Он отрицательно мотнул головой, светлые волосы разлетелись и упали на широкие плечи.

— Я спасу тебя от яда и подарю жизнь, — сказала Зана, — но за это ты заплатишь дорогую цену. Согласен?

Он кивнул.

Донна дель Донго торжествующе улыбнулась и протянула мужчине стройную, словно вырезанную искусным мастером ногу. Киммериец бережно взял ее своими огромными ладонями. Лишь на миг где-то в глубине сознания мелькнуло желание схватить ее за щиколотку, вывернуть, заставить женщину закричать... Это видение тут же померкло, и он нежно поцеловал ее пальчики, похожие на белые фасолины.

Зана вспорхнула с постели и достала из резного шкафчика предмет, тускло блеснувший медью. Подошла к варвару и чем-то щелкнула у него под подбородком.

Это был рабский ошейник с цепью, за которую непокорных невольников приковывали к стене темницы.

* * *

Время утратило свое деление на дни и ночи, превратившись в сплошной мутный поток, наполненный розовой мглой. Он жил от выпитой склянки до следующей, с каждым разом все сильнее и нетерпеливей желая вкусить радужного зелья. Холод мировой Пустоты больше не возвращался, киммериец чувствовал себя способным своротить горы. У него хватало сил ночи напролет заниматься любовью с Заной, а днем охранять ее в доме и на улице. Цирюльник сбрил его волосы и бороду, и, раз глянув на себя в зеркало, Конан равнодушно отметил, что его покрытое шрамами лицо приобрело неподвижность театральной маски. Какая разница! Главное — это безопасность Хозяйки, ее желания, ее капризы... Он безропотно выполнял все приказания, испытывая упоительное чувство беспрекословного подчинения, и начинал беспокоиться лишь тогда, когда Зана слишком долго не звала его к себе.

Во время многочисленных сборищ в гостиной виллы дель Донго он неподвижно стоял за спиной владелицы, вооруженный своим коротким гиперборейским мечом, одетый лишь в короткие холщовые штаны, скрестив на груди руки, подобно другим наемникам. Но, в отличие от чернокожих, он служил не за деньги. Он был вещью, всецело принадлежащей Хозяйке. Его не интересовали разговоры «фиолетовых», их политические планы и интриги, он равнодушно смотрел на оргии, когда напившиеся гости придавались плотским утехам прямо на столах, на полу и в бассейне. Зана не была исключением, она имела множество любовников и часто приказывала своему телохранителю присутствовать в ее спальне при любовных играх с другими мужчинами. Киммериец был подобен статуе: он равнодушно взирал на жаркие объятия любовников, следя лишь за тем, чтобы в пылу страсти кто-нибудь не причинил Хозяйке боли или иных неудобств. Впрочем, Зана предпочитала причинять боль другим. Несколько раз она брала киммерийца с собой в подземелье, где была оборудована настоящая камера пыток. Безжалостная красавица испытывала здесь верность любовников: за свои ласки она подвергала их многочисленным испытаниям, способным вызвать у нормального человека чувство ужаса и гадливой брезгливости. Она прекрасно владела плетками, бичами, розгами, раскаленными щипцами, знала, как пользоваться дыбой, колесом, жаровнями и другими многочисленными приспособлениями для истязания плоти. Здесь же наказывали провинившихся рабов, но этим занимался экзекутор Стино.

Впрочем, одну рабыню Зана предпочитала истязать самостоятельно. Это была девушка, умевшая изображать статую и ходить по горящим углям, которую Конан видел в опочивальне Хозяйки в их первую и самую страстную ночь любви. Рабыня безропотно и молча сносила наказания, довольно жестокие, так как Зане очень хотелось испытать предел ее выносливости. Неглубокие раны на теле невольницы быстро затягивались, не оставляя следов, но когда Хозяйка сломала ей клещами палец, девушка потеряла сознание, а в душе варвара шевельнулось что-то похожее на жалость. Заметив, что его голубые глаза на мгновение прояснились, Хозяйка велела рабам унести девушку и больше никогда не пытала ее в присутствии киммерийца.

Невольница вскоре оправилась, Конан снова видел ее в опочивальне Заны, прислуживающую днем, изображавшую светильник ночью. Иногда «статуя» оживала, до смерти пугая очередного любовника Заны, что очень ее смешило. Киммериец смотрел на эти представления равнодушно, как и на все остальное, что не касалось впрямую его обязанностей.

Единственное, чего не могла добиться от него Хозяйка, так это участия в групповых игрищах, когда в ее постели оказывались сразу два-три мужчины. Варвар отказывался к ним присоединяться: он просто застывал и не реагировал на призывы и насмешки Заны. После таких ночей та непременно отыгрывалась, заставляя своего телохранителя выполнять самые изощренные свои желания.

Конан давно забыл, ради чего он начал принимать радужное зелье, забыл о своем прошлом, о предостережении в записке брегона, о самом фаллийце и его острове, забыл о заброшенном капище и юном Арэле, которому предстояло обрести Подлинное Имя, обо всем, кроме Заны и хрустальной склянки, которую несколько раз в день приносил ему Родарг.

Раз, сопровождая свою госпожу в город, он шел впереди носилок, расталкивая толпу и нанося удары упругой палкой по спинам зазевавшихся прохожих. Внезапно из-за угла выехал всадник в расшитом золотом камзоле с круглым воротником, украшенном серебряными шариками. Лошадь, чуть не налетев на киммерийца, взбрыкнула, и всадник едва удержался в седле. Уже подняв палку, чтобы огреть животное и освободить дорогу, варвар вдруг замешкался. На какой-то миг из темных глубин прошлого всплыло воспоминание: толпы вооруженных людей, зарева пожаров и этот человек, что-то страстно выкрикивающий, стоя на треснувшей бочке...

Всадник вдруг наклонился с седла, пристально вглядываясь в лицо телохранителя широко распахнутыми темными глазами.

— Конан?! — выдохнул он изумленно.

— Прочь с дороги! — проревел киммериец и ударил палкой по крупу лошади. Та заржала и снова поднялась на дыбы, удерживаемая натянутыми поводьями.

— Отойди, варвар, — раздался сзади властный голос Хозяйки. Ее носилки были уже рядом. Киммериец отступил в сторону и застыл с безучастным лицом, скрестив на груди могучие руки.

— Ах, это вы, любезный дон Эсанти, — проворковала Зана, раздвинув кисейные занавески. — Отчего я не вижу вас у себя?

Дон Эсанти вежливо приподнял шляпу и пробормотал что-то невнятное.

— Вы, кажется, встречали раньше моего телохранителя?

— Я обознался.

— Ну что ж, бывает. Когда много путешествуешь, часто путаешь лица. Но вы, мой дорогой, уже давно вернулись в цивилизованный мир, так что не следует дичиться общества. Тем более, когда партия «фиолетовых» одерживает победу за победой. Ваш подарок превзошел все ожидания, и я хочу вас отблагодарить!

И донна дель Донго томно повела обнаженными плечами.

Дон Эсанди еще раз дотронулся до шляпы, пробормотал: «Непременно!», дал лошади шпоры и скрылся в боковой улочке.

Этот случай не произвел на варвара ровно никакого впечатления и вскоре вовсе изгладился из его памяти. Все потекло своим чередом: от склянки до склянки, от одной страстной ночи до другой — бесконечный мутно-розовый поток времени...

