Фэнни Флэгг

Дейзи Фэй и Чудеса

Мэрион, Биллу и Пэтси
То, о чем вы здесь прочитаете, случилось со мной на самом деле… а может, и не случилось… Не знаю. Но это и неважно… Потому что все здесь правда. Дейзи Фэй Харпер
1952

1 апреля 1952

Привет. Меня зовут Дейзи Фэй Харпер, и вчера мне стукнуло одиннадцать. Моя бабушка Петтибон выиграла главный приз в бинго — игру проводило общество ВИВ[1] — и купила мне на день рожденья пишущую машинку. Она хочет, чтобы я училась печатать, мол, когда вырасту, стану секретаршей, но мою кошку Феликс (она ждет котят) вырвало прямо на машинку, так что ей кранты, машинке-то, но я не сильно переживаю по этому поводу. Не знаю, о чем вообще думала бабушка. Я же сто раз говорила, что хочу стричь деревья или заправлять в кузне.

Еще мне подарили духовое ружье «Ред райдер» — это папин подарок — и какие-то костюмчики из разряда «верх и низ прелестно сочетаются» — это мама накупила в магазине «Смарт энд Сэси».[2] Брр! Бабушка Харпер прислала пару кожаных туфель, коричневые с белым (мама не разрешает мне ходить в мокасинах, говорит, ноги покорежу), и пластмассовый пропеллер на палочке, синего цвета, но для таких игрушек я уже старовата.

Мама взяла меня в город посмотреть кино «Женщина его мечты» с Робертом Митчумом и Джейн Расселл, их провозгласили самой страстной парой экрана. Я бы предпочла «Парни из Голден Уэст» с Роем Роджерсом и Дэйл Ивенс, где Рой охраняет границу от угонщиков скота. Но мама злилась на папу за духовое ружье, и я не стала спорить. Мне особо и делать-то больше нечего. Торчу дома, жду школы — я пойду в шестой класс. Моя подружка Пэгги Бокс, которой тринадцать, больше со мной не играет. Ей бы только сидеть и слушать, как Джонни Рэй поет «Белое облачко слезы роняло».

Я единственная в семье. Мама даже не знала, что ждет ребенка. Папа лежал в постели с простудой, и к нему пришел врач, тут мама и сказала, что у нее в правом боку вздулась какая-то шишка. Она попросила: «Доктор, поглядите!» Тогда доктор велел папе встать с постели, а маме лечь. И сказал, что шишка — никакая не шишка, а ребенок, может даже двойня. Бог ты мой, ну и удивилась же мама. Но это оказалась не двойня, а всего лишь я. Мама долго мучилась от схваток, и папа потерял голову и принялся душить врача. Во время родов я так лягалась, что мама больше не может иметь детей. Я что-то не припомню, чтобы лягалась. К тому же я не виновата, что получилась такая большая, и если бы папа не начал душить врача и не отвлек его, меня бы, может, удачнее извлекли на свет. Каждый раз, когда мама рассказывает, как меня рожала, роды длятся все дольше и дольше. Папа говорит, что если верить ее россказням, то я родилась уже трехлетним ребенком с волосами, зубами и всем прочим.

Я появилась на свет в городе Джексон, штат Миссисипи, и хорошо, что я получилась девочкой, потому что папа всегда хотел девочку. Он — по его словам — заранее знал, что я буду девочкой, и написал обо мне стихи, которые газета опубликовала в рубрике «Письма редактору» еще до моего появления.



Должна родить моя жена — спасибо ей за это!
Но если правду говорит народная примета,
То будет хрюшкой наша дочь, поскольку грезит мать
О барбекю! Лишь барбекю! И снова! И опять!



Я рада, что папа хотел дочку. Большинство мужчин мечтают о сыне. Папа же никогда не мечтал о каком-то вонючем мальчишке, который вырастет и превратится в футболиста с толстой шеей. Он понимает, что такие люди опасны. Наша игра — бейсбол. Джим Пирсалл — любимый игрок. Он орет, вопит, нарушает правила — в общем, знает толк в игре.

Папа говорит, что у каждого в истории есть двойник и что он вполне мог быть двойником мистера Гарри Трумэна. Папа и мистер Трумэн оба носят очки, у обоих есть дочери, и оба демократы. Поэтому, когда дело шло к тому, что Томас Дьюи[3] победит на выборах, папа прыгнул в Жемчужную реку и пытался утопиться. Понадобилось четверо друзей, чтобы его выудить, один из них — член Клуба лосей.

Мама уверяет, что он просто играл на публику, да к тому же перед этим выпил восемнадцать бутылок пива «Пабст Блю Риббон». И еще, говорит мама, он ни капли не похож на Гарри Трумэна. Дочку мистера Трумэна зовут Маргарет. А мне вот удружили — Дейзи Фэй… Многие зовут меня Фэй Маленькая, а маму называют Фэй Большая, хотя непонятно почему, она вовсе не такая уж и большая. Мама хотела назвать меня Миньон, в честь своей сестры, но папа закатил скандал: не желаю, мол, чтобы мою единственную дочь назвали в честь куска мяса.[4] Он так расшумелся, а женщина, заполнявшая свидетельство о рождении, так устала ждать, что бабушка Петтибон положила конец спору, наградив меня именем Дейзи,[5] поскольку на столе по чистой случайности оказалась ваза с маргаритками. Хотелось бы мне знать, кто подарил маме эти чертовы маргаритки. Мы с папой ненавидим это имя, потому что звучит оно по-деревенски, а мы не деревенщина. Джексон большой город, и живем мы в квартире, а не в доме. Мне нравится имя Дейл или Оливия, но не в честь оливкового масла, а в честь актрисы Оливии де Хэвилленд, сестры Джоан Фонтейн.

Сейчас мама с папой все время ссорятся. Папе позвонил его армейский друг Джимми Сноу и сказал, что если папа раздобудет пятьсот долларов, то сможет купить половинную долю в коктейль-баре в Шелл-Бич, Миссисипи, и разбогатеть. Бар находится прямо на пляже, местечко — точь-в-точь Флорида, не отличишь.

Джимми выиграл свою долю в покер, и теперь ему нужно еще 500 долларов, чтобы выкупить вторую половину бизнеса. Он — летчик самолета-опылителя, так что папа пусть ведет дело, а он будет пассивным компаньоном. Папа просто из себя выпрыгивал, пытаясь добыть деньги. Разозлил маму — хотел продать ее бриллиантовые кольца. Она сказала, что они пятисот долларов не стоят и как он смеет сдирать кольца с ее пальцев! Кроме того, она с ним никуда не поедет, потому что он слишком много пьет. И тогда папа придумал розыгрыш, который, по его убеждению, он сможет продать за 500 долларов. Его приятель держит бензоколонку, уборная там во дворе, и папа решил там испытать свое изобретение. Под стульчаком он спрятал динамик, а соединенный с ним микрофон находился на заправочной станции. Он совершил ошибку, проверяя изобретение на маме. Дождался, пока она зайдет в кабинку, дал ей время усесться, а потом чужим голосом сказал: «Не могли бы вы уйти в другое место, леди, мы здесь работаем!» Мама у меня страшно стеснительная — по ее словам, даже папа ни разу не видел ее полностью раздетой, — так что она с визгом выскочила из уборной и проплакала потом пять часов. Она заявила, что ничего более мерзкого с ней в жизни не случалось.

После папиного розыгрыша мама уехала к сестре в Виргинию — для того, мол, чтобы подумать о разводе, хотя она только о нем и думает. Мне пришлось ехать с ней. Ребенок всегда уезжает с матерью. У моей тети куча детей, они страшно раздражали маму во время еды, и мы быстренько вернулись домой.

Надеюсь, папа скоро раздобудет деньги. Если мы поедем в Шелл-Бич, может, я смогу завести пони и каждый день купаться. Папа пока трудится над новым изобретением. На заднем дворе он выращивает английского кормового червя, и как только черви подрастут, он их заморозит и будет продавать по всей стране.

Многие, включая его ближайших родственников, считают папу странным, но я не из их числа. Зовут его Уильям Харпер-младший. Мама рассказывает, что он мечтал уехать из Джексона еще в армии, где он учился любить янки.[6] Хотя охотников папа до сих пор ненавидит. Прочитав в газете про несчастный случай на охоте, он радуется и ставит еще одну галочку в нашу пользу. Папа всех зверей любит, особенно кошек. Он утверждает, что все диктаторы ненавидят кошек за то, что не могут их приручить. Гитлер при виде кошки приходил в бешенство, уж кому об этом знать, как не папе, он ведь сражался с Гитлером на войне.

Папу забрали на службу в военно-воздушных силах, когда мне было всего два года. Армии он стоил недешево: из-за маленького роста ему пришлось отдельно пошить форму и сделать защитные очки с диоптриями, чтобы он мог видеть.

Но, как сказал папа, «когда страна воюет, она на все готова». Папа не уехал из Штатов, зато сломал большой палец на ноге, когда ударился о землю Луизианы перед тем, как раскрылся его парашют. Самолет успел сесть в болото, когда папа наконец прыгнул, так что мог бы уже и не прыгать, но он потерял очки и не заметил, что они приземлились. Там он и познакомился с Джимми Сноу. Джимми был пилотом и шутки ради вечно орал в наушники: «Прыгай!»

После Луизианы папу перевели в Калифорнию, и он попросил Маргарет О\'Брайен[7] поставить автограф на обратной стороне одного из моих рисунков. Папа сказал, что у нее искусственные зубы, как у бабушки. Еще он сказал, что Ред Скелтон[8] — отличный парень, он рассказывал ребятам неприличные анекдоты, чтобы их подбодрить. Все мои правдивые рассказы о Голливуде — это результат папиного пребывания там во время войны. Кларк Гейбл, по мнению папы, самый красивый человек на свете, несмотря на то что усы у него подстрижены неровно. А еще вы знали, что у Дороти Ламур[9] были такие уродливые ступни, что ей надевали резиновые ноги, когда она играла дитя джунглей? Мама сказала, что это вранье, но я почему-то ни разу не видела фото босой Дороти. Я хотела, чтобы папа познакомился с Эдди Мерфи, но он не познакомился. Он говорит, что я, когда вырасту, буду копией Селесты Холм.[10]

Папа считает, что если бы мама после войны переехала в Голливуд, как он и предлагал, то мы бы разбогатели, а я, может, уже была бы звездой. Я бы с удовольствием увидела Бомбу Джангл Боя и Джуди Канову.[11] Но мама ни за что не уедет из Джексона.

Папе не нравилось быть солдатом, его шесть раз понижали в звании. После каждого отпуска он не желал возвращаться обратно, и на службу его водворяла военная полиция. Как-то раз я сидела на горшке в уборной, и тут они давай колотить в дверь и орать, чтобы папа немедленно выходил. Мама стала меня торопить, чтобы я могла попрощаться с отцом, но весь этот шум только напугал меня, и это, по мнению мамы, стало причиной того, что теперь мне так часто приходится прибегать к помощи клизмы. Мама говорит, это военная полиция помешала мне получить необходимые навыки в период привыкания к туалету.

