— О, Сет,— прошипел он, и киммериец заметил тень страха в его желтых раскосых глазах.
То, что увидел Кахха, повергло в ужас его ледяную душу.
Призыв Шарабхи о помощи был услышан. Разорвав гряду черных туч, прямо с неба окруженный ослепительно белым светом спускался величественный бог. Гигантский торс его облачали грохочущие, как раскаты грома, доспехи, огромный куполообразный шлем был низко надвинут на суровое, испещренное шрамами величественное лицо. Исполинские руки, перевитые вздувшимися мускулами, сжимали меч. Вместо клинка из рукояти, рассекая черные, клубящиеся облака, вырастал пламенеющий багряный столб.
— Мардук!— в ужасе прошептал Кахха.— Но как же так?! Об этом ничего не было сказано в Зурийском Предсказании!
Да, в древнейшем Предсказании змеелюдей Зурии ничего не говорилось о втором сошествии Мардука на землю. Кахха слишком долго проспал в своем Зеленом Саркофаге и потому не мог знать о Железной Книге Скелоса.
В небе прогремели слова Бога-Воителя:
— Клянусь Сагом! Опять эта гадина вылезла наружу! На этот раз я окончательно разделаюсь с тобой, Тиамат!
При виде Мардука, стремительно летящего в потоке ослепительного света и заносящего свой огненный меч, Тиамат собралась в тугой, бугрящийся комок. На этот раз ее глотка исторгла шипение испуганной змеи. Вобрав в гребень несколько молний, Тиамат послала в грозного небожителя сноп огня. Взмах небесного меча — и плевок гадины рассыпался на сотни тысяч искр. В следующее мгновение мощнейший удар Мардука рассек надвое огромную башку и гребнистое тело Праматери Драконов. Как только разящий меч небожителя коснулся туловища Тиамат, с ней начали происходить странные изменения. Огромная туша, развалившись на две части, в последний раз озарилась вспышкой зеленоватого сияния, а затем, чернея и дымясь, начала оседать в воду. Вода вокруг гадины зашипела, превращаясь в клубы пара, которые заволокли небо, и Тиамат перестала существовать.
***
Конан стоял на вершине одной из скал, окаймлявших плато, которое превратилось в море. Рядом трепетал на ветру древний ковер, на котором его вместе с наагом и Заркумом принесли сюда, подальше от гибнущей Тиамат и от Мардука, празднующего победу, послушные грифы. Только они и были теперь единственной демонической силой, которой мог повелевать Кахха после крушения его грандиозных планов.
Резкие порывы ветра трепали черные непокорные волосы Конана. Он стоял, выпрямившись во весь рост, как статуя древнего героя. Киммериец не мог пошевелить даже пальцем и старался не смотреть на ноги, которые, как это уже было однажды на берегу Джаиха, вновь сковало ледяным панцирем, медленно и неумолимо ползущим вверх.
— Стань льдом, киммериец! — прошипел Король-Змей, и кобры, плясавшие в его глазах, казалось, готовы были выпрыгнуть из неподвижных зрачков и излить свой яд.
Раскатистый хохот прозвучал ему в ответ.
— Наслаждайся, гад!— резко бросил ему киммериец.— Я умру улыбаясь. Пусть я освободил тебя от оков Зеленого Саркофага, но я дал свободу и Духу Огня. Ты вызвал Тиамат из бездны Апсу, а Дух Огня — Мардука с Девятого Неба! Великое Равновесие сохранено, и совесть моя чиста! Но она была бы еще чище, если б я смог превратить тебя в кучку пепла, змеиный выродок!
— И не надейся, человечек!— Улыбка Каххи источала тысячи тысяч змей.— На этой скале ты умрешь.
— Еще неизвестно, кто найдет здесь свою смерть!— прозвучал голос Йолчи.
Белый шар, появившийся на вершине, рассыпался, и с мечами в руках выскочили волшебник, Таргитай, Кайрат Одноглазый и Бортэ, которые тут же вступили в ожесточенную схватку с грифами. Haaг продолжал злорадно хохотать наблюдая за ходом сражения. Но улыбка его мгновенно погасла, когда Йолчи выкрикну слова древнего заклинания. Конан почувствовал, как сотня иголочек покалывают его ноги — к ним возвратилась чувствительность. Чары наага больше не действовали, а значит, у варвара в руках снова были Молнии Митры.
— Кром и Митра!— вздохнул киммериец.
Через миг исход сражения стал ясен. Молнии одного за другим поражали грифов, оставляя от них лишь горстки пепла. Конан взглянул на перекошенное от ужаса лицо Заркума, в его расширенные безумные глаза и сплюнул: на такого жаль тратить молниюl Таргитай твердой рукой отстранил Конана.
— Оставь его мне,— попросил он.— У меня с ним свои счеты!