И все же Судьба готовила Конану не тихую заводь, не мертвое тинное озеро, а гремящий водопад и новую стремнину. Как выразился однажды Да Дерг: «Человек предполагает, а Богиня Банну располагает».

Оргии на вилле дель Донго становились все более необузданными, Хозяйке пришла фантазия заставить уродцев принимать в них участие, так что даже на ставшего почти бесчувственным киммерийца нет-нет да и накатывала волна омерзения. Теперь многие гости нюхали порошок Черного Лотоса, погружаясь в прострацию и полностью лишаясь рассудка. Двое утонули в бассейне, какой-то капитан неизвестно почему задушил молодого «литератора», а весьма почтенная дама в порыве лотосовой страсти пыталась отдаться леопарду и была изодрана в клочья. Жертвы веселья были тайно увезены и сброшены в море с чугунными ядрами на ногах, так что официально числились пропавшими без вести, но Зана стала опасаться, что кто-нибудь из сенаторов может заслать в ее дом соглядатаев. Эти опасения выразились в том, что Хозяйку почти перестали видеть трезвой.

Раз, после очередного заседания наследников дела Аввинти, окончившегося, как обычно, грандиозной попойкой, Зана привела в опочивальню мужа. Или дон дель Донго привел жену — Конан так и не понял. Оба едва держались на ногах, поддерживая друг друга и глупо хихикая. Зана повалилась на ложе, а Палипсио сумел устоять на ногах и заинтересованно уставился на безмолвного телохранителя.

— Ка-а-акой мужчина-а! — протянул он томно. — Это кто у тебя, дорогуша?

Он тысячу раз видел киммерийца, повсюду тенью следовавшего за хозяйкой виллы, но сейчас, по уши налившись розовым майскугом, то ли забыл его, то ли просто придуривался.

— Нравится? — с трудом ворочая языком, спросила Зана. — Это у меня раб... король Аквилонии, Конан-варвар.

— На-а-адо же, ка-а-ароль! — пропел дель Донго. — А естество у него тоже королевское?

И он протянул руку к набедренному поясу киммерийца.

Это была его роковая ошибка.

Конан совершенно безучастно отнесся к тому, что Зана назвала его подлинным именем. Ему было глубоко наплевать, кого она привела в свою спальню. Он готов был безропотно потакать всем ее капризам и терпеть от нее любые унижения. Но только от нее, Хозяйки, и ни от кого другого.

Палипсио даже не успел понять, что произошло. Он просто взвился в воздух и, нелепо размахивая тонкими руками, пролетел десяток шагов, отделявших место, где он только что стоял, от широкой кровати под балдахином. Сиятельный дон впервые в жизни опустился на брачное ложе. Он опустился на него спиной и обильно залил атласное покрывало кровью, хлеставшей из разбитого носа.

Это падение мгновенно отрезвило Зану. Она схватила мужа за плечи и принялась отчаянно трясти, отчего кровь потекла еще гуще. Потом Зана соскочила с постели, подбежала к телохранителю и принялась яростно колотить кулачками в его широкую грудь.

— Ты, — визжала она, брызгая слюной, — идиот! Ты убил его! Ничтожество, что я теперь буду делать? Муж не оставил завещания, а по местным законам я могу наследовать состояние только по его воле! Я теперь нищая, нищая!

В этот момент дон дель Донго застонал и сел на постели, зажимая руками расквашенную физиономию.

— Хвала Иштар! — воскликнула Зана. И, яростно глянув на киммерийца, добавила: — Ты провинился, раб! Ступай к Стино, передай, что я приказала запереть тебя в холодную.

Следующее утро Конан встретил в каменном мешке, прикованный цепью к железному кольцу в стене.

 Глава 18. БЕГСТВО

Не больше двух шагов в длину и столько же в ширину, камера, тем не менее, была высокая, словно колодец. На высоте пятнадцати локтей темнели два небольших отверстия величиной с суповую тарелку. Одно из них выходило наружу и днем пропускало свет, тускло освещавший помещение. Второе всегда оставалось черной дырой — оттуда тянуло холодом. Возможно, это был вентиляционный люк.

Впрочем, пленник не обращал внимания на эти детали. Он сидел на каменном полу, обхватив колени, безучастно уставившись в одну точку. Киммериец не помышлял ни о бегстве, ни о своей будущей судьбе. В голове было пусто, как в заброшенном склепе, ни единая мысль не посещала варвара вот уже несколько дней.

Поначалу он испытывал легкое беспокойство, не получив очередной порции радужного зелья, и даже потряс прутья решетки, отделявшей камеру от коридора. Прутья были частыми, но не слишком толстыми, и в другое время Конан мог бы попытаться их выломать. Но сейчас воля к борьбе оставила варвара: без напитка Родарга он с каждым часом становился слабее и слабее, силы уходила из тела, словно вино из прохудившихся мехов, а вместе с ними исчезали последние мысли.

К вечеру Конан превратился в сидящего неподвижно истукана, лишенного всяческих желаний и способности двигаться. Жирная крыса осторожно подобралась к его ноге, обнюхала пальцы и принялась взбираться вверх по голени. Достигнув колена, она встала на задние лапки, поводя усами и недоуменно глядя на человека, не сделавшего ни малейшей попытки прогнать ее прочь. Заподозрив неладное, крыса с обиженным писком скрылась в своей норе и больше не появлялась.

О существовании Конана словно забыли. Несколько раз светлело окошко под потолком и снова угасало к вечеру. В коридоре царила тишина, никто не приносил пищи, никто не спешил напоить пленника. Да он и не испытывал ни голода, ни жажды и, если бы те, кто отправил его в темницу, просто исчезли, он просидел бы в каменном мешке в полной неподвижности, пока плоть его не обратилась в прах.

На исходе пятого дня в коридоре раздались шаркающие шаги босых ног и в сопровождении дюжего стражника появился Мамба. Он принес склянку с лекарством и миску с едой. Когда стражник отпер дверь камеры, чернокожий раб с поклоном протянул то и другое киммерийцу.

Конан не шевельнулся. Мамба растерянно глянул на стражника, но тот только презрительно пожал плечами. Тогда чернокожий поднес хрустальный сосуд к самому носу пленника...

Волна запахов принесла сонм видений: черная галера в устье огромной реки, стройная женщина на палубе, огромный крылатый демон в разрушенном, окруженном джунглями городе… Битвы, кровь, летящие ядра и абордажные крючья... Прекрасный грот на острове посреди океана и еще одна женщина, соблазнительная, коварная... Потом возникло зеленоглазое лицо Заны, и Конан, мотнув обритой головой, стряхнул наваждение.

— Лекарство, господина, — услышал он голос чернокожего и покорно выпил зелье.

По всему телу разлилось благотворное тепло, одеревеневшие мускулы вновь стали упругими.

— Зана... — хрипло выдавил варвар.

— Хозяйка скоро позовет тебя, господина, — сказал Мамба. И, наклонившись к уху киммерийца. добавил шепотом: — Она снова хочет сильный северный мужчина.

— Зана... — повторил Конан, но стражник уже прокричал что-то грубым солдатским голосом, и чернокожий поспешно удалился, шаркая пятками. Загремел засов, лязгнул в замке ключ, и снова наступила тишина.

