— Великая Иштар! — Варвар сам не заметил, как помянул имя богини, которую уважал, но которой не поклонялся.— Ну и переполох он сейчас устроит в лагере! Ты говорила, речные драконы жрут все подряд?

Неповоротливое четвероногое чудище стояло на усыпанном галькой берегу и будто бы размышляло. Не видеть редкие факелы и угасающие костерки в лагере войска Тайса дракон не мог. Переваливаясь, зверюга пошла вперед, и в тот же миг завопили благим матом караульные, заметившие в темноте чешуйчатую зубастую тварь.

— На берег! — скомандовал Конан.— Мы у дракона за спиной, он нас не заметит. Отыщи одежду!

А стан уже наполнился криками перепуганных людей и утробным рычанием вышедшего на охоту водяного ящера...

Речной дракон мало походил на своих сородичей, обитающих в полуночных странах — в горах Асгарда, пустошах Гипербореи и боссонском Ямурлаке. В холке он достигал локтей десяти, передние лапы заканчивались изогнутыми, как туранские сабли, зеленоватыми когтями, а задние более смахивали на широкие ласты: речные драконы, как явствует из названия, жили в воде и лишь изредка выбирались на берег поохотиться или погреться на солнце.

Учуяв многочисленную и легкую добычу, ящер пополз через лагерь, круша палатки и стараясь ухватить зубами людей. Благодарение Митре, речные драконы были довольно неповоротливы, у них отсутствовал орган, дающий знаменитое на весь свет «драконье пламя», а потому многим воинам армии Тайса удалось бежать или затаиться. Однако дракон чувствовал, что добыча рядом, и отказываться от нее не собирался. В реке водилось слишком мало крупной рыбы для насыщения его бездонной утробы.

В дракона кидали копьями, несколько самых отчаянных храбрецов пытались распороть ему брюхо, другие стреляли из луков по глазам... Бесполезно. Толстая ороговелая чешуя, покрытая вдобавок речными водорослями и ракушками, надежно защищала монстра от оружия людей. Дольше всех не отступали лучники, надеясь ослепить его или всадить стрелу в небольшое отверстие над скулой или ухом. Чудовище не слишком хорошо видело, зато слышало малейшее движение и бросалось на него.

Конан и Томэо быстро натянули на себя одежду (благо ее было немного — у варвара лишь кожаные штаны, а у наследницы императорской короны длинный голубой кафтан со знаками рода Тайса) и со всех ног понеслись вокруг лагеря к своей палатке и шатру брата Томэо Горисакавы. Мораддин, по своему обыкновению спокойный и невозмутимый, встретил их шагах в десяти от палатки.

Дракон осерчал на атакующих воинов Торинги и с раскатистым ревом принялся крушить все вокруг, сбивая своих недругов толстым шипастым хвостом.

— Где вас носило? — тихо осведомился Мораддин.— Я подумал, вы уже съедены.

— Купались,— коротко ответил киммериец.— Что теперь будем делать?

— Одна такая тварь,— заметила Томэо,— может за ночь затоптать целый поселок в пять сотен человек. Если обычных зверей только голод толкает на убийство, то речной дракон уничтожает всех подряд ради удовольствия...

— Его можно убить? — сдавленным голосом произнес киммериец.— Учти, дорогая моя, если ящер перебьет часть армии, не видать тебе императорского трона.

— Можно,— резко кивнула Томэо.— Самая тонкая чешуя у него на шее, сразу под головой. Еще дракону можно повредить уши или глаза, он обезумеет от боли и уберется. Ты что, хочешь сразиться?

— Не хочу,— буркнул варвар.— Ты недавно болтала о моем Предназначении? Вот, пожалуйста, лишнее подтверждение твоим словам. Мораддин, пойдешь со мной?

— Конечно,— с неожиданной готовностью согласился Мораддин.— Никогда не дрался с драконами, мне даже интересно.

— Эй,— возмутилась Томэо и, нырнув в палатку, нашла у матерчатой стены свой меч.— Куда без меня?