Пока папа воевал, мы с мамой жили в большом белом доме с бабушкой и дедушкой Петтибон. Мы жили в одной части дома, они в другой. Дедушка был очень забавный. Однажды всю ночь не спал и соорудил во дворе грядку из сорока семи бутылок из-под виски, выстроенных в ряд. Он любил виски, умел задирать ноги за голову и делать колесо. Бабушка познакомилась с ним, когда училась в колледже. Она встречала возвращающихся с фронта солдат, и, когда дедушка остановился напротив нее, бабушка расхохоталась, поэтому они поженились и переехали в Виргинию. Он был очень богатый, так что бабушка перевезла в Виргинию почти всех своих сестер и выдала их замуж за богатых. Но потом дедушка пристрастился к выпивке, семья от него отказалась, и пришлось им с бабушкой вернуться в Джексон. Ох и злилась же она, покидая своих богатых сестричек!

Дедушка устроился работать дезинсектором, травил вредителей, а еще он разводил кур. Он был просто без ума от любой домашней птицы и со своим старым петухом играл в шашки на кухонном столе. Бабушка говорит, они только притворялись, что играют, но я не верю.

Мне у бабушки с дедушкой нравилось все, кроме уток и кур, которые вечно клевали мне пальцы на ногах. Принимали их за кукурузные зерна. Вот дуры. Еще мне не слишком нравилось, что бабушка отрубает им головы. Однажды безголовая курица гонялась за мной по всему двору. Я так испугалась, что ворвалась в дом, не открыв дверь с москитной сеткой, и выломала ее.

Дедушка меня очень любил. Вечно прокрадывался с черного хода на мамину половину дома, воровал меня из кроватки, приносил в пивнушку и сажал на стойку. Однажды он повез меня проведать своего приятеля в тюрьме. Мама с бабушкой просто взбесились, мол, я еще слишком мала, чтобы посещать тюрьмы.

Вернувшись насовсем из армии, папа привез мне кроличью шубу — прямо из Голливуда, — несколько жвачек и двадцать шоколадок «Херши». К тому времени он снова был разжалован в рядовые, но зато получил медаль «За долголетнюю и безупречную службу». Небось купил где-то, говорит мама.

С бабушкой и дедушкой мы прожили недолго. Они не любили папу, считали его тощим червяком. По крайней мере, бабушка его так называла. Когда дедушка напивался, он подбрасывал в папину комнату кур. А однажды послал маме телеграмму, что на ее половине дома живет большая крыса. Однажды вечером дедушка приволок свой аппарат для дезинфекции и набрызгал крысиного яда под нашу дверь, в общем, пришлось нам уехать. Сразу после этого дедушка отправился в пивнушку пропустить стаканчик и домой больше не вернулся. Кто-то говорил, что его видели за рулем такси в Тупело, штат Миссисипи, но мы не знаем, где он сейчас. Он оставил своих кур и все прочее. Мне его не хватает. Ладно, мне пора. Феликс уже рожает котят за холодильником, и мама с ума сходит…

2 апреля 1952

Представляете? Я видела рождение котенка… Не буду заводить детей. Неудивительно, что мама злилась на меня за то, что я родилась такой громадиной, весила целых девять фунтов.[12]

Я много вам рассказывала про папу, но знаете, что в нем самое необычное? Он кинооператор, как и его отец. Я родом из семьи, занятой в кинобизнесе, даже мама какое-то время продавала билеты в кино. Она работала в кинотеатре, потому что было время Великой депрессии и еще потому, что ее папа не волновался за нее, только когда видел сидящей в стеклянной будке.

Профессия моего папы делает и меня особенной. Некоторые называют это нахальством, но папе нравится в людях это качество, он как-то сказал, что я не должна говорить «Да, сэр» и «Да, мэм». Он не хочет, чтобы его дочь разговаривала как слуга. Я и не разговариваю так, если, конечно, не хочу произвести впечатление… или если мама не маячит поблизости.

Сразу после войны папа работал в «Лесном театре». Все субботы и воскресенья я просиживала под будкой киномеханика на балконе, где когда-то сидели цветные, пока не поумнели и не открыли собственные кинотеатры. После этого белые тоже туда не садились, что вполне меня устраивало: весь балкон был в моем распоряжении. Кресла в кинотеатре были красные, а на стенах зеленые лампы в виде лилий. Перевесившись через перила, я кидалась чем-нибудь в людей, которые мне не нравились.

Мама теперь твердит, что, глядя на людей сверху вниз с этого балкона, я обзавелась комплексом превосходства. Так-то оно так, но папа не хочет, чтобы я сидела внизу, где какой-нибудь растлитель малолетних может оказаться рядом со мной, и тогда папе придется его убить. Мне, однако, и самой выданы инструкции, как поступать с растлителями. Если кто-то позволит себе какие-то вольности со мной, я встану и громко заору:

— Это растлитель! Арестуйте его.

Папа сказал, что если бы все так поступали, то в мире не осталось бы растлителей малолеток.

Он дал мне еще один ценный совет, как защитить себя в реальном мире. Если меня кто-нибудь ударит, я не должна давать сдачи. Надо дождаться, когда враг повернется спиной, а потом врезать ему по башке кирпичом. У меня красивый, аристократический нос, и папа не хочет, чтобы по нему били. Сам он не раз спасался от жестоких драк с более сильными врагами тем, что грозил зарезать обидчика во сне. Единственное неприятное воспоминание об этом балконе — тот раз, когда я смотрела фильм «Могучий Джо Янг» с Терри Мур.[13] Ту часть, где беднягу Могучего Джо Янга колотят, я просидела под сиденьем, так мне было его жалко. Некоторые люди считают в порядке вещей приклеивать жеваную жвачку под сиденьем. Папе в тот вечер пришлось срезать немало моих волос. Я считаю, что жвачку нужно приклеивать к коробке от попкорна или заворачивать в конфетный фантик. А мама заявила, что нечего под сиденья залезать.

«Лесной театр» показывал много разных фильмов. Став старше, я удивилась, узнав, что Патриция Медина[14] — никакая не звезда. А я-то думала… Однако я до сих пор утверждаю, что «Мистер Гудбар» и «Рейзинет»[15] — это лучшее, что можно достать за деньги. Леденцы «Зеро», «Загнат» и «Бат-терфингер» хороши, но «Бит-О-Хони» дольше сосется. У меня в ухе однажды застряла палочка от леденца «Джу-Джу», так что я стараюсь теперь держаться от них подальше. Мама говорит, что зубы у меня выпадают исключительно из-за всех этих сладостей, но зато я лучше всех надуваю жвачку.

В «Лесном театре» показывали еженедельные сериалы: «Краб Гулена», «Зеленый Шершень» и «Джим из джунглей». Мой любимый — «Ниока, девочка из джунглей», она мне нравится даже больше «Джима». Кого бы волновала судьба Джонни Вейсмюллера,[16] если бы не Бой и Джейн? У некоторых людей напрочь отсутствует деловой нюх. Ниока могла мчаться сквозь джунгли, прыгая по лианам быстрее Тарзана.

Каждую неделю папа показывал мне очередную серию ночью, когда театр закрывался. Я всегда первой узнавала, что Ниоку не убили. Клянусь, я никому не рассказывала, ни разу.

Ниока сильно повлияла на мою внешность. Папа смастерил мне на заднем дворе веревочные качели, целый день потратил на это, но, к сожалению, допустил ошибку в расчетах, когда их вешал. Я крепко взялась за веревку, папа разогнался и изо всех сил качнул меня, и качели врезались прямо в дерево, так что теперь у меня передний правый зуб обломан. Папа говорит — зато я отличаюсь от других. А мама говорит — уродство.

У мамы есть теория о том, что папа несколько раз пытался меня убить. Однажды я уснула в гостиной, он понес меня в спальню и по дороге разбил мне голову. Еще он столкнул меня с пристани в Жемчужную реку, когда мне было три года, и долго не прыгал за мной — считал, что маленькие дети, как и молодые животные, умеют плавать, если достаточно испугаются. Но я испугалась недостаточно. Видели бы вы весь тот мусор на дне, который я успела разглядеть, пока ждала, что он нырнет и меня вытащит. Консервные банки, старая коробка от сигар «Рой-Тан» и кремень для высекания огня. Жемчужная река привлекает малокультурных людей, если хотите знать мое мнение.

А однажды папа подобрал на обочине доску, пристроил на переднем сиденье рядом со мной, а конец высунул в окно. Он велел мне держать ее, я так и сделала, но когда в доску на ходу ударил ветер, она вывернулась у меня из рук и врезала по лбу так, что я потеряла сознание. В другой раз, когда папин дружок купил новенький «Бьюик», папа ткнул в какую-то кнопку, и мне зажало голову окошком. Но в тот раз, думаю, это случилось оттого, что он просто не разобрался с оборудованием.

Но мамина теория базируется на другом случае — когда папа, натура весьма артистическая, решил снять с меня маску. Он налепил на меня гипс, но позабыл сделать дырки для дыхания. Кроме того, он еще и забыл намазать мне лицо вазелином. Пришлось ему разбивать гипс молотком. Мама после этого не разговаривала с ним неделю. А мне лично было жалко, что ничего не вышло.

Еще мама говорит, что он губит мою нервную систему. Как-то раз я слушала по радио «Внутреннее святилище», папа неслышно подкрался ко мне, и, когда дверь в передаче медленно, со скрипом отворилась, он схватил меня и громко заорал в ухо: «Попалась!» — и я потеряла сознание. Еще маме не понравилось, что папа сказал мне, будто Санта-Клауса задавил автобус, и меня от этого стошнило.

У всех Петтибонов очень чувствительная нервная система. Нет, правда. Мама постоянно нервничает. Она протерла дыру в полу папиного автомобиля на месте пассажира, оттого что все время давит на тормоза. Такое ощущение, будто она вечно на грани нервного срыва, но это в основном из-за того, что в восемнадцать лет она сунула голову в духовку поглядеть, не готово ли печенье, и сожгла брови. Так что на их месте мама теперь рисует две черточки-полумесяцы. Люди любят поговорить с мамой, потому что у нее всегда заинтересованный вид, даже когда ей совсем не интересно.

Если папа представляет опасность для моего здоровья, то мама ничуть не лучше. Прошлой зимой она нас обеих чуть не угробила. Она наткнулась на афишу: «Каждая женщина захочет увидеть Джоан Кроуфорд — женщину, которая любит Джонни Гитару» — и, наверное, тут же захотела. Я же мечтала посмотреть фильм «Фрэнсис, говорящий мул», а потому была не в лучшем расположении духа. Когда мама берет меня в город, это на целый день. Она обожает покупать одежду в магазинах «для мам и дочерей» и напяливает на меня отвратные платья. Стоит нам выйти в город, она начинает глазеть на витрины. Гляди, гляди, гляди! Это сводит меня с ума.

