— В Новосибирск? — удивился я. — Это еще зачем?

— Тогда она умрет вместе с тобой! К черту!.. Повернитесь-ка вправо, мисс! Немедленно!

— Какая-то конференция в Новосибирском филиале, вот и все.

Друг за другом раздались два выстрела; эхом отозвался на улице женский крик. Оцепенение покинуло Ноэля. Он бросился через дорогу, боясь думать, боясь увидеть то, что его ждет, боясь обнаружить то, что он не смел обнаружить, боясь сойти с ума.

Некоторое время я смотрел на него, с трудом переваривая смысл его слов.

— Но тебе же нельзя ехать!

Хелден, дрожа и всхлипывая, стояла на коленях. Она не сводила глаз с мертвеца, распростертого на мостовой слева от нее. Но она была жива; а больше его ничто не заботило. Ноэль подбежал к ней и упал рядом, прижимая ее вздрагивавшую голову к своей груди.

Сергей молча передернул плечами.

— Тебе нельзя ехать! — уже зло сказал я. — Ты на пороге большого открытия, и надо ковать железо, пока оно горячо!

— Его... его, — прошептала Хелден, отталкивая Ноэля, — быстрее.

— Кого это интересует, — с досадой проговорил Сергей, глядя в стену.

— Как это кого? — взбеленился я. — Это должно всех интересовать. Всех, понимаешь?

— Что? — Ноэль проследил за ее взглядом. Агент МИ-5 пытался ползти, его рот то открывался, то закрывался, он пытался что-то сказать, но не мог. А на груди по рубашке расплывалось красное пятно.

— Ты думаешь, я не пробовал отказаться? — покосился на меня Сергей. — Некому больше ехать, вот и весь сказ. У одного болеет жена, другой загружен лекциями, третий готовится к защите, четвертого подпирают сроки с заданной работой. А у меня? Ведь наша работа над логосами — чистая самодеятельность.

Может быть, из-за того, что с утра у меня было отвратительное самочувствие, я не мог слушать Сергея равнодушно и буквально клокотал от ярости.

— Жены, диссертации, сроки! Ты весь свой запал растеряешь в Новосибирске! Неужели ты не понимаешь, что, соглашаясь на эту дурацкую командировку, ты предаешь и Шпагина, и науку?

Небольшая толпа уже собралась на выходе с площади. Четыре-пять человек осторожно выступили вперед.

Сергей смотрел на меня с любопытством.

— А что прикажешь делать? Козырять догадками, еще не зная, что из них получится?

— Что делать? Вот увидишь, что надо делать!

— Забери его, быстро забери его, — сказала Хелден. Она была способна размышлять, а он нет; она могла принимать решения, а он был неподвижен.

Эти слова я прокричал ему уже из прихожей, натягивая плащ.

По пути в институт я молил судьбу лишь об одном, чтобы институтское начальство оказалось на месте. Четкого плана действий у меня не было, но когда в коридоре мне попалась дверь с надписью «Партком», я без раздумий толкнул ее плечом и вошел. Судьба и впрямь оказалась ко мне благосклонной: шло заседание, и все, кто был мне нужен, оказались в сборе.

— Что мы будем делать? Куда мы идем? — вот и все, что он мог сказать, и он даже не был уверен, что эти слова принадлежат ему.

На заседание я ворвался, как бомба: громко хлопнул дверью, закрывая ее за собой, прошел к самому столу, бесцеремонно прервал очередного выступающего и произнес страстную речь, обвиняя присутствующих в бюрократизме, формализме, нежелании творчески решать научные проблемы и недвусмысленно грозя немедленно отправиться в редакцию газеты, в горком партии и даже в Центральный Комитет! Мне потом не раз и весьма красочно расписывали «явление Христа народу», как окрестил какой-то шутник мое внезапное и буйное появление среди членов парткома и приглашенных. Самое любопытное — говорил я так страстно и невнятно, что никто из присутствующих толком не понял, почему я так разволновался и чего, собственно, добиваюсь. Когда я набирал воздух для очередной гневной тирады, секретарь парткома, седенький, простоватый на вид, но лукавый Анатолий Александрович ласково спросил меня:

— Кто вас обидел, Николенька?

— Это поперечные улицы, они связаны между собой. Мы должны забрать его отсюда.

Пользуясь разницей в возрасте, он нередко называл меня именно так. Мне это вовсе не нравилось, но сказать ему об этом я стеснялся.

— Почему?

— Меня? — я перевел дух и несколько растерянно ответил: — Меня лично — никто!

— Тогда зачем же вам ехать в горком партии или даже в Центральный Комитет? — все также ласково поинтересовался секретарь, глядя на меня ясными прищуренными глазами.

Хелден сверлила его глазами:

— Потому что посылать сейчас Гранина в командировку — преступление! Нельзя прерывать работу на такой стадии! — со страстной убежденностью немедленно ответил я.

