Сжалось сердце Михар от горькой досады. Знала она, с детства знала, что к ней боги щедры не были. Дав ей талант освоить силу магического искусства, они решили, видимо, что этого достаточно.

Если рассуждать хладнокровно, то боги были не так уж и неправы. Добиться своего вполне можно было и теми средствами, которые Михар были уже доступны. Ведь приручила же она смазливого немедийца. Да так приручила, что у того и сердце из пяток не поднимается… Почему бы и с остальными не поступить так же? Это было бы разумно.

Но на то Михар и женщина, чтобы, во-первых, не мириться со скудными дарами всемогущих, а во-вторых, не внимать доводам разума. И то, сказать по правде, даже те женщины, слава о которых гремит по свету, становятся известны благодаря множеству качеств, среди которых крайне редко можно встретить холодное благоразумие. Мужчины почему-то бывают этим неприятно поражены каждый раз, как вновь, хотя два этих качества они обнаруживают в женщинах от сотворения мира. Чему удивляются?

Женщинам не только хочется странных подчас вещей, но и добиться их женщины обычно пытаются отнюдь не самым простым и доступным, а самым изощренным, но милым их сердцу способом. Мужчинам тоже важно, как добиться цели, но для них больше подходит путь напролом, как самый кратчайший.

Михар знала свой кратчайший путь. Постоянно прибегая к магии, используя которую с умом, можно подчинить себе кого угодно, Михар давно уже удалось бы окружить себя целой свитой безупречных во всех отношениях слуг, помощников и страстных любовников, которые грызлись бы за право взойти на ложе своей всесильной и неумолимой госпожи или хотя бы преклонить колени у ее ног… Но Михар хотела достичь всего этого, обретя милость Деркэто и воспользовавшись теми невероятными сладостными возможностями, которые будут ей дарованы, чтобы жертвы ее попадались к ней в руки по доброй воле, будучи не в силах противостоять ее женской силе. Она хотела соблазнять и карать силой божественной красоты и неземной прелести. Только так и никак иначе. К тому же она знала способ, как это сделать.

Поэтому, досада и горечь, пробужденная словами немедийца, быстро улетучились. Подумав немного, Михар снова заговорила:

– Что ж, то, что она красива, может несколько облегчить нам задачу. Табасх, возможно, уже решил воспользоваться для своих целей именно ею, этой самой девицей. А это значит, он не уйдет никуда из Серого ущелья, потому что ему ни к чему больше пускаться на поиски. Да! – Михар вдруг очень оживилась. – Тут есть еще одна очень интересная возможность для нас! Табасх, насколько я его знаю, всегда таял перед красотой! Так было, даже когда он был ребенком. А значит, он мог расслабиться да и рассказать ей многое. Имя свое он, конечно, не назвал, но мог намекнуть. А значит, даже пуще, чем Табасх, нам нужна эта девица.

Михар взглянула на Бриана, который покорно хлопал глазами и, видимо, добросовестно пытался вникнуть в размышления стигийки. От планов этой бледнокожей костлявой женщины зависела его жизнь. Он был беспомощен, совершенно беспомощен перед нею. Слушать и подчиняться – это все, что ему оставалось.

– Да, Бриан. Она нам нужна. Во-первых, она может нам рассказать много интересного, во-вторых, Табасх непременно примчится вслед за нею, даже если он собирался повременить с нашим свиданием. Поэтому ты, Бриан, пойдешь и доставишь мне ее любой ценой.

– Но госпожа! То чудовище, лохматое и вонючее… – снова взмолился Бриан о своем. – Оно же свернет мне шею, так же точно, как и старику Мусто!

– Ну это вовсе не обязательно, – фыркнула Михар. – Табасх иногда бывает на редкость жалостливым… Но поверь мне, если что-то дурное с тобой все же случится, я буду очень огорчена! А если ты возьмешься вдруг упорствовать и посмеешь мне не подчиниться… – Мяу! – раздалось снизу. Проснувшийся Фипон терся о ноги хозяйки. Пройдоха с дымчатым хвостом потому так был мил сердцу Михар, что ей всегда казалось, будто кот не то понимает, не то чувствует все, что говорит и делает Михар. Вот и сейчас он наверняка сообразил, что хозяйка угрожает ненавистному человеку, и решил напомнить о том, что может по мере сил принять участие в экзекуции.

Бриан, похоже, подумал о том же, потому что отпрянул в сторону, и кот грозно зашипел на него, выгнув спину.

– Нет, мой милый Фипон, – усмехнулась Михар, – Я знаю, ты не потерял надежды отведать любимого мяса, но извини, если этот болван вздумает со мной спорить, я сделаю с ним нечто совсем другое…

Бриан снова рухнул на колени. Похоже, что он был уже готов на все, лишь бы отвести от себя гнев.

– Если ты и дольше будешь со мной препираться, то ты возмечтаешь оказаться в зубах Фипона, – ровным голосом пообещала Михар. – Потому что если ты думаешь, что превратить тебя в какую-либо тварь – это предел моих способностей, то ты ошибаешься. Я знаю, как поступить с человеком, чтобы он пожалел о том, что родился на свет. И я это сделаю с тобой. Подумай, Бриан. Сильных и красивых мужчин много ходит по свету, и мне нетрудно будет найти тебе замену. А вот лично у тебя жизнь всего одна. Не подталкивай же ее к концу!

Плечи немедийца бессильно опустились. Возражать и сопротивляться было бесполезно. Пытаться вырваться на свободу – бессмысленно. Что же ему оставалось? Послушно выполнять приказ стигийки. Вдруг да получится что-нибудь?

– Ты хоть справишься с девчонкой в одиночку? – немного насмешливо уточнила Михар. – Вы же ее тогда вдвоем не одолели.

– Я справлюсь, моя госпожа! – промямлил Бриан.

– Уж постарайся, – фыркнула Михар. – Впрочем, выбора у тебя нет. И учти, каждый твой шаг будет мне доподлинно известен! Ступай!

Бриан поклонился и пошел туда, где из расщелины, ведущей из горного храма наружу, пробивался дневной свет.

– Он будет стараться, – задумчиво кивнула Михар, усаживаясь на подстилку и беря на руки Фипона. – Посмотрим, что у него получится. Если же Табасх свернет ему шею, нам придется придумывать что-нибудь еще.

* * *

Бриан остановился, поправил накидку, спадающую с плеча, и со вздохом присел на камень. Тонкая ткань странной расцветки не спасала, однако Бриан все-таки чувствовал себя немного лучше, чем в храме пред очами грозной стигийки.

Было, конечно, холодно. С тоской вспоминал Бриан свою отличнейшую куртку, теплые штаны и крепкие сапоги, которых он недавно лишился. Разве простой тряпки достаточно? Правда, Бриан предпочел бы снова оказаться голышом, но не здесь, а где-нибудь поблизости от оставленного прииска.

Ноги немедийца просто заледенели. Босые ступни приобрели синий оттенок, из разрезанных острыми камнями подошв кое-где местами сочилась кровь.

Нет, не доводит до добра размеренная жизнь в благополучном гарнизоне в небедной стране! Как босиком-то ходить, и то позабыл.