Мы всегда заходим поесть в кафе «У Моррисонов». Я не против, потому что вместо овощей мне разрешают взять желе. После еды мама сидит, пьет кофе и курит. Я должна следить за ней, как ястреб. В мои обязанности входит подливать ей кофе. Это продолжается часами. Потом я должна отодвинуть ее кресло и помочь надеть пальто. Она помешана на том, что дети должны иметь хорошие манеры. В тот день я выдержала восемь чашек кофе и Джоан Кроуфорд, и, чтобы доставить мне хоть немного радости, мама сказала, что я могу перед нашей остановкой дернуть за колокольчик в трамвае. Я не виновата, что с нами в трамвае ехала совершенно сумасшедшая тетка, которая разговаривала со своим бумажным пакетом. Я так на нее засмотрелась, что пропустила остановку. Мама пришла в ярость, ведь обратно топать два квартала по жуткой холодрыге. Одета мама была в большую шубу из серебристой лисы, а в руках она держала сумочку из кожи крокодила и с крокодильей головой.

Стояла такая темень, что пришлось идти по середине дороги. Мы одолели примерно квартал, когда она увидела машину — в миле от нас. Мама тут же впала в истерику, скакнула вбок и закричала, чтобы я убиралась с проезжей части на тротуар. А я стояла и наблюдала, как у нее сносит крышу. Мама прыгнула на тротуар, вот только на той стороне не было никакого тротуара, а сплошная вязкая грязюка. Высоченные мамины каблуки застряли в земле, и она шмякнулась обратно на середину дороги, при этом шуба задралась ей на голову. Так мама и лежала, выставив вперед сумочку.

Когда машина подъехала ближе, свет фар ударил прямо по глазам крокодильей головы. Машину вынесло на обочину. Меня от любопытства так и пригвоздило к месту. Шофер долго не выходил из машины. Нечасто посреди зимы в Джексоне, штат Миссисипи, увидишь крокодила, обросшего шерстью.

Потом я подошла к нему и объяснила, что это никакой не крокодил, а просто дама в шубе, у нее ноги застряли в земле. Он помог маме подняться, а я вытащила из грязюки ее каблуки. Ну и взбесилась же она! Хотя ударилась не сильно, только коленки ободрала и порвала чулки и еще потеряла сережку.

Весь оставшийся путь я шла сзади и всеми силами боролась со смехом. Я едва не задохнулась до смерти, потому что знала: мама бы меня убила, если бы я рассмеялась. Я все притворялась, будто кашляю. Лицо у меня было цвета свеклы, по щекам катились слезы. Вот забавная штука — ваша жизнь в опасности, а вы не можете перестать смеяться. Но когда мама обернулась, чтобы вышибить из меня дух или еще чего хуже, пришло внезапное спасение. Она сама начала смеяться. И тогда мы обе расхохотались так, что даже сели на дорогу, и я перепачкала вдрызг свое пальтишко из серии «для мам и дочерей».

Но теперь у меня с мамой большие проблемы из-за пьесы, которую я написала. На мой взгляд, пьеса удалась на славу. Мы поставили ее в школе. Она называется «Беспечные девчонки». Две красивые деловые девушки живут в Нью-Йорке и ходят не иначе как в вечерних платьях. Когда служанка говорит им, что на ужин пожалует мистер Гарри Трумэн, они приглашают всех своих друзей, нанимают музыкантов и все такое. А потом оказывается, что мистер Трумэн — это страховой агент, просто его так же зовут. Ха-ха, бог ты мой, вот это им был сюрприз!

Я исполняла главную роль, а моя лучшая подруга, Дженнифер Мэй, играла вторую девушку. Сара Джейн Бреди была служанкой. Я дала ей роль только потому, что она высокая. Она чуть не запорола пьесу, потому что все свои реплики читала по тетрадке. Не считая этого, спектакль удался. Мы играли перед всей школой. Мама рассердилась, потому что мои девушки выпили двадцать семь стаканов джина с вермутом.

Я изо всех сил старалась ее ублажить, но, по-моему, она во мне разочарована. Каждый раз, как мама злится на меня, она говорит, что я вся в отца. На Пасху я довела ее до слез. Она купила мне красивый пасхальный наряд с розовой соломенной шляпой, белыми оригинальными туфельками и такой же сумочкой, но за день до Пасхи я заработала синяк, когда Билл Шаса назвал моего папу пьяницей. Я попыталась дать ему кирпичом по затылку, но промазала. Ненавижу мальчишек, которые бьют девочек, а вы? Хотя ему мы Пасху тоже испортили. Папа дал мне леденцов от запора в пакетике от обычных конфет, и Билл их все сожрал.

Мама мечтала, чтобы я играла на арфе, потому что кто-то однажды ляпнул, будто я вылитый ангел. В Джексоне не нашлось ни одного учителя игре на арфе, и она решила записать меня на чечетку. Школа чечетки и балета госпожи Невы Джин обещала, что ваш ребенок затанцует через тридцать дней. Школа находилась на втором этаже аптеки Уотли, где готовят лучший в мире банановый сплит.[17] Я играла лепесток в постановке под названием «Весна в Гринтайме», где гвоздем программы были тройняшки Гейнеры в роли трехлепесткового клевера. Скутеру Олгерсону досталась роль сорняка, но его мама не хотела, чтобы он был сорняком, и выдернула его из спектакля. У меня в постановке дела шли не очень-то. Я не попадала в ногу.

Мама позволила мне бросить танцы, когда я протерла весь паркет в доме, репетируя свой «скользящий шаг». Кроме того, Нева Джин заявила, что я весь класс тащу назад. Никакой радости у меня от этой танцшколы не было, не считая того раза, когда Бастер Сессион растанцевался в балетных туфлях, которые ему велики. Он слабак и неженка, и, когда его мама пришла поглядеть на его успехи, он от старания отбивал чечетку с такой скоростью, что одна туфля слетела и угодила по спине пианистке, миссис Велле Фьюссел. А мама Бастера даже не смотрела на него. Она сидела в складном кресле, лопала мармеладки «Джуйси фрут» — целый пакет сжевала — и читала «Тайны экрана».

Мы с папой купили запись Марио Ланца с песней «Из-за тебя», и я выучила ее на мамин день рождения. Когда к ней пришли подружки, папа напялил на меня пиджак и галстук и приклеил усы. Он объявил мой выход, и я вышла и спела «Из-за тебя» в полную громкость. Мама сказала: может, мне стоило лучше разучить какой-нибудь хит Патти Пэйдж.

Она ждала миксер на день рождения, но папа вместо этого купил ей дорогие кусачки для педикюра. Я подарила туалетную воду «Готи» и сухую пудру, два гигантских тюбика зубной пасты «Колгейт» и крем «Палмолив» для бритья ног. Она сделала вид, что ей понравились мои подарки, но я-то знаю, что нет. Я слишком мала, чтобы покупать миксер, и даже не представляю, где их продают.

А вот чего я понять не могу, так это почему у нашей трехцветной кошки котята получились черные и белые, и притом такие уродики, брр.

12 апреля 1952

Ой, вы не поверите. Папа заморозил пять коробок английских красных червей, а когда разморозил, они были мертвей мертвого! Никто не купит сдохших английских червей. Черт! Теперь у папы остался только один способ раздобыть эти пятьсот долларов — попросить в долг у своего отца, но дедушка Харпер ни за что ему не даст, потому что злится на папу и не заговорит с ним до конца жизни.

Моего дедушку, Блонди Харпера, в Джексоне любой знает. Когда в театре «Пантейджес» давали концерты, он работал там осветителем. Дедушка Харпер славился своей придирчивостью, и, если ему кто из артистов не нравился, он освистывал его и вырубал свет. Народ шел в театр только ради того, чтобы послушать, как дедушка освистает какого-нибудь комика-северянина.

Решив создать в Миссисипи профсоюз рабочих сцены, дедушка ходил по театрам и там, где его встречали в штыки, оставлял бомбы-вонючки, вот почему он по сей день президент этого профсоюза.

Папу он невзлюбил с самого начала. Считал его малявкой и дистрофиком, к тому же папа носил очки и подражал птичьим голосам. Дедушка считал его маменькиным сынком, но это совсем не так.

Дедушка купил мне девчачий замшевый ковбойский костюм с бахромой из белой кожи и такими же ботинками, так что в дневнике я про него писать буду, но папу мне все равно жалко. Дедушка называет папу плохим мужем и отцом и прочие гадости про него говорит, и все потому, что однажды увидел, как папа разговаривает с другой женщиной в пивном баре доктора Газа. Папа объяснил, что это был просто деловой разговор по поводу профсоюза. А дедушка заявил, что в профсоюзе женщин нет. Папа же возразил, что как раз об этом они и разговаривали. Если бы дела не обстояли так плохо, папа наверняка подложил бы в дедушкину машину бомбу-вопилку.

Мне будет не хватать встреч с дедушкой и бабушкой Харпер. Мне нравилось ездить к бабушке Харпер, потому что они с тетей Хелен разрешали мне открывать для них бутылки пива и делать глоточек.

Тетя Хелен настоящая красавица. В детстве она спала, сложив руки, точно ангел, чтобы красиво выглядеть, если она умрет во сне. Она тоже недолюбливала папу, потому что однажды он приклеил портрет ее парня на внутреннюю сторону крышки от унитаза. Поднимаешь — а там лицо.

Мама упорно отказывается переезжать в Шелл-Бич, но папа говорит, что поскольку ни его, ни ее родные с ним не разговаривают, то в Джексоне он счастлив не будет.

Хорошего в последнее время случилось только то, что мой пес по кличке Лесси стащил со стола приготовленный мамой ростбиф, так что нам пришлось ужинать не дома, и я увиделась с тетей Бесс, у которой свое кафе «Айрондейл» на другом краю города. Ей шестьдесят пять, а замужем она ни разу не была. Она сказала мне, что на могиле придется перед ее именем выгравировать «Мисс», но она об этом не жалеет.

Она приходится сестрой бабушке Петтибон. Кафе у нее замечательное. Оно у самой станции, и большинство посетителей — железнодорожные рабочие. И еда отличная. На тетю Бесс работают пять цветных женщин, пекут бисквиты, жарят свиные отбивные с ботвой турнепса. У тети Бесс в меню есть даже опоссум. Мама говорит, что это шутка, по крайней мере, она на это надеется.

Когда тете Бесс было двадцать, ее папа поглядел на нее и понял, что замуж она не выйдет, как другие сестры, поэтому дал ей денег, чтобы начать свое дело. Она открыла парикмахерскую, но продала. Потом они с подругой Сью Лавеллс купили кафе «Айрондейл». И дело пошло.

Все Петтибоны — методисты и часто посещают церковь. Они расстраиваются, что тетя Бесс с ними не ходит. Она любит рыбачить, и один раз, когда бабушка устроила бинго-вечеринку, тетя Бесс в подпитии подрулила к ее дому с торчащей из окна машины связкой мертвой форели. Джордж, цветной, которого она взяла с собой, сидел рядом с ней на переднем сиденье.