Пробежал гул, кто-то засмеялся, кто-то фыркнул в кулак. Анатолий Александрович, сохраняя полную невозмутимость, поговорил с соседями справа, слева, даже через стол и снова обернулся ко мне:

— Он спас мне жизнь. Он спас тебе жизнь. Быстро! Холкрофт мог лишь повиноваться ее приказам; сам думать он не мог. Он поднялся на ноги, подбежал к агенту, склонился над ним. И увидел сердитые голубые глаза; губы, безуспешно пытавшиеся что-то произнести. Англичанин умирал.

— Кого же вы предлагаете послать вместо Гранина?

Вопрос застал меня врасплох.

Ноэль поднял агента, но стоять сам тот не мог, и Холкрофт взял его на руки, удивляясь своей силе. Обернувшись, он увидел, что Хелден шатаясь идет к машине — мотор все еще работал. Ноэль отнес агента к простреленной машине.

— Кого? — переспросил я.

— Если нельзя послать Гранина, то кого-то надо послать вместо него, — приветливо пояснил милейший Анатолий Александрович.

— Я сяду за руль, — сказала Хелден. — Положи его на заднее сиденье.

— Да кого угодно! — нашелся я. — Понимаете? Только не Гранина!

Сбоку засмеялись, я сердито повернулся, собираясь что-то сказать, но меня остановил заместитель директора института.

— Но лобовое стекло! Ты же ничего не увидишь!

— Ну, а если мы пошлем вас?

— Меня, так меня! Я же сказал — кого угодно!

— Мы все равно далеко его не увезем.

— Отлично! — улыбнулся заместитель директора. — Идите оформляйтесь, я позвоню.

Все решилось так быстро и неожиданно, что я толком не осознав, в чем дело, продолжал стоять столбом. И тогда Анатолий Александрович, склонив голову набок, доброжелательно спросил:

Следующие несколько минут показались Холкрофту столь же нереальными, как и вид пистолета, который он все еще держал в руке. Хелден живо развернулась, заехав на тротуар, и вывернула на середину дороги. Сидя рядом с ней, Ноэль, несмотря на панику, кое-что осознал. Осознал спокойно, почти бесстрастно; он начал приспосабливаться к этому страшному новому миру. Его сопротивление угасло, что подтверждалось и тем, что содействовал,а не бежал.Люди пытались его убить. Они пытались убить девушку, сидевшую рядом с ним. Может быть, этого оказалось достаточно.

— У вас что-нибудь еще, Николенька, или нам можно продолжать?

— Продолжайте, — пожал я плечами и, помедлив, покинул заседание.

— Ты можешь найти церковь? — спросил он, удивившись тому, как овладел собой. Она взглянула на него:

Закрывая за собой дверь, я услышал не очень громкий, но этакий мощный шум — словно свалилась большая груда бумаг. Только пройдя шагов десять по коридору, я понял, что это был приглушенный взрыв хохота.

Много времени спустя, разговаривая как-то с Анатолием Александровичем, я поинтересовался, почему так легко, не вникая даже как следует в суть дела, начальство согласилось выполнить мою просьбу. Неужели испугалось моих довольно бестолковых угроз?

— Думаю, что да. Зачем?

— Ну, что вы, Николенька, — улыбнулся Анатолий Александрович, глядя на меня ясными лукавыми глазами, — просто вы были так взвинчены, так не похожи на самого себя, что партком сразу единодушно уверился в абсолютной серьезности вашей просьбы.

Он прищурился и добавил:

— Мы не можем ехать на этой машине, даже если бы ты могла что-то видеть. Мы должны найти свою. — Он указал рукой на капот. Было видно, как оттуда поднимается пар. — Радиатор пробит. Найди церковь.

— А потом нам ведь было совершенно все равно, кого послать — вас или Гранина.

В Новосибирске я провел три долгих дня, изнывая от нетерпения и мечтая о том, чтобы эти дни пролетели как можно скорее. Как далеко продвинулся в своих исследованиях Сергей? Как встретил его идеи Шпагин? И главное, удалось ли создать тот коллектив энтузиастов, о котором мечтал Сергей? Днем в конференц-зале, особенно когда разгоралась очередная дискуссия, в которой причудливо мешались научные и житейские дела (а такого рода дискуссии проходят особенно страстно и непримиримо), было еще терпимо, а вот вечерами я просто не знал, куда себя девать. С последнего заседания я отправился прямо на аэродром, благо билет был куплен заблаговременно, и вечером того же дня, проболтавшись в воздухе несколько часов, добрался до родного города.

Ей это удалось, каким-то чутьем она продвигалась по узеньким улочкам и переулкам, соединявшим неровные лучи, выходившие с деревенской площади. Последние несколько кварталов были ужасны: что-то возбужденно крича, за машиной бежали люди. Сначала Ноэлю показалось, что их внимание привлекло простреленное любовое стекло,но дело было не в этом. Люди спешили к центру — к площади; слух облетал город.