Морщась и пыхтя, Бриан огляделся. Грот, к которому он держал путь, был уже близко, за поворотом широкой горной тропки, опоясывающей высокую скалу. Стоило всего лишь встать и сделать полсотни шагов. Никогда Бриан не думал о себе, как о трусе. Да и теперь он скорее жалел себя, чем презирал. Прежде, чем сделать последний рывок к тому месту, куда послала его таинственная и неумолимая госпожа, Бриан готов был посидеть и поразмыслить хорошенько над своей несчастной судьбой.

Очень уж не хотелось Бриану мириться со своей новой ролью невольника. Вроде бы и без цепей и колодок, но слова и жесты стигийки потяжелее всяких колодок, да их к тому же и не скинешь! Колдунья обещала ему, что будет за ним следить. Не представлял Бриан, как она собиралась это делать. Может быть, обратилась она вот в эту зеленую навозную муху, что кружит сейчас перед носом Бриана? Взять, что ли, попробовать поймать да задавить?.. «Я схожу с ума!» – понял Бриан. Конечно же, мухи тут совсем ни при чем, но немедиец, тем не менее, прямо-таки спиной чувствовал нависшую над ним угрозу неудержимой жестокой женщины. Не было у бедняги повода сомневаться в реальности угроз, да и только полнейший дурак решился бы попробовать ослушаться, чтобы проверить серьезность намерений чародейки.

Едва только покинув грот и оставшись один, Бриан поначалу даже любые мысли гнал от себя, пока ему казалось, что стигийка может с легкостью их прочитать. Но постепенно, уходя все дальше и дальше от горного храма, Бриан осмелел. Если говорить о смелости в его положении вообще имело смысл. Но по крайней мере, он мнил, что мысли его в безопасности. Мало-помалу, он стал роптать и хотя бы в размышлениях своих искать пути избавления.

В том, что Михар – могущественная колдунья, он не сомневался, но ужасное косматое существо, внезапно напавшее на него и Мусто, казалось Бриану непобедимым и всесильным демоном, с которым слабой женщине бороться не след, даже если она иногда умудряется замутить воду в ритуальной чаше… Никто не убедил бы Бриана в обратном, и поэтому немедиец не видел способа выйти невредимым из грота, случись ему туда войти.

Будь его воля, он сразу же удрал бы из Кофских гор и вернулся бы поскорее назад, в Офир. Да и, пожалуй, выполнил бы все те обеты, которые дал сгоряча пресветлому Митре. В конце концов, сменить жизнь вольную и разгульную на чинную и спокойную означает всего лишь сменить жизнь на жизнь. А находиться во власти Михар в любом случае означает сменить жизнь на смерть. И попытка побега тоже грозит смертью. Вот так влип!

В бессильной злобе Бриан ударил кулаком по шершавой поверхности камня и взвыл, теперь уже от боли.

– Вот влип! – с досадой произнес он самому себе еще раз.

Не было на памяти Бриана таких случаев, когда бы ему приходилось так много и бесплодно размышлять. Размышления не входили в число его любимых способов убивать время. Он привык спать, когда уставал, есть, когда бывал голоден, любить женщин, когда они ему нравились. И не желал рассматривать ситуации, в которых он был бы вынужден поступать против своих желаний.

А что получалось? Он был голоден, но пришлось довольствоваться жалкими крохами. Он устал и замерз, но не улегся спокойно в тепле, а бредет по холодным камням, разбивая в кровь ноги и кутаясь в тонкий лоскут. Он хотел немного позабавиться со смазливой девчонкой, а вместо этого два часа кряду ублажал сухую смуглую женщину, в чью сторону никогда даже и не взглянул бы по собственной воле. Да как же это так?! За что? Почему?

Но надежда еще теплилась в нем. Бриан решил не опускать руки, и пока выхода не было видно, он решил хоть как-то создать видимость полного подчинения Михар.

Он храбрился, пытался вытеснить из памяти то, как он только что изображал из себя страстного поклонника в то время, как ему хотелось ослепнуть и не видеть жадно горящих темных глаз ненасытной женщины… Но он помнил свой страх. Страх жил в нем, как ни в чем не бывало, и никуда уходить даже не собирался.

– О, Митра! Пусть ты оставил меня и обошел своими милостями, знай, что делаю я все это не по доброй воле, а по наущению вероломной стигийской ведьмы! – взмолился Бриан.

Но боги имеют обыкновение молчать в беседе с теми, кто не умеет их слушать. Поэтому ни слова не услышал Бриан в ответ. Выбираться из кошмара ему предстояло самому.

Немедиец встал и с горечью подумал о том, как потешались бы над ним его дружки, если бы увидели его таким: жалким, перепуганным, замотанным в нелепую пеструю тряпку, да еще идущим выполнять поручение женщины, играющей им, как кошка мышкой. Позору не оберешься! Бриан сплюнул со злостью и побрел вперед.

Завернув за скалу, Бриан притаился на краю расщелины совсем недалеко от входа в грот. Внимательно прислушавшись, он не уловил ни одного звука. Возможно ли было, что оба: и чудовище, и дочка Клоруса – находятся внутри и молчат? Или спят среди бела дня? Да скорее всего, чудовище уже полакомилось мягким упругим телом девушки и спокойно отдыхает в ожидании очередного простака, который забредет на огонек.

С опаской, не сводя глаз с отверстия в скале, Бриан несколькими неловкими прыжками пересек тропу и перегнулся через каменный парапет, построенный на горной тропе самой природой.

С удивлением увидел он четверых лошадей, спокойно стоящих на привязи у невысокой сосны, и следы костра, который разводили они с Мусто после того, как стали лагерем на ночевку.

Не было ни вещей, ни оружия. Не было не только девчонки Клоруса, но нигде не видно было также и трупа высокородного офирца, которого Бриан прирезал прошлой ночью и успел даже раздеть в надежде забрать доспехи и богатую одежду господина Эльриса.

Только лошади и следы костра.

– Ну и ну, – присвистнул Бриан. – Если кони здесь, значит, и девчонка здесь. Вот только где же именно она прячется, проклятая?! Не стала бы она пускаться в путь на своих двоих ни днем, ни ночью. Не привыкли ее нежные ножки лазать по горным дорогом пешком… Как и мои тоже, прах их побери! Да и тело Эльриса… Куда оно делось? Не могла же девица забрать его с собой. Не то это сокровище…

Размышляя вслух, немедиец пытался побороть растерянность и немного встряхнуться. Ему хотелось решить задачу, по возможности не приближаясь к гроту, и уж конечно, не входя туда. Вот если бы девица вышла вдруг навстречу ему, одна, без оружия.. Вот это была бы не просто удача, а добрый знак прощения, посланный Митрой!

Но никто не выходил из грота и не входил туда. Бриан помедлил немного и, помня о грозном предупреждении Михар, наскоро помолился об успехе своего предприятия и шагнул к входу в грот.

По мере того, как он продвигался по расширяющемуся проходу, весьма понятная оторопь овладевала им. До конца своих дней не сможет он забыть, что пришлось ему пережить, когда посреди довольно хлопотного занятия, сулившего множество удовольствия в конце, он оглянулся назад и увидел такое… Такое, что не всякому еще и приснится! До сих пор в ушах Бриана стоял хруст шейных позвонков Мусто. О нет, ни в коем случае Бриан не питал никакой привязанности к старому солдату, как впрочем и ни к кому на свете, но видеть и слышать такое, понимая, что следующая очередь будет твоя!

