вместе пропустить по стаканчику. Сегодня вечером, как никогда прежде, он нуждался в ее участии и поддержке.

Он поздоровался с дежурным охранником и, ни секунды не колеблясь, направился в кабинет генерала. Постучал и, не дожидаясь ответа, вошел. В ореоле света, лившегося от высокой, медного цвета лампы, Мортон читал какой-то рапорт. Он поднял взгляд:

– Вы пришли слишком рано, полковник.

– Знаю, сэр. Но я хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

– Сожалею, но у меня нет на это времени. К тому же теперь я уже ничего не решаю.

Генерал сделал вид, что внимательно вчитывается в текст рапорта.

Гасснер подошел к столу и монотонным голосом проговорил:

– Ну и пусть. В настоящий момент это уже не важно.

– Я уважаю вас, Гасснер, – заговорил Мортон. – Заверяю вас, если бы это зависело от меня, ситуация сложилась бы по-другому. Но в данном случае я ничего не решаю, у меня нет на это полномочий…

– Вы не поняли меня, генерал. Я уже сказал вам – это абсолютно не важно.

Мортон, удивленный сухим тоном подчиненного, выпрямился и смерил его взглядом.

Гасснер продолжал:

– Я пришел не за тем, чтобы просить у вас снисхождения или защиты. Я всегда выкладывался по полной, делая свою работу, заботился о своих людях и служил интересам своей родины. Моя совесть спокойна.

– Чего же вы хотите от меня?

– Я хочу сказать вам, что вы совершаете самую серьезную ошибку в жизни.

Генерал отшвырнул документ, который держал в руке:

– Полковник, вы переходите границы!

Мортон рассердился не на шутку и уже открыл было рот, чтобы продолжить, но Гасснер не дал ему сказать:

– Я выхожу в отставку, господин генерал.

– Это никак не повлияет на санкции, – возразил генерал. – Даже если вы положите рапорт мне на стол сегодня вечером, это вас не спасет: они зарегистрируют его тем числом, какое сочтут нужным.

– Вы до сих пор не поняли, сэр.

Сохраняя безмятежный вид, Гасснер поднес руку к поясу и уверенным движением достал свой пистолет.

– Фрэнк, не делайте глупостей! – всполошился генерал, вскакивая. – Опустите оружие!

Гасснер отступил на шаг:

– Я был счастлив служить у вас под началом, господин генерал, но в этот раз вы совершаете ошибку. Я повторю еще раз: это самая серьезная ошибка в вашей жизни.

– Фрэнк, вы не в себе! Возьмите себя в руки! Если вы сейчас же положите оружие на стол, я забуду об этом разговоре. Это останется между нами. Я даю вам слово, что за этим поступком не последует дисциплинарное взыскание.

Мортон вспотел, руки у него дрожали.

– Не бойтесь, сэр. Вам ничего не грозит. Для вас дело Дестрелей закончено. Для меня оно только начинается. Я их найду.

Медленно прямо на глазах у перепуганного генерала Гасснер повернул дуло пистолета к себе. Приставив его к груди на уровне сердца, он выстрелил. И мертвый упал на ковер.

В этом мире его больше не было.

Глава 7

Это было самое лучшее время года, которого они ждали со свойственным их возрасту нетерпением. И лето наконец пришло. Семестр закончился, и им не оставалось ничего другого, как в ожидании результатов общих конкурсов собраться всем вместе и устроить праздник. Больше никакого корпения над книгами и обсуждений экзистенциальных проблем, к примеру – что делать дальше, после университета. Только настоящее имело значение. Дни были солнечными, а ночи – слишком короткими. Мадридский университет стал похож на молодежную гостиницу. Достопочтенное учебное заведение преобразилось, рабочая атмосфера испарилась, студенты перекликались друг с другом в открытые окна, находясь в разных зданиях. Повсюду звучала музыка, и модные песенки подхватывались и со смехом распевались на многие голоса.