Все трое направились к ворочавшейся почти в центре лагеря огромной туше, которую окружили самые смелые воины семьи Тайса. Там же были братья Томэо и ее дядя Торинга. Зверь как раз доедал одного из телохранителей императора. Несчастный подошел слишком близко и не успел отскочить, когда дракон, выгнув шею, метнулся вперед и вонзил прямые треугольные зубы в человеческое тело. Остальные, видя, какая участь постигла их товарища, попятились и образовали вокруг ящера ощетиненное сталью живое кольцо. Дракону, однако, было все нипочем — отведав крови, монстр раззадорился и восвояси не собирался. Треугольная голова поворачивалась из стороны в сторону, все, что шевелится, ящер считал своей добычей.

Конан, увлекая за собой Мораддина и Томэо, пробился сквозь неплотный строй ополченцев семьи Тайса и оказался чуть правее ящера. В этот момент чудище как раз дернулось в противоположную сторону, чтобы поймать человека, метнувшего ему в голову копье. Копье отскочило от чешуи под драконьим ухом, а неизвестный смельчак успел вскрикнуть, прежде чем его раздавили огромные челюсти.

— Томэо, Мораддин, сумеете его отвлечь? — хрипло спросил киммериец, глядя, как дракон заглатывает свою жертву.— Я попробую вскочить ему на спину и перерезать горло...

Не дожидаясь ответа, Конан рванулся вперед, легко вспрыгнул на основание хвоста речного ящера, уцепился за костистый гребень на его спине и осторожно пополз к драконьей шее. Зверь не обратил внимания на прыгающую по его спине двуногую мелочь, он высматривал на земле новые жертвы.

Мораддин, всегда идущий в бой без рассуждений, с одной лишь целью: победить и помочь товарищу, выскочил из охваченной страхом толпы, прямо к морде зверя. В тот же миг чудовище повернуло к нему окровавленную пасть и сверкнуло горящими глазами.

Белая летучая мышь сорвалась с плеча хозяина, поднялась высоко над ящером и тончайшим писком попыталась удержать Мораддина от необдуманных, как ей казалось, действий. Сам бывший начальник тайной стражи Илдиза творил чудеса: невероятное владение собственным телом, удивительная быстрота реакции и воспитанная с детства учителем-кхитай-цем выдержка помогли ему остаться в живых и на этот раз. Дракон, бросаясь на Мораддина, щелкал челюстями в пустоте, хотя всего миг назад в этом месте находился невысокий бородатый человек, который теперь спокойно стоял в шести шагах поодаль. И снова зверь пытался его поймать, но потомок гномов выписывал в воздухе невероятный кульбит и опять оказывался в стороне, дразня зеленое чешуйчатое существо.

Наконец дракону надоело кидаться за неуловимой тенью, и он решил прибегнуть к охотничьей хитрости, о которой Томэо забыла предупредить Мораддина и Конана. В подчелюстных мешках ящера таилось оружие, не уступающее огненному дыханию летучих драконов Полуночи — самая обычная вода.

Мощные мускулы резко сдавили наполненные речной водой мешки, и на этот раз Мораддин не успел отскочить. Тугая струя сбила его с ног, отбросила шагов на пятнадцать и впечатала в мигом размякшую от влаги землю. Перепугавшись за хозяина, белая мышка спикировала с высоты в пятьдесят локтей. Дракон двинулся к увязшему в грязи Мораддину...

— Эгей, скотина! — раздался звонкий голос Томэо.— Я здесь! Попробуй поймай меня!

Чешуйчатая тварь обернулась на зов и увидела справа от себя человека, который стоял на чуть согнутых ногах и размахивал руками. Дракон тотчас потерял из виду замершего Мораддина и ринулся на подвижный силуэт.

Конан тоже не бездействовал. Сначала вскарабкался по широкой и скользкой спине ящера, а затем, держась за растущие из шеи костяные шипы, полез к голове. Предстояло самое трудное: подняться по длинной, в шесть локтей, гладкой шее и пробить мечом тонкую кожу возле головы. Держаться приходилось обеими руками, а значит, он никак не мог достать тяжелый меч.

Спасительное решение пришло неожиданно. Конану вдруг вспомнилось, что драконы (заметим, все драконы: огнедышащие, ледяные и обитающие в водах) не столько живые существа, сколько порождения вездесущего Сета. Нет, безусловно, ходят слухи о драконах, происходящих от иных прародителей, как, например, встретившиеся ему лет пять назад, еще во время службы у Илдиза, крылатые и совсем не злые драконы. Водились они в полуночных районах Кхитая...