Ноги Бриана стали совсем непослушными. Если бы он не переставал помнить строгий наказ своей госпожи, он уже давно повернул бы назад. Но покуда немедиец не мог решить, какой из двух его страхов страшнее.

У последнего выступа, заслоняющего его от входа в грот, Бриан остановился и вгляделся в пространство пещеры.

Очаг теплился все на том же месте, слабо освещая грот, и войлок был все так же расстелен рядом. Только… Бриан с удивлением узнал те самые мешки с вещами, которые они везли на своих лошадях из самого гарнизона. Кто-то приволок их сюда все до одного и не швырнул, как попало, а аккуратно расставил.

Тут послышалось негромкое ворчание и между мешками что-то слегка зашевелилось. Пот прошиб Бриана, а глаза его отказались вдруг различать что-либо. Да скажи ему кто-нибудь раньше, что он будет так отчаянно трусить, плохо бы пришлось тому пророку. Бриан был известен своей бесшабашной храбростью. Но одно дело – кровопролитное солдатское ремесло, и совсем другое – попробовать выжить, попав между двух огней, оказавшись между двумя ненавидящими друг друга чародеями.

Однако кое-что было очевидным: прямо посреди мешков кто-то спал, вздыхая и бормоча что-то во сне.

«Чудовище!» – мелькнула мысль в голове Бриана, и он принялся пристально изучать грот. Девушки нигде не было. «Он уже сожрал дочку Клоруса. Это точно. Если я его разбужу, он закусит и мной тоже… Нет уж, если Михар хочет повидать братца, пускай идет сюда сама!» – решил Бриан, и уже хотел опрометью броситься назад. Но что-то вдруг удержало его.

То, что спало среди мешков, неожиданно зашевелилось и медленно село, тряся головой… Бриан всмотрелся и в ужасе присел, вжимаясь в холодную скалу. «Эльрис!.. Нергал его забери!» – едва шевеля мозгами, подумал Бриан. – «Неужели и этот еще явился из преисподней по мою несчастную душу?! Ну нет, это уже совершенно никуда не годится! Можно подумать, что нет никого на этом свете сквернее и грешнее бедняги Бриана!»

– Карела?.. – раздался из грота сбивчивый удивленный голос.

Никто не собирался отзываться на зов Эльриса. Больше в гроте не было ни одной живой души. Ероша себе волосы и отряхиваясь от пыли, дворянин все еще приходил в себя после на редкость крепкого и безмятежного сна.

«О боги, неужели он жив?!» – Бриан перевел дыхание, и вдруг ему стало смешно. Ну, конечно же, офирец жив. Стал бы Нергал уделять внимание его, Бриана, скромной персоне, как же! Да и благочестивый дворянин вряд ли мог бы быть его посланцем, потому что не угодил бы Эльрис после смерти в такое явно им не заслуженное гиблое место. Не иначе как дрогнула рука немедийца в тот момент, когда девчонка, удирая от Мусто, принялась взывать к Эльрису… А в таком случае никогда не поздно доделать то, в чем недавно дал маху.

Подобравшись, Бриан выскочил из своего укрытия и в два прыжка добрался до сладко зевающего офирца. Тот успел заметить метнувшийся к нему из темноты пестрый силуэт и успел выставить руки. Сцепившись, противники свалились между тюков, барахтаясь там и пытаясь дотянуться каждый до глотки своего врага.

Разглядев нависшего над ним Бриана, Эльрис вытаращил глаза и разразился такими сочными проклятиями, какие не очень-то приличествовали высокородию офирца. Бриан не остался в долгу. Переругиваясь, они отчаянно боролись, и каждый стремился поскорее одолеть противника. Но оба они были сильны и молоды, и не вчера стали служивыми людьми, поэтому судьба никак не могла выбрать, кому из них помочь.

– Ну, погоди, подонок! Доберусь я до тебя! – хрипел Эльрис, пытаясь высвободить руку и дотянуться до своего оружия. – Ты у меня узнаешь, дерьмо, как нападать исподтишка!

– Извини, высокородный! Нергал попутал! Больше не повторится! Впредь буду сразу глотку перерезать… – огрызался Бриан, пробуя улучить мгновение и самому завладеть мечом Эльриса.

Эльрис оказался не то сильнее, не то ловчее, его руки вдруг железным кольцом сдавили шею Бриана. Обезумев от досады и злобы, Бриан сделал отчаянный рывок, пытаясь хотя бы слабеющими кулаками немного достать Эльриса. И когда после нескольких не слишком-то сильных толчков в грудь Эльрис вдруг застонал, ослабил тиски на шее Бриана и бессильно свалился на немедийца, Бриан несказанно удивился. Но, скинув в себя отяжелевшее тело и осмотревшись, Бриан увидел кровь на своих руках и открывшуюся рану на груди офирца, из которое и сочилась свежая кровь.

– Ага, тот удар кинжалом был сделан не напрасно! – пробормотал Бриан и пнул ногой Эльриса.

Бриану не хотелось думать о том, чем кончилась бы их схватка, если бы Эльрис был здоров.

Недолго думая, Бриан стащил с Эльриса сапоги, потом вытряхнул офирца из превосходных почти новых штанов и с удовольствием облачился в них, скинув прочь ненавистную тряпку Михар. Куртка Эльриса была немного порвана и порезана, но Бриан все же натянул ее на себя за неимением лучшего. Ну а, надев и затянув на талии пояс с ножнами, в которых покоился очень даже неплохой по всем меркам меч дворянина, Бриан почувствовал себя почти отлично. Хуже дались Бриану сапоги. Хоть и пришлись они впору, израненные ноги даже в хороших сапогах разнылись сильнее. Правда, поразмыслив, Бриан решил, что возвращаться назад ему будет лучше обутому.

Пока он проделывал все это, раненый не шевелился, но к концу переодевания Бриана Эльрис начал понемногу подавать признаки жизни, и немедийцу пришлось подумать о дальнейших своих действиях.

Достойное применение пестрой шерстяной ткани он нашел почти сразу же. Довольно бесцеремонно ворочая раненого с боку на бок, он спеленал его пестрой тряпкой наподобие кокона. Эльрис, однако, начав приходить в себя, несколько раз напряг мускулы так, что немедийцу стало ясно: лоскута будет недостаточно. Вспомнив, где были уложены веревки в дорогу, Бриан бросился к тюку.

Убивать знатного офирца ему больше не хотелось. Ему поручили найти девчонку, а сделать это будет, возможно, не так-то просто без Эльриса. На худой конец, Михар будет иметь хоть кого-то в своем распоряжении, кто сможет выполнить эту задачу лучше Бриана Сейчас после минут липкого страха, которые Бриан пережил на подступах к гроту, ему стало казаться, что он с удовольствием вернулся бы в постель госпожи, предоставив офирцу совершать подвиги и отбивать девушку у лохматого чудовища.

Бездыханное тело Эльриса было тщательно увязано наподобие вьючного мешка. Когда офирец открыл глаза, он мог только вращать головой. Грубые веревки врезались в его тело: Бриан постарался, чтобы у Эльриса не осталось никакой надежды освободиться.