Перед расставанием всем хотелось как можно полнее насладиться этим волшебным временем, полным дружбы и беззаботности. В руках у парней, одетых в бермуды и открытые рубашки, теперь вместо книг были теннисные ракетки и велосипеды. Девушки, красивые особой красотой, которой отличаются все юные испанки, по вечерам бегали на свидания, небольшими группками гуляли по городу, и всюду на улицах звучал их звонкий смех. Студенты встречались, веселились и флиртовали – молодые и свободные…

По обыкновению, студенты-третьекурсники факультета иностранных языков условились встретиться на западной окраине города, на берегу реки Энарес. Известие об этом разлетелось при помощи бесчисленных SMS-сообщений и звонков по мобильному. Компания подобралась очень быстро. Ребята набились в несколько автомобилей, которые, громко сигналя, покатились среди холмов по извилистым проселочным дорогам. Точка сбора находилась в конце проселочной дороги, затерянной меж двумя апельсиновыми садами, у подножия обрывистого утеса. Вода в реке в этом месте была прохладной, берега – пустынными, русло – неглубоким, а течение – сильным. Идеальное место для развлечений! Никто не мешал им завладеть этим кусочком рая. Парни и девушки обосновались у подножия утеса, нависавшего над изгибами водного потока. Веселая компания с шумом выплескивала избыток энергии. Парни на глазах смеющихся девушек мерялись силой и заключали глупые пари. После обеда, когда все вдоволь накупались, компания разбилась на парочки.

Отойдя на небольшое расстояние от приятелей, Валерия улеглась на нагретую солнцем каменную плиту. Устремив взгляд в голубое небо, она рассеянно прислушивалась к их голосам. Временами шум и крики перекрывал шепот листвы, покачивавшейся на легком ветру. Рукой девушка поглаживала теплый камень, а взгляд ее затерялся в голубой вышине. Потом она немного поплавала, а затем решила, что спокойнее будет взобраться на самый высокий утес, пока парням не пришла в голову идея снова затянуть ее в воду. Нежась под лучами солнца, золотившего ее кожу, она не думала ни о чем конкретном. Это было похоже на состояние эйфории…

– Тебе не хочется искупаться? – спросила у нее София, которая пришла взять из стоявшей неподалеку сумки напиток.

– Пока не хочу. Парни еще долго не оставят нас в покое.

– Ну и что? Нас больше, и мы тоже можем затянуть их в речку! Валерия поморщилась.

– Пришлось бы потрудиться, – сказала она. – Когда дело доходит до идиотских развлечений, последнее слово всегда остается за ними.

– Тогда я пошла!

– Удачи!

Девушка спустилась по естественным ступеням, которые за сотни лет выточил в горной породе речной поток. Валерия закрыла глаза. Красноватый солнечный свет проникал сквозь ее закрытые веки. Девушка запустила пальцы в свои длинные каштановые волосы, разбросанные по полотенцу для просушки. Волна удовольствия прокатилась по телу. Она позволила себе раствориться в этом счастливом мгновении. Это было давно забытое ощущение. На солнце все заботы исчезли; здесь, у воды, не нужно было ни учиться, ни работать; среди друзей было некого и нечего бояться… Она сделала глубокий вдох, словно пытаясь насытиться этим состоянием блаженства.

Капли холодной воды, упавшие на ее разогретую кожу, заставили Валерию вздрогнуть. Она открыла глаза. И хотя солнечные лучи тут же ослепили ее, даже против света она узнала высокую фигуру парня. Он отряхивался после купанья, как это обычно делают щенки. Было очевидно, что он доволен своей выходкой.

– Спасибо, Диего! Я уже почти высохла.

– Прости, я не мог удержаться.

Хорошо сложенный молодой человек опустился на одно колено рядом с ней. Лицо его вдруг посерьезнело, и в следующее мгновение он поцеловал девушку в пупок. Валерия села от неожиданности, ощутив, как его мокрое лицо прижимается к ее животу. Она обхватила голову парня и с силой потерла ладонями.

Смеясь, они упали на полотенце рядом друг с другом.

– Диего, ты сумасшедший, – торжественно объявила Валерия.

– Да, я схожу по тебе с ума!

Девушка улыбнулась. Он приподнялся на локте и смотрел на нее. Тонкие черты лица, загорелая кожа. Было что-то в ее лице, что свидетельствовало об избытке жизненной силы. Диего с нетерпением ждал, когда она наконец откроет веки, чтобы полюбоваться ее огромными зелеными глазами.

– Поедем с нами в Малагу, – попросил он.

Она повернулась к нему:

– Я не могу, ты прекрасно это знаешь.

Девушка коснулась указательным пальцем его обнаженного торса и нежно провела им за стекающими по коже каплями воды. Диего казался грустным.

– Это наше лето, – сказал он. – Когда ты вернешься, меня, скорее всего, уже не будет в Мадриде.