Шел густой пушистый снег, но, только выбравшись из автобуса, я понял, как хорошо на улице. Поэтому, покосившись на длинную очередь у троллейбуса, я пошел домой пешком. Круглые фонари тянулись вдоль улицы, как полные белые луны. Около каждой из них плыл, тянулся вниз танцующий хоровод белых веселых звезд. И оттого, что лун и звезд было слишком много, улица казалась необычной, похожей на декорацию театральной сцены. Снег все успел укутать в белые пышные наряды: деревья, автомашины, каждый выступ на стенах зданий; даже на верхушках столбов и светофоров красовались пышные белые тюрбаны. Людской поток, таявший в глубине снежной завесы, был полон добродушия и беспричинного веселья. Молодежь шумела, хохотала и бросалась снежками, ребятишки, как воробьи, пронырливо шныряли под ногами. Мне вдруг почудилось, что это новогодний вечер, хотя до Нового года оставалось еще больше месяца.

— Des gens assassines! La tuerie![15]

Снег совсем залепил мне лицо, как вдруг я почувствовал такой сильный толчок, что у меня чуть не слетела шапка. Я рассердился и уже открыл было рот, чтобы обругать нахала, но вместо него увидел миловидную девушку. Она растерянно смотрела не на меня, а на многочисленные пакеты, валявшиеся вокруг нас на заснеженном тротуаре. Один пакет надорвался, из него высыпалось несколько дешевеньких фруктовых конфет, на них уже падали снежинки. Прохожие отпускали шуточки, посмеивались и с неожиданной деликатностью обходили место катастрофы сторонкой.

— Вы как танк, — укоризненно сказал я и стал подбирать рассыпавшиеся пакеты.

Хелден свернула на улицу, ведшую мимо дома священника к автостоянке. Там она остановилась рядом со взятой напрокат машиной. Холкрофт посмотрел на заднее сиденье. Агент МИ-5, согнувшись, лежал в углу; он еще дышал. Агент шевельнул рукой, словно желая привлечь внимание Ноэля.

— Еще неизвестно, кто из нас танк!

— Мы собираемся сменить машину, — объяснил Хол-крофт, — мы отвезем вас к врачу.

Девушка тоже наклонилась и принялась помогать мне. Мы поднялись почти одновременно. Совсем близко я увидел серые удивленные глаза, чистый лоб и прядь русых волос, густо припорошенную снегом. Сердце у меня чуть дрогнуло, будто я испугался чего-то. Чтобы скрыть замешательство, я сказал, взвешивая на руках пакеты:

— А у вас неплохой аппетит.

— Выслушай... меня сначала, кретин, — прошептал англичанин. Его взгляд остановился на Хелден: «Скажи ему».

— Это не только для меня, — девушка улыбнулась, — для всей комнаты. Я живу в общежитии, дежурю сегодня.

Движением головы она отбросила прядь волос и показала на свои руки:

— Выслушай его, Ноэль, — сказала она.

— Кладите.

— Что такое?

Глядя, как я укладываю покупки, девушка спросила, чуть смущаясь:

— Пэйтон-Джонс... у тебя... его телефон. Холкрофт вспомнил. Имя на карточке, которую дал ему в Лондоне седой агент средних лет, было Гарольд Пэйтон-Джонс. Он кивнул: «Да».

— Вас зовут Николай Андреевич, да?

— Да, — удивленно ответил я.

— Позвони ему... — агент МИ-5 закашлялся, — расскажи ему, что случилось... все.

— Вы нам статистику читаете, — пояснила девушка.

— Да-да, и я вас припоминаю, — неуверенно сказал я.

— Вы сами все расскажете, — сказал Ноэль.

— Ну, — убежденно сказала девушка, пряча подбородок среди своих пакетов, — вы никого не замечаете и никого не помните. По крайней мере, девчата так говорят.

— Н-да, — сказал я, потирая лоб, и добавил: — Но вас-то я определенно припоминаю. Вы на первом ряду сидите?

— Заткнись. Скажи Пэйтон-Джонсу, что возникли осложнения, которых мы не предвидели. Человек, который, как мы считали, был послан Тинаму, человек фон Тибольта...

Она с улыбкой покачала головой.

— Нет, я сижу в середине, у окна. Когда лекция скучная я смотрю, что делается на улице.

— Мой брат — не Тинаму! -воскликнула Хелден. Агент посмотрел на нее через полуприкрытые веки.

— Так у меня скучные лекции? — для вида оскорбился я.

Она засмеялась.

— Может, вы и правы, мисс. Раньше я так не думал, но может, и так. Я знаю только, что человек, следовавший за вами на «фиате», работал на фон Тибольта.

— Да разве я про вас говорю! — и вздохнула. — Ну, я побегу? А то меня ждут.

— Бегите, — разрешил я и вдруг спросил: — А вы всегда сидите там, у окна?

— Он ехал за нами, чтобы нас охранять! Чтобы узнать, кто преследует Ноэля.

— Всегда, — ответила девушка и покосилась назад.

Холкрофт вздрогнул и пристально посмотрел на Хелден:

Возле нас остановился солидный мужчина. Его высокая шапка и пальто были густо засыпаны снегом. Он был похож на очнувшегося от летней спячки сердитого деда-мороза…

— Молодые люди, — раздраженно сказал он в пространство между нами, — вы могли бы выбрать для свидания и более уединенное место.

— Ты о нем знаешь?

И, намеренно толкнув меня плечом, он важно проследовал дальше. Девушка украдкой взглянула на меня. Я перехватил этот взгляд и спросил неожиданно для самого себя:

— Да, — ответила она, — наш сегодняшний ленч — это идея Иоганна.