– Слушай ты, мерзавец! – задыхаясь от боли, пробормотал Эльрис. – Не особо радуйся, сюда должны вернуться…

– Я не боюсь женщин. Тем более таких, как госпожа Карела! Я буду рад увидеть ее снова! И не только увидеть! – ухмыльнулся Бриан.

С удивлением он заметил, что и губы Эльриса исказила вдруг издевательская усмешка, немного смазанная болью.

– Что веселишься, высокородный? – с раздражением спросил Бриан. – Извини уж, но мысли о помолвке с красавицей тебе придется оставить на некоторое время, пока ты не воссоединишься с любезной госпожой Карелой где-нибудь на дне ущелья.

– Кажется, такие планы не в первый раз приходят в твою дурную голову, Бриан! – пробормотал Эльрис. – Не думаю, чтобы и на этот раз тебе повезло. Учти, меня он почему-то терпит и не добивает, хотя это ему не стоило бы никаких усилий. Тебя же он раздавит, как муравья.

– Кто? – уточнил Бриан, копаясь в тюках в поисках бутыли с вином. После стольких волнений немедийцу хотелось глотнуть чего-нибудь покрепче родниковой воды. Наконец, он нашел, что искал, и извлек бутыль из мешка, тряхнул, убеждаясь в достаточном количестве содержимого, вытащил обернутую тряпицей пробку и припал к горлышку, жадно глотая.

– Как кто? – через силу усмехнулся Эльрис. – Табасх, стигийский демон.

Рука немедийца дрогнула, вино полилось на камни, а сам Бриан едва не поперхнулся последним глотком. Он едва не уронил драгоценную емкость, но все же взял себя в руки и нашел в себе силы спокойно вернуть пробку на место и поставить бутыль в мешок.

– Демон? Табасх? Сюда? Зачем ему сюда возвращаться? За тобой?

– Почему же? За тобой. – съязвил Эльрис. Бриан вгляделся в лицо офирца. На нем читалась и боль, и злоба, и горькая досада, но не только. Вместо страха, которого ожидал Бриан, Эльрис испытывал какое-то спокойное злорадство, словно он мнил себя под покровительством стигийского демона.

– Так! – Бриан вскочил на ноги. – Ждать здесь твоего демона я не буду. Мне нужна дочка Клоруса.

– Карела не так глупа, чтобы попасть тебе в руки, – заметил Эльрис. После всплеска гнева и отчаяния офирец был спокоен. Это бросалось в глаза и было подозрительным.

– Где твоя красотка? – Бриан снова пнул связанного Эльриса ногой.

– Она мне не докладывала, – с горечью сказал офирец. – Но учти, мерзавец, я тебя предупредил.

– А ты не переживай за меня, высокородный! Я не собираюсь сидеть здесь и ждать это чудовище.

С сожалением подумав о том, что нет возможности взять с собой кое-какие вещи и бутыли, Бриан взвалил Эльриса на спину и потащил прочь из грота, не обращая внимания на его ругань и протесты.

– Куда ты тащишь меня, недоносок?! – разъярился Эльрис после того, как оголенные плечи его несколько раз приложились к неровным острым краям скал. Вися на спине Бриана вниз головой, Эльрис делал отчаянные попытки сменить крайне невыгодное, неудобное и опасное для него положение.

– Потерпи, высокородный! Познакомлю тебя с одной любопытнейшей женщиной! В обиде не будешь. О Кареле своей враз и думать-то забудешь, уж поверь мне! – пообещал Бриан, а поскольку офирец продолжал извиваться и дергаться, Бриан приблизился к самой гряде скал и резко развернулся, так, что офирец крепко и сильно ударился головой о твердую и корявую поверхность.

Болезненно простонав, Эльрис потерял сознание.

– Молчи, хороший мальчик, – усмехнулся Бриан, обхватил покрепче обмякшее тело за ноги и побрел обратной дорогой в горный храм. Путь ему предстоял неблизкий, сбитым ногам легче не становилось, поэтому Бриан стиснул зубы и молча продолжил свой путь. Пусть он сделал не совсем то, чего хотела от него госпожа, но все-таки такая добыча лучше, чем совсем ничего.

Бриан мало смотрел по сторонам, только чтобы не сбиться с дороги. Вверх голову он и вовсе не поднимал. Если бы он выкроил время и собрал сил на то, чтобы внимательно оглядеться, возможно, он заметил бы кое-что интересное. Но ему было не до того. А тем временем, сверху, с края плоского плато, на которое забраться можно было только едва заметными крутыми тропками, смотрели на него внимательные и хитрые темные глаза.

* * *

– Да что ты там нашел, Табасх?

Кареле уже прискучил великолепный вид, открывающийся с плоского участка скалистого плато, поросшего травой и кустарником. Она давно уже перестала любоваться этим видом и теперь следила за Табасхом, а он уже довольно долго лежал на животе у самого края и смотрел куда-то вниз, словно на безлюдной дороге он смог найти объект, достойный столь пристального изучения.

– Ничего особенного, – отозвался Табасх, выпрямляясь. – Так, крысы бегают. Одна тащила другую…

Карела молча пожала плечами. Порой ей начинало казаться, что Эльрис был прав. Возможно, многолетние скитания и противоборство с сестрой – если таковая имеется на самом деле – только способствовали тому, что… юноша повредился в уме. Видно, даже полу-демоны не гарантированы от душевных расстройств.

– Ладно, оставим крыс в покое, – заметил Табасх, откидываясь на спину и устремляя взгляд ввысь. – Тебе действительно так уж не хочется в Замору?

Карела ожидала рассказа Табасха, а не его допроса. Но вопрос был невинен, поэтому она спокойно отозвалась:

– Не знаю, что и сказать тебе. Я никогда там не была. Я нигде не была, кроме степей Офира. Может быть, везде есть что-нибудь стоящее. Но если кто-то непременно хочет, чтобы я отправилась в Шадизар, я отвечаю, что не хочу этого, и не собираюсь подчиняться.

– Даже если этот кто-то – твой отец? – удивился Табасх.

– Отец лучше других знал, что я такое. Удивляюсь даже, что его последняя воля была такой… Такой безжалостной и даже вздорной, – вздохнула девушка. – Иногда мне даже кажется, что кто-то нарочно выдумал все это, чтобы заточить меня в Шадизаре. Ну да ладно, это у них не пройдет. Зря Эльрис надеется, что ему удастся доставить меня на место.

– Странно, – задумчиво сказал Табасх. – Скольких женщин я видел, все, как одна, мечтали об удачном замужестве или, если уж замужество оказалось не очень удачным – об отличном любовнике.

– Я же хочу, чтобы никто не мешал мне понять, чего я хочу! – фыркнула Карела. – А уж когда пойму, никто не сможет помешать мне сделать это!

– Твои речи очень похожи на слова моей сестры, – угрюмо сказал Табасх.

Карела замолчала. Кажется, разговор их Табасху не понравился. Карела никогда не считала своим другом высокородного Эльриса, и поэтому с удовольствием могла немного поморочить и помучать его. Но она не хотела быть неискренней с человеком… который был ей симпатичен.