Неужели она снова нуждается в нем? Неужели он снова сможет служить ей, охранять ее и дарить ей радость любви?! Что может быть прекрасней доверия самой восхитительной в мире женщины!

Конан поднялся, разминая затекшие мышцы... и застыл, услышав вверху негромкий шорох.

Подняв голову, он заметил что-то светлое в отверстии вентиляционной шахты. Предмет появлялся оттуда, словно жало из пасти змеи. Миг — и он упал к ногам киммерийца, глухо ударившись о камни. Это был короткий гиперборейский меч в потертых ножнах, который он когда-то обменял на рынке Тринитина. Оружие отобрал у него Стино, прежде чем отправить провинившегося телохранителя в «холодную» по приказанию Заны.

Киммериец машинально поднял свое оружие и снова глянул вверх. Из отверстия показались две маленькие ступни, потом появились стройные ноги, и вот уже гибкая фигурка повисла, уцепившись за край люка. Неведомый лазутчик бесстрашно разжал пальцы и спрыгнул с опасной высоты на каменные плиты. Только тогда Конан узнал Ванаю — рабыню, которая умела изображать статую. Она встала перед ним, бесстрашно глядя на варвара снизу вверх своими черными, блестящими глазами.

— Ты... — выдавил Конан. — Зачем здесь?

— Надо быстро уходить, бежать, — сказала девушка, — Зана очень злая, нехорошая. Она хочет погубить тебя, уничтожить.

Ее речь представляла собой причудливую смесь разноязыких слов, но киммериец, знавший множество языков, хорошо ее понял.

— Убирайся, — сказал он. — Хозяйка — лучшая из женщин, и я служу ей.

— Ты говоришь так, потому что тебя опоили, обманули, дали зелье, лишающее воли. Бежим, Конан, иначе ты погибнешь.

Он не удивился, что рабыня знает его настоящее имя. Какая разница! У него не было имени, он был просто псом, преданным псом Заны дель Донго.

— Убирайся, — повторил он с угрозой, — я передам Хозяйке твои слова, и тебя накажут...

— Меня послал дон Эсанди, твой друг, — настойчиво сказала девушка. — Вспомни Преисподнюю, вспомни ваши битвы, сражения против Мордерми...

Что-то шевельнулось в памяти варвара, какое-то смутное воспоминание о тех временах, когда он был другим, совсем другим... Когда воля его была свободна, рука крепка, а меч не знал промаха. Но искра памяти тут же погасла: все поглотила мутно-розовая мгла, где не было места ни воле, ни дружбе.

— Если ты не уйдешь, рабыня, — прохрипел он, — я позову стражу!

Ваная вдруг улыбнулась и слегка поклонилась. Когда она снова заговорила, голос ее звучал совсем по-иному.

— Я просто испытывала тебя, варвар, проверяла. Так велела госпожа. Она будет довольна, узнав, что ты ее не предал, остался верен. Зана ждет тебя в опочивальне и велела передать вот это.

Девушка коснулась одной из раковин своего дикарского ожерелья, и та раскрылась. Внутри что-то красновато блеснуло, словно крупная жемчужина. Ваная осторожно взяла ее и протянула Конану. Это был небольшой стеклянный шарик, наполненный алой жидкостью.

— Съешь его, — сказала невольница, — стекло очень тонкое, оно не причинит вреда, боли.

— Что это?

— О, прекрасное, великолепное, удивительное зелье, делающее мужчину бешеным, неутомимым. Подарок из Уттара.

Конан держал шарик двумя пальцами, рассматривая его на свет. Он колебался. Если бы ему приказала сама Хозяйка...

— Так велит Зана дель Донго! — словно прочитав его мысли, звонко крикнула Ваная.

Он тут же отправил шарик в рот и раскусил негромко хрустнувшую оболочку. Жидкость обожгла язык.

И тотчас же словно бомба, начиненная текучим огнем Афемида, взорвалась у него в голове. Красные круги поплыли перед глазами, череп готов был разлететься на куски. Конан зашатался и упал на колени. Он обхватил голову руками и согнулся, ударившись лбом о каменные плиты пола. Он превратился в язык колокола, звонившего в дни праздников на башне Храма Митры, и каждый удар причинял нестерпимую боль...

Все кончилось так же внезапно, как и началось. Конан сидел на полу и чувствовал легкое прикосновение прохладных ладошек к своему пылающему лбу и щекам. Ваная стояла рядом, гладила его по лицу и что-то тихо напевала.

Он оттолкнул ее руки и вскочил, чувствуя легкое головокружение, но быстро обретая прежнюю силу и волю.

— Нергалье отродье, — прошипел он, хватая девушку за плечи, — ты хотела меня отравить? Это велела твоя госпожа, у которой вместо сердца кусок камня?!

— Хвала Ормазду, ты исцелился, — прошептала девушка.

— Что ты там бормочешь?

— Меня действительно послал твой друг Сантидио, — сказала она, даже не пытаясь освободиться из мощных рук киммерийца. — Мне пришлось схитрить, чтобы заставить, вынудить тебя съесть противоядие.

Конан недоверчиво уставился на нее прояснившимися голубыми глазами. Морок, вызванный радужным зельем Родарга, отступил, но соображал киммериец еще не, так быстро, как прежде.

— Сам помысли, — продолжала Ваная, — зачем бы я пролезала через эту дырку в стене, если бы меня послала Зана?

Киммериец потряс головой. Все стало на свое место. Зана навряд ли стала бы устраивать столь сложный спектакль, чтобы отправить невольника, которым еще совсем недавно был Конан, на Серые Равнины. Алая жидкость вернула ему способность здраво мыслить, а девушка принесла меч. Какие еще нужны доказательства? Но откуда рабыня знает о Сантидио, с которым Конан когда-то вместе сражался на баррикадах в Преисподней?

Он спросил ее об этом и услышал ответ:

— Несколько дней назад дон Эсанди выменял меня у Заны на двухголовую кхитаянку. Теперь я принадлежу ему.

В коридоре послышались тяжелые шаги и сердитое бормотание. Стражник, привлеченный голосами, решил, видимо, проверить заключенного.

«Стой спокойно и молчи», — шепнул Конан девушке. Он легко оборвал цепь, приковывавшую его к кольцу в стене и спрятал за спину извлеченный из ножен меч.

Дюжий стражник прижал к решетке багровую рожу, с любопытством разглядывая тоненькую девушку рядом с могучим телохранителем. Он знал, что, несмотря на грозную внешность, этот бритуниец — безобидней ребенка и шагу не сделает без дозволения своей госпожи, донны Заны.

— Что тут такое? — спросил стражник. — Откуда она взялась?

— Пролезла через вентиляцию, — отвечал Конан бесцветным голосом, прикрыв глаза, чтобы тюремщик не заметил, как изменился его взгляд. — Склоняла меня к измене. Забери ее и отведи к Стино.

Стражник хмыкнул и принялся отодвигать засов. Когда решетчатая дверь открылась, Конан ударил его рукоятью меча по голове. Сняв с пояса надзирателя ключи, он вслед за Ванаей выскользнул в коридор и запер дверь.

— Ты знаешь, куда идти? — спросил киммериец девушку.

— Да, дон Сантидио показывал мне план, чертеж.