«Если эта тварь — наследие Сета, значит, на нее должен подействовать подарок шейха аль-Баргэми,— подумал Конан, подтягиваясь на острых шипах, торчащих из кожи монстра.— Может, пригодится волшебный клинок?»

Варвар левой рукой выхватил изготовленный великим магом Раэном Танасульским кинжал и стиснул лезвие зубами. Когда дракон накинулся на Томэо, киммериец был уже возле громадной головы чешуйчатого речного обитателя. Конан, обхватив шею дракона левой рукой и ногами, правой схватил кинжал, уже успевший порезать ему губы. Удар пришелся точнехонько в пульсирующую под кожей толстую жилу.

Как ни странно, рукоять клинка, обычно нагревавшаяся в битвах с темными силами, на этот раз осталась холодной, и обошлось без загадочного свечения, которым лезвие встречало порождения зла. Ящер дернулся, из глубокой раны выплеснулась прохладная струя темной крови, и дракон, в агонии замотавший головой, отбросил Конана далеко в сторону.

Варвару повезло, он приземлился точно на крышу большой палатки новоявленного императора Торинги, и плотная ткань смягчила падение. Конан провалился вниз, прямо на пуховые подушки, и ударился виском о священную яшму, лежавшую вместе с мечом и зеркалом в изголовье ложа владыки Патана. Сам Торинга, которому нельзя было отказать в воинской доблести, находился рядом с издыхающим драконом.

Пятеро охранников сразу ворвались в шатер, но, обнаружив перед собой героя, в одиночку сразившего речного дракона, помогли Конану встать. Варвар с подозрением и любопытством осмотрел сокровища трона и подумал, что Торинга — круглый болван.

Дядя смелой красавицы мог бы запросто отразить волшебным зеркалом свет луны и звезд и испепелить ящера за несколько мгновений... Глава семьи Тайса, безусловно, знает о магических свойствах созданных Нефритовым Императором предметов! Все-таки Торинга вряд ли достоин императорского титула.

Вежливо, но непреклонно выставленный охранниками из императорского шатра, Конан побежал к месту поединка со змеем. Земля вокруг дракона была обильно полита его кровью, воины Тайса кричали свое «банзай!», радуясь победе, и добивали чудище, окружив его со всех сторон. Мораддин, с ног до головы вымазанный липкой глиной, и бледная Томэо стояли поодаль.

— Привет, ребята! — помахал им рукой Конан.— Славно я полетал по милости этого зеленого пугала! Мораддин, теперь твоя очередь купаться.

Летучая мышка, кружившая над хозяином, не решилась опуститься на его грязную одежду, видимо, боялась испачкать белоснежную шерстку, и поэтому облюбовала для отдыха Конана. Острые коготки больно впились в кожу, но варвар только улыбнулся и погладил указательным пальцем загривок верной зверюшки. Все-таки врут люди, будто летучие мыши — порождение сил тьмы! Такое существо получше любой собаки!

— Это звучит странно,— буркнул Мораддин.— Но мы все остались живы. Столь безумной авантюры я не припоминаю с тех пор, как по приказу визиря Аграпурского мой отряд преследовал караван торговцев серым лотосом неподалеку от Хоарезма...

— Пропустите меня к ним! — послышался резкий голос, и самопровозглашенный император Торинга с отрядом телохранителей подошел к неугомонной троице.— Благодарю! Вы спасли не только мое войско, но и мою честь! — воскликнул он. — Теперь я снова требую, чтобы вы изъявили ваши желания. Император выполнит просьбу победителей речного дракона, которому наверняка было не меньше двух сотен лет! Сами подумайте, какой позор лег бы на мою голову, разойдись по стране слух о том, что войско Тайса было разбито чешуйчатым пожирателем пескарей!

— Та-ак...— протянул варвар.— Первое наше желание ты уже знаешь, а второе будет таким: подари нам с Мораддином кусок золота величиной с голову быка! Устраивает?