– Мне наплевать, на что похожи мои слова. Главное, чтобы они были похожи на мои мысли. Если же я почувствую, что в разговоре с тобой мне хочется что-то скрывать, я просто пошлю тебя подальше! – рассердилась Карела. – Там в гроте уже спит один такой, которому надо слышать только то, что ему хочется!

– Я не хотел тебя разозлить, – поспешно сказал Табасх. Он по-прежнему смотрел в ясное небо, и только теперь его пальцы с силой вцепились в пучки травы. – Наверное, я непроходимый болван, если умудряюсь поссориться с женщиной, которая хочет мне помочь.

– Советую поумнеть, – мрачно сказала Карела. – Зачем вообще ты притащил меня сюда?

– Мне не очень нравится то место, мне не очень нравится то, что мне предстоит сделать, наконец, мне не нравится… – начал Табасх, но Карела решительно подняла руку:

– Вот что, Табасх. Может быть, у демонов так принято, но сейчас ты с людьми и хочешь стать таким же. Поэтому послушай человека и сделай выводы…

Табасх приподнялся и уставился на нее.

– Мне не нравятся долгие нудные разговоры с намеками, – заявила Карела. – Не скажу, чтобы у меня раньше было много учителей и мудрых собеседников, но, как я теперь понимаю, если бы они были, они замучали бы меня насмерть еще в детстве. Скажи мне прямо, что ты от меня хочешь.

Табасх поджал губы. Карела видела, что у юноши есть несомненная причина для таких проволочек, но дольше мириться с ней девушка не хотела. Поэтому, набравшись терпения для завершения объяснений, Карела серьезно добавила:

– Возможно, я не стану и пальцем шевелить для тебя, если ты захочешь слишком многого, но я обещаю, что любые слова сочту лишь словами, и если мы тотчас же расстанемся, то расстанемся друзьями.

– Я прошу тебя помочь найти храм мести Деркэто и пойти туда вместе со мной, – произнес Табасх.

– И все? – подозрительно спросила Карела. Табасх опустил глаза и ровно сказал:

– Этого будет достаточно…

– Для чего?

– Для того, чтобы я чувствовал себя уверенным.

И ради простой прогулки до горного храма городить такой частокол недомолвок? Да парень, пожалуй, принимает ее за дурочку!

– Конечно, я понимаю, тебе кажется странным, что я ничего не говорю об опасностях, – поспешно добавил Табасх. – Да, ты права, Карела, там, в храме, уже ждет меня сестра, Михар. И ты не можешь не думать о собственной безопасности.

– Ты считаешь, кажется, что я не смогу защитить себя от женщины? Ты действительно так считаешь?! – вскинулась Карела. Она почувствовала, как от гнева у нее вспыхнули щеки. Она положила ладонь на рукоятку кинжала: – Ты еще ни разу не видел, как я обращаюсь с этой штукой?

Табасх сложил ладони перед грудью и покачал головой:

– Я и вправду, кажется, еще не видел, но упаси меня Деркэто сомневаться в твоем воинском искусстве! Раз видевший твои глаза, Карела, никогда не осмелится усомниться в твоих словах! Это я, привыкший действовать скорее заклинанием, чем клинком, не представляю, как смогу привыкнуть к жизни без магии. Я хочу этого и боюсь. Но пока я еще не потерял своих умений, я думаю, что твой кинжал и мое колдовство способны защитить нас обоих и от заклинаний моей сестры, и от рук ее слуг.

– Слуг? Каких еще слуг? Так она не одна? Табасх слегка покраснел, и Карела поняла, что он что-то скрывает.

– Да, видишь ли, она обожает издеваться над теми, кто попадается ей под руку, – промямлил Табасх. – Не знаю, как тебе это понравится, но на этот раз под руку ей попалась наша сбежавшая крыса.

– Кто? – перебила его Карела. – Ты о Бриане?

– Вот именно, – вздохнул Табасх. – Уж как он к ней попал, ума не приложу. Но она его расколдовала. Причем так удачно, что этот подонок имеет совершенно нормальные человеческие конечности и, похоже, даже ходит без хвоста. Раньше Михар это не удавалось.

– Мне наплевать на успехи твоей Михар! – возмутилась Карела. – Так это Бриана ты видел сейчас внизу?!

– Да, его.

– И ты посмел ничего мне не сказать!

Карела метнулась к краю плато, шлепнулась на живот и заглянула вниз с обрыва. Но там уже никого не было. На мгновение Карела сильно пожалела, что мерзавец Бриан снова ходит на двух ногах, да еще и без хвоста. Дорого бы она дала, чтобы взглянуть на такое диво.

Услышав рядом с собой дыхание Табасха, Карела бесцеремонно толкнула его локтем и раздраженно спросила:

– А вторая?

– Что вторая? – не понял Табасх.

– Вторая крыса? Ты же сказал, что одна крыса тащила другую… Так кто эта другая?

Табасх поднялся на ноги, и Карела тоже вскочила.

– М-м-м… – замялся Табасх. – Это понравится тебе еще меньше…

Карела взглянула на хитрого чародея, и догадка пришла сама собой, едва она заметила мстительный огонек в темных влажных глазах.

– Эльрис?!

Табасх хмуро потупился. Едва сдержалась Карела, чтобы не выхватить кинжал. Но она вспомнила столь безуспешные попытки Эльриса проучить Табасха сталью. Она с досадой отправила уже чуть-чуть извлеченное наружу лезвие обратно в ножны и в гневе топнула ногой:

– Ты обещал мне, что с ним ничего не случится! Не так ли?! Ты обманул меня, стигиец!

– Э, нет, Карела! Я обещал тебе, что он проснется невредимым, и даже думаю, что так оно и было. Но вот моя сестра Михар не давала тебе никакого обещания! С нее и спрашивай! – возразил Табасх, и Карела только вздохнула: что верно, то верно. Кто же знал, что в гроте объявится посланец колдуньи?

– Не понимаю, как Эльрис позволил ему справиться с собой? – пробормотала Карела. – Несмотря на то, что он невыносим и заносчив, за что я его просто ненавижу, он неплохой воин… Да что там душой кривить, он отличный воин!

– Думаю, рана сослужила офирцу плохую службу, – заметил Табасх. – Но я смотрю и поражаюсь: ты взволнована, Карела!

Карела и сама поражалась. Она терпеть не могла Эльриса рядом с собой. Но если теперь ей не с кем будет спорить и не от кого удирать по равнинам Заморы… Кажется, кто-то посмел лишить ее азартной игры, вмешаться в ее достаточно невинные, но смелые планы!

– Зачем Эльрис нужен твоей сестре? – уточнила она вместо ответа.

– Да не нужен он ей вовсе, – отмахнулся Табасх.

– Но тогда он нужен мне! – заявила Карела. – И я не намерена отдавать его твоей Михар. В конце концов, отец поручил ему мою судьбу, поэтому надо дать ему шанс вернуться к исполнению его обета, к которому он до сих пор так серьезно относился Бросить его на погибель будет неуважением к памяти моего отца. Верно я говорю, Табасх? Я не должна бросать Эльриса в беде!