— И ты все запомнила?

— Запомнила.

Конан недоверчиво усмехнулся, но решил, что иного выхода, как довериться Ванае, у него просто нет. Прихватив оставленную у стены алебарду краснорожего стражника, он последовал за девушкой.

Вдоль сводчатого коридора, тускло освещенного коптящими факелами, тянулись решетчатые двери камер. Некоторые были пусты, в других темнели скорчившиеся фигуры. Вспомнив, что у него есть ключи, киммериец подошел к первой попавшейся решетке и уже хотел отомкнуть замок, когда услышал изнутри хриплый голос.

— Кто ты? — тревожно спросил заключенный.

— Не все ли тебе равно? Хочу освободить тебя.

— Зана послала?

— В болото твою Зану! Я еще с ней посчитаюсь. Хочешь присоединиться?

— Ты сумасшедший! — испуганно выкрикнул обросший бородой пленник. — Зана день Донго — лучшая из женщин! Я должен вынести испытание, должен… Оставь меня в покое!

Кровь прилила к щекам варвара, когда он вспомнил, что еще совсем недавно был подобен этому жалкому существу, лишенному воли и гордости. Проклятая кофийка совершила с ним, Конаном-киммерийцем, то, что было гораздо хуже поражения в битве, хуже плена и хуже рабства, наложенного грубым принуждением. Она отняла у него собственное «Я», превратив в игрушку и заставив с удовольствием выполнять свои прихоти. И не важно, что Зана добилась этого с помощью сильнейшего зелья, он сам сделал первый шаг, добровольно приняв от нее первую склянку. Она коварно воспользовалась его слабостью, а посему заслуживала самой суровой мести!

Но об этом предстояло подумать в будущем, сейчас же требовалось как можно скорее покинуть виллу дель Донго.

Конан оставил мысль освободить других заключенных, решив, что те из них, кто согласятся покинуть камеры, наверняка поднимут страшный шум и привлекут внимание стражи. Он прошел вслед за Ванаей в конец коридора и оказался возле массивной бронзовой двери, освещенной масляной лампой.

— Дальше находится, располагается караульное помещение, — сказала Ваная. — Там сидит много пьяных стражников. Нам надо воспользоваться лазом.

Она опустилась на корточки и указала на квадратное отверстие возле самого пола, откуда тянуло гнилью. Очевидно, это был водосток, через который уходила вода, проникавшая в подвал во время сильных дождей.

Конан с трудом протиснулся в отверстие вслед за рабыней и пополз, царапая спину и плечи о неровную каменную кладку. Однако продвинулись они недалеко. Водосток понижался, вскоре появился влажный слежавшийся песок, который заполнил лаз на треть высоты. Ваная легко скользила вперед, но массивный киммериец не смог пробраться через наносы и вынужден был, пятясь, выбираться назад.

Ничего не оставалось, как идти через караульное помещение. Недолго поразмышляв, Конан оторвал от своего рабского ошейника болтающуюся цепь, обмотал один конец ее вокруг тонкой шеи Ванаи, а второй крепко зажал в кулаке.

— Шагай вперед и помалкивай, — приказал он девушке. — Думаю, они купятся на этот трюк.

Толкнув массивную дверь, он вошел в сводчатый зал, посреди которого стоял грубый деревянный стол с медным светильником. За столом сидели вдрызг пьяные солдаты и резались в кости. Большинство разделись до пояса: в зале было жарко, в углу пылал высокий камин, в котором горел огромный ствол эвкалипта. Алебарды поблескивали в специальной стойке за спинами стражников, которые обернулись на скрип двери, обратив к вошедшим потные раскрасневшиеся лица.

Конан легонько подтолкнул девушку, и они пошли к ведущим наверх ступенькам, виднеющимся в арке противоположной стены.

— Ба, да это же Бастан! — крикнул кто-то из стражников. — Тебя что, отпустили, бритуниец?

— Отпустили, — буркнул Конан, едва сдерживая желание заставить говорившего проглотить игральные кости вместе со стаканом.

— Что-то я не понимаю, — поднялся из-за стола тощий малый с сержантскими лычками на рукаве накинутой на голое тело куртки, — эту девчонку, кажись, продали какому-то дону, а она, гляди, здесь. Что-то не понимаю я...

— Лазутчица, — бросил Конан, — поймал ее и веду на расправу.

До выхода оставалось менее двадцати шагов.

— А почему мне не доложили, что тебя отпускают? — не унимался тощий.

— Да ладно тебе, Маччо, — крикнул еще один стражник, — что ты, Бастана не знаешь? Он ничего не станет делать без приказания госпожи. А если та велит, то сам себе глотку перегрызет!

Вся орава пьяно захохотала.

До выхода оставалось десять шагов.

— А куда Браго девался, — не желал расслабляться сержант, — почему дежурный не идет?

— Он, видать, с той черномазенькой развлекается, которую сегодня посадили, — предположил стражник, — не гомони ты, ради Мардука, хлебни лучше!

Сержанту протянули кубок, и он с жадностью принялся пить вино, словно только что приступил к этому занятию, а не пьянствовал на протяжении всей смены.

Конан и Ваная были в двух шагах от лестницы, когда сверху послышались мягкие шаги, и в караульное помещение спустился лекарь Родарг. Его острые глазки встретились со взглядом Конана, и в них мелькнул страх и удивление. Появление Родарга было столь неожиданным, что киммериец невольно сделал шаг назад, потянув за собой Ванаю.

Этого замешательства хватило лекарю, чтобы выкрикнуть приказ, указывая на беглецов узловатым пальцем. Стражники бросились к стойке с оружием, толкаясь и изрытая проклятия. Сержант обнажил шпагу и ринулся на варвара.

Конан отпустил цепь и выхватил меч. В левой руке он сжимал алебарду, наконечник которой пронзил грудь Маччо, не успевшего сделать и пары выпадов. Стражников было человек десять, и хотя они с трудом держались на ногах, схватка могла задержать беглецов и позволить Родаргу кликнуть подмогу. Впрочем, лекарь не торопился покинуть помещение: стоя на ступеньках лестницы, он шарил у себя за пазухой, что-то разыскивая под черной одеждой.

Опрокинув троих вояк ударами алебарды, Конан отступил к камину. Стражники топтались вокруг, делая выпады и выкрикивая угрозы, однако, видя гибель своего командира и нескольких товарищей, атаковать не осмеливались, игнорируя грозные приказы Родарга.

Конан отлично понимал, что действовать надо быстро: если лекарь позовет кушитских наемников, ему придется туго. Отбросив алебарду и бросив в ножны меч, он ухватился за выступающий из камина конец бревна, еще не успевший заняться пламенем и, поднатужившись, поднял пылающий ствол. Его противники в ужасе завопили, когда огненная палица, описав полукруг, обрушилась на их ряды, словно смерч на беззащитную рощу. Уцелели лишь двое: побросав оружие, они в панике устремились к выходу. Отбросив бревно, Конан настиг их одним прыжком и свалил ударами огромных кулаков.

Он снова оказался лицом к лицу с Родаргом. Лекарь с ненавистью глядел на киммерийца, но отступать не собирался. Он извлек из-за пазухи небольшой мешочек и уже собирался швырнуть его в противника, когда гибкая фигурка метнулась к нему откуда-то сбоку и повисла на его руке. Родарг вскрикнул от боли: Ваная впилась зубами ему в запястье. Отшвырнув девушку, лекарь бросился вверх по лестнице.