Таргитай поднял меч, но правосудие Небес свершилось раньше, не дав правителю запачкать благородный металл поганой кровью служителя Зла. Издав отчаянный звериный вопль, колдун, в глазах которого в последний миг зажегся разум, бросился со скалы. Наклонившись, Таргитай смотрел, как быстро летит тело Заркума, ударяясь о выступы и превращаясь в кровавые лохмотья…
Оставался нааг. Кахха стоял на краю пропасти, и в воздухе вокруг него мерцала защитная сфера. Теперь его не брали ни копье, ни меч. Король-Змей собирался телепортироваться, но Йолчи, собрав все свои магические силы, держал его.
В руках Конана зажегся синевато-фиолетовый прозрачный переливающийся шар. Солнечное оружие наконец-то покарает отродье Сета! В глазах наага мелькнул ужас.
— Не делай этого, Конан,— просипел Кахха.— Ты все равно не прорвешь мою защиту.
Коротко хмыкнув, Конан метнул молнию, и переливающаяся сфера исчезла, будто ее и не существовало вовсе. И тогда... Тогда гордый, надменный и напыщенный Король-Змей вдруг упал на колени перед киммерийцем, как вассал перед грозным владыкой, смиренно сорвав с голого черепа ослепительную корону.
— Пощади!— заклинал нааг.— Именем всего, что для тебя свято! Сохрани мне жизнь! Не дай погибнуть!
Случилось то, чего больше всего боялся Конан. Коварный монстр угадал его самые потаенные мысли, и теперь в его униженных завываниях слышалось скрытое, злорадное торжество.
— Ты не сделаешь этого, Конан!— внезапно пропел нежный голосок.
Белит?! Этот голос он узнал бы и на краю могилы, будучи столетним старцем! Киммериец ошалело глядел туда, где только что ползал нааг. Его прекрасная возлюбленная, его первая любовь стояла перед ним на коленях. Большие черные глаза смотрели на Конана из-под густых ресниц, алые губы, влажно поблескивая, шептали:
— Помни, Конан! Если ты еще раз нарушишь Главную Заповедь Слуг Света и направишь свое оружие против просящего пощады, Дар навсегда покинет тебя, а вместе с ним и разум! Навсегда! До конца дней своих ты будешь лишен разума в назидание другим дерзнувшим нарушить божественные заповеди. Помни, Конан!
«Конан... Конан... Конан...» — взывали к нему женские голоса, такие разные, но все одинаково ласковые, чарующие. Прекрасные глаза, сменяя друг друга, глядели на него с нежностью и мольбой. Глаза Белит, глаза Дайомы, глаза Айя-Ни, Алмены, Филиопы, Эйи, Борта... И все они просили об одном: «Помни, Конан Конан Конан...» Бортэ! И будто бичом ударило Конана. Да вот же она, здесь, стоит позади, настоящая, живая, а вовсе не призрак, вызванный паскудной тварью!
«Жалко Бортэ! Сильно будет убиваться по мне»,— мелькнуло в голове Конана, но искрящийся шар уже зажегся в его ладонях. Сверкнув, разящая молния ударила в то место, где ползал, меняя облики, Король-Змей. Нестерпимо яркий свет ударил в глаза, и все закружилось в мозгу Конана стремительным хороводом...
Кое-как разлепив веки, в которые било яркое солнце, Конан обнаружил, что лежит на скале. Над ним склонились встревоженные лица Борта, Кайрата и Таргитая. Проведя рукой по горевшему лицу, киммериец начал кое-что припоминать... Нааг, просящий пощады. Молния, сразившая его... Предостережение...
— Кром!— В следующее мгновение Конан уже был на ногах.— Дар Митры!..
Дар покинул его, это, несомненно. Исчезла легкость, переполнявшая ранее все его существо. Конан вскинул руки и не ощутил приятного покалывания и треска молний у пальцев. Но разум?! Он все прекрасно осознавал! Не было бреда, кружащего голову, не было отупляющей пустоты в мозгу, как в прошлый раз, когда он впервые преступил Заповедь Митры.
— Так я не безумен?— недоумевающий взгляд сапфировых глаз Конана встретился с мудрым взглядом Йолчи.
— Нет, сын мой!— старик глубоко, прерывисто вздохнул, и было видно, что это далось ему с трудом. Старый волшебник лежал на ковре из мамонтовой шерсти, и сухонькое тело его казалось еще меньше на фоне грандиозного творения чудо-ткачей древнего Туле.
— Сделка состоялась. Только вот, к несчастью, Дар Митры уже никогда не вернется к тебе. Только это достойно сожаления, и больше ничего.— Йолчи слабо улыбнулся: жизненные силы на глазах покидали его.
— Что больше?!— воскликнул Конан. Оглядевшись вокруг, он встретил горестные лица Борта, Таргитая и Кайрата. Страшная догадка осенила его.