Тетя Бесс разбогатела, оттого что все старые железнодорожники перед смертью завещали ей деньги. Они все холостяки и по уши влюблены в тетю Бесс. Но она всех отвергает.

Пол и потолок кафе сплошь в дырах от выстрелов — это оттого, что тетя Бесс играет в покер с железнодорожниками после закрытия. Игроки напиваются и довольно скоро затевают драку. Тетя Бесс наблюдает, пока не решает, что довольно. И тогда дает залп из ружья.

Тетя Бесс хорошо относится к папе — хвала Господу! Вчера вечером она все подливала и подливала ему в бумажный стаканчик виски, чем вывела маму из себя. Мама у нас вся из себя правильная и ненавидит, когда папе весело. Она записала меня в католическую школу, думая, что я благодаря этому перестану смотреть на папу с обожанием. Все только и твердят, что он дурно влияет на меня.

Папа не позволяет крестить меня, но эти католические сестры упорны и не оставляют попыток. У меня куча открыток со святым содержанием, и все со мной нянчатся, поскольку считают, что я попаду в ад. Мне очень нравятся сестры — все, кроме сестры Пласиды.

У меня два парня, Дуэйн Кроуфорд и Лютер Уиллис. Лютер носит галстуки-бабочки. Когда у нас были танцы по случаю окончания пятого класса, мы с Лютером танцевали «Вальс Теннеси», а сестра Пласида вошла, утащила меня в коридор и попыталась стереть с меня помаду и румяна, притом я была даже не накрашена. Мама, она там тоже была, как член Ассоциации Родителей и Преподавателей, вышла вслед за нами и объяснила, что я просто раскраснелась от волнения.

Еще мне не слишком нравится катехизис. Папа сказал мне, что эпистолы[18] — это жены апостолов. Старый священник рассмеялся, когда я спросила, была ли Мария Магдалина подружкой Иисуса. Он вообще не любит, когда задают вопросы.

Я уже второй год как скаут. У меня есть значок первой помощи, который мне очень пригодился. Однажды после школы Джимми Ли сбила машина, и все вокруг было в крови. Я вспомнила, что надо делать. Села на землю, сгруппировалась и уткнулась головой в колени, чтобы не потерять сознание.

Однажды цветной мужчина попал в аварию напротив дома бабушки, и ему отрезало ухо. Когда прибыла «скорая», врач сказал бабушке: «Мы не можем его забрать, вы должны вызвать „скорую помощь“ для цветных». Представляете, ему не стали помогать! Ох и разозлились мы. Папа сказал, что дуракам не место в медицине.

Я лично никому из докторов не верю и не подпускаю на расстояние брошенного фантика, особенно после того, как доктор Клайд сказал маме, что мне нужно удалить гланды и что это будет очень быстро, хлоп — и нету. Уговаривал меня, мол, я смогу есть мороженое когда захочу, и это будет так интересно, и мама повела меня в магазин «Рексалл» и купила куклу Искорку.

Мы пришли в больницу, и доктор Клайд пообещал, что мама и папа все время будут рядом. Потом меня положили на каталку и повезли по коридору. Все было нормально, пока мы не подъехали к широкой двойной двери, тут мама с папой сказали, что дальше им нельзя. Услышав это, я села на каталке. У мамы с папой был испуганный вид, но какие-то служащие в халатах втолкнули каталку в двери и быстро их закрыли.

Потом другие люди в масках начали суетиться вокруг меня и даже попытались отнять куклу Искорку. Они спросили, католичка ли я, и тут я занервничала, а потом они положили мне на лицо маску и попытались убить эфиром — ничего отвратней я в жизни не нюхала.

Андрэ Олдмен

Услышав за дверью возню, я попыталась встать, но пятеро взрослых против одного ребенка — это нечестно. Это был самый ужасный опыт в моей жизни. Я слышала колокольный звон, сирены и видела кошмарные вещи. Мне приснилась история про врачиху с волшебной палочкой, и я до смерти напугалась.

Конан и Врата Вечности

Потом я узнала, что, когда меня завезли в операционную, мама повернулась что-то сказать папе, но папа убежал в конец коридора и заперся в телефонной будке, так он расстроился. Врачи вытащили его оттуда и сделали укол. Я люблю папу, но в чрезвычайной ситуации помощи от него немного.

Не позволяйте им заморочить вам голову мороженым. Я его даже лизнуть не могла, да и не хотела, кстати. Едва ко мне вернулись силы, я оторвала голову моей кукле Искорке и выковыряла ей глаза.

ГЛАВА 1

Бабушка Петтибон приходила в больницу и развлекала меня игрой в бинго, и еще я пропустила школу, но во всем остальном больница — это ад кромешный.

Рыцари удачи

2 мая 1952

Небо было синим, щебень белым, а скалы желтыми с красноватым отливом. Знойное марево дрожало над мертвой пустыней, и, казалось, сухие ноги трех стройных хауранских скакунов опускаются в прозрачные воды мелкого озера, покрывавшего бесплодную землю.

Позвонил Джимми Сноу и спросил у папы, как там насчет 500 долларов. Я с ним разговаривала, по голосу он очень милый. Папа решил попытать счастья и принять участие в игре «У меня есть секрет», чтобы выиграть деньги. Господи, слышали бы вы эти секреты, до которых он додумался! Мама сказала, что секрет должен быть по правде, тогда он взялся тренировать меня для игры «Попади по часам». Он думает, что я смогу попасть по часам, потому что у меня хорошо развита координация. Никому не хватило духу сказать ему, что дети в шоу не участвуют.

Всадники, сидевшие в простых кожаных седлах без украшений, кутались в серые бурнусы, прикрывая лица шарфами: ровный ветер с отрогов гор Тайдук-Нубас нес на своих жарких крыльях пыль, меловое крошево и мелкие, жалящие кожу споры растений. Его порывы рождали в каменистых расщелинах гулкие протяжные звуки, словно духи ущелий пели свои заунывные, предостерегающие путников песни.

Мама снова водила меня сегодня к врачу, но я просто перегрелась, потому что папа заставил меня два квартала толкать машину.

– Не зря говорят, прокляты богами места эти, – пробурчал высокий седок, посапывая и что-то поправляя под широким бурнусом.

В жизни мало радости. Мама следит за мной, как ястреб. За прошлый месяц она водила меня к врачу четыре раза, думая, что я заболела полиомиелитом. Она не пускает меня плавать, не пускает в кино, не разрешает даже поесть мороженого, потому что кто-то сказал ей, будто цветные мальчишки снимают с мороженого обертки и облизывают их изнутри, прежде чем продать.

– Мой храбрый Бравгард, – откликнулся низенький толстяк, державшийся в седле с небрежной уверенностью опытного наездника, – тебе нечего опасаться, пока с тобой повелитель Эль-Мехема. Забыл ли ты, друг мой, что твой господин неустрашим, как лев, осторожен, как дикий кот, и мудр, как столетний ворон. Так говорят подданные о властителе лучшего города Востока, светлейшем Абу-Дастане. Если, конечно, не лукавят.

Папа тайком принес мне позавчера виноградное мороженое, но у меня покраснели губы, и мама нас раскусила. Вот цена за красивую кожу.

– Не лукавят, – пробурчал сквозь шарф высокий, – мы давно знакомы, еще с тех пор, когда тебя звали просто Дастаном. Ты всегда был котом, львом, вороном и еще дюжиной животных: смотря по обстоятельствам.

Малыш у соседей бабушки Петтибон заболел полиомиелитом и подключен к аппарату для искусственного дыхания. А его отцу японцы отрезали голову на войне. Лучше мне не болеть полиомиелитом. А то мама такое устроит.

– Т-с-с! – погрозил толстяк пальцем, на котором блеснул алый камень в золотой оправе. – Не забывай, друг мой, что здесь даже скалы имеют уши. Нашим добрым подданным вовсе ни к чему знать некоторые подробности из прошлой жизни их господина.

После того как папа пришел на работу пьяный и запустил фильм задом наперед, ему пришлось пообещать маме сократиться со спиртным. Теперь он пьет только «Хадакол»,[19] чтобы кровь лучше бежала. Пьет он его целый день. Не понимаю, как его можно в рот-то взять. На вкус — болотная вода.

– Да этих трусов сюда не заманишь даже посулами всех сокровищ Вендии! – воскликнул его спутник, привстав на стременах. – Клянусь шлемом Мардука, Даст, не по душе мне здешние ублюдки. От последнего раба до нобиля с кривой саблей у пояса – все они лжецы и предатели. Готовы целовать пятки тому, кто сильней, а при первом удобном случае – всадят нож в спину.

Надеюсь, папа достанет 500 долларов, и мы тогда уедем.

Абу-Дастан воздел руки и расхохотался. Ветер откинул его шарф, пыль набилась в маленький рот повелителя Эль-Мехема, толстяк заперхал и снова прикрыл лицо.

Я ненавижу Роуз Мэри Салвадж. Она украла мою лучшую подругу Дженнифер Мэй, сказав ей, что владеет сведениями о половой жизни. Я вас спрашиваю, ну какими сведениями о половой жизни можно владеть, учась в пятом классе, даже если ты итальянка?

– А где ты видел иных людишек, мой добрый Бравгард? – спросил он, прокашлявшись. – В Немедии, где более чтут крепкий кулак, чем писаные законы и где каждый нобиль почитает своим долгом носить на пальце перстень с ядом? Или в Аквилонии, кичащейся своим величием, основанным на самых изощренных во всей Хайбории пытках? Вспомни Шамар и яму с голодными крысами, которой лишь помощь Мардука, покровителя всех наемников, да моя хитрость помогли избегнуть. Вспомни, что предал нас Плехт, наш славный боевой товарищ. Вспомни также Боссонские Топи, форт Велитриум и арбалетчиков, готовых превратить нас в мертвых ежей лишь за то, что в пьяной драке ты лишил сына шерифа его драгоценного уха. Вызови в памяти своей Танцевальный Помост на главной площади Кордавы и палача в красном капюшоне. Сей достойный слуга короля зингарского собирался таким образом отблагодарить нас за оказанные его господину услуги…

Что касается меня, то мама сказала, чтобы я не слушала никаких таких сведений, а если чего и услышу, то чтоб не верила. К тому же я этим уже не интересуюсь, после того как видела, как родятся котята. Думаю, лучше поменьше знать про это.

Вчера наткнулась в городе на дедушку Харпера. Он стоял перед ломбардом и болтал с друзьями. Заметил меня, позвал, спросил, как я поживаю, и дал 5 долларов. Увидев папу, выходящего из переулка, окатил его презрительным взглядом и сказал: «А тебе шиш, малявка» — и пошел прочь.