Конан помчался следом, но, выскочив в верхний коридор, обнаружил его пустым: то ли Родарг умел проходить сквозь стены, то ли где-то скрывалась потайная дверь.

— Куда теперь? — спросил он подоспевшую девушку.

— Надо быстро-быстро, — едва отдышавшись, заговорила она, — этот человек побежал к хозяйке, она пришлет черных воинов...

— Без тебя знаю, — оборвал ее Конан, — вспоминай план и давай отсюда убираться.

Его спасительница подошла к совершенно ровной стене и принялась ее ощупывать. Наконец она нажала на едва заметный выступ, каменная плита со скрипом отъехала в сторону, освободив неширокий проход, за которым оказалась ведущая вниз винтовая лестница.

— Опять в подвал? — недоверчиво спросил киммериец. — Что-то надоели мне эти подземелья!

— Родарг тоже думает, что мы больше не полезем вниз, — ответила Ваная. — Он прикажет первым делом перекрыть верхние коридоры. Мы его обманем.

Они стали спускаться и вскоре достигли площадки, откуда в обе стороны вели низкие тоннели.

— Это проход к другой лестнице — наверх, в комнату Заны, — указала Ваная налево.

— Отлично, — усмехнулся Конан, — давай сделаем ей сюрприз.

— Туда уже пошел Родарг, — заметила девушка, — он предупредил, предостерег хозяйку. Надо идти направо.

— И куда мы попадем?

— В камеру пыток.

— Это хорошо, оттуда есть выход в сад.

— Да, мы сможем покинуть виллу, если нам повезет, и в пыточной никого нет.

Конан не стал спорить, и они двинулись по правому тоннелю. Свод был так низок, что киммерийцу пришлось согнуться в три погибели. Проход окончился круглым люком, запертым на щеколду. Осторожно приоткрыв створку, варвар заглянул в щель.

Люк находился под самым потолком зала, больше похожего на пещеру. С неровного каменного потолка свешивались цепи, петли, крючья и деревянные брусья на пеньковых веревках. Посредине была устроена огромная круглая жаровня, прикрытая железной решеткой, рядом стояли чаны с маслом, которым обычно поливали несчастных, поджариваемых на медленном огне. В углу темнела дыба, а по периметру зала расставлены были многочисленные иные приспособления — любимые игрушки хозяйки этого страшного помещения.

Конан уже бывал в пыточной, но Зана приводила его с улицы, через погреб, где хранилось съестное и вина. Тогда он смотрел на развлечения своей госпожи равнодушно, сейчас же содрогнулся от омерзения. Он всегда презирал любителей пыток и, будучи королем Аквилонии, в качестве самого сурового наказания использовал позорный столб, плеть и, в крайнем случае, виселицу. Никакой ямы с голодными крысами не существовало: слухи о ней распускались дураками, привыкшими к тому, что монарх непременно должен подвергать преступников изощренным страданиям.

От люка вниз шел наклонный желоб, по которому обычно спускали жертвы. Конан уже собрался соскользнуть в зал, как вдруг громкий стон, долетевший из темного угла, где была дыба, заставил его насторожиться. Возле дыбы вспыхнул огонь, и в его колеблющемся свете киммериец рассмотрел чье-то подвешенное тело с вывернутыми руками и безвольно поникшей головой. Рядом стоял экзекутор Стино, готовясь поднести пылающий факел к ногам своей жертвы.

Конан не стал больше мешкать: распахнув люк, он скатился вниз по каменному желобу и направился к экзекутору. Тот обернулся, заслышав шаги за спиной.

Стино был плюгав, низкоросл и, пытая жертвы, вечно пускал слюни. Он с удивлением уставился на приближающегося телохранителя своей хозяйки, нерешительно опустив факел.

— Освободи его, — уверенно приказал Конан, — Зана велела.

— А где она сама? — недоверчиво спросил Стино.

— Сейчас будет. Я должен повторять?

Конан готов был стереть этого плюгавого мерзавца в порошок, если тот уже прослышал о последних событиях. Но весть о бегстве телохранителя, видимо, еще не достигла пыточной. Стино обиженно засопел и принялся дергать деревянный рычаг сбоку дыбы. Наконец веревки, державшие вывернутые руки жертвы, ослабли, истерзанное тело несчастного опустилось на пол. Только тут Конан заметил у него за спиной кожистые крылья и узнал немедийца, столь опрометчиво доверившего свою тайну донне дель Донго. Экзекутор развязал петли и усадил пребывающего в беспамятстве Эвраста, прислонив его к стене.

— Есть у тебя вино? — спросил Конан.

— Найдется, — ответил экзекутор.

— Налей и дай ему выпить.

Стино недоуменно пожал плечами, но исполнил приказание. Когда вино влилось сквозь бледные губы немедийца, тот застонал и слегка пошевелил занемевшими руками.

— А теперь иди сюда, — велел Конан, шагнув к дыбе.

Он ухватил обомлевшего экзекутора и резким движением заломил ему руки. Накинул и затянул петли. И поднял рычаг.

— Что ты делаешь?! — отчаянно завопил Стино, когда веревки потянули его вверх.

— Развлекаюсь, — ответил киммериец и треснул экзекутора по затылку. Ему жаль было лишать себя удовольствия заставить палача почувствовать сполна то, что ежедневно испытывали его жертвы, но крики мерзавца могли привлечь какого-нибудь нежелательного зрителя.

Конан присел рядом с очнувшимся Эврастом. Тот смотрел на своего освободителя безумными светлыми глазами.

— Успокойся, — сказал Конан по-немедийски, — я больше не служу Зане. За что она приказала пытать тебя?

— Я хотел бежать, — проговорил Эвраст, с трудом двигая побелевшими губами. — Они не лечили меня, обманули. Хотели, чтобы я навсегда здесь остался и развлекал их гостей. Зря я доверился этой женщине.

— Это точно, — сказал варвар. — Я тоже совершил подобную ошибку. Но Зана еще заплатит мне достойную цену. Сейчас я ухожу.

— Возьми меня с собой! — взмолился немедиец. — Если ты бросишь меня здесь, я погибну.

— Надо убегать, — раздался над ухом Конана голосок Ванаи, — быстро-быстро!

— Сможешь идти? — спросил варвар Эвраста.

— Постараюсь.

Он с трудом поднялся. Крылья за его спиной сложились, превратившись в большой темный горб. Немедиец поднял валявшиеся на полу рваную тунику и серую куртку, постанывая, натянул одежду. И упал.

Конан не стал мешкать. Он подхватил Эвраста на руки и устремился к выходу из пыточной. Они миновали погреб и оказались у прикрытой двумя деревянными створками двери, ведущей наверх, в сад.

— Кстати, — сказал Конан, — там, в темнице, я потерял счет времени. Сейчас день или ночь?

— Ночь, — отвечала Ваная, — у нас это время зовется часом летучей мыши, у вас, как я поняла, часом третьей свечи.

Киммериец присвистнул.

— В саду полно зверья! От второй звезды до рассвета там разгуливают пантеры и леопарды Заны. Надеюсь, Сантидио учел это маленькое обстоятельство. Нам непременно надо идти через сад?