— Как?!— только и смог он спросить у умирающего шамана.
— Увы, Конан, в сделке с богами платой служит жизнь. Я заранее искупил твой грех перед Митрой. Боги назначают высокую цену, но это ничего. Я и так позволил себе многое. Ведь я, считай, уподобил себя древнему чудотворцу Эпимитреусу, который, совершая свою великую миссию на земле, прожил три обычные человеческие жизни. Я вернусь к вам в новом воплощении, дети мои! Один раз я уже проделал такой трюк, когда моя мятущаяся душа вселилась в тело умершего шамана иирков. Теперь я вновь отлетаю к Яшмовым Садам Небесного Императора.
— Тан У!— горестно воскликнул Таргитай.— Неужели ты опять покидаешь меня, Учитель?! — Юноша залился горькими слезами.
— Не плачь, Дуэн Ки!— ласково улыбнулся ему старый волшебник.— Я обязательно вернусь, и мы еще повоюем! Потому что еще сидит в своей проклятой пагоде черный колдун Цзе и окутывает своей магией весь Кхитай. Ведь мы покараем его, не так ли?
Учитель Тан У умер с улыбкой на устах. Таргитай и Бортэ плакали, сидя над его телом, и даже в синих глазах киммерийца блестела влага. Старый волшебник принес себя в жертву ради того, чтобы он, Конан, жил. Чтоб жила Бортэ. Чтоб жил Таргитай. Чтоб спокойно жил весь мир. Они умерли оба, Тан У и Кахха. Но как сильно смерть Тан У отличалась от кончины Короля-Змея! Первый ушел в бессмертие, а от второго осталась лишь кучка вонючего пепла...
Эпилог
На крыльях Борея
Дым поднимался над древним алтарем, посвященным Джеббалу Сагу. Дым от погребального костра шамана Йолчи и кхитайского мага Тан У, нашедшего на земле Сакалибы свое второе воплощение и вторую смерть. Конан, Таргитай и Кайрат по знаку, поданному суровым служителем древнего бога Урнаммом, одновременно зажгли костер с трех сторон и застыли в последнем почетном карауле. Пламя занялось мгновенно, легкие белоснежные волосы и борода старика вспыхнули, как пух, и вскоре все его сухонькое тело было объято огнем.
Алтарь Сага был достойным местом для последнего обряда старого волшебника. Когда на третий день после гибели Тиамат воды вернулись в подземные русла, оставив после себя густой слой вязкого ила, из которого то тут, то там торчали изломанные стволы деревьев и покрытые трещинами валуны, на месте, где прежде стоял поселок аримаспов, по-прежнему гордо возвьппался алтарь. Воды потопа не коснулись его, словно испугавшись древнего божества. Саму же Долину Аримаспов потоп изменил сильно. Теперь в центре плато возвьппалась огромная черная базальтовая глыба, разделенная надвое. В тускло поблескивающем камне опытный глаз мог рассмотреть черты сгинувшей Праматери Драконов...
После потопа всю власть в Долине получили Дух Огня и Мардук, который, взяв на себя роль посланца Сага, объявил провинившемуся титану о прощении, которое даровали ему Высшие Боги. Уцелевших во время катаклизмов и не повиновавшихся Богам грифов, суровый Мардук вновь вернул в их подземелья, чтобы они собрали по крупицам все сокровища, которые утратили по своей вине, доверившись наагу. Впрочем, это было совсем не трудно, так как недра Рипейских rop почти целиком состояли из богатейших залежей золота, серебра, меди и драгоценных камней. И лишь древнее собрание магических предметов оказалось утерянным безвозвратно, но Мардук считал, что это только к лучшему.
Мардук обратил свое божественное внимание на киммерийца. Восседая на вершине новой горы, в которую его волшебный меч обратил исполинское чудище, грозный бог наслаждался покоем и восторженным почитанием смертных, которым довелось воочию лицезреть живого бога.
Киммерийца к Мардуку привел Дух Огня, оказавшийся на удивление славным малым. Если бы не медная кожа, источавшая жар, который не позволял приблизиться к титану ближе, чем на два локтя, Дух Огня вполне сошел бы за великолепно сложенного человека, на полголовы возвышавшегося над Конаном. Дух Огня был довольно словоохотлив, а глядя на его веселую улыбку и цветущий вид, невозможно было даже предположить, что несколько тысяч лет его, прикованного к скале, терзали грифы, а он после этого еще и выдержал страшную битву с Тиамат.
— Ты оказал мне большую услугу, Конан,— заявил киммерийцу титан.— Проклятая цепь, которой был не страшен мой огонь, мне порядком поднадоела за эти тысячелетия.
— Кром! Я бы ни за что не выдержал так долго!— проворчал Конан, нисколько не завидуя долголетию титана.— Зубами бы перегрыз эти железки.