– Я знаю, – ответила девушка. – Меня эта мысль не радует, как и тебя. Но ты должен меня понять. Это для меня важно. Это мой единственный шанс. Если я не съезжу туда этим летом, то, возможно, уже никогда не съезжу. Я хочу очистить совесть. Потом я к тебе приеду.

– Ну, хотя бы разреши мне поехать с тобой.

Длинными тонкими пальцами она погладила его по мускулистой груди.

– Нет, Диего. Я еду туда не развлекаться. У нас не хватит денег, чтобы устроить там себе каникулы. К тому же, там постоянно идет дождь. Дама из туристического агентства сказала, что даже мобильная связь там работает не везде.

– Складывается впечатление, что ты хочешь от меня отделаться.

– Не говори глупостей. Я правда считаю, что лучше мне поехать одной.

Внезапно Диего посмотрел на нее со странным выражением:

– Ты точно уверена, что едешь туда одна?

Валерия села:

– Конечно. Что это пришло тебе в голову? Ты думаешь, я уезжаю, чтобы провести время с другим мужчиной?

Пойманный с поличным (а он и правда с ума сходил от ревности), Диего опустил взгляд.

– Променять наше лето на кошмар… – пробормотал он. – Да, это кажется мне странным.

– Это не кошмар, а сон, который снится мне, сколько я себя помню, с раннего детства.

– Согласись, пока эта дурочка Лола не показала тебе ту фотографию, ты не знала, что это место реально существует. Если бы не это, ты осталась бы со мной.

– Благодаря «этой дурочке Лоле», как ты ее называешь, у меня появился шанс понять наконец, почему мне так долго снится один и тот же сон.

Диего сел по-турецки, притянул к себе Валерию и обнял ее. Девушка прижалась к его груди.

– Я знаю, что для тебя это важно, – сказал он. – Но наша жизнь, наша общая жизнь, разве это не важно?

– Конечно, важно. Но пойми, эта поездка все расставит по своим местам. Может, когда я побываю в этом месте, оно перестанет мне сниться. Потому что в последнее время сон повторяется слишком часто. С того дня, как я узнала, что часовня действительно существует, я постоянно о ней думаю. Я вижу ведущую к ней тропинку, входную дверь, плющ, обвивающий окно, каменную крышу… Это странно, но видение настолько реально, что мне кажется, будто я могу ко всему этому прикоснуться…

– Если так, поезжай и посмотри на свой сон в реальности, – сказал он, целуя девушку.

– Знаешь, когда я увидела эту фотографию, это был настоящий шок. Я ведь была уверена, что это место существует только в моем воображении. Когда я ее увидела, сердце забилось быстро-быстро и голова пошла кругом…

– Может, ты видела эту фотографию, когда была совсем маленькой, и поэтому не помнишь об этом?

– Нет, тут что-то другое.

На берегу реки закричала девушка, пытаясь ускользнуть от четверки преследовавших ее парней.

Валерия взяла в ладони лицо Диего и страстно его поцеловала.

– Давай пока забудем обо всем, – сказала она, вставая. – Идем купаться!

Глава 8

– Моu ощущения изменились.
– Что вы этим хотите сказать?
– Сознание пробуждается. Я чувствую их присутствие.
– Где они?
– Ощущения слишком туманны, я не могу назвать место.
– А когда сможете?
– Кто знает? Я всего лишь медиум. Мой дар не подчиняется приказам.




Когда шасси аэробуса коснулись наконец взлетно-посадочной полосы аэропорта в Глазго, Валерия не удивилась – шел дождь. Она инстинктивно сжалась в своем кресле, словно желая защититься от серой шотландской действительности. Невзирая на инструкцию стюардессы, пассажиры, и дети и взрослые, уже вставали со своих мест, торопясь покинуть самолет. Валерия осталась сидеть в одиночестве, глядя в исчерченный почти горизонтальными полосами дождя иллюминатор. Ее охватило странное чувство. Как и все двадцатилетние ребята, она привыкла всюду находиться в окружении друзей. А теперь, впервые за много лет, она оказалась совершенно одна, и рядом не было никого, кто был частью ее жизни. Она чувствовала себя потерянной. И подумала, что Диего с друзьями сейчас, должно быть, радуются солнышку на испанском побережье. Возможно, она совершила ошибку, приехав сюда в погоне за тем, что другие считали не более чем химерой…

Девушка быстро взяла себя в руки. В ней говорит усталость и нетерпеливое желание поскорее добраться до места, только и всего. Чтобы удешевить поездку, Валерия первым попавшимся чартерным рейсом добралась до Парижа, а уже оттуда вылетела в Шотландию. Обратный рейс – через три дня. Трех дней должно хватить на то, чтобы найти часовню, рассмотреть в ней каждый камешек, сделать фотографии и вернуться домой, к солнцу.