– Хватит, Даст! – воскликнул длинный. – Ты убедил меня: Эль-Мехем не такое уж гиблое место. Хотя мне и не хотелось бы провести остаток дней посреди раскаленных песков и щебня. Не понимаю, что ты нашел в этом так называемом княжестве, проскакать из конца в конец которое можно даже не взмылив коня. У меня все время такое чувство, будто ведьмы сунули нас в котел и разводят под ним свое гнусное пламя. Я скажу тебе, Даст, не как шахсару, а как старому боевому товарищу: не по душе мне все это. Мы славно погуляли по многим странам, послужили не одному королю, раскроили немало черепушек и участвовали в доброй дюжине интриг от Аргоса до Гандерланда. Хлебали лиха и пили вино, развлекались с женщинами и томились в застенках: было хорошо, было плохо, но никогда не было скучно. Ответь и ты мне так же откровенно, что нашел Дастан Толстый, прозванный также Лисом за хитрость и изворотливость, что нашел сей бесшабашный рыцарь удачи за стенами Эль-Мехема?!

Я накупила себе всякого: шапку Дэви Крокетта,[20] книжку с картонной куклой и кучу побрякушек в «Вулворт».[21]

Дастан некоторое время ехал молча, отпустив поводья. Мелкие камни похрустывали под копытами хауранских жеребцов, знойное марево поднималось выше, доходя уже до колен скакунов – волны зноя, густея, катились от приближавшихся скал, похожие теперь не на воды мелкого озера, а на слоистое стекло, тускло блестевшее под полуденным солнцем.

Мама сказала, что у меня наверняка есть примесь индейской крови, раз мне так нравятся цветастые бусы, но я считаю, что это у меня от бабушки Петтибон. У нее просто тонны этих бус. Я бы что угодно отдала за ее желтые стеклянные бусы и сережки из разноцветных камушков.

– Не знаю, Бравгард, – молвил шахсар, подбирая веревочную узду, – в конце концов, это первая страна, которую мы завоевали. Пусть она маленькая, пусть жители ее прозябают в ничтожестве, но, согласись, город Эль-Мехем прекрасен. Поистине жемчужина песков…

У бабули Петтибон есть две зеленые бутылочки в форме женщин с нарисованными черными волосами и капитанская шляпа из желтого стекла, в которой она держит пудру, вот их я тоже хочу, и еще картинку с голой девушкой на качелях, она взлетает в синее небо над башнями замка.

– Жемчужина на дне котла, в котором выкипела похлебка, – пробурчал высокий. – Спору нет, дворцы и фонтаны Эль-Мехема великолепны, сады его тенисты, а бабы, хоть и закрывают лица, способны вскружить голову даже дикому ваниру. Кому только пришло в голову выстроить подобное чудо посреди мертвой долины, запертой со всех сторон горами? В переводе на наш язык Эль-Мехем означает «Уединенный Город», но что проку в уединении, кое нарушить способен любой, у кого меч длиннее, а рука крепче?

Не знаю, почему я так хочу иметь эти вещицы. Хочу, и все тут.

Абу-Дастан хмыкнул.

6 мая 1952

– И все же, мой добрый Бравгард, взяли этот город мы, немедийские наемники. На восход, за перевалами Тайдук-Нубас лежит Вендия, величайшая держава Гирканского материка. Слоны кшатриев способны растоптать любого, осмелившегося только подумать – не говорить! – о собственных притязаниях. На закат расположены Косала и далее – Иранистан. Стоит тамошним повелителям захотеть – и наше небольшое королевство окажется под их властью. Тебе не кажется странным, что дивный город Эль-Мехем до сих пор сохранял независимость?

Вчера была ночь самой крупной в городе игры в бинго. Организация ВИВ Ист-Лэйка выделила джекпот в 500 долларов. Мама весь день была на нервах. Папа пытался придумать, как сжульничать, и рисовал в подвале фальшивые карты. Она твердила ему, что в бинго сжульничать невозможно, а если бы и была возможность, она бы не стала это делать, поскольку у нее маленький ребенок и она не собирается позорно загреметь в тюрьму.

Бравгард помедлил с ответом, потом сказал осторожно:

В конце концов мама отослала его в «Фургонное колесо» выпить пива. Впервые в жизни мама сама велела ему пойти выпить. Его, понятно, тут же след простыл. А мама схватила меня и так туго заплела косички, что у меня голова заболела.

– Я не силен в политике, о шахсар. Это твои дела. Только сдается мне, что ничтожный Агиб-Абу, имевший глупость нанять нас себе на службу, был слугой двух господ. Болтают на базарах, он умел ладить и с мехараджубами Вендии, и с повелителями Косалы. Теперь же, когда Агиб-Абу мертв, а мехемцы целуют твои туфли, государи сопредельные не преминут отхватить лакомый кусочек.

Она не разрешила мне дернуть шнурок в трамвае, хотя мы приехали на час раньше. Повела меня в «Рексалл» и купила раскраски про Джун Эллисон и Вана Джонсона,[22] комикс «Малышка Одри» и книгу «Каспер, дружелюбное привидение», чтобы я была при деле и к ней не приставала.

– Это тоже болтают на базарах? – резко повернулся к своему спутнику владетель Эль-Мехема.

Зал для бинго организации «Ветераны иностранных войн» Ист-Лэйка украшен большими неоновыми буквами ВИВ на фасаде, на стенах развешаны сотни пожелтевших, выцветших картинок с солдатами и уйма флагов. Очень патриотично. Все пришли на игру пораньше, чтобы занять хорошие места.

– Болтают, – кивнул Бравгард. – Ты сам велел быть твоими ушами и глазами, о великий, достойный, попирающий твердь, дарованную богами, шахсар!

Тут были и женщины-католички, и несколько участников бинго-вечеринок Американского легиона, хотя они не выносят людей из ВИВа. Мы сели и заняли столик для бабушки. Все обсуждали, на что они потратят эти 500 долларов, если выиграют.

Последние слова он произнес с неподдельным пафосом и глубоким, насколько позволяло седло, поклоном. Шахсар милостиво кивнул.

Снуки, самый знаменитый крупье бинго в Джексоне, был в своей «вшивой» униформе с дурацкой шляпой с кисточками и расхаживал по залу, пожимая людям руки. И хотя народ считает, что он слишком быстро называет номера, все были с ним очень милы и старались умаслить.

– Хорошо сказано, Бравгард-нэмэ, ты наконец освоил восточную учтивость. Мы довольны. Пожалуй, сегодня вечером мы пришлем в твою опочивальню пару наложниц: Саффину, заморку, и еще эту беленькую, Иллис из Бритунии. Или ты предпочитаешь пышнотелых туранок? Попроси, мой достойный глава дворцовой стражи, и получишь хоть дюжину: мы не любим толстушек. В любви они проворнее марала, но слишком болтливы. Как восточный деспот, суть власти коего – тайна, отдаем предпочтение малоречивым северянкам, остальных же склоняемся лишить языков, как сделал наш предшественник с несчастным шемитом Махрой, уж не знаем за что…

И толстяк указал на следовавшего в некотором отдалении третьего всадника.

Организация Снуки в ВИВе называется «Платяная вошь», потому что их работа во время войны заключалась в том, чтобы переезжать в товарных вагонах вместе с мулами и обирать с них вшей. Я бы лично вряд ли кому-то призналась, что занималась таким делом.

Когда открылся бар, все эти несчастные мужья, которых приволокли сюда жены, поспешили купить пива. Мама нарядилась в шерстяное платье цвета морской волны с рукавами гармошкой. Ужасный наряд для игры в бинго, на мой взгляд, — так я ей и сказала.

– Ты мудр, как ворон, – кивнул Бравгард. – Следовало бы вырвать языки всем здешним. Болтают много, и все не по делу.

Она дала мне 50 центов, чтобы я пошла купить мистеру Биллу пива. Мистер Билл классный дядька. Каждую неделю он появляется в баре в своей бейсбольной кепке. Он ветеран трех войн: Испано-американской, Первой мировой и Второй мировой. Он очень старый и без зубов, и, если дашь ему денег, он в знак благодарности дотронется до козырька кепки. А как он ест картофельные чипсы! Так намусорит — любо-дорого посмотреть! Он как раз намеревался приступить к этому занятию, когда вошла бабушка Петтибон.

– Например, о колдуне, – подсказал Дастан.

– О колдуне, об этом проклятом стигийце, – снова кивнул длинный. – Поговаривают даже, что он использовал чары, дабы ты, о шахсар, дозволил ему поселиться в этих местах…

Весь зал ВИВа затих. Ее боялись, потому что она была сейчас на волне везения и могла играть сразу на семнадцати карточках. Бабушка явилась в своем «везучем» синем платье в белый горошек и сережках с разноцветными камнями.

Он осекся и резко натянул поводья: жеребец Дастана, повинуясь узде хозяина, повернулся, загораживая дорогу начальнику дворцовой стражи.

– Поговаривают?! – гневно вскричал шахсар. – Поговаривают! Ты произносишь это так, словно речь идет о сплетнях, гуляющих среди ничтожных женщин! Назови имена, звания! Впрочем нет, мне это неинтересно. Отчего болтуны до сих пор не висят на крючьях, вбитых в стену возле Балдахских ворот?! Тем, кто горазд чесать языками, не худо бы почесать ребра, и заниматься сим праведным делом обязан ты, глава моих янпачей! А коли не способен, так я пришлю ночью вместо красавиц черного зембабвийца Рабомбу, и ты, недостойный, послужишь ему наложницей!

Видимо, она побывала сегодня в салоне красоты «Ботье», потому что волосы у нее были ярко-лиловые. За ней следовали ее подруги Олли Микс и Перл Татум. Эта троица игроков в бинго внушает страх всему штату Миссисипи, они играют даже днем на крошечных ставках — просто чтобы поддерживать форму. Я знаю, потому что сама видела. Это одна из причин, почему дедушка Петтибон ушел из дома, — по его словам, эти три старухи пугали его цыплят до смерти, то и дело издавая вопль: «Бинго!»

Рука Бравгарда метнулась под полог бурнуса – жаркое солнце пустыни полыхнуло на длинном прямом клинке. Конь бывшего немедийского наемника заржал и встал на дыбы.

Увидев бабушку, мама сказала:

– Клянусь сосками Братгальды! – взревел оскорбленный воин. – Ты достал меня, шахсар проклятый! Вытаскивай свою саблю и поглядим, какая сталь крепче – северная или южная!

Безмолвный Махра потянул из-за пазухи пару метательных хассаков, готовый пустить их в ход по первому знаку своего господина – повелителя всех добрых мехемцев.

— Мама, ты же знаешь, я терпеть не могу, когда ты красишься в лиловый.

Но повелитель лишь расхохотался, поглаживая гриву коня и грозя начальнику янпачей коротким пальцем.

— Это не лиловый, а седой с голубым отливом, в доказательство у меня с собой крышка от коробки. — Бабушка вытащила из сумочки картонку и протянула маме.

– Полно, мой добрый боевой сотоварищ, – вымолвил он сквозь смех, – это всего лишь южная шутка, и не следует отвечать на нее сталью!

Мама промолчала. Обожаю, когда бабушка ссорится с мамой, но волосы у бабушки были в самом деле лиловые. На щеках у нее были отчетливо видны два круглых пятна румян, а на губах помада. Волосы у нее настолько тонкие, что против света совсем прозрачные. Иногда во время очередной дневной партии со ставкой в 5 центов она позволяет мне пощипывать ее за складки на руках. И вовсе она не похожа на клоуна из «Макдоналдса», что бы мама ни говорила.