Дух Огня весело рассмеялся:
— Эти железки и мне не по зубам, а уж тебе тем более, хоть твои мужество и сила достойны преклонения. В свое время их ковал старый бог-кузнец Гевул Хромой.
— Никогда о нем не слышал,— пожал плечами Конан.
— Одни народы зовут его Вулканом, у других для него есть иные имена. Возможно, ты еще встретишься с ним в своих странствиях, ведь его тоже изгнали на землю, как и меня.
— Ну да, скоро я со всеми небожителями познакомлюсь. Внукам расскажу, если жив буду к тому времени, так ведь не поверят, засмеют. Совсем спятил, скажут, наш дедушка Конан!— усмехнулся киммериец.— А видать, знатный мастер этот самый хромой, раз кованые им цепи только молнии Митры смогли взять! Уж я-то в таких вещах толк знаю, отец у меня отменным кузнецом был!
— Да, Гевул — кузнец необыкновенный,— согласился Дух Огня,— можно даже сказать лучший в мире. Только при Мардуке ты его не упоминай. Потому что этот самый Гевул — большой шутник и однажды с Мардуком такое учинил…
— Да ты и сам не лучше,— рассмеялся Конан,— если верить рассказам о тебе.
— И не говори,— притворно вздохнул титан,— сам сознаю, что не то творю, а остановиться не могу. Карма, видишь ли, у меня такая,
— Чего?— поморщился варвар и подумал: «Спасу нет от этих мудреных словечек! Неужели нельзя попроще?»
— Ну, то есть рок, судьба,— пояснил Дух Огня.— Видишь ли, даже титаны не могут изменить ее. Это дано лишь Высшим Богам, уж они-то любого могут забросить на Карусель Богов, а тогда — только держись... В общем, в тот раз и я туда попал. Знал, что нельзя атлантам секрет небесного огня выдавать, но так повелели Высшие Боги. Вот и сгинула Атлантида с Лемурией, а виноватым я оказался. И пришлось расплачиваться — повисеть чуть-чуть.
— Ничего себе чуть-чуть!— возмутился Конан.
— Понимаешь, для нас ведь время по-другому течет,— пояснил титан.— Для вас, людей, год, а для нас — сутки. Но все равно, знаешь ли, приятного мало. Грифы терзают, Боги даже не взглянут, словно меня и нет вовсе. Если б не люди, никто бы и не посочувствовал.
— Я слышал что-то о Похитителе Огня,— заметил Конан.— Так это ты, значит?
— Именно! Южане зовут меня Впередсмотрящим Богом, а в Нордхейме придумали имя покороче — Локи. Только вот Имир меня терпеть не может, да что с него взять? Ледяной ведь. Хотя, если бы не моя родина Муспельхейм, как ее называют асиры и ваны, вдохнувшая жизнь в глыбу льда, которая образовалась из воды Хвергельмира, не видать бы этому самому Имиру своего снежного царства! Боги тоже бывают неблагодарными, но я не из таких. Я даже замолвил за тебя словечко Мардуку! Так что — держись молодцом...
Мардук, вальяжно развалившись, отдыхал на скале. Гигантские доспехи его были небрежно расшнурованы на боку, огромный, полыхающий светом меч и громоздкий шлем, в котором мог бы разместиться на ночлег отряд легионеров, лежали в стороне. Отдых расслабил Бога, и его лицо, испещренное десятками шрамов, выражало удовольствие.
— Ну что, Локи, ты привел ко мне этого варвара?— От грохочущего голоса небожителя волосы на голове Конана метнулись назад, как от порыва сильнейшего штормового ветра на побережьях Западного Океана.
— Конан из Киммерии перед тобой, о Величайший из Воителей!— крикнул в ответ Дух Огня.
Конан заметил, что хоть титану явно не по душе прозвище, данное ему ванирами, но он и виду не подает из уважения перед грозным богом. Киммериец ощутил на себе пристальный взгляд сверкающих очей грозного божества, но не отвел глаз. Лицо Мардука расплылось в довольной улыбке.
— А ты, я гляжу, парень не промах, Конан из Киммерии! Ты меня не боишься?
— Даже смертоносный Сет не заставит меня дрожать, как трусливого барана!— гордо заявил Конан.— Никого я не боюсь.
— Верю, верю,— закивал Мардук, похохатывая, и скала под ногами киммерийца заходила ходуном.— Дружище Кром рассказывал мне однажды, как ты полез на него с кулаками!
— Да чего уж там! — Конан немного смутился.— Дело молодое было! А ты что, друг Крома?
— Еще бы! Мы с ним и друзья, и соседи. Его сияющий Чертог находится рядом с моим на Девятом Небе Зандры, там же и Валгалла, где пируют души ваниров и асиров. Частенько мы пировали вместе — я, Кром, Тор и Один. Когда песни пели, а когда и дрались. Чего не сделаешь, хлебнув лишнего.