— Да, — сказала девушка, — другой дороги нет.

Она подергала створки двери, но те были заперты снаружи. Впрочем, это не задержало беглецов: под напором плеча киммерийца дверь затрещала и распахнулась. Они осторожно вышли в сад, освещенный масляными лампами и факелами.

Журчали многочисленные фонтаны, пинии, акации, эвкалипты и фруктовые деревья тихо шелестели листвой, навевая покой и сладостную дремоту юной ночи. Статуи, привезенные со всех концов света, таращились на беглецов из арок живых изгородей, из-за колонн ротонд и беседок, освещенные колеблющимся светом фонарей и, казалось, живые. Многие из них были весьма грозного вида — многорукие, сжимающие замысловатое оружие. Конан невольно коснулся рукояти меча: хотя в Зингаре и существовал закон, запрещающий въезд в страну колдунам и чернокнижникам, судя по шалостям Родарга, его не слишком соблюдали, так что он не удивился бы, оживи действительно какой-нибудь свирепый восточный божок со всеми своими топорами, копьями, мечами и дротиками.

Однако опасность таилась не в статуях. Стены виллы уже скрылись за деревьями, когда на песчаную дорожку бесшумно скользнули две тени. Две пары горящих глаз уставились на беглецов, и в свете ярких звезд Конан разглядел впереди великолепную черную пантеру и крупного пятнистого леопарда. Звери не двигались, только прижатые уши и вздыбившаяся на загривке шерсть выдавали их намерения.

Конан уже собирался опустить немедийца и взяться за оружие, как вдруг Ваная мягко коснулась его руки и приложила палец к губам. Он недоуменно взглянул на девушку, которая, улыбнувшись, бесстрашно направились к ночным сторожам. Она что-то тихо напевала, и звери навострили уши, прислушиваясь к этим странным, едва уловимым звукам. Ваная подошла к ним вплотную и опустила на мохнатые головы маленькие ладошки. Животные застыли, словно сами превратились в статуи, потом бесшумно прянули в стороны и скрылись в кустах.

Беглецы беспрепятственно достигли ворот. Часовой дремал в своей будке, выводя носом замысловатые рулады. Конан бесшумно поднял засов, и они вышли на улицу в тот момент, когда в окнах виллы стал зажигаться свет, и на дорожки сада повалили слуги, вооруженные дубинками, стражники и кушитские наемники.

Конан и девушка оказались на дороге, спускающейся серпантином с холма, на котором располагалась вилла дель Донго. По соседству находились еще несколько особняков богачей, окруженных тенистыми садами, прудами и бассейнами. Недаром этот пригород Кордавы именовался Райским Взгорьем. Беглецы сразу же свернули в заросли пиний и стали спускаться напрямик по крутому склону холма. Достигнув дна оврага, отделявшего Райское Взгорье от другой возвышенности, они остановились, чтобы перевести дух. Сквозь ветви кустов на дороге мелькал свет факелов, слышался конский топот и крики.

— Нашли Стино, — проворчал варвар, опуская Эвраста на землю. — Надеюсь, дыба понравилась ему больше, чем нашему немедийцу. Эй, крылатый, ты свободен. Можешь идти, куда хочешь. Только никому больше не открывай свою тайну.

— Я пойду с вами, — сказал Эвраст. — Не бросайте меня, у меня нет денег, а по-зингарски я знаю всего несколько слов. Я уже могу идти!

— Тогда вперед! — приказал Конан, и все трое стали взбираться по противоположному склону оврага.

Район, в котором они оказались, представлял полную противоположность Райскому Взгорью. Здесь теснились лачуги, по узким улочкам шлялись подозрительные личности, а на каждом третьем доме горел красный фонарик. Ваная провела своих спутников прямиком через огороды, и вскоре они вышли на знакомый Конану пустырь, за которым темнели покосившиеся стены «Приюта толстосума». Войдя внутрь, киммериец увидел пустой зал харчевни, дремлющего за стойкой хозяина и двух бандитов за угловым столиком: желтозубого Бандероса и его худосочного дружка Бензу.

Бандерос сразу же заключил варвара в объятия и, когда все уселись на лавки, смахнув скупую слезу, сказал:

— Рад, братишка, что ты выбрался. Когда мы прослышали, что наш бритуниец подался в телохранители к этой заносчивой сучке Зане, не могли поверить своим ушам. Потом-то узнали, что тебя опоил ублюдок Родарг. Дай-ка я на тебя посмотрю. Без волос и бороды ты похож... лопни мои глаза, ты похож...

— Оставим это на потом, — перебил его Конан. — Ты работаешь на Сантидио?

Зингарец обиделся.

— Бандерос ни на кого не работает, запомни. Бандерос может заключить союз, когда это ему выгодно.

— Ладно, не дуйся, — сказал киммериец. — Мне надо поскорее встретиться с доном Эсанди. Может быть, он поможет достать корабль. Тогда план, о котором мы с тобой говорили, окажется не таким уж неосуществимым.

Бандерос не успел ответить. Входная дверь отворилась, и на пороге возник толстый мужчина в желто-красной форме с королевским гербом и нашивкой сержанта на рукаве. Он оглядел зал и решительно направился к столу, за которым сидел киммериец, его спутники и бандиты.

Заметив, что варвар собрался вскочить, Бандерос придержал его за руку.

— Не суетись, — сказал он важно, — это всего лишь Паралито. Мы подкармливаем его. Наверное, принес какие-нибудь сведения.

Толстый сержант, отдуваясь, уселся за стол. Бандерос протянул ему бутылку, и Паралито с жадностью глотнул прямо из горлышка, замочив длинные усы, которые падали на его грудь, прикрытую начищенной кирасой.

— Ну и шуму вы наделали, — заговорил он, сверля киммерийца маленькими красными глазками. — У Заны связи в высших сферах, так что вся королевская стража уже на ногах. Хочешь послушать, бритуниец, какую награду назначили за твою голову?

— Нет, — сказал Конан, — я знаю себе цену.

— Скажи, скажи, — встрял Банза, алчно потирая сухие ладошки.

— Две сотни золотых! — торжественно объявил сержант.

— Ого! — вырвалось у Бандероса. — Да тебя, Бастан, ищет сейчас не только стража, но и пол-Кордавы!

— Уже нашли, — сказал Паралито, — извини, Бандерос, но какой нормальный человек откажется от таких денег...

И потащил из ножен шпагу.

Словно по волшебству зал харчевни наполнился желто-красными стражниками. Они ворвались через дверь и выбитые окна, целясь в сидевших за столом из арбалетов.

— Сдавайтесь! — приказал сержант, вскакивая и приставив острее шпаги к горлу Конана. — У меня приказ взять бритунийца живым или мертвым!

Киммериец действовал молниеносно. Он опрокинул стол, сбив с ног сержанта, и прикрылся столешницей, как осадным щитом. Ваная, Эвраст и Бандерос успели присесть рядом, а бросившийся было бежать к стойке Банза тут же упал с арбалетной стрелой в спине.

— Стреляйте! — вопил Паралито, ворочаясь на земляном полу и пытаясь подняться. — Не дайте им уйти!

— Отступаем к задней двери, — сказал Бандерос Конану. — Ты сможешь поднять стол?