— Как вас зовут?

— Вера, — сразу же ответила она и улыбнулась из-за своих пакетов.

— Спасибо большое.

И я улыбнулся, хотя мне почему-то было немножко грустно.

— Что ж, Вера, до свидания.

— Прошу тебя. Ты ничего не понимаешь. А мой брат понимает. И я понимаю.

— До свидания, Николай Андреевич.

Я смотрел, как девушка исчезает за завесой пушистого снега, и гадал, обернется или нет. И когда совсем уже решил, что не обернется, Вера все-таки обернулась и неловко, мешали пакеты, помахала мне.

— Хелден, я пытался поймать этого человека в ловушку! Он был убит!

Когда девичья фигурка совсем затерялась среди людей и снега, я поднял голову и увидел, как валится и валится на меня сверху снег, словно само небо с легким шорохом сожаления опускается на землю. Как-то вдруг мне пришло в голову, что там, наверху, за снежным потоком и рыхлыми сырыми облаками морозно и строго искрятся звезды.

— Что? О Боже мой...

А снег все валился, шуршал, падал мне на лицо, щекотал, холодил кожу и исчезал — таял. Я улыбнулся этому доброму и грустному снежному небу и медленно пошел дальше. Я шел и думал о Шпагине, об уверенном хватком Гершине-Горине и его красавице-жене, о сероглазой девушке, которая ушла неведомо куда за снежную завесу, и о новой науке, которая рождается в этом мире незримо, мучительно и здорово интересно.

Я так задумался, что очнулся, лишь увидев перед собой наш дом. Густо облепленный снегом, он стоял нахохлившись и равнодушно смотрел на меня светящимися глазами-окнами. Я сочувственно подмигнул ему и вошел в подъезд. Еще на ходу приготовив ключ, я отпер входную дверь и удивленно приостановился на пороге: в нашей такой обычно тихой квартире было непривычно шумно. Из большой комнаты доносились голоса, смех и звон посуды. Недоуменно оглядевшись, я заметил, что вешалка битком забита чужими незнакомыми пальто. Несомненно, у нас происходило какое-то торжество. Я покосился на изящную меховую шапочку, лежавшую поверх мужских шапок и шляп. Может быть, Сергей надумал жениться? Мысль эта показалась мне такой нелепой, что я фыркнул и, не раздеваясь, на цыпочках подошел к приоткрытой двери.

— Это осложняет дело, — прошептал агент, обращаясь к Ноэлю. — Если фон Тибольт — не Тинаму, то кто он? Почему застрелили его человека? Эти двое, почему они пытались похитить ее? Убить тебя? Кто они такие? Эта машина... попробуйте узнать о ней. — Англичанин начал задыхаться. Ноэль перегнулся через сиденье, но агент остановил его: — Только слушай. Узнай, кто они такие, чья это машина. Они и есть непредвиденное обстоятельство.

Осторожно заглянув в щель, я увидел длинный, обильно накрытый стол, а за столом Гранина, Надежду Львовну, Федора Васильевича, Гершина-Горина, Михаила и каких-то незнакомых мне мужчин. У дальнего конца стоял Шпагин с большим бокалом шампанского в руке. Шпагин говорил какую-то прочувственную речь, резковато жестикулируя, бокал был полон, поэтому шампанское иногда выплескивалось, но Шпагин не обращал на это никакого внимания.

Агент МИ-5 едва был в силах держать глаза открытыми, его шепот стал почти неслышен. Было очевидно, что жить ему осталось несколько минут. Ноэль нагнулся к нему.

— Нет, совершенно серьезно. Я был круглым набитым эгоистичным дураком! Я привык считать логосы своей личной собственностью, чем-то вроде письменного стола…

— Или жены, — при общем смехе добавил летчик-испытатель.

— Это осложнение не может иметь ничего общего с человеком по имени Питер Болдуин?

— Федор Васильевич! — обернулся к нему Шпагин. — Если бы не жена… впрочем, это к делу не относится. Важно другое — передо мной открылись такие перспективы, что голова идет кругом.

— Это от шампанского, — лукаво ввернул Сергей.

Умирающий вздрогнул как от удара тока. Его глаза широко открылись, зрачки почернели от приближения смерти.

— Вы меня не собьете, — упрямо продолжал Шпагин, перекрывая общее веселье, — я понял, понимаете, понял, какая это сила — единение!

— Жаль только, что, прежде чем объяснится, мы забыли размежеваться, — усмехнулся Гершин-Горин.

— Болдуин? -Шепот стал жутким и жалобным.

Под хохот, сопровождавший эту фразу, я и вошел в комнату.

— Он приходил ко мне в Нью-Йорке, — сказал Холкрофт. — Он сказал, чтобы я не вмешивался. Он сказал, что он знает то, чего никто не знает. Через минуту его убили.

Меня встретили нестройным веселым хором голосов. Я пробежал глазами по знакомым и незнакомым, но одинаково жизнерадостным лицам. И мне почему-то вспомнился детский лепет Логика, снежное небо, с легким шорохом оседающее на землю, и холодные морозные звезды за ним.