— То-то грозы иногда бушуют,— понимающе усмехнулся варвар.— Вы, я вижу, на небесах зря время не теряете.
— Да, у нас весело,— согласился Мардук.— Вот попадешь в Чертоги Крома, сам увидишь. И к нам заглядывай. А уж когда Папай наведывается, такое начинается!.. С нами не заскучаешь!— И бог заговорщицки подмигнул киммерийцу.
— За приглашение, конечно, спасибо,— ответил Конан,— да только мне и тут пока не плохо. Да и друзья заждались, и женщина, наверное, затосковала...
— Я тебя и не тороплю,— загрохотал в ответ Мардук.— Сам знаю, что еще не скоро мы увидим тебя на небесах. У тебя и здесь не все дела переделаны. Успеем попировать, а пока скажи, чего желаешь, Конан?
— У меня есть два желания,— просто ответил киммериец.
— Излагай.
— Во-первых,— начал Конан,— я хочу попросить у тебя что-то вроде, ээ-э, концессии. Вот!
— То есть как это?— удивился Мардук, который, очевидно, не любил мудреных словечек не меньше самого Конана.
— Право на разработку рудников,— пояснил Конан, втайне гордясь, что выучил хотя бы одно ученое словцо.— Короче говоря, пусть эти самые грифы мне отсыпят золота!
— Ну, и сколько же тебе надо, киммериец?— хмыкнул Мардук, с интересом разглядывая стоявшего перед ним человека.
— Так...— Конан на мгновение призадумался.— Примерно столько, чтобы Ездигерда можно было бы купить со всей его казной. В общем, золота должно хватить на то, чтобы этого сопляка, как следует проучить, да еще и королевство купить.
— Какое тебе нужно королевство?— поинтересовался Мардук.— Кхитай? Вендия? Туран?
— Да нет, великовато будет,— отмахнулся Конан.— А вот Аквилония мне, пожалуй, подойдет.
— Так...— Мардук на мгновенье приумолк, а затем усмехнулся: — Ну а второе желание?
— Второе — вернуться в Хайборийские земли, и как можно скорее... Куда-нибудь поближе к западным границам Турана, чтобы Ездигерда побыстрее достать! Уж он-то мне за все заплатит, паскуда!
— Губа у тебя, как я вижу, не дура!— ухмыльнулся Мардук.— Неплохо для варвара.
— На аппетит не жалуюсь,— хмыкнул Конан.
— Да вот только оба желания я сразу исполнить не могу,— развел исполинскими ручищами бог.— Придется выбирать. Так много золота вывезти отсюда я тебе не позволю. Не могу. Это нарушит завет Джеббала Сага.— Мардук понизил голос и указал здоровенным пальцем на небо.— Но ты будешь владеть этими сокровищами, если останешься здесь. Властью, которой наделил меня Саг, я могу назначить тебя правителем Страны Аримаспов и Грифов. Подумай, Конан! Ты станешь самым богатым правителем в мире! Сразу исполнятся все твои мечты: и разбогатеешь, и сядешь на трон. Да к тому же и твой дружок Таргитай по соседству будет править. Будете друг к другу в гости ездить, а против Ездигерда пошлешь огромную армию, его приведут к тебе на ошейнике, как собаку. Понимаешь, золото грифов не должно покидать пределов Рипейских rop, чтобы не нарушилось Великое Равновесие, созданное в незапамятные времена Великим Сагом.
— А как же аримаспы?— недовольно переспросил Конан.— Ведь они-то приворовывают золотишко, и оно потихоньку уплывает во внешний мир.
— Вот именно, потихоньку!— кивнул Мардук.— Высшие Боги пошли на такую уступку Белу. Этот хитрый ворюга сумел доказать, что скопившиеся в одном месте бесценные сокровища тоже нарушают Великое Равновесие. И кривой старикашка оказался прав, Нергал его задери! Пусть золото грифов потихоньку расходится по миру, маленьким ручейком пусть течет с Рипейских гор.
Но никак нельзя допустить, чтобы все это золото, или его большая часть, оказалось в руках у кого-нибудь за пределами Рип. Это приведет к непредсказуемым последствиям. Также нельзя, чтобы золото потоком хлынуло на рынки, потому что тогда снова наступит Золотой Век, а это тоже разрушит Великое Равновесие. Так что выбирай, киммериец!
— А чем плох Золотой Век?— спросил Конан.— Я слышал, когда-то давно он уже приходил на землю, и все люди были богаты и счастливы.
— Золотой Век,— задумчиво произнес небожитель.— Был, не был... Не все ли теперь едино? Скажу тебе лишь одно, Конан: люди сами разрушили свое счастье и утратили Золотой Век. Ему на смену пришла Квалиюга — эра алчности и насилия. И она будет продолжаться до тех пор, пока люди не вернутся к своим истокам.