Эта поездка не была для девушки просто приятным путешествием. Она чувствовала себя не столько туристкой, сколько паломницей. От встречи с часовней она ожидала многого, хотя при всем желании не смогла бы сформулировать, чего именно.

С битком набитым рюкзаком за спиной она вошла в зал ожидания и невольно поежилась. Холодная волна пробежала по телу, пробирая до самых костей. То было совершенно новое ощущение. Валерия отнесла его на счет усталости и изменения климатической зоны. И поздравила себя с тем, что с таким, как у нее, снаряжением можно идти хоть на Северный полюс.

Энергичным шагом девушка пересекла зал. У стойки туристического агентства она спросила, как пройти на автовокзал. Сотрудник турагентства указал ей на выход слева. Вначале он удивился, что девушка с такой южной внешностью так хорошо говорит по-английски, но через пару секунд уже видел только ее большие изумрудно-зеленые глаза…

Валерия поблагодарила его улыбкой и вышла. Через несколько минут она уже стояла перед расписанием автобусных рейсов. Ближайший автобус «Red Line» отправлялся в Аберфойл через час, поэтому девушка решила посидеть в кафе «Starbucks», в котором в это время почти не было посетителей, и почитать туристический путеводитель. Она уже наизусть знала все, что рассказывалось в нем о Троссаксе, так как много раз перечитала все описания этого региона, какие только смогла найти, во все глаза разглядывая фотографии прекрасных пейзажей, которые, казалось, бывали только в кино. И все же нигде ни словом не упоминалось о единственной цели ее приезда – часовне Святой Керин. Наверное, в сравнении с замками и аббатствами эта постройка выглядела слишком скромной, чтобы упоминать о ней в путеводителе.

Молодая женщина собрала волосы в «конский хвост», достала из рюкзака шарф и укутала шею. Склонившись над чашкой с горячим чаем, от которой шел пар, она повторяла, как заклинание, способное прояснить затянутое свинцовыми тучами до самого горизонта небо: «На дворе июль, середина лета…» И снова она остро ощутила свое одиночество. Нет, нельзя так думать, единственное, что имеет значение, – это ее встреча с этой удивительной страной. Однако от гнетущего чувства не так-то легко было избавиться. Она чувствовала себя незащищенной. Скучала по Диего. Как было бы приятно сейчас прижаться к нему, ощутить его теплое дыхание на своей шее… Или хотя бы поговорить с ним по телефону. Нет, она не станет звонить. Переговоры по мобильному влетят ей в копеечку. И вообще, если она не может даже двух дней провести в одиночестве, что же тогда ждет ее в конце целой недели? Валерия взяла себя в руки и погрузилась в чтение путеводителя.

Когда у кромки тротуара остановился автобус, к нему направилось всего шестеро пассажиров. Валерия поздоровалась с водителем и купила у него билет.

Прижавшись носом к оконному стеклу, Валерия рассматривала северные кварталы Глазго, однообразные и унылые. Когда они выехали за город, буквально через пару километров декорации кардинальным образом изменились. Мрачный городской пейзаж вдруг резко уступил место дикой природе. Постройки попадались на глаза достаточно редко. Валерии пришлось признать, что даже без солнца эти небольшие долины, поросшие лесом, и озера были не лишены очарования. Автобус ехал по шоссе, ограниченном с боков низким каменным парапетом. Иногда дорога настолько сужалась, что возникала мысль: автобусу здесь не проехать…

После полудня выглянуло солнце, вернув пейзажам яркие цвета, совсем как на почтовых открытках. Однако после нескольких часов пути по извилистой дороге девушку немного подташнивало, поэтому она с облегчением вздохнула, увидев в густых зарослях папоротника дорожный указатель с надписью «Аберфойл». Автобус остановился на единственной улице маленькой деревни. У подножия горы с закругленной вершиной примостились, тесно прижавшись друг к другу, симпатичные дома из серого камня. На некоторых были коммерческие вывески, у тротуара стояла ярко-красная телефонная будка. Людей на улице было мало.