Стигиец во все глаза смотрел на девушку и от удивления лишился дара речи. Карела взглянула на него и расхохоталась:

– Не путайся, приятель! Я не из тех, кто сходит с ума по красавцам. Или по крайней мере, не из тех, кто выставляет это напоказ. Все дело в том, Табасх, что не худо будет лишний раз унизить досточтимого Эльриса. А что может быть унизительней для благородного воина, если одна женщина спасет его из рук другой? Как считаешь?

Табасх пожал плечами:

– Ой, Карела… Я что-то перестал понимать, когда ты шутишь, а когда серьезна.

– Я всегда серьезна, но редко даю это понять, – парировала девушка.

– Все-таки, твои намерения уязвить Эльриса больше говорят за то, что ты небезразлична к его судьбе… Ты неравнодушна к нему, Карела! – поставил диагноз Табасх, и в голосе его Карела уловила нотки плохо скрытой досады.

– Ты мне друг, Табасх, и я по-дружески должна тебя предупредить: поменьше задумывайся о моем отношении к Эльрису, и еще меньше обо мне! – грозно сказала Карела.

– Да о тебе-то почему нельзя? – опешил Табасх.

– Шерстка начнет чесаться! – прищурив глаза, ответила Карела, с удовольствием отмечая, как побледнел Табасх.

Однако стигиец овладел собой и даже слегка улыбнулся:

– Ладно, Карела, в твоих словах есть доля истины… Если ты не передумала, пойдем выручать из беды твоего офирца. Хотя я не уверен, что это хорошая идея.

– Ты оставил бы все, как есть?

– Да. Но я – это я. Я этого хотел бы, или, вернее, меня бы это устроило. Тебя же это не устраивает. Что ж, я готов помочь, чем смогу.

Карела едва сдержала смех:

– Ой, только не прикидывайся, Табасх! Ты готов мне помочь? Почему бы не быть честным и не сказать прямо, что тебе очень на руку то, что я теперь сама, без твоих полунамеков, собираюсь искать этот злосчастный горный храм?

Табасх опустил глаза. Карела поняла, что верно разгадала его мысли, и покачала головой:

– Да, Табасх, да, я настолько глупа, что закрываю глаза на те подвохи, которые ты мне подготовил, и иду выручать человека, которого даже и другом-то не считаю!

– Ты не глупа, Карела! – оборвал ее стигиец. – Ни в коем случае!

– Это я так думаю! Меня не интересует, что считаешь ты! И уж во всяком случае, не нужно мне поддакивать! – фыркнула Карела и махнула рукой: – Ищи снова свои тропы, демон. Веди меня вниз, поищем вместе твой драгоценный храм.

Она сразу же заметила, что у стигийца отлегло от сердца.

– Я постараюсь, чтобы ты не пожалела об этом, Карела! – заверил Табасх.

– Но ты сам не веришь в то, что у тебя это получится, верно?

Карела полюбовалась растерянностью юноши и легонько подтолкнула его в спину, поторапливая.

Стараясь быть честной с самой собою, она охотно признавала, что ее мотивы к поискам Эльриса действительно далеки от благородства, а тем более они никак не связаны с нежными чувствами.

Пока Кареле даже сложно было бы представить того мужчину, которого она могла бы полюбить. Нет, она не была настолько спесива, чтобы считать, что ни один из мужчин не достоин ее любви. Одни боги ведают, кто чего достоин. Но тот, кто сможет похитить ее сердце, будет, несомненно, личностью замечательной, и уж никак не из тех, чьи достоинства рассыпаются в прах, едва к ним прикасается рука Карелы.

Эльрис чем-то уже подпортил свою репутацию в ее глазах. То ли нелепой непримиримостью к Табасху, основанной наполовину на ревности, наполовину на вздорных предрассудках. То ли тем, что так открыто показывал свои намерения в отношении Карелы и не скрывал раздражения и обиды на ее отказы. Так или иначе, Эльрис был неприятен Кареле, однако пока в ее душе еще было место такому понятию, как долг. Наплевать на офирца казалось ей неблагодарностью, поэтому она принялась решительно торопить Табасха, строго-настрого приказав себе не забывать о необходимости держать ухо востро с ее новым другом. Не то, чтобы она считала Табасха способным на предательство, но все же… С тем, кто не до конца понятен, нужно быть особо осторожной.

ГЛАВА 5

– Та-ак! – Михар обошла лежащего на полу храма мужчину и строго посмотрела на гордо стоящего в стороне Бриана. – Может быть, я сошла с ума, Бриан? Если это твоя красавица, то я не знаю, что и сказать тебе…

Видимо, от одной только мысли, что его добыча не произвела на госпожу достойного впечатления, Бриан побледнел и заискивающе пояснил:

– Это высокородный Эльрис, госпожа. Он знатный офирский дворянин, и это он сопровождал девчонку в Замору. Кому, как ни ему знать, где сейчас она и этот… самый…

– Неужели? – кисло сморщилась Михар. – Я же тебе велела привести женщину. С нее мы еще могли бы что-нибудь иметь. Думаю, что ради этого человека Табасх и шагу не ступит, будь этот Эльрис хоть трижды высокородным. Что в нем проку?

Михар была раздосадована. Впрочем, Бриан был явно доволен своей находкой, а Михар не хотелось тратить слова на выражение своего недовольства. Присмотревшись повнимательнее к офирцу, накрепко увязанному, как окорок, приготовленный к тому, чтобы его подвесили в коптильне, Михар вдруг передумала гневаться на Бриана. Зачем впустую сотрясать воздух? Пользоваться надо тем, что есть под рукой. А теперь под рукой у Михар оказался еще один неплохой экземпляр мужской половины человечества. Еще раз бегло оглядев неподвижное тело, Михар с удовлетворением подтвердила: да, действительно отменный экземпляр.

– Развяжи-ка его! – приказала Михар.

Пока Бриан возился с запутавшимися веревками, Михар внимательно изучала лицо молодого человека.

Да, этот был несомненно породистее немедийца. Какое холеное лицо, какие упрямые губы… А волосы! Да это настоящий светлый шелк! И темный оттенок аккуратной бородки… Как этот Эльрис выгодно отличается от Бриана…

Михар взглянула на немедийца, все еще копающегося с узлами, и с нетерпением рявкнула:

– Да что ты его завязал, словно на всю жизнь?! Боялся, что он даже в бесчувствии удерет от тебя?! Быстрее давай!

Когда взору Михар предстало великолепное мужское тело, она одобрительно хмыкнула: неизвестно, из каких побуждений притащил Бриан сюда этого человека, но сделал он это не напрасно.

– Воды, Бриан, – коротко приказала она. Приняв из рук немедийца чашу с водой, она осторожно смыла кровь со лба Эльриса и с исцарапанных плеч. Молодой воин был ранен, но Михар отметила, что справиться с повреждениями ей будет совсем просто… Удивительно, но ей хотелось это сделать. Хотелось залечить раны, выслушать жаркие слова благодарности и воспользоваться после плодами своего труда. Но пока Михар не спешила отпускать на волю свою фантазию, потому что еще не знала, насколько приятным будет более близкое знакомство с офирцем.

Едва прохладная вода пролилась на лицо Эльриса, он стал приходить в себя, а когда Михар убрала свои влажные руки, Эльрис открыл глаза и сразу же сел. Его взгляд скользнул по стоящему невдалеке Бриану, и глаза офирца сверкнули ненавистью. Затем он посмотрел на каменного исполина, и лицо его стало озадаченным. Наконец, Эльрис уставился на Михар и прищурился:

– Во имя Митры, зачем я вам понадобился?