– Есть шутки, которые нужно вбивать обратно в глотки, – Бравгард с трудом сдерживал своего горячего скакуна, – я тебе не лизоблюд мехемский, мне честь ведома!

Мама никогда не могла ничего добиться от бабушки. Она говорит, мне повезло, что я ее внучка, а не дочка.

– А я было стал сомневаться, когда ты принялся кланяться да величать меня дурацкими титулами, словно на дворцовых приемах. Оглянись, друг, вокруг никого нет!

Перед началом игры бабушка послала меня взглянуть на клетку с деревянными шарами для бинго и сказать, какие номера мне больше приглянулись. И велела мне быть полюбезней со Снуки. Брр!

– Тем лучше, месьор Дастан, значит, наш поединок не будет потешным!

– Поединка вовсе не будет. Я беру свои слова обратно и приношу тебе глубокие извинения, месьор Бравгард, старая собака.

Разговаривая со мной, он даже не соизволил вынуть изо рта вонючую потухшую сигару. Так и бубнил: мне, мол, невероятно повезло родиться внучкой Леоны Петтибон, и не буду ли я столь любезна вытащить потом счастливый номер для главного приза. Я сказала бабушке, что мне понравился номер И-29, и она поставила 17 карт на И-29.

– Так-то лучше, Лис. Нечего хвост распускать, шахсар недоделанный. А своего чернозадого Рабомбу стигийцу отправь в качестве подарка. Глядишь, колдуну и понравится…

Леденящий душу рев вырвался вдруг из расщелины недалеких уже скал. Сильный порыв ветра закрутился пыльной воронкой, и она стремительно понеслась навстречу всадникам.

И тут вваливается моя тетя Бесс с какими-то своими старинными дружками с железной дороги и вопит бабушке Петтибон:

– Спасайся, повелитель, – завопил Бравгард, готовясь дать коню шпоры и забыв о всяческой чести, – стигийский ублюдок напустил на нас чары!

Новый взрыв хохота был ему ответом.

— Эй, Леона, что ты собираешься делать с этими пятью сотнями, а, девчонка?

Впрочем, заметив, как яростно сверкнули глаза немедийца, шахсар тут же перестал смеяться и сделал примирительный жест.

– Не обижайся, приятель, – прокричал он сквозь рев ветра, – знаю, ты не боишься никого из смертных, но чернокнижники способны вселить ужас даже в самые отважные сердца. Успокойся! Этот ветер не имеет никакого касательства ни к чарам, ни к волшебнику. Просто он дует с гор и, попадая в трещины, гудит там, как в печных трубах.

Бабушка прикинулась, что они не знакомы. Друзей тети Бесс она на дух не переносила.

Рев стих, пыльный смерч рассыпался у ног лошадей. Бравгард обиженно пожал плечами.

Как-то раз за три дня до Рождества бабушка отправилась в город, и тут ее окликает знакомая и говорит: «Леона, погляди, в отделе игрушек какая-то пьяница ненормальная залезла к Санте на колени фотографироваться». Бабушка повернулась на каблуках и пошла прочь из отдела женского белья. Она поняла, что это Бесс, потому что Бесс каждый год напивается и фотографируется с Санта-Клаусом.

– Тебе, конечно, виднее, Даст. Стигиец – твой дружок, и в гости к нему ты всегда отправляешься лишь в сопровождении немого. Повторю: тебе виднее. Но позволь заметить, шахсар, я бы не стал так уж доверять колдуну. Всем известно, что чародеи коварны, тем более стигийцы. Вспомни также, что я говорил о желании мехемцев всадить нож в спину тому, перед кем они вынуждены пресмыкаться. Не всем по нраву, что на престоле Эль-Мехема сидит бывший наемник, а здешние места просто созданы для темных дел…

Бесс редко захаживает на бинго, и я ужасно обрадовалась, увидев ее. К тому же она принесла мне подарок, маленького чернокожего пупса. Его пеленку она ради шутки измазала горчицей. Мама сказала: «Фу, мерзость», но я шутки люблю.

– К твоей бы храбрости еще и побольше сообразительности, – усмехнулся Дастан, снова трогая коня вперед. – Не ты ли утверждал, что мехемцев не заманишь сюда даже посулами сокровищ? Сие правда, и опасаться мне нечего. Даже если кто-нибудь и проследил, как бедно одетые всадники направились в сторону гор, соглядатай не осмелится сойти с дороги и приблизиться к пещере колдуна ради того, чтобы узнать, кто скрывается под серыми бурнусами. Что же касается коварства стигийца, не стоит забывать, что лучшая порука всяческих отношений – корысть, привязывающая крепче, нежели любое иное чувство.

А корысть чародея велика. Так что отбрось сомнения, о неустрашимый глава янпачей, и смело следуй за своим господином!

Тетя Бесс прекрасно знала, что ежели мама с бабушкой настроены на бинго, то с ними особо не повеселишься, поэтому направилась прямиком к бару покалякать с мистером Биллом и своими дружками. Мама меня с ней не отпустила. Велела замолчать, сесть и заняться раскрасками, но мне захотелось в туалет. Мама взяла с меня обещание, что я не буду садиться на сиденье, потому что все старушки на них писают.

Скалы уже нависали над ними, расступаясь лощиной, в которую Дастан углубился с уверенностью человека, не раз бывавшего в этих местах. Кони уверенно брали подъем, сначала отлогий, потом все более крутой. Вдоль тропинки росли чахлые пыльные кусты, на желтоватых стенах виднелись красноватые извилистые полосы, напоминавшие тела огромных змей.

Я очень старалась не сесть, но у меня стали дрожать ноги, и, как вы понимаете, я случайно села-таки и намочила подол платья.

Тропинка привела на широкую террасу, полукругом охватывающую основание довольно высокого пика, похожего на гигантский гнилой зуб. Над утесом высилась мрачная высокая башня. Здесь было много больших камней, скатившихся со склонов гор Тайдук-Нубас – горячих, голых и мертвых. Кусты исчезли, даже трава не росла в этом гиблом месте. Не видно было и всегдашних обитателей знойных долин – ни ящериц, ни полозов, и даже насекомых не было.

– Веселое местечко избрал стигиец для уединения, – проворчал Бравгард, озираясь по сторонам. – А ведь ты предлагал ему поселиться во дворце…

В туалете ко мне подошло, наверное, старушек двадцать, и каждая потрепала меня за щеку и спросила, чем это я тут развлекаюсь. Когда платье чуть-чуть подсохло, я вернулась к маме и быстро села.

Он не договорил и резко натянул поводья. Из-за ближайшего камня раздался звук, заставивший немедийца снова извлечь из-под бурнуса тяжелый меч. Земля дрогнула под тяжелой поступью, и взорам путников явилось создание, более уместное в кошмарных ночных сновидениях, нежели под лучами яркого полуденного солнца.

Внешне оно отдаленно напоминало человека, правда, шире любого молодца-силача раза в два и выше локтя на три. Туловище его было черным, а голова, по-видимому, металлической: она ярко сверкала белыми сполохами и более всего напоминала чудовищных размеров перевернутую суповую миску, увенчанную не то рогом, не то усом с алым шариком на конце. Там, где полагалось быть лицу, темнели три отверстия, кои при наличии воображения можно было отождествить с глазами и ртом. Из всех отверстий валом валил желтый дым.

Игра началась. Я раскрасила Джун Эллисон и Вана Джонсона, почитала «Малышку Одри», но не могла сосредоточиться. Эти деревянные шары в клетке производили такой грохот! Я попыталась развлечь себя раскраской Каспера — Дружелюбного привидения, но чтобы раскрасить привидение, особого ума не надо. Снуки велел всем быть наготове, потому что после следующей игры с десятью долларами на кону объявят большой джекпот. Народ занервничал, и мне пришлось пойти купить маме кока-колы и сырных крекеров.

Чудовище загородило людям дорогу и застыло, медленно поднимая и опуская согнутые в локтях короткие толстые руки.

– Привет тебе, о Страж Безмолвия! – привстал на стременах шахсар, прикладывая к сердцу ладонь и кланяясь. – Мы прибыли, дабы испросить разрешения повидать твоего господина и засвидетельствовать ему свое почтение. Если он соблаговолит нас принять, мы войдем под его кров, если нет – удалимся с миром.

Эту игру почти никто не играл. Все направились в туалет. Десять долларов выиграла бабушкина подруга Перл Татум. Она жутко разозлилась, сказала, что всю свою удачу извела на эти несчастные десять долларов. Бабушка посоветовала ей не расстраиваться, мол, она еще раз может выиграть, но Перл сказала: «Молния в одно место дважды не ударяет» — и спросила бабушку, не сыграет ли она джекпот ее карточками вместо нее.

– Клянусь кишками дохлого ванира… – начал было Бравгард, но Дастан жестом приказал спутнику умолкнуть.

Под суповой миской Стража что-то загудело, дым повалил гуще, потом железная голова монстра пришла в движение и с ужасным скрипом повернулась затылком к гостям – стали видны начертанные на гладкой поверхности магические знаки.

Это значит, что бабушке придется следить сразу за двадцатью двумя карточками. Бабушка подумала и сказала — хорошо, но если она возьмет джекпот картами Перл, то Перл отдаст ей половину. Они разложили карточки на столе. Мама отговаривала ее, но бабушка никогда не слушает маму. Лучше беспокойся о своих карточках, сказала она.

Бабушке пришлось играть стоя. Игра началась. Бабушка была неподражаема. Видели бы вы ее. Она курила «Кэмел», а Перл Татум подавала ей красные фишки бинго, как заколки в косметическом кабинете. У нее отлично шло дело, пока Снуки не выкликнул номер И-29, на котором стояли все двадцать четыре бабушкины карточки.

– Не обращай внимания на этого урода, – шепнул шахсар своему товарищу, – он безобидный, только с виду страшный. Магарбан постарался, дабы отпугивать тех, кто рискнет нарушить его уединение. Но, так как сюда, кроме меня и немого Махры, никто не ходит, монстр скучает от безделья и, кажется, постепенно ржавеет. В прошлый раз его башка скрипела гораздо меньше.

Алый шар над головой Стража полыхнул ярким сполохом и угас. Железная супница снова заскрежетала, поворачиваясь, желтый дым почти исчез, и стали видны багровые точки в круглых глазницах. Из неподвижного рта долетел слабый голос, похожий на птичий клекот:

Когда Снуки назвал следующий номер, Б-3, бабушка еще не закончила покрывать свой И-29, и они с Перл Татум и Олли Микс начали орать на Снуки, чтобы не спешил.

– Вас примут.

Сообщив это радостное известие, монстр попятился, налетел спиной на камень, выпустил из всех трех дырок густые желтые клубы и удалился в свое убежище – все так же спиной вперед.