— Он говорил правду!Болдуин говорил правду! — Губы агента задрожали, струйка крови вытекла у него изо рта. — Мы ему не поверили, он предлагал ничто!Мы были уверены, что он лжет...

МЫСЛЯЩАЯ МАШИНА

— Лжет о чем?

Агент МИ-5 взглянул на Ноэля, потом с трудом перевел взгляд на Хелден.

Расчет регулировки был таков, Чтоб я был только мозгом, только мозгом, Чтоб мог работать я, но не творить. Джон Уэйн «Стихи, приписываемые электронному мозгу».
Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов

— Нет времени... — Он мучительно пытался снова посмотреть на Холкрофта. — Вы чисты. Вы должны... иначе вам не следовало говорить то, что вы сказали. Я вам доверяю, обоим. Найдите Пэйтон-Джонса... как можно быстрее. Скажите ему, чтобы вернулся к делу Болдуина. Код «Вольфшанце»... Это «Вольфшанце».

ФОРМУЛА НЕВОЗМОЖНОГО

«Разрешите прогуляться по планете»

Мудрые мужи, всеведущие составители инструкций! Вы знаете, что надлежит делать при пожаре и наводнении, что — если попадешь в водоворот, и что — если укусит незнакомая собака. Вы установили, что улицы надо переходить на перекрестках. Вы совершенно справедливо запрещаете высовываться из окон троллейбусов и приходить на танцплощадки в нетрезвом виде. Вы настоятельно рекомендуете не гладить синтетические ткани горячим утюгом.

Ваши потомки, о незнающие сомнений составители инструкций, верны вашим заветам.

Голова агента упала на грудь. Он был мертв.

Когда «Юрий Гагарин» после встречи с метеоритом был вынужден совершить посадку на этой планете, его экипаж, несмотря на смертельную опасность, не нарушил правил. Инструкция предписывала совершать не менее двенадцати витков вокруг неисследованных планет. И «Юрий Гагарин» совершил все двенадцать, хотя регенераторы, испорченные страшным ударом, не справлялись с углекислотой, хотя в пробитом отсеке температура упала до 82 градусов по Кельвину, а в рубке — до минус 82 по Цельсию. Двенадцать оборотов, пока не были достоверно установлены показатели атмосферы и ионосферы планеты. Двенадцать витков, каждый из которых мог стать последним.

Задыхаясь и замерзая, люди допустили только одно нарушение инструкции. Пункт «д» параграфа 17 предписывал разбить предохранительное стекло кнопки «С9» посредством специального молотка, подвешенного рядом, а Алексей Новиков, кибернетист, разбил его собственным локтем.

Позднее, когда живительный воздух, похожий на воздух родной Земли, наполнил легкие космонавтов, командир звездолета Прошин сделал Новикову строжайший выговор.

— Вы думаете… — сказал он, тяжело и часто дыша, — вы думаете, зря повесили спецмолоток? Разбивая стекло локтем, вы могли нарушить герметичность комбинезона.

И биофизик Резницкий кивнул, подтверждая слова командира, и Новиков виновато развел руками.

Глава 22

В нежно-зеленом небе пылало чужое красноватое солнце, неподвижно стоял лес, на горизонте громоздились зубчатые рыжие холмы. Велик был соблазн заняться исследованием этой планеты. Здесь хорошо дышалось. Здесь легко ходилось: планета была поменьше Земли. Но «Юрий Гагарин» требовал серьезного ремонта, а экипаж его состоял всего из шести человек, и Прошин не счел возможным тратить время на приведение в порядок киберразведчиков, которые, на свою беду хранились в отсеке, пробитом метеоритом.

На исходе вторых суток (сутки здесь составляли семнадцать с четвертью земных часов) из фиолетовых зарослей высунулась отвратительная жующая морда на длинной чешуйчатой шее.

Они двигались на север по парижской дороге, и вечернее солнце заливало округу оранжевым и желтым светом. Зимнее солнце везде одинаково. Это константа. И Холкрофт был благодарен ему за это.

— Привет, — негромко сказал Новиков, первым заметивший гостя. — Посмотрите, ребята, на этого красавца.

Код «Вольфшанце». Это «Вольфшанце».

Биофизик Резницкий кинулся за кинокамерой, но «красавец», видимо, не был склонен к популярности. Продолжая жевать, он попятился и исчез в зарослях. Послышался треск ломаемых деревьев, потом все стихло.

— Командир, — взмолился Новиков, — не будьте жестокосердны, разрешите прогуляться по планете.

Питер Болдуин знал о Женеве. Он пытался сообщить о чем-то МИ-5, но недоверчивая британская разведка ему не поверила.

— У нас другая задача, — сказал Прошин. — Нам нужно спешить.

Резницкий кивнул, подтверждая слова командира. Затем он произнес ломким голосом, похожим на голос обиженного ребенка:

Он предлагал ничто!

— Трехчасовую вылазку, полагаю, можно бы сделать. Вездеход не пострадал. А первичную информацию следовало бы собрать.