Конан не совсем понял, что этим хотел сказать Мардук, и лишь недовольно повел могучими плечами.
— Да и зачем тебе Золотой Век, Конан?— вдруг рассмеялся Мардук.— Уверен, тебе бы он совершенно не понравился! Мир всеобщего благоденствия не для таких, как ты.
Конан на мгновенье задумался и решил, что Мардук, пожалуй, прав.
— Да,— кивнул он, соглашаясь,— я бы тогда кинулся на меч.
— Скорее, повесился бы на своем ремне,— поправил его Мардук.— При Золотом Веке не бывает оружия.
— Ну, тогда это точно не для меня!— разочарованно протянул Конан.
— И я с тобой совершенно согласен!— расхохотался Мардук.— Да, парень, мы с тобой похожи! Ты настоящий варвар! Ну, Конан, ты выбрал?— спросил бог, немного успокоившись.
— Бери, пока дают!— услышал киммериец тихий шепот Духа Огня.— Он сегодня добрый. Сразу станешь богатейшим правителем мира.
— Да нет,— вздохнул Конан,— отправь-ка ты меня в Хайборийские земли. А богатство и корону я уж как-нибудь и сам себе добуду.
— Речь достойная мужчины,— одобрительно кивнул Мардук.— И рад бы тебя озолотить, да нельзя. Ничего в мире не делается даром, за все приходится платить. Ну что ж, ты выбрал свой путь, Конан из Киммерии. Не сворачивай с него.— И Мардук хлопнул в ладоши...
Не успел Конан и два раза вздохнуть, как обнаружил, что находится у входа в большую пещеру вместе с Духом Огня, который глядит на него, укоризненно покачивая головой. Было так холодно, что даже привычный к морозам киммериец невольно придвинулся поближе к источавшему тепло титану. Оглядевшись вокруг, Конан увидел, что со всех сторон ледяную пещеру окружают заснеженные горы.
Северное сияние озаряло вечные снега и ледники, разукрашивая всеми цветами радуги безжизненные высоты, которые были, очевидно, так же далеки от Страны Аримаспов, как она от Аргаима. Ни зверей, ни птиц не было видно, лишь беспрестанно завывала вьюга, словно варвар попал в середину Розы Ветров.
— Это не Роза Ветров, Конан,— услышал до костей продрогший киммериец голос Духа Огня.— Она находится на острове, затерянном посреди Западного океана. А здесь — обиталище старика Борея. Он-то и отправит тебя на своих воздушных крыльях в Хайборийские земли.
— Что там, за этой пещерой?— стуча зубами, Конан указал на север, куда уходила гряда мрачных суровых rop.
— Там — ледяное безмолвие Патении,— задумчиво ответил Дух Огня.— Лишь белые медведи да рыжие обезьяны бродят там во мраке полярной ночи. А еще дальше, на вершине мира, когда-то давным-давно находилась Благословенная страна, где всегда было вечное лето, зеленели сады, пели птицы. Именно эту страну называли Гипербореей Счастливой, и обитали в ней жители, во всем равнявшие себя с богами, Ведь даже их сутки равнялись суткам богов.
В этой стране полгода длился яркий день, а полгода — ночная тьма. Воистину древние гиперборейцы были счастливы в своей удивительной стране. Само слово «Гиперборея» означало тогда «живущие выше Борея», Но настала эпоха Великих катаклизмов, и ледяной панцирь сковал страну Вечного Лета. И гиперборейцы бежали, утратив свое счастье, и превратились в касту мрачных и злобных колдунов...
— Теперь я понял, почему древние мудрецы называли гиперборейцев счастливыми,— прошептал Конан.
... С замирающим сердцем вступил киммериец в обиталище Северного Ветра. Оглядевшись, он обнаружил, что находится в огромной пещере, где легко разместилась бы аргаимская Цитадель Уту. Ослепительный холодный свет ударил в глаза — это высокие своды пещеры светились изнутри, то вспыхивая, то угасая. В центре пещеры Конан увидел большую, закрученную затейливой спиралью, раковину необычного нежно-розового цвета. Из гигантской горловины величественной раковины вырывался пронизывающий, почти осязаемый и видимый поток ветра, а она едва слышно пела, словно где-то вдали шумел морской прибой.
— Кром,— прошептал Конан, и его синие глаза широко раскрылись. Величественный лик старца с окладистой волнообразной бородой проступил на задней стене пещеры за поющей раковиной. Суровые мудрые глаза спокойно разглядывали Конана и Духа Огня из-под кустистых бровей.
— Зачем вы пришли в Обитель Ветра?— Неземной голос многогранным эхом прокатился под сводами пещеры.