Другие сидящие вокруг женщины стали орать на них, чтобы замолчали, а то не слышно, какие номера называют. Но бабушка, Перл и Олли продолжали кричать Снуки: «Помедленней!» Остальные все больше негодовали, и вскоре эта итальянка назвала Олли Микс старой летучей мышью.

– А что, колдун мог бы не принять шахсара Эль-Мехема? – спросил Бравгард, когда кони прошли добрую сотню шагов и безмолвный истукан исчез за поворотом скалы.

– Теоретически, – хохотнул Дастан, – но кто же откажется поболтать с таким приятным собеседником, как я? Кстати, вот и наш радушный хозяин!

Олли подбежала к ее столику и сбила все фишки с ее карты. Тогда подруга итальянки разозлилась и швырнула в бабушку горсть ванильных вафель. Перл Татум отбила их, как шарики в пинг-понге. Класс! Все итальянки стали кричать, а Перл Татум вышла из себя, бросила карточки, схватила бутылку кока-колы, потрясла и тщательно обдала фонтаном весь стол.

Впереди, возле черного отверстия в скале, скрестив на впалой груди сухие длинные руки, величественно ожидал их приближения стигийский маг Арр-Магарбан-ин-Баррудэд-Хатта-Оммон собственной персоной.

А народ в зале выкрикивал номера: «Мне нужен номер тридцать два!» — и тому подобное.

ГЛАВА 2

Бабушка не могла не принять участия в битве. Она еще держалась, когда одна из женщин ударила ее по голове куском фруктового пирога. И в этот момент кто-то в зале крикнул: «Бинго!»

Все повернулись, и это оказалась МОЯ МАМА! Она поставила на И-69 и взяла джекпот. Тетя Бесс взвизгнула и сбила мистера Билла с крутящегося табурета. Потребовалось семь человек, чтобы сдержать итальянских женщин, желавших немедля убить бабушку, Олли Микс и Перл Татум. А у меня в голове крутилась только одна мысль: мы едем в Шелл-Бич!

19 мая 1952

Мама чуть было не отказалась отдать папе выигранные деньги. Она все еще до смерти боялась ехать с папой, хотя он обещал, что если она позволит вложить деньги в коктейль-бар, то он не будет пить по праздникам и смотреть на других женщин. Ведь он именно этого шанса и ждал — стать самому себе боссом и бросить крутить кино. Он может даже стать членом Львиного клуба. В общем, посулил ей луну с неба.

Предание Эль-Мехема

А я пообещала, что перестану петь как Марио Ланца, что, между прочим, было не так-то легко — ведь это мой лучший номер.

Легенда гласит, что долина Мехем-Ту, лежащая между отрогов гор Тайдук-Нубас как раз на границе между Вендией и Косалой, была некогда цветущим садом, благословенным оазисом среди голых скал. Рассказывают также, что в давние времена мехараджуб Вакришамитра построил в этом уединенном месте город и назвал его Эль-Мехем, что значит «Поселение Сокровенной Долины». Здесь, за высокими зубчатыми стенами, под охраной восьми высоких башен, на которых день и ночь несли стражу доблестные кшатрии в сверкающих островерхих шлемах, среди пышных дворцов и тенистых парков, владыка отдыхал от важных государственных дел, коими вынужден был заниматься в своей резиденции в столице Вендии. Наслаждаясь журчанием фонтанных струй, пением и танцами многочисленных гурий, мехараджуб предавался возвышенным размышлениям о странности всего земного, сочинял стихи и перебирал струны ситара, пока не наступала пора вернуться в блистательную, но суетную Айодхью, чтобы разоблачить очередной заговор, посадить организаторов на колья или растоптать слонами, а затем предать огню и мечу княжества непокорных раджубов.

Легенда гласит, что однажды, когда Вакришамитра сидел под тенистым фиговым деревом в обществе шести наложниц, прекрасных, как розы весенней ночью, явился ему во всем своем грозном величии сам Асура – Царь Небесный. Огненная колесница, запряженная шестью острокрылыми птицами с женскими лицами, опустилась в долину Мехем-Ту среди страшного грохота и языков пламени, погубивших оазис, но не тронувших города. Владыка же Небесной Тверди и Круга Земного приступил к мехараджубу, озадачив последнего такими речами:

Папа посоветовал ей не думать о том, как он вел себя в прошлом, а думать о нашей новой жизни, ну как будто смотришь анонс «Скоро на экранах».

«Несчастный, ничтожный и пребывающий в слепоте, – сказал Асура, – жалок удел твой! Повелевая многими, ты не властвуешь над собой, оттого твои подданные пребывают в вечном страхе и неуверенности и стали забывать меня, своего истинного повелителя. Ты же, уединяясь среди садов, не можешь сполна насладиться их тенью, и плоды древесные не в силах тебя насытить!»

Надо сказать, что Вакришамитра мало что понял из этой грозной речи. Подданные исправно платили налоги, славили мехараджуба и усердно молились в храмах. Плоды древесные, зреющие в садах Эль-Мехема, были сочны, вкусны и насыщали не хуже мяса молодых ланей, павлиньих языков и мозгов живых обезьян. Однако мехараджуб не осмелился спорить с богом, чей лик сиял ярче сотни солнц, а голос гремел, подобно тысячам боевых труб.

В конце концов мама сказала «да». Мы уезжаем через три дня. Ой, ну и наколола я Роуз Мэри Салвадж и Дженнифер Мэй! Сказала им, что еду в Россию стать шпионкой и чтоб они мне не писали. Представляю, как они удивятся, когда я вернусь в Джексон в норковой шубе, богатой дочерью невероятно успешного бизнесмена.

«Ты должен вступить на Тропу, – проревел Асура, – нельзя вечно стоять в двух лодках! Когда рыба поймана – сеть выбрасывают! Встань, умри и иди прочь!»

Странны и непонятны были речи Царя Небесного, но тут от мощных раскатов его голоса фиговое дерево затряслось, и несколько плодов упало сверху, пребольно стукнув мехараджуба по темени.

Мы с папой устроили веселье в последний вечер его кинооператорства. Я пошла к нему в будку, и мы разбили о свои головы восемьдесят три поцарапанные пластинки. Я съела пять шоколадок «Мистер Гудбарс» и одну «Бэби Руфь».

Легенда гласит, что в тот же миг Вакришамитра понял очень многие вещи, которые безуспешно пытался потом втолковать ученикам на протяжении всей своей жизни (например, почему надо выбрасывать сеть и как можно, умерев, все же куда-то идти). Бывший мехараджуб послушался Асуру и немедленно удалился в горы, где двадцать лет и три года питался одними акридами и диким медом. Прекрасные наложницы последовали за своим господином и стали его первыми слушательницами, положив начало до сих пор существующей секте вакришамитов. По-другому эти люди именуются фигиатами – в честь дерева, плоды коего оказали на основоположника движения столь благотворное воздействие. Фигиаты живут в горах и диких джунглях, подолгу сидят со скрещенными ногами на голой земле и всегда имеют ровно по шесть жен, с коими вступают в сношения исключительно ради продления колен своих.

Мама сидела в зале и очень смущалась. Из-за производимого нами шума никто не получил удовольствия от фильма «Джонни Белинда», в котором было много тихих мест. Когда папа пропустил момент смены ленты и зал начал хлопать, мама хлопала вместе со всеми. Не хотела, чтобы догадались, что она имеет отношение к киномеханику. А я вот сохранила верность и, свесившись через балкон, крикнула: «Заткнитесь!» Подумаешь, пришлось им подождать четыре минуты. Отвратительное воспитание.

Легенда умалчивает, кто первым проник за стены города, много веков пребывавшего в запустении, ибо, после исчезновения мехараджуба, его законная супруга, разыскав покинутое убежище мужа, предала Эль-Мехем разграблению. Не помогли никакие ссылки на явление грозного бога: вельмож частью удавили, частью растоптали слонами, людей попроще посадили на кол или повесили на крючья возле Балдахских ворот. Не одну сотню раз проливались дожди и выгорали листья в мехемских садах, пока наконец безымянные искатели счастья вновь обосновались за его стенами.

Феликс плюс два ее котенка и Лесси едут с нами в Шелл-Бич.

Скорее всего, это были беглые рабы из Косалы и представители низших каст из Вендии. Гонимые и преследуемые, они укрывались в горах Тайдук-Нубас и в один прекрасный день вновь открыли долину Мехем, о которой к тому времени все давно позабыли.

Некоторое время городу удавалось существовать автономно, пока о нем не проведали власти двух сопредельных держав. Тогда в Эль-Мехем прибыли сразу два наместника – косальский и вендийский. Жителям не нужен был ни тот, ни другой, поэтому хитрые и коварные мехемцы поначалу закатили пир в честь новоприбывших, а ночью перебили отряды и зарезали несостоявшихся губернаторов.

Мы едем в нашем автомобиле «кросли».[23] Он в самом деле кроха, и мама его ненавидит. Говорит, ощущение, будто едешь в стиральной машине.

Вендийцы решили, что виной случившемуся интриги косальцев, последние обвинили во всем вендийцев. Между двумя странами разразилась война, длившаяся семь лет. Эль-Мехем неоднократно переходил из рук в руки, пока жителям это не надоело и они не подняли восстание.

Возглавил его храбрый и жестокий Хеир-Эддин, бывший косальский раб, одноглазый и уродливый, как запечный кобольд. Сей вождь предложил вендийцам свои услуги в борьбе против косальцев, а тем – вечный союз против вендийцев. Отлично зная окрестные горы, он заманил соперников в узкие ущелья, где кшатрии и янпачи погибли под лавинами камней, сброшенных сверху мехемцами.

Своему пони я дам имя Триггер, а если окажется девочка, то Хелен.

Одержав столь славную победу, Хеир-Эддин повелел ставить на краю долины сторожевые заставы, дабы стеречь все горные проходы, однако последних было так много, что сие предприятие не увенчалось успехом. Горы Тайдук-Нубас – всего лишь жалкая насмешка над величественными вершинами Химелии, лежащими далее к северу, так что Эль-Мехем еще не раз становился добычей врагов, которые всегда находили неохраняемые проходы, через которые делали частые набеги и потом возвращались домой, обогащенные трофеями и исполненные презрения к обитателям Сокровенной Долины.

29 мая 1952

Впрочем, владыки Вендии и Косалы отказались от прямого владения Эль-Мехемом, смекнув, что гораздо выгоднее позволить жителям богатеть за счет целебных вод, добываемых из-под земли прямо в городе (считается, что это – дар Асуры, оставленный мехемцам взамен сожженных огненной колесницей виноградников), и получать от них щедрую дань. Владыки только посмеивались над тщеславием мехемских князьков, гордо именующих себя шахсарами, то есть «властителями, угодными богам». Князья Эль-Мехема, ведущие род от ничтожного раба, были скорее угодны Вендии и Косале, чем небожителям.