Прошин вопросительно взглянул на бортинженера, тот коротко махнул рукой: пусть, мол, идут, управимся.

Что он хотел получить в обмен? Какую сделку пытался заключить? Кто такой Питер Болдуин?

— Хорошо, — сказал Прошин. — Отправляйтесь, Сергей Сергеевич, и вы, Алексей. Ровно через три часа прошу быть на месте. До наступления темноты.

Так вот и получилось, что Резницкий и Новиков отправились в свой злополучный поход.

Кем был Питер Болдуин?

Вездеход, покачиваясь на неровностях почвы, описал большую дугу вдоль лесной опушки и вышел к рыжим, холмам. Дважды Новиков останавливал машину, и Резницкий брал пробы грунта и образцы растительности. Перевалив через гряду холмов, вездеход некоторое время шел по плоской, как стол, равнине. Она была будто спекшимся черным стеклом выложена. Из-под гусениц летели стеклянные брызги, Резницкий и здесь взял образцы.

Кто такой фон Тибольт? Теннисон?

— Что это? — полюбопытствовал Новиков. — Обсидиан?

— Н-не похоже, — задумчиво отозвался Резницкий, разглядывая черные стекляшки на ладони.

Если фон Тибольт — не Тинаму, то кто же он? Почему застрелили его человека? Почему они пытались похитить ее? Убить тебя?

Новикову надоела ровная езда, он повернул к лесу, стоявшему километрах в двух фиолетовой стеной, и прибавил скорость. Резницкий взглянул на спидометр и молча перевел рычаг назад — привел скорость в соответствии с ИПДП — Инструкцией по Поведению на Других Планетах.

Вездеход продирался сквозь лес. Тугие ветки с фиолетовыми лопатообразными листьями стегали по смотровым стеклам.

Почему?

— Где же эти три «е»? — ворчливо сказал Новиков.

Хотя бы одну проблему можно отбросить: Джон Теннисон не Тинаму. Кем бы сын Вильгельма фон Тибольта ни был — а он мог быть опасен для Женевы, — он не был убийцей. Но кто же он тогда? Что он сделал, почему связан с убийцами? Почему охотятся за ним, а заодно и за его сестрой?

— Что? — не понял Резницкий.

— Ну длинношеее.

— Н-да. Не видно… Позвольте, а это что?

Эти вопросы не давали Ноэлю задуматься о последних событиях. Он не мог о них думать. Он сломается, если позволит себе это. Троих убили, одного из них — убил он. В перестрелке в отдаленной французской деревушке во время карнавала. Безумие.

Новиков посмотрел вбок, в указанном направлении, и увидел за купой деревьев, как ему показалось, этажерку. Он подъехал поближе. Лес поредел, расступился, открылась поляна. На вертикальных опорах лежали в три этажа огромные плиты. Кое-где столбы покосились, и вокруг них валялись обломки плит. Все было сделано из того же черного стекла. Вьющиеся растения густо оплели черные столбы.

— Как ты думаешь, что такое «Вольфшанце»? — спросила Хелден.

— Ну вот, — возбужденно сказал Новиков, доставая кинокамеру. — Поздравляю. Такое сооружение могли воздвигнуть только разумные существа.

Разведчики откинули люк и собрались было вылезти наружу, как вдруг услышали тяжкий топот и треск. На поляну, ломая заросли, выбегало зверье, словно сошедшее со страниц учебника палеонтологии. В смотровых стеклах замелькали чешуйчатые бока, пилообразные хребты и длинные шеи со страшными мордами. Целое стадо ящеров, волоча тяжелые хвосты, торопливо прошли мимо вездехода, — и тут появились теннисные ракетки.

— Я знаю, что это такое, — ответил Холкрофт.

Их было несколько штук. Они были ростом метра три, но формой напоминали именно теннисные ракетки. Подняв над черными массивными рукоятками решетчатые лопасти, они летели почти задевая траву.

Она удивленно обернулась.

Новиков коротко свистнул, переглянулся с Резницким. Затем он захлопнул люк и включил двигатель. ИПДП предписывала в случае встречи с неизвестными беспилотными устройствами немедленно выйти из зоны возможного столкновения и удалиться на расстояние, соответствующее скорости и направлению упомянутых беспилотных устройств.

Вездеход помчался назад, но на втором десятке метров резко остановился. Разведчиков тряхнуло, заскрипели предохранительные ремни, благодаря которым они избежали удара о пульт управления. Двигатель продолжал работать, гусеницы рвали почву, но вездеход стоял, словно упершись в невидимую стену. В смотровых стеклах мелькнули две-три ракетки.

Ноэль рассказал ей все, что знал об остатках «Вольфшанце». Теперь уже не было смысла скрывать эти факты. Когда он закончил, Хелден не проронила ни слова. Он задумался над тем, не зашел ли слишком далеко. Не вовлекает ли он ее в конфликт, в котором она не хочет участвовать. Всего несколько дней назад Хелден говорила ему, что если он не будет поступать так, как она велит, если Ноэль не тот, за кого себя выдает, то она уедет из Парижа и он никогда ее больше не найдет. Как Хелден поступит теперь? Не окажется ли угроза «Вольфшанце» тем грузом, который она не захочет принять на себя?