Киммериец только хмыкнул. Он легко подхватил свое импровизированное укрытие и, пятясь, стал отходить к стойке. Его спутники держались рядом, понимая, что в этом их единственное спасение. Десяток стрел впились в столешницу, но не смогли пробить крепкие доски.

— Заходите сзади, идиоты! — отчаянно командовал сержант, вскочив, наконец, на ноги и размахивая шпагой.

Однако он несколько припозднился с этой здравой мыслью: беглецы уже достигли двери на задний двор и, проскользнув через нее, захлопнули створку. Конан подкатил стоявшую рядом телегу и забаррикадировал выход.

Они быстро прошли вслед за Бандеросом в какой-то сарай, заваленный кучами угля, разбитыми горшками и рассохшимися бочками. Зингарец быстро, словно собака, раскапывающая кость, раскидал кучу мусора в углу и с натугой отодвинул в сторону мраморную плиту, явно украденную из прихожей какого-то богатого дома. Открылось темное отверстие каменного колодца. Вниз, в темноту, уходил отполированный шест, прикрепленный к поперечной перекладине.

Соскользнув на глубину десяти локтей, беглецы оказались в небольшой комнате со стенами из огромных валунов, скрепленных желтой глиной. Масляная лампа освещала резное кресло и сидевшего в нем человека в богатом камзоле с круглым воротником, обшитом серебряными шариками. Он поднялся навстречу и сказал, улыбаясь и поглаживая клиновидную бородку:

— Добро пожаловать домой в Преисподнюю, Конан-варвар!

Это был дон Сантидио Эсанти.

Глава 19. КРЫЛЬЯ ВАКАТЫ

— Значит, Преисподнюю не засыпали? — спросил Конан.

Закутанный в чистый кусок полотна, только что вымытый умелыми служанками, он сидел в складном кресле, покрытом шкурой уттарского тигра, и с удовольствием потягивал некрепкое виноградное вино из серебряного кубка. Дон Эсанди расположился напротив. Сняв свой расшитый камзол и оставшись в белоснежной рубахе с отложным воротником и кружевными манжетами, Сантидио словно помолодел и напоминал киммерийцу того окрыленного идеями юношу, который двадцать с лишним лет назад отдал все силы, чтобы дать своей стране жить по законам, а не по прихоти короля.

— Засыпали, но не всю, — ответил дон Эсанди, улыбаясь. — Видишь ли, я сам руководил работами, но решил оставить несколько тайных убежищ. На всякий случай.

И он широким жестом указал на обитые дубовыми панелями стены, лепной потолок и камин с изысканной чугунной решеткой.

— Когда я тебя знал, ты не был столь предусмотрителен, — усмехнулся киммериец. — Ты был... как это? Ах да, идеалистом — так, кажется, называл тебя Мордерми. В переводе на нормальный язык это значит «восторженный глупец».

Сантидио невесело рассмеялся.

— Да уж, Мордерми не был восторженным глупцом. Свергнув Риманендо, этот умник за время своей тирании погубил больше народу, чем все короли Зингары вместе взятые. Хорошо, что ты его прикончил.

— И все же вы поставили ему памятник, — проворчал Конан, — на площади перед ипподромом.

— Что поделаешь, — вздохнул Сантидио, — народу нужны красивые легенды. Зачем черни знать все подробности политической борьбы? Для нынешнего поколения король Риманендо — злодей, а благородный Мордерми — герой-освободитель. Этому учат в школах, об этом написаны книги...

— А тех, кто думает иначе, находят на берегу с камнем во рту? — перебил варвар.

Дон Эсанди помрачнел.

— Послушай, — сказал он, — не надо меня упрекать. Я прекрасно вижу, что творится в стране. Увы, справедливое общество возможно лишь в теории. На практике люди остаются людьми со всеми своими недостатками и пороками.

— Почему ты отказался от короны в пользу какого-то Кантарнадо? — спросил Конан. — Я даже не слышал о таком в прежние времена.

— Он дальний родственник Риманендо по материнской линии. Как говорится, седьмая вода на киселе. Однако для народа капля королевской крови зачастую означает больше, чем все самые прекрасные и вольнолюбивые идеи. Известно, что после всех демократий рано или поздно находится претендент на утраченный трон, которому удается объединить вокруг себя недовольных и произвести реставрацию. Как правило, это стоит большой крови. Поэтому, после долгих размышлений, я решил формально передать корону Кантарнадо, и от его имени учредить Сенат и Парламент. Новый король был весьма мне благодарен за возможность щеголять в горностаевой мантии, важно раздувать щеки перед послами и в политику не лез. Себе я отводил роль негласного дирижера...

— И ошибся, — заметил Конан.

— Реальная жизнь гораздо сложнее, чем нам кажется, — Сантидио глотнул вино и поморщился. — Я гордился тем, что народ может отстаивать свои интересы через фракцию «зеленых» в парламенте, споря с аристократами на словах, а не проливая кровь на баррикадах. Мне удалось провести несколько либеральных законов, упразднить сословные привилегии, учредить свободу торговли и отменить смертную казнь...

— Значит, Танцевального Помоста, где мы с тобой впервые встретились, больше нет? — спросил киммериец, имя в виду городскую виселицу.

— Не велика потеря, — усмехнулся дон Эсанди, — есть масса других способов отправить человека на Серые Равнины. Это отлично знают подлинные хозяева положения. Пока в парламенте голосовали, а король устраивал балы, реальную власть в стране захватили сенаторы. Эта власть денег и связей оказалась гораздо сильнее, чем прежняя тирания, основанная на страхе. Я и мои соратники по «Белой розе» спохватились слишком поздно. Парламент все больше превращался в балаган, а одно имя сенатора Бенидио значило в делах больше, чем все постановления и рескрипты. Вскоре умер король Кантарнадо, оставив малолетнего сына. Бенидио предъявил Сенату завещание, в котором король назначал его регентом. Было ли оно подлинным или искусно подделанным — навсегда останется тайной. Как бы то ни было, дон Бенидио получил почти неограниченную власть, которой очень умело воспользовался, все время оставаясь в тени. Самым мудрым его деянием была постройка ипподрома и учреждение конных бегов. Поначалу это были всего лишь спортивные состязания, принять участие в которых мог каждый желающий и способный содержать колесницу гражданин. Однако постепенно скачки все больше и больше становились политической игрой: все партии обзавелись фаворитами, их победы или поражения стали значить для избирающих своих представителей группировок гораздо больше, чем реальные заслуги той или иной фракции. Дон Бенидио умело подливал масло в огонь страстей, устраивая на ипподроме пышные празднества и многочисленные зрелища для толпы. Все наши воззвания и прокламации уже не могли ничего изменить...

— Но жители Кордавы вовсе не кажутся недовольными положением вещей, — сказал Конан. — За исключением моих друзей-бандитов, которые считают, что им приходится отстегивать слишком большую дань «кураторам».

— У народа есть хлеб и есть зрелища, а больше им ничего не нужно. Приток иностранных купцов и путешественников сделал наших граждан весьма зажиточными. В нищих остались лишь гордецы, не признающие нынешние порядки, как, впрочем, не признавали и прежние. Формально я не принадлежу ни к одной партии, но первоначально поддерживал «зеленых». Знаешь, после чего я сбежал, отправившись странствовать? После того, как их лидеры обратились за моей поддержкой, чтобы провести закон, запрещающий наряду с волшбой и чернокнижничеством все научные изыскания и закрывающий все скриптории. Как говорится, рубить, так под корень.