Последний мехемский шахсар, носивший в себе частицу крови Хеир-Эддина, звался Агиб-Абу и отличался крайней, доходившей до судорожных приступов трусостью. Шесть человек должны были попробовать кушанья, прежде чем те отправлялись в утробу мехемского повелителя. Кольчужную рубашку он всегда носил под халатом и не снимал ее даже в постели. Помимо иранистанских наемников-янпачей, Агиб-Абу окружил себя черными рабами-телохранителями, а немой шемит Махра, славившийся умением всаживать метательный нож в муху за пятнадцать шагов, сопровождал господина и в женские спальни, и туда, где любой нормальный человек предпочитает восседать в полном уединении. Когда в горной долине объявился отряд немедийских наемников, бежавших от преследований через Гирканские степи на юг, Агиб-Абу, пораженный искусством, с которым северяне владели тяжелыми прямыми мечами и невиданными доселе арбалетами, сдуру нанял воинов удачи себе на службу…

Я в Шелл-Бич, Миссисипи, почти за триста миль от Джексона. Ух ты! Мы тут уже неделю, и случилось много чего. Ехали мы классно. Я видела, как растет настоящий хлопок, коров видела и читала рекламы «Бирма-Шейв»,[24] а на обочинах то и дело встречались белые батраки. Мама сказала, что во мне течет кровь белой швали[25] по папиной линии, но я ей не верю.

Это стало последней ошибкой в его жизни. Воспользовавшись недовольством части вельмож, сметливый Дастан по прозвищу Лис явился в сопровождении стрелков в шахсарскую купальню и наглядно продемонстрировал умение своих людей поражать плавающую цель. Черные телохранители, вспомнив старые обиды, тут же перешли на сторону восставших, а так и не успевший метнуть ножи, предусмотрительно накрытый проволочной сетью немой Махра присоединился к ним после недолгих, но весьма плодотворных размышлений, суть коих он, естественно, никому не мог поведать.

Десять дней и ночей продолжался пир в огромном шахсарском дворце. Льстивые мехемцы наперебой славили достойнейших Абу-Дастана и сотоварища его Бравгарда-нэмэ. Достойнейшие Дастан и Бравгард, по которым плакали палачи Бельверуса, Тарантии, Шамары, Кордавы, Мессантии, а также десятка других городов и весей, пили сладкие вина, закусывали черепашьим супом и солеными петушиными гребешками, купались в фонтанах и ломали мебель. Остальные наемники им усердно помогали. В промежутках между этими веселыми занятиями немедийцы сравнивали достоинства шахсарских наложниц, чтобы затем поделиться впечатлениями. Поделившись, менялись женщинами, бурно выражавшими восторг, ибо все они почти забыли, что такое мужская ласка: покойный Агиб-Абу был хоть и не стар, но мало на что годен и пользовался наложницами исключительно в качестве грелок.

Поездка заняла примерно девять часов. Пришлось останавливаться, чтобы Лесси и Феликс с котятами сходили в туалет, и один раз Феликс убежала в луга. Мама всю дорогу проплакала, даже отказалась есть сэндвич с беконом, салатом и помидором.

Выпив большую часть винных запасов и сокрушив все, что можно было сокрушить, Дастан и Бравгард отправились осматривать дворцовые подвалы, прикидывая, сколько лошадей потребуется, чтобы вывезти золото и драгоценности. Оставаться в Эль-Мехеме они не собирались, справедливо полагая, что, как только слухи о перевороте дойдут до ушей властителей Вендии и Косалы, извечные враги объединятся, дабы навести порядок и покарать дерзких пришельцев.

Мы встретились с Джимми Сноу у заправочной станции в десяти милях от пляжа, он отдал папе ключи от коктейль-бара и пожелал ему удачи. Забавный у него видок, ничего не скажешь. Белые как снег волосы и брови, а ведь он совсем не старый. Джимми сказал, что заедет попозже.

Золота и драгоценностей в подвалах оказалось пруд пруди, так что и думать было нечего забрать с собой все сокровища. А в дальней камере за внушительной бронзовой дверью друзья обнаружили нечто, полностью изменившее их первоначальные планы. Во всяком случае, планы Дастана.

Около половины пятого мы добрались до Шелл-Бич. Ничего красивее я в жизни не видела. Песок на пляже белый, как мука, а вода зеленая и чистая, не то что в Жемчужной реке. Вокруг ни деревца.

Это был худой голый старик, прикованный к стене железными цепями. Длинная седая борода покрывала его впалую грудь, лицо, украшенное длинным крючковатым носом, носило все признаки необыкновенной старости. В углу стоял затянутый паутиной посох и валялась одежда, сорванная с узника.

Поначалу воины решили, что старик мертв, но тот вдруг открыл глаза и вперил в немедийцев дикий и пронзительный взор.

Папин бар расположился в конце дороги, ведущей на пляж. Даже я понимаю, место — первостепеннейшее. Через дорогу от него — танцзал под названием «Маленькое казино». Папа вынул ключ и отпер дверь.

– Вы должны меня освободить, – сказал он глухим скрипучим голосом, не прося, но утверждая эту необходимость.

– Кто ты? – спросил Дастан, пораженный тем, что мощи ожили и даже разговаривают.

– Арр-Магарбан, стигийский маг, – отвечал узник надменно. – А ты – рыцарь Дастан Толстый по прозвищу Лис. Сними с меня цепи.

Коктейль-бар у нас просто обалденный. Здесь есть шесть кабинок из светло-зеленого пластика и шесть столиков со стульями такого же цвета, а из окна вид прямо на Мексиканский залив. Есть кухня и музыкальный автомат с розовыми и зелеными лампочками и красными кнопками, который я могу запускать бесплатно.

Но осторожность уже взяла верх над удивлением, и бывалый авантюрист не стал торопиться с освобождением волшебника. Для начала он вступил со стигийцем в длительные переговоры, велев предварительно Бравгарду посторожить за дверью. И, как ни прикладывал тот ухо к тяжелой толстой створке, ничего не смог услышать: о чем говорили рыцарь удачи и стигийский колдун, так и осталось тайной.

Про пол трудно сказать что-то определенное, поскольку бар был всю зиму закрыт и песку намело по щиколотку. Папа сказал, что мы быстро все приберем, глазом не успеешь моргнуть. Однако на это ушло четыре дня. Песок штука коварная. Место для жилья у нас позади бара, одна большая комната плюс застекленная терраса. Террасу папа превратит в мою спальню. Бар построен из зеленого асбеста, и вместо передней стены у него венецианское окно.

К удивлению мехемцев и собственных воинов, Дастан не только освободил колдуна, вернув ему платье, посох и мешок старых рукописей, но и предложил стигийцу кров и стол, от которых старик гордо отказался. Впрочем, чародей утверждал, что не высокомерие тому причиной, а, напротив, обет смирения, который он принес, покидая пределы родной Стигии. Таково якобы было условие, поставленное его мрачными учителями, прежде чем ему дозволили идти на все четыре стороны. Потому и не воспользовался он тайной силой, когда коварный Агиб-Абу, поначалу оказавший усталому путнику гостеприимство, вероломно заключил его в темницу, тщась поставить могущество чернокнижника себе на службу.

Столь же неожиданным было решение Дастана обосноваться в Эль-Мехеме и занять престол. Придворные не осмелились роптать, рассудив, что сильный властитель лучше слабого, а какая кровь течет в его жилах – не так уж важно. Тем более что сами они вели род от косальских рабов и вендийских париев.

Нашими самыми первыми посетителями стала семья Ромео, они живут чуть дальше по дороге и держат итальянский ресторан и восемь летних коттеджей. У них есть сын Майкл, который сейчас гостит у кузины в Джексоне и вернется через пару недель. Миссис Ромео сказала, что моего возраста здесь всего одна девочка по имени Кей Боб Бенсон.

Наемники тоже не выразили особого сожаления, что отъезд откладывается на неопределенное время. Все они получили свою долю мехемских сокровищ и могли наконец наслаждаться жизнью, купив удобные дома и сговорчивых женщин. Ворчал поначалу только Бравгард, но и его честолюбие было удовлетворено: Дастан назначил старого приятеля главнокомандующим небольшим, но свирепым отрядом янпачей, охранявших резиденцию шахсара.

Маг удалился в предгорья Тайдук-Нубас – дабы, как было объявлено, предаваться в полном уединении своей колдовской науке. Вслед за чародеем ушел караван, нагруженный тюками, сундуками и мебелью, купленной на шахсарские деньги у заезжих купцов. Вслед за караваном отправились полсотни искусных мастеровых, выбранных между иранистанскими невольниками.

Ромео были очень милы и помогли чем могли. Рассказали, на какие заработки можно рассчитывать в Шелл-Бич. Мистер Ромео объяснил, что деньги здесь можно заработать только в течение трех месяцев в году, июнь, июль и август. В остальное время сюда вообще никто не приезжает. Круглый год в Шелл-Бич живет около пятнадцати человек. Даже летом здесь не так много народу, потому что всех тянет во Флориду. А главная дорога на Флориду проходит в тридцати милях от Шелл-Бич.

С тех пор прошло больше месяца – ни верблюдов, ни мастеров больше никто не видел. Дружина Дастана и отряд янпачей во главе с Бравгардом отразили несколько нападений небольших разбойничьих ватаг, водрузив головы поверженных врагов на кольях посреди рыночной площади. Горожане восприняли эти победы без особой радости: доходили слухи, что в Косале и Вендии собирают большие войска, дабы идти на Эль-Мехем. Вельможи втайне прикидывали, послужит ли голова Абу-Дастана, преподнесенная на блюде владыкам двух сопредельных держав, достаточным оправданием их участия в мятеже против законного шахсара. Народ попроще ночами прятал добро в укромных местах.

И те, и другие проклинали колдуна, чье внезапное явление из сырых подвалов дворца укрепило немедийского авантюриста в крамольной мысли отбить нападение двух огромных армий и навсегда утвердиться на троне маленького княжества, затерянного среди гор.

Услышав эти сведения, мама посмотрела на папу так, будто готова убить его на месте.

В Шелл-Бич приезжают в основном люди из Хатисберга. Мистер Ромео сказал, что мы очень скоро возненавидим людей из Хатисберга. Для тех, кто держит заведение общепита, эти люди — худшие представители людского рода, потому что они приезжают на море по субботам и воскресеньям поездом и тащат с собой обеды. А если арендуют коттедж, привозят свои продукты.

ГЛАВА 3

Серебряный всадник

Папа не тот человек, которого могут огорчить такие пустяки. Он смотрел на новые обстоятельства как на испытание, проверку на прочность. А вот мама была обеспокоена. Она сказала папе, что следовало сначала разузнать все, а после уж переезжать.

Арр-Магарбан молча провел гостей в свое убежище. Пещера была огромна. Мастеровые одели каменные стены богатейшей штучной резьбой и устроили жилище мага так, что в нем мог бы разместиться кто-нибудь поважней простого пустынника. Посредине залы был устроен обширный бассейн, в котором плескалась чистая вода, питаемая подземными источниками; несколько пышных деревьев росли по его краям, а под деревьями стояли глубокие резные кресла, покрытые мягкими шкурами пятнистых леопардов.