— Именем Сага мы пришли к тебе, Великий Борей!— почтительно произнес Дух Огня.— Смертный по имени Конан из Киммерии просит тебя вернуть его в Хайборийские земли.
— А, это ты, Дух Огня,— проговорил Борей.— Вечно проказничающий мальчишка! Сколько раз ты устраивал пожары, пользуясь моим ветром!
— Виноват.— Титан склонил голову, но в его глазах заиграли лукавые огоньки.
— Ну, да ладно! Так этого смертного я должен перенести в Хайборию?— Борей внимательно взглянул на варвара.— Конан из Киммерии, говоришь? Я люблю эту страну.
Сколько раз я обдувал ее обледеневшие горы, сколько раз пел вечную Песню Снегов на ее вершинах и склонах! А куда тебя перенести, смертный? Может, в Аквилонию? В этой стране меня почитают, хотя и побаиваются. Ведь недаром они называют меня Аквилоном!
— О, нет, великий бог,— произнес Конан, еле скрывая свое волнение. Даже беседа с Мардуком не произвела на него такого впечатления, как разговор с бородатым суровым ликом, глядевшим на него из стены волшебной пещеры.— Мне нужно попасть на северо-западные рубежи Турана.
— Туран,— задумчиво молвил Борей.— Там меня не любят. Туранцы слишком трясутся над своими цветущими садами и виноградниками. И если мое ледяное дыхание случайно поморозит взлелеянные ими лозы или персиковые деревья, то они проклинают меня. Глупцы! Червякам, вечно роющимся в навозе, не понять всю прелесть леденящего полета по необъятным просторам земли, необузданной игры с облаками в горных вершинах. Лишь гордые сыны Гиркании, которые любят, когда ветер свистит у них в ушах во время бешеной скачки по вольной степи, дикие ваниры, с буйными песнями бороздящие моря на своих драконоголовых ладьях, да неукротимые уроженцы Киммерийских гор могут понять меня. Только из уважения к твоей суровой стране я перенесу тебя к рубежам изнеженного Турана. Весело мне будет смотреть на то, как запричитают кичливые южане, когда снежный ураган прогуляется по их ухоженным садам! — Еле заметная усмешка скользнула по лику Борея.— Ты готов лететь?
— Я еще не простился с друзьями и возлюбленной,— сказал Конан.
— Друзья и возлюбленная — это прекрасно,— молвил Борей.— У меня никогда не было возлюбленной, и не было друзей, но я хорошо тебя понимаю, смертный! Простись с ними, Конан, и жди сигнала свыше.
— Но кто укажет мне, когда я должен отправиться в путь?— недоуменно спросил киммериец.
— Тот, с чьим именем вы пришли просить меня о помощи.
Борей взглянул на потолок пещеры, и, подняв голову, Конан увидел начертанный на взмывающем вверх куполе пещеры священный символ Джеббала Сага...
***
... Корабль, готовый к путешествию по воздуху, наконец-то стоял у стен Аргаима. Конечно же, это было не то судно, на котором Конан бороздил воды Черного Побережья, и не та галера, с которой он держал в страхе всю южную часть моря Вилайет. Размерами это судно скорее напоминало ялик, на котором Конана прибило к скалистому Берегу Туманов и который превратила в щепки Великая Моржиха. На создание судна у Конана и его подручных, к сожалению, совершенно не знакомых с мореходством, ушло больше десяти дней. Большую часть работы киммериец проделал сам, но зато теперь он мог гордиться своим творением.
Его лодка была снабжена отличным косым парусом, а по обоим бортам были прочно прикреплены два больших крыла, на которые ушло немало пергамента, изъятого у королевских писарей. Кроме того, в днище были врезаны три оси с насаженными колесами, так что, приземлившись, судно могло еще долго ехать по степи или пустыне, как колесница.
Итак, «Заоблачный скиталец» был готов к далекому путешествию. И вот настал знаменательный день, когда на заре людям предстало удивительное видение: огромный знак Джеббала Сага зажегся на низком северном небе и тут же угас, как мираж. Это был сигнал. Пришла пора прощаться.
Слезы Бортэ обильно текли на широкую грудь киммерийца.
— Возьми меня с собой, Конан!— Девушка умоляюще взглянула на варвара.
— Нет, Бортэ! Тебе нечего делать с таким беспутным бродягой, как я,— ласково, но твердо сказал Конан, проводя загрубевшей ладонью по ее нежной, влажной щеке.— Вечный скиталец должен быть один. К тому же здесь твоя родина, да и Мохира не выдержит разлуки с тобой. Прости, любимая! Помни обо мне — вот и все, что мне нужно.— И он тихонько подтолкнул плачущую девушку к пухлой старухе, которая, подковыляв к безутешной внучке, нежно обняла ее. Однако васильковые глаза Мохиры тоже были полны слез.