Голос мужчины был красивым и густым, и несмотря на капризные и властные нотки, понравился Михар.

– Не думаю, чтобы тебе пришлось пожалеть! – проговорила Михар.

– Не думаю, что тебе стоит делать такие выводы, женщина! – презрительно сказал Эльрис. – Пожалеть придется, но не мне. В первую очередь – ему! – Офирец ткнул пальцем в сторону притихшего Бриана. – Ему в первую очередь, это я обещаю! А если ты, женщина, вознамеришься задеть меня или причинить вред Кареле, тебе тоже придется пожалеть о том, что вы оба со мной связались!

Слова его не очень-то обрадовали Михар.

– Не хочешь ли спросить Бриана, к чему ведет плохое поведение и грубость? – проворковала она.

Эльрис вместо ответа слегка провел пальцем по своим плечам, касаясь свежих царапин, потрогал рану на лбу и покачал головой:

– Прах вас побери! Бриана я спрашивать ни о чем не собираюсь, он в любом случае уже покойник! А вот ты, женщина, можешь мне кое-что рассказать!

– Например? – усмехнулась Михар и встала. Наивное упрямство человека, привыкшего, что в любом обществе окружающие воздают должное его высокому происхождению, прямо-таки умилило ее. И оттого, что бедняга Эльрис еще не до конца осознал свою участь, сердце Михар сладко замирало. Сколько приятных мгновений ждет ее, когда прозрение начнет наступать шаг за шагом. И первое слово мольбы, услышанное ею из уст офирца, станет для нее верхом наслаждения. А в том, что так оно и будет, Михар не сомневалась. Сломать спесивого красавца – ну чем не удовольствие? Не просто удовольствие, а лучше многих прочих!

– Например, я хотел бы узнать, не ты ли та самая Михар, о которой я слышал от Табасха? – грубовато спросил Эльрис.

– Да, я та самая, – отозвалась стигийка с улыбкой.

– А это не тот ли храм, куда так стремился твой брат?

– Он самый, но тебе-то что с того? – поинтересовалась Михар.

Но Эльрис не обратил внимание на вопрос. Сосредоточенно нахмурившись, он внимательно изучил каменного исполина, все пространство храма, подстилку, очаг и вещи Михар у дальней стены, замершего в напряженном ожидании немедийца… И если поначалу он был довольно спокоен, лишь только его взгляд упал на Бриана, облаченного в его, Эльриса, одежду, яростным гневом загорелись глаза офирца:

– А ну, верни мне вещи, мерзавец!

Бриан продолжал улыбаться, но госпожа его почему-то молчала и ни словом не обмолвилась в его защиту, и улыбка Бриана исказилась, смазалась. Немедиец понял, что отбиваться придется самому:

– Э, нет, это моя добыча, высокородный! – отчаянно храбрясь и пытаясь одолеть оторопь, заговорил Бриан. – Если госпожа будет так же добра к тебе, как и ко мне, получишь шерстяную накидку. Будь полюбезнее с госпожой Михар!

– Заткнись, ты, огрызок! – Эльрис почти задохнулся от злобы. Он вскочил на ноги и осмотрелся, но Михар по-прежнему молча сидела на войлоке у маленького очага и, словно не слыша перебранки мужчин, смешивала в чаше редкие снадобья. Пусть немного разомнутся, подумала она. Оба они у нее в капкане, и даже если один пока этого не понимает, несколько часов, проведенных в храме, добавят ему ума.

Но пока от офирца трудно было ждать благоразумия. Благородная кровь играла в нем. Как это обычно бывает, высокое происхождение почему-то не помогло молодому воину исподволь нащупать верное поведение. Вместо того, чтобы осознать свою участь и смириться, Эльрис грозно и медленно пошел на Бриана, и его намерения не оставляли сомнений.

– Эй, эй, высокородный! А ну потише! – Бриан вынул меч и угрожающе поднял его, выставив вперед. Подпускать офирца к себе он явно не собирался даже на пару шагов.

Тяжело дыша, Эльрис остановился. Его глаза зашарили по стенам и полу храма. Взгляд его остановился на небольшой кривой сабле в изящно украшенных кожаных ножнах, что лежала прямо около каменных колен статуи. Помедлив немного, Эльрис метнулся к оружию.

– Нет! – поспешно выкрикнула Михар, едва поняла, что задумал офирец. – Нельзя!

Стремительно сорвалась она с места, чтобы успеть преградить путь офирцу и, подбежав к Эльрису, схватила его за руку, почти повиснув на ней:

– На этой сабле заклятье! Только дотронься и погибнешь!

Гнев и недоверие прочла она в глазах Эльриса. Железная мужская рука одним движением перехватила ее ладонь и сжала тонкое запястье стигийки, грозя переломить его, как сухую веточку:

– Прочь с дороги! Подожми-ка хвост, пока я не решил повоевать с женщиной!

Пренебрежительно сморщившись, сильным толчком Эльрис отправил Михар обратно, на ее войлочную подстилку. Она пролетела несколько шагов и шлепнулась вниз, едва не сломав себе руку.

Злоба вспыхнула в ней пополам с восхищением: какая сила, какая безудержная мощь! И как жаль, что этот бесподобный мужчина так пока и не понял, как можно, а как нельзя себя вести!

Она подползла к чаше и опустила туда обе ладони. Ничего, сейчас она поучит его уму-разуму… Да, это будет очень больно, но порой не оценишь выпавшего тебе удовольствия, не испытав прежде сжигающей боли. Если офирец решил идти именно таким, не самым легким и не самым приятным из путей познания, она охотно ему в этом поможет.

Эльрис тем временем раздумывал, не было ли предостережение Михар простой уловкой, обманом. Если бы он не проспал беседу Карелы и Табасха, он знал бы, что вмешательство Михар спасло его от верной и мучительной смерти. Однако и без этого чутье, начавшее вдруг очень кстати просыпаться, подсказало Эльрису, что странного порыва стигийки лучше послушаться. Сабля, лежащая на каменном полу, была на первый взгляд безобидным легким оружием, которое больше подходило бы подростку, только начинающему обучаться воинскому искусству, или ловкой подвижной женщине. Но Эльрис не погнушался бы женской саблей для того, чтобы проучить солдата-предателя. Однако что-то помогло Эльрису не сделать роковой ошибки. Вздохнув, офирец отошел от сабли подальше.

Чуть шатаясь от слабости, офирец попытался обойти Бриана. Но немедиец был наготове, и острый кончик меча был направлен прямо в грудь Эльриса, и было очевидно, что разъяренному, но безоружному дворянину не проскользнуть в расщелину выхода мимо Бриана.

Михар покосилась на обнаженного офирца и, мешая вожделение со злобой и обидой, быстро сделала под водой несколько заученных еще в детстве движений пальцами.

– Ох! – скрипнул зубами Эльрис и схватился за голову.

Бриан в изумлении тоже вскрикнул и отскочил назад, опустив меч.