— Вот я вас! — зло сказал Новиков и повернул машину влево. Но и влево путь был закрыт. И направо тоже. Лишь в одном направлении вездеход мог двигаться свободно — в ту сторону, куда шли ящеры.

— Они загоняют нас куда-то, — сказал Резницкий, — Вызовите Прошина.

— Ты испугана? — спросил он.

На экране телесвязи появилось озабоченное лицо командира.

— Что случилось?

— Это глупый вопрос.

— Невидимое препятствие, — сказал Новиков. — Могу двигаться только в одном направлении, а туда бежит зверье…

— Какое зверье?

— Мне кажется, ты понимаешь, что я имею в виду.

Новиков коротко доложил обстановку.

— Попробуйте остановиться и переждать, — сказал Прошин.

— Да. — Она откинулась на спинку сиденья. — Ты хочешь знать, не сбегу ли я.

Новиков остановил машину. И тотчас страшная сила прижала разведчиков к сиденьям. Тело налилось такой тяжестью, будто кровь превратилась в ртуть, черная пелена застлала глаза, лица безобразно исказились от деформации кожи. Космонавтам не впервой было испытывать подобные перегрузки, но менее всего они ожидали столкнуться с ними здесь.

— Думаю, что да. Так как?

— Двенадцать «же», - прохрипел Новиков.

Он потянулся к рычагу и, мыча от пронзительной боли в костях, включил сцепление. Вездеход двинулся, ощущение тяжести исчезло. Но оно возникало каждый раз, как только разведчики пробовали изменить курс. Тяжесть гнала машину вперед и вперед, в одном направлении, вслед за зверьми.

Несколько мгновений она молчала, но Холкрофт не настаивал на ответе. Когда она заговорила, в ее голосе — так похожем на голос сестры и так отличавшемся от него — зазвучала печаль.

— Влипли, — сказал Новиков. — Гравитационная ловушка.

Резницкий, поджав губы, внимательно смотрел на черную ракетку, которая летела справа от вездехода.

— Я так же не мору убежать, как и ты. Не говоря уже о морали и страхе, это просто непрактично. Они нас все равно найдут и убьют.

— Сергей Сергеевич, — тихонько сказал Новиков, — мне очень хочется угостить этих решетчатых тварей плазменной струей.

— Хорошенький конец.

— Чепуха, — ответил Резницкий. — Это роботы. Они гонят зверей и приняли вездеход за животное, которое сопротивляется. У них, видно, такая программа.

— Что же будем делать?

— Это вполне реально. Кроме того, я устала убегать. У меня на это не осталось сил. «Возмездие», «Одесса», теперь еще «Вольфшанце». Трое охотников, подстерегающие и нас, и друг друга. Это должно кончиться. Полковник прав.

— ИПДП позволяет применять оружие только в случае прямого нападения. Прямого нападения нет. Будем выжидать.

Всю ночь вездеход шел, освещая фарами чешуйчатые туловища зверей. Долго тянулось слева не то озеро, не то стеклянная равнина, она отсвечивала розовым. Потом местность стала холмистой. Ящеры, видно, устали, они плелись еле-еле, и вездеход шел на малой скорости в середине стада, и свернуть по-прежнему мешала невидимая стена.

— Вчера вечером я пришел к тому же выводу. Я подумал, что, если бы не моя мать, мне пришлось бы спасаться бегством вместе с вами.

Утро наступило сразу, без рассветных сумерек. Впереди в рыжем склоне холма зияло полукруглое отверстие, и в это отверстие начали втягиваться звери.

Новиков взглянул воспаленными глазами на Резницкого.

— Хватит. Надо вылезать из машины. Я в этот чертов туннель не поеду.

— Да, пожалуй, — отозвался Резницкий.

— Сын Генриха Клаузена, — задумчиво произнесла Хелден.

Он перекинул через плечо ремешок кинокамеры и взял футляр с бортовым журналом. Новиков быстро рассовал по карманам обоймы к плазмострелу, взвалил на спину портативную рацию и выключил двигатель. Затем, преодолевая навалившуюся тяжесть, затянул тормоза и вылез из машины. За ним выполз Резницкий. Перегрузка сразу исчезла. Новиков освобожденно вздохнул и вдруг отшатнулся: на него летела ракетка. Он выхватил плазмострел, но робот деликатно обогнул его. Разведчики отбежали в сторонку. Они смотрели, как несколько роботов повисли вокруг вездехода.

— Кишка тонка. — Новиков криво усмехнулся. — Стараются сдвинуть — не выходит… Дайте-ка кинокамеру.

— И кого-то еще. — Он вернулся в реальность. — Мы не станем контактировать с Пэйтон-Джонсом.

Прилетела целая стая роботов. Они окружили машину, выпустили крючковатые манипуляторы. Зарываясь заторможенными гусеницами в землю, подымая клубы пыли, вездеход сдвинулся с места и медленно скрылся в черной дыре туннеля, уже поглотившей зверей. На разведчиков роботы не обратили ни малейшего внимания.

— Согласна.