— Надо же, — проворчал киммериец, — а я слышал, как Зана поминала тебя ласковым словом. Думал, ты «фиолетовый».

— Зана! — гневно воскликнул Сантидио. — Мы еще поговорим о ней. Я много думал во время путешествия, наблюдая общественное устройство во множестве стран. И пришел к выводу, что там, где чернь захватывает власть, процветают самые дикие предрассудки и наиболее жестокие обряды. Поэтому, вернувшись в Кордаву, я передал донне дель Донго некое средство, с тем, чтобы партия «фиолетовых» стала правящей и не зависела от случайностей на беговом поле.

И дон Эсанди поведал Конану историю о радужном крабе.

— Однако Зана не ограничилась тем, что приказала Родаргу изготовить из панциря краба порошок, который позволяет Скалидо постоянно выигрывать. Она решила использовать зелье, чтобы заполучить новую игрушку...

Конан невольно сжал кулаки. Слова Сантидио ранили его больнее, чем отравленный нож карлика.

— Она приказала чернокожему рабу незаметно отрезать прядь волос у некоего понравившегося ей бритунийца, а когда получила от меня подарок, ее лекарь сжег эти волосы и добавил пепел в питье, совершив попутно древний стигийский обряд. Первоначально она собиралась использовать волосы для обычного приворотного зелья, и если бы не мой опрометчивый поступок, ты не попал бы в неприятную историю.

— Откуда ты все это знаешь? — сдерживая гнев, спросил киммериец. — При мне ты ни разу не появлялся на вилле.

— Девушка, которая вызволила тебя из темницы, понимает гораздо больше, чем думала ее хозяйка. Зана так привыкла считать ее бездушной вещью, что не стеснялась обсуждать свои планы с Родаргом в ее присутствии. Донна дель Донго умная женщина, и довольно быстро тебя раскусила. Извини, но виноват в этом опять я. В дни нашей прежней дружбы я довольно часто рассказывал кофитянке о Конане-варваре, который расправился с чародеем-некромантом и освободил Зингару от тирании Мордерми. Для избранных в истории нет тайн. Я довольно подробно описал твою внешность и привычки, так что светлые косы и бритунийский наряд не смогли ввести Зану в заблуждение. Тем более, что при обработке прядь твоих волос потемнела, а обыкновение при всяком удобном и неудобном случае поминать Крома и задницу Нергала рассеяли последние сомнения. Когда Ваная поняла, кто ты такой, она нашла способ передать мне весточку через невольника Мамбу...

— Откуда вдруг такое сочувствие? — удивился Конан.

— Во-первых, прежде чем позволить работорговцу продать рабыню Зане, я кое о чем договорился с девушкой, — усмехнулся дон Эсанди. — Лишние глаза и уши никому еще не мешали. Во-вторых, она узнала тебя по описаниям старейшин ее племени.

— Что за племя?

— Оно обитает в верховьях реки Зархебы, возле разрушенного древнего города. Думаю, это остатки некогда цивилизованного народа, бежавшего на юг в дни Великой Катастрофы. У них сохранились воспоминания о кое-каких древних знаниях. Еще до рождения Ванаи ее соплеменники вынуждены были приносить кровавые жертвы огромному крылатому демону, живущему среди руин. Но как-то раз по реке от моря пришла большая черная галера...

— «Тигрица», — пробормотал Конан.

— ...ее команда и предводительница погибли, но некий черноволосый гигант сразился с демоном и одолел его. Судя по описаниям, это был ты.

— Это был Амра, — сказал киммериец. — Так меня тогда звали. И на твоем месте я не стал бы так уж доверять этой женщине-змее. Не столь давно я видел человекоподобных существ, умеющих лазать по стенам и пробираться в самые узкие отверстия — под их кожей таились демоны. Правда, эта Ваная внешне на них не похожа…

— Во всяком случае, она отдала долг своего народа, вытащив тебя из передряги.

— Ты называешь это передрягой! — гневно воскликнул киммериец. — То, что совершила проклятая кофийка, для меня в тысячу раз хуже любого поражения и любого рабства! Когда-то я был наказан Митрой и на время превратился по его воле в бессловесного раба, но, по крайней мере, милостивый бог лишил меня заодно и разума. А этому чудовищу в облике женщины удалось сделать из меня посмешище. Теперь она будет рассказывать, что сам король аквилонский был у нее в невольниках!

— Ей никто не поверит, — заметил зингарец. — Не далее как вчера ко двору короля Элибио прибыл аквилонский посланник. Он передал верительные грамоты и поведал, что король Конан построил в Гандерланде новый город и перенес туда свою резиденцию. В настоящее время ты находишься в Турне, что подтверждают и ваши купцы. Не хочешь это объяснить?

В сложившейся ситуации Конану приходилось рассчитывать только на помощь старого друга. Правда, за двадцать лет Сантидио мог сильно измениться благодаря постоянным политическим интригам, в которых ему приходилось участвовать. Однако выбора не было, и киммериец рассказал дону Эсанди о заговоре герцога Гийома, опустив многие подробности и не упомянув о том, что все эти события только еще должны произойти нынешней осенью. Рассказал он и о схватке на берегу Ширки, о коварном карлике и яде, о предложении посланника-брегона найти в пиктских землях некоего юношу, доставить его на остров Фалль и получить в награду исцеление, о таинственном исчезновении Да Дерга и его невнятной записке.

— Брегон обманул меня и бросил в Кордаве без денег, так что я не мог нанять ни людей, ни корабль. Согласись, я вправе был отплатить ему той же монетой и поискать излечения поближе, чем на его острове, — заключил Конан свое повествование. — В конце концов, я оставил в Турне своего двойника и пустился в путь не затем, чтобы постоянно разгадывать загадки фаллийца.

Сантидио долго молчал, задумчиво поглаживая свою бородку.

— Мы с тобой похожи, — сказал он, наконец. — Я хотел учредить в Зингаре республику, а в результате получил насквозь прогнившее общество, в котором властвуют подонки типа дона Бенидио и распутные бабы, подобные Зане. То, что я узнал о ней за последнее время, повергло меня в ужас. Ты же построил открытый город, где властвует закон справедливости, а твои приближенные и многие горожане отплатили заговором и резней. Что же касается твоих взаимоотношений с этим таинственным Да Дергом, не думаю, что ты поступил правильно, решив, что он обманул тебя. Возможно, у него были веские причины поступить так, как он поступил. Впрочем, Судьба все расставила по местам, и теперь у тебя нет иного выхода, как отправиться по указанному в карте брегона пути. Возможно, радужное зелье и могло бы тебя излечить, но оно осталось у Заны, и я не думаю, что те порции, которые ты принимал, пошли на пользу. Все-таки, напиток использовался для других целей.

— Что ж, — согласился Конан, — придется вспомнить былые деньки и ограбить какую-нибудь жирную сволочь...

— Думаю, я смогу помочь тебе обойтись без грабежа, — перебил Сантидио.

— У тебя есть деньги?

— Их не хватит, чтобы купить приличное судно. Но есть выход. Я знаю, что ты отличный наездник. А умеешь ли управлять квадригой?