Пытаясь сдержать стон, рвущийся из его груди, Эльрис замер, скорчившись. Не желая поддаваться боли, разрывающей его голову, он пытался выстоять. Он уже не обращал внимание на отступившего и освободившего проход Бриана. Теперь Эльрису было уже не до побега.

Бриан же смотрел на своего бывшего командира со смешанным выражением злорадства и обреченности.

Михар посмотрела на пораженного немедийца и сделала ему легкий знак;

– Порядок, Бриан, можешь больше не беспокоиться!

Бриан осторожно убрал меч в ножны, а сам предусмотрительно отошел и вовсе подальше в сторону. То, что начало происходить с Эльрисом, напугало его. Он и так не сомневался в умениях стигийки, и лишний раз убеждаться во всем своими глазами ему почему-то не хотелось. Видимо потому, что он не забывал ни на мгновение, что и сам может оказаться на месте жертвы, стоит ему не так повернуться или не то сказать.

А офирец уже не просто держался за голову, он осел на колени и согнулся до самого пола, сжав руками виски.

Михар неторопливо продолжала шевелить тонкими пальчиками. Вода в чаше то мутнела, то становилась прозрачной, и приступы жестокой боли то схватывали Эльриса, то отступали, не давая ему даже разогнуться в перерывах. Это было самое простое колдовство, которому мать научила ее в раннем детстве, и с тех пор Михар могла до полусмерти замучить всякого, кого хотела.

– Иди сюда, офирец! Иди ко мне, – повелительно сказала она, увидев, что Эльрис поднял голову и оглядывается по сторонам.

Эльрис промычал что-то и сделал движение, говорящее о том, что он собирается сделать как раз обратное: ползти к выходу. На четвереньках, упираясь руками в пол, он попытался отползти с того места, где его настигло колдовство Михар.

– Ну дело твое, упрямец! – прошипела Михар и сжала кулак под водой, пропуская между пальцами мутный темно-синий сгусток.

Эльрис дернулся, упал на бок. Его тело вдруг забилось, словно в приступе тяжелой болезни. Голова колотилась о каменный пол, руки судорожно пытались хоть за что-нибудь ухватиться, а спина прогибалась, словно чудовищная сила магии Михар стремилась переломить ему хребет пополам. Не выдержав, Эльрис без движения рухнул на каменный пол храма.

Но Михар была не так глупа, чтобы не суметь вовремя прерваться.

– Приведи-ка его в чувство, Бриан! – приказала она, вынимая ладони из чаши.

Почему-то встав на колени, Бриан быстро приблизился ползком к телу офирца и приподнял его голову.

– Эльрис… Господин Эльрис! Да разрази тебя Нергал! – расстроенно забормотал Бриан. – Очнись, чтоб тебя!

Больше всего Бриан боялся, что Эльрис умрет во время пытки, и тогда Михар, чего доброго, решит завершить начатое на нем.

Эльрис открыл глаза, долго пытался сделать вдох и, наконец, узнав склоненное над ним лицо, прерывисто произнес:

– Будь ты проклят! Все это началось из-за тебя, ублюдок, и… это тебе даром не пройдет!

Не мешкая, так же ползком, Бриан вернулся на облюбованное им место.

Эльрис с трудом сел на полу и взглянул на Михар уже не презрительно, как прежде, а так, словно понял об этой женщине что-то важное и смирился с этим.

– Не понимаю… – проговорил Эльрис, облизывая губы. – Что тебе нужно от меня?

Наклонив голову к плечу, Михар усмехнулась:

– Ничего такого, что не свойственно тебе, как мужчине. Но это после. Сейчас мне нужна твоя девчонка, офирец, Строго говоря, и она-то мне совсем ни к чему, но за ней сюда примчится мой братец.

– А без Карелы он разве сюда не примчится? – перебил ее Эльрис. – Кликни его с высокой скалы! Думаю, что он рванется в твои родственные объятия. А Кареле тут делать нечего.

– Ох, как ты заботишься об этой девчонке! Дурочка она, если не понимает даже, как ей повезло! – восхитилась Михар. – Табасх не пойдет сюда один, для него в этом нет смысла. Ему нужна спутница.

Эльрис стал снова вставать, но Михар грозно вскрикнула:

– А ну, сиди! И не вздумай дергаться! Мне нужно, чтобы ты нашел свою девчонку и привел ее сюда!

– А мне не нужно! – возразил Эльрис. – И хватит об этом.

Медленно опустила Михар руку в чашу и пошевелила указательным пальцем. Вокруг пальца начала темнеть вода, но она становилась уже не синей, а красной. Красным стало наливаться и бледное лицо Эльриса. Он вздрогнул и подобрался, напрягаясь. По лицу офирца пробежала тень страха.

Михар согнула и резко выпрямила палец, продираясь через плотный красный сгусток, и вот упругая струя алой крови с напором вырвалась из носа Эльриса, заливая ему грудь.

Со стоном упал офирец на спину, замотал головой. И только когда Михар легонько взболтала рукой воду, разгоняя сгустки, Эльрис перестал биться на полу.

– Что скажешь новенького, Эльрис? – проворковала Михар.

– Ничего не скажу, – прохрипел Эльрис. – Разбирайся сама со своим братом.

– Хорошо. Вижу, что ты еще не устал. Но для того, чтобы ты все же правильно понял меня, попробую еще одно средство… – Михар решительно открыла маленький флакончик и, не дыша, капнула в воду всего одну крошечную капельку. – Потерпи, красавчик. Будет немного неприятно, а как долго – зависит от тебя!

Дмитрий Вересов

Загадка Белой Леди

Допустим, человек во сне побывал в раю и в знак того, что душа его действительно была там, получил цветок, а проснувшись, обнаружил этот цветок в руке… Ах! А что дальше? Сэмюэл Тейлор Кольридж
Пролог

1

Никогда не замерзающие морские волны одна за другой мерно набегали на побережье. Мощное дыхание исходило от них, словно ритмично вздымалась чья-то необъятная грудь. Но кто этот великан, незримо присутствующий в каждом движении бескрайнего пространства? Какие желания, устремления и мысли таятся под его податливой и в то же время неприступной поверхно-стью? Кто может ответить на эти вопросы? Кто знает его? И кто в этом мире знает – самого себя?

Глаза женщины снова закрылись. Она лежала на жестком и одновременно мягком, холодном и тем не менее теплом песке, и ее обнаженные ноги ласкали упругие волны, не знавшие ни усталости, ни насыщения.

«Сколько времени я уже лежу здесь? День? Два? Вечность…

И сколько еще предстоит мне пролежать? Пока окончательно не угаснет сознание? Или пока рыбы и птицы не расклюют мою плоть? Или пока кости не растащат дикие звери?..

Но тогда куда же денется мое «я»? Да и что оно такое, это мое «я» – сознание, плоть, кости? Или что-то еще?..

У меня нет сил даже пошевелиться, но при этом что-то внутри меня все еще мечется, действует и… живет. Что это мечется? И что значит – внутри меня?

Нет, не может быть, я не могу исчезнуть совсем. Даже когда истлеют мои кости, я все еще буду где-то существовать. И кто знает, не в этом ли ветерке, что сейчас так ласково касается моего тела, дышит моя бессмертная душа?..»

Женщина открыла глаза, увидела устремленный на нее напряженный взгляд и подумала, что уже слилась с ветром…