Серые существа

— МИ-5 проследит за нами. У них нет выбора. Они приставили к нам человека, они обнаружат, что агент убит. Возникнут вопросы.

Новиков поставил рацию на мягкую фиолетовую траву и связался с «Юрием Гагариным». Слышимость была скверная. Новиков охрип, пока прокричал Прошину о случившемся, каждую фразу приходилось повторять. Прошин запеленговал место, где находились разведчики, и обещал вылететь за ними на вертолете — как только его соберут.

— На которые мы не сможем ответить. Нас преследовали, не мы.

Новиков повеселел.

— Сергей Сергеевич, — сказал он, — я проголодался. Нет ли у вас в кармане баклажанной икры?

— Интересно, кто они? Эти двое, — сказал он.

Они подкрепились шоколадной пастой и решили немного прогуляться, не отходя, впрочем, далеко от того места, которое запеленговал Прошин. Идти было необыкновенно легко, и воздух был свеж и приятен.

— \"Возмездие\", я думаю. Это их стиль.

— Надо задержаться на этой планете, — говорил Резницкий. — Чужая разумная жизнь — не шутка. Впервые сталкиваемся.

— Или «Одесса».

— Да, — отвечал Новиков. — Надо убедить Прошина. Разыскать тех, кто управляет роботами…

Вдруг они разом остановились. Знакомое ощущение тяжести навалилось, пригнуло их к земле. С трудом передвигая ноги, они сделали еще несколько шагов — перегрузка стала нестерпимой. Разведчики отступили. Они пошли вдоль невидимой преграды, нащупывая ее вытянутыми руками.

— Возможно. Но немецкий, на котором говорил один из них, показался мне странным. Я не смогла узнать диалект. Он не из Мюнхена и точно не из Берлина. У него странное произношение.

— Гравитационная стена, — сказал Новиков. — Кто-то определенно хочет познакомиться с нами… Интересно, высока ли она?

— Что ты имеешь в виду?

Он подобрал камень и швырнул его вверх, в сторону преграды. Сначала камень летел по привычной для глаз баллистической кривой, потом резко свернул вниз и с необычайной силой врезался в почву. Разведчики принялись метать камни. Вскоре они поняли, что гравитационная стена была не вертикальной, а искривлялась внутрь.

— Оно очень гортанное, но при этом мягкое, если так бывает.

— Привет, — сказал Новиков, шумно отдуваясь. — Мы под сплошным колпаком.

— Вызывайте Прошина, — сказал Резницкий. — Лететь сюда нельзя. Вертолет не пройдет сквозь купол.

— Ты думаешь, они из «Возмездия»?

Прошин встревожился, выслушав сообщение разведчиков.

— Какая разница? Мы должны защитить себя от обоих. Ничего не изменилось. Во всяком случае, для меня. — Она дотронулась до его руки. — Но тебя мне жаль.

— Ищите проход! — закричал он, — Не теряйте времени, идите вдоль стены и ищите проход. Слышите, Алексей? Будьте осторожны! Связывайтесь со мной каждый час!

И разведчики пошли вдоль невидимой стены.

— Почему?

— Заметьте, Алеша, — сказал Резницкий своим высоким ломким голосом, — растительность здесь другая.

— Потому что теперь ты бежишь вместе с нами. Ты теперь один из детей — из verwiinschte Kinder[16]. Из проклятых.А у тебя нет опыта.

И впрямь, деревья здесь были низкорослые, с прямыми белыми стволами и, видимо, слаборазвитой корневой системой. Не то, что джунгли в районе посадки корабля…

Новиков остановился, схватил Резницкого за руку.

Похоже, теперь я приобретаю его на ходу.

— Ущипните меня, Сергей Сергеевич… Я брежу…

Резницкий посмотрел в направлении взгляда Новикова. Справа, в глубине рощи, что-то мелькало. Было похоже, что крутится огромное вертикальное колесо — вроде тех, что издавна ставят на Земле в местах массовых гуляний.

Она убрала руку.

Разведчики переглянулись и быстро направились в глубь рощи.

— Ты должен ехать в Берлин.

— Там люди сидят, — сдавленным шепотом сказал Новиков. — Как у нас в парках… Бред какой-то…

— Знаю. Мы должны торопиться. Нужно добраться до Кесслера и подключить его, он, — Холкрофт сделал паузу, — наш последний шанс.

Они вышли на большую поляну и остановились, пораженные. Крутилось аттракционное колесо с подвесными креслами, в креслах сидели бледно-серые существа, похожие на людей… И в то же время непохожие. Вокруг колеса бродили и лежали на траве такие же существа — видно, ждали своей очереди. Они не носили одежды. У них были непропорционально маленькие головы, длинная шея переходила в туловище, расширяющееся книзу, руки-коротышки едва доходили до живота, а ноги были толстые, массивные, как тумбы. Чем-то эти существа напоминали кенгуру.

Она печально улыбнулась этому слову.

Они молчали. Ни выкрика, ни смеха, ни обрывка разговора. В полной тишине существа крутились на колесе, то взмывая на пятидесятиметровую высоту, то проносясь над густой травой, — а другие молча ждали своей очереди.