Водитель открыл дверь, и трое пассажиров, остававшихся в автобусе, вышли. На свежем воздухе Валерии сразу стало легче. Воздух здесь пах землей и лесом. Теперь солнце скрылось за громадой горы Бен-Ломонд, и деревню накрыла тень. Огромная гора с округлыми плавными очертаниями, на две трети покрытая лесом, закрыла ее от света.

Ворчание мотора сообщило об отъезде автобуса. Валерия, прижав к ногам рюкзак, осталась стоять на тротуаре совсем одна. Найдя глазами вывеску паба, она взяла рюкзак и двинулась вверх по улице. Над дверью паба красовалось рельефное изображение величаво лежащего льва, одна лапа которого покоилась на гербе. Через разделенное на квадратики стекло витрины она увидела, что в пабе за пинтой пива собралось несколько местных жителей. Девушка вошла и направилась к старинной кованой стойке, чтобы узнать, кто сдает комнаты туристам. Довольно молодой бармен ответил с ярко выраженным акцентом – у него было раскатистое «р», а еще он глотал окончания слов. Он указал Валерии на небольшой коттедж, расположенный выше по северной дороге, где сегодня утром еще была свободная комната.

По дороге, ведущей вверх, в сторону леса, Валерия прошла почти через всю деревню. Она без труда нашла нужный дом. Он был таким, как описал его бармен, – невысоким и окруженным цветами. На небольшом удалении от проезжей дороги виднелась вызывающая невольное восхищение клумба с разноцветными цветами, а посреди нее торчал столбик с кронштейном, на котором был укреплен указатель: «Постель и завтрак». Девушка потянула за цепочку звонка. В доме послышался мелодичный перезвон. Дверь открылась, и на пороге скромного жилища появилась дама средних лет. Она была миниатюрной, а платье ее лишь немного уступало по яркости клумбам. Ее лицо с морщинками, обрамленное безукоризненно уложенными седыми кудряшками, осветилось улыбкой. Женщина вышла на усыпанную гравием узкую дорожку.

– Здравствуйте! Чем я могу вам помочь?

– Мне нужна комната на три дня, – ответила Валерия.

Женщина открыла покрашенную деревянную калитку. Взгляд ее был радушным и одновременно лукавым, а акцент – менее выраженным, чем у бармена.

– Нам обеим повезло, – сказала она. – Мне было неприятно видеть, что моя комната пустует, а вы могли бы остаться на ночь без крыши над головой. Входите, дитя мое!

Валерия с улыбкой последовала за хозяйкой. Кухня оказалась очень уютной. На многочисленных полочках были расставлены старинные фарфоровые безделушки: поблекшая пастушка соседствовала с котиком, в два раза превосходившим ее по размеру, но хуже всех, безусловно, был разноцветный павлин с ярко-розовым хвостом. Над столиком, заваленным желтой прессой, висели настенные часы в форме маргаритки.

– Скажу вам сразу: мы здесь не привыкли к церемониям, – обратилась к девушке хозяйка. – Меня зовут миссис Дженкинс, но вы зовите меня Мадлен, – и она протянула ей руку. – А как вас зовут?

– Валерия Серенса, – ответила молодая женщина, пожимая протянутую руку.

– Какое красивое имя! Идемте, я покажу вам комнату. Она небольшая, но тихая и уютная.

В конце коридора, оклеенного потертыми обоями и украшенного гравюрами с изображениями красивых животных, хозяйка открыла одну из дверей.

– Здесь двойная кровать, так что места предостаточно.

Валерия поставила на пол рюкзак и осмотрелась. Мелкие цветочки на обоях давно выцвели. В изголовье кровати громоздились подушки в обвязанных крючком наволочках – свидетельство долгих одиноких вечеров. Матрац на вид был мягким. Все в этой комнате было на своем месте: маленькая лампа на изящном столике, засушенный букет чертополоха на комоде. Окно, обрамленное кружевной занавесью, выходило в сад.

– Вам нравится? – спросила дама.

– Замечательная комната. Наверное, мне лучше заплатить вам сразу?

– Решим этот вопрос позже. Не беспокойтесь. Вы выглядите усталой, моя милочка. Я уверена – чашка горячего чаю и песочное печенье пойдут вам на пользу.

– Не откажусь.

Женщины вместе вернулись на кухню.

– Вы впервые в Шотландии? – Мадлен налила в чайник воду и поставила его на газовую плиту.

– Да.