— Таргитай!— Киммериец крепко обнял друга, который еле сдерживался, чтобы не зарыдать.— Поручаю тебе двух дорогих моему сердцу женщин. Надеюсь, ты не оставишь их.
— Ни за что, друг!— юный правитель с силой хлопнул по железному плечу киммерийца.— Мы еще встретимся?!— Таргитай скорее утверждал, чем спрашивал.
— Обязательно!— И Конан, подмигнув ему, широко улыбнулся.
Простившись с Кайратом Одноглазым, который был теперь Главнокомандующим и командиром Гвардии Серебряных Грифов, и с другими кемерами и, пообещав им передать их горячий привет всем западным киммерийцам, Конан наконец-то поднялся на борт. Все было готово к далекому путешествию. Внизу стояли Бортэ, Таргитай, Мохира и Кайрат.
Не видно было лишь старого плута Саидхана.
— Ну, этот теперь будет рад!— беззлобно усмехнулся Конан, вспомнив про страстную и безответную любовь старикашки к Бортэ...
Вдруг сильнейшие порывы ветра налетели с отрогов Рипейских гор, из далекой пещеры Борея. Конан на миг представил себе гигантскую поющую раковину и лик сурового Северного Ветра. Завывая, мощный вихрь налетел на корабль и, легко оторвав его от земли, понес на юг. Прощай Сакалиба! Прощайте, Бортэ, Таргитай! Прощайте, друзья! Доведется ли еще свидеться?
Далеко внизу пронеслось по Пасиртайской степи мимолетное видение солнечного колеса Аргаима Трехстенного, и вскоре землю закрыли пушистые облака. «Скиталец» несся, разрывая их острым носом, ветер свистел в ушах Конана, надувал паруса и шевелил крылья небесного корабля. В этом монотонном свисте слышался голос Борея, напевающий киммерийцу об опаленных зноем равнинах Заморы, о персиковых садах Хоарезма, о соленой влаге океана. На мгновение Конану вспомнилось, как когда-то давно, больше десяти лет назад, летел он над морем Вилайет, взятый в плен небесным кораблем грондарского чародея Тоиланны. Но это был совсем иной полет. Тогда колдовской корабль несла в небе покоренная сила рабов. А «Заоблачный Скиталец» устремляла вперед великая мощь стихии и его, Конана, стальная воля. Позабыв обо всем, Конан во все горло запел боевую песнь Асгарда, которой научился еще в юности, и вдруг сквозь вой ветра и свист снастей усльппал, что чей-то надтреснутый голосок пытается вторить ему. Молниеносно обернувшись, Конан увидел закутанного в дорогие меха маленького человечка, сидевшего посреди припасов, взятых в дорогу, и сжимавшего в руках бурдюк араки. Это был Саидхан, мертвецки пьяный.
— Во имя Иштар!— воскликнул изумленный Конан.— Что ты здесь делаешь, Нергалов выкормыш?
— О, в-великий воин,— пробормотал Саидхан,— прости, ч-что проник т-тайно на борт т-твоей чудесной ладьи! Н-но мне нестерпимо з-захотелось побывать в Х-хайбории перед смертью. К т-тому же у меня кое-что есть,— Заговорщицки улыбнувшись, старик извлек из-за пазухи два огромных, жарко пылающих рубина.
— О, да это же... Кровь Огня!— воскликнул Конан.— Ах, хитрюга! Так ты подобрал эти камни, пока я освобождал титана?!
— Од-дин — твой, од-дин — мой! — пролепетал старик, дрожащей рукой протягивая Конану драгоценность.
— Эге!— Голос Конана теперь звучал иначе.— Да на этом мы с тобой заработаем кучу деныкиц! Ай да молодец! — И он с такой силой хлопнул пьяного старика по сухонькому плечу, что тот навзничь опрокинулся на палубу.
Приподняв трясущуюся голову, Саидхан промычал:
— Я п-подумал, все равно Б-бортэ меня никогда не полюбит, и решил л-лететь с тобой. Т-только ты по достоинству можешь оценить мою тоску по ней. Я с-сложил про нее з-замечательную поэму. В-вот послушай.— И старик замогильным голосом начал читать свои вирши.
— Кром! — в ужасе заревел Конан.— Только не это!!!
* * *
...«Заоблачный Скиталец» стремительно несся на крыльях Борея к рубежам Турана. Огромный мир вновь лежал перед отважным киммерийцем. Сотни отчаянных, невероятных приключений ждали его. Пройдут годы, и зрелый муж Конан взойдет на Трон. И долго ещё при аквилонском дворе барды и менестрели будут петь Сагу о Неведомых Землях, о суровом крае Рипейских гор, где правит отважный правитель и где стерегут несметные сокровища грозные грифы...
Сканирование и вычитка: Lord
WWW.CIMMERIA.RU