— Конечно! — Торинга хлопнул себя ладонью по бедру.— Как только возьмем столицу и ты поймаешь Сутари, я прикажу выдать тебе два слитка оговоренного размера. Если хочешь, получишь любые другие сокровища, равноценные весу этого золота!

— Сутари? — пробормотала Томэо.— Его призрак? Великая Омитасу, не проклятый ли волшебник натравил на нас водяных драконов?

 Глава седьмая

Правый берег реки, именуемой жителями Патана Омихатиман, или попросту Оми, к рассвету седьмого дня пребывания Конана и его друга из рода подгорных гномов в далекой стране у самого края мира представлял из себя весьма дивное зрелище.

Двое речных драконов — один серого цвета, а другой голубоватого — ночью обезглавили своего собрата, убитого человеком, и теперь справляли на его останках кровавую каннибальскую тризну. Громадные звери ворчали друг на друга, отрывали от туши куски светло-розового мяса и изредка посматривали в сторону, где шевелились мелкие и невкусные двуногие букашки...

После ночного нападения Торинга приказал перенести лагерь на полтысячи шагов от реки. Речные драконы жили семьями, на одну самку приходилось три-четыре самца и в два раза больше детенышей. Если бы стан атаковали несколько драконов, то войску, чтобы спастись, пришлось бы рассеяться по лесу. В таком случае штурм столицы задержался бы на полную седмицу.

Конан не только сразил выползшее из речных волн зубастое чудище, но и отвлек внимание появившихся вскоре двух его собратьев. Драконы не стали преследовать юрких людей, запах крови привлек их к неподвижному телу родича, способному насытить обоих.

Перед самым рассветом, когда драконы выползли на берег, варвар решительно заявил своим друзьям, что устали убивать этих двоих тварей отказывается. В конце концов, воины Торинги получили неплохой наглядный урок по истреблению речных ящеров и теперь вполне могут справиться сами. С этими словами Конан быстро снял палатку Томэо, навьючил ее на свою лошадь и, не слушая Мораддина, бурчавшего что—то вроде «пойдем еще поохотимся», двинулся в сторону леса. Там, найдя неплохую широкую поляну, расположился вместе с усталой и еще не пришедшей в себя от испуга красавицей.

— Они все еще там? — донесся из шатра голос Томэо. Варвар стоял, обнимая правой рукой дерево, и смотрел разыгравшееся у самой воды кровавое действо. Драконы успели наполовину обглодать скелет первого ящера до половины и теперь выглядели сытыми и довольными.

— Жрут,— бросил через плечо киммериец. —  Послушай, что ты говорила ночью по поводу того призрака?

Томэо высунула голову из-за полога, протерла глаза и уставилась на Конана.

— Сутари неспроста ходил среди наших шатров. Его тело отдыхало, а дух действовал! Маг вполне мог противопоставить нам силы природы. С помощью колдовства Сутари приказал несмышленым ящерам напасть на стоянку, и будь драконы поумнее, они бы рассеяли или перебили войско Тайса.

— Знаешь,— Конан широко зевнул, не сводя глаз с огромных зверей, ссорящихся у реки из-за большого куска мяса,— ваши речные ящеры совсем не страшные. Если хочешь, потом расскажу про огнеды...

— Томэо, он все равно тебе наврет,— раздался поблизости голос Мораддина.— Вы устроились в сторонке от главного лагеря, а я остался с твоим братом, прекрасная госпожа.— Бывший гвардеец продрался сквозь заросли на поляну и критически оглядел Конана, который до сих пор не удосужился одеться, как следует.— Совсем недавно со стороны болот пришло ополчение Мориту. Оно остановилось в полулиге к закату.

— Сколько людей? — сразу деловито поинтересовалась Томэо.

— Немногим больше двух тысяч,— ответил Мораддин.— Собирайтесь. Объединенное войско пойдет по долине к Западной Столице. Выступаем за два колокола до полудня.

Конан, неоднократно бывавший в Зингаре и Аквилонии, понял, что подразумевал Мораддин: в странах заката некие умельцы изобрели штуковину, называемую «куранты». Это механическое устройство намного превосходило в точности измерения времени солнечные и водяные часы, известные даже в Киммерии и Асгарде. Куранты отбивали время через равные промежутки и за несколько лет успели распространиться до Турана. «Два колокола» означали, что до отправления в путь еще можно подогреть еду и не торопясь сложить все вещи, валявшиеся в беспорядке после ночной схватки с драконом.

— Хорошо,— сказал Мораддин.— Вы поторапливайтесь, а я пойду к Горисакаве. Мы хотели утром отработать несколько интересных движений, которые твоему, Томэо, брату показал один монах Дарумы. Они позволяют ладонью отбивать прямой удар меча, если, конечно...

— Иди, иди.— Конан замахал руками. Если Мораддин начнет распространяться о своих обожаемых боевых искусствах, его будет не остановить.

Сын гнома обиженно умолк, прикрыл плащом мышку, вылезшую оглядеться, и снова исчез в кустах.

Томэо — не только прекрасно обученная воительница, но и неплохая стряпуха — бросила в котелок несколько кусков сушеного мяса и поставила его на костер, разведенный варваром. Они вдвоем позавтракали, Конан, чтобы взбодриться после бессонной ночи, не морщась, осушил половину баклаги с рисовым вином, сноровисто убрал шатер, превратившийся в его умелых руках в маленький сверток, и забрался в седло.

— Считай, что твой путь к трону Нефритового Императора начался с этой полянки,— с серьезным выражением на лице сказал киммериец.— Потом приведешь сюда внуков, чтобы показать старое кострище и поведать об одном варваре из очень далекой страны...

— Внуков? — нахмурилась Томэо.— Не только моих... Видишь ли, монахи Дарумы обладают даром определять зарождение в чреве женщины новой души...

— И что? — невинно переспросил Конан.

— Перед выездом из Баолэй Тайса меня осмотрел жрец,— нервно улыбнулась Томэо.— Уже несколько дней я ношу ребенка. Твоего, между прочим.

— Начинается,— неслышно для девушки буркнул варвар и добавил уже громче: — Вот и прекрасно, у императрицы будет наследник. А я, если придется однажды бежать куда подальше из королевств заката, всегда смогу найти убежище под крылом собственного сына.

— И это все, что ты хочешь мне сказать? —  изумилась Томэо.— Бездушный дикарь!

— Да,— с притворным огорчением опустил голову Конан. — Именно так — бездушный дикарь. Не расстраивайся, если Кром и Митра пожелали видеть в мире новое существо, значит, ни ты, ни я в этом не виноваты. Буду рад, если однажды на престол Пагана сядет человек, являющийся по отцу киммерийцем. Кстати, а ты уверена, что забеременела именно от меня?

— Я не занималась любовью с Кисо, моим женихом,— холодно ответила Томэо.— И ты, дубина, мог бы и заметить, что раньше я была непорочна. Хватит болтать о ерунде, поехали! Впрочем, я была бы не против видеть тебя моим мужем...

«Еще не хватало! — мелькнула у Конана мысль, и сразу вспомнилось волшебное сокровище джавидов, у которого он попросил королевский венец. Нейглам, древняя реликвия гномов, исполняла любое желание...— Великие боги, Митра, Кром, Эрлик и даже Нергал! Что, если дурацкий кувшин бородатых карликов начинает выполнять обещание? Я согласен стать королем Немедии, Аквилонии, Зингары или, на худой конец, Шема, но здесь?.. Только не это! Захудалое государство, малочисленный народ, вольные кланы, постоянно грызущиеся друг с другом... Не дождетесь!»

Миновав заросли лиан и неизвестных варвару колючих растений с роскошными розовыми цветами, они вышли к лагерю, который бежавшее от драконов ополчение Тайса разбило возле самой опушки. Место, где находился император Торинга, было окружено многочисленными знаменами с разноцветными ленточками и лисьими хвостами, а также белыми шелковыми штандартами с эмблемой семьи Тайса — круглым багровым солнцем, испускавшим во все стороны широкие лучи. Пока слуги снимали шатры и навьючивали походный скарб на лошадей, император разговаривал с человеком средних лет, облаченным в фиолетовое. Томэо успела шепнуть Конану, что это Саката Омагари Мориту, старейшина союзного клана. Здесь же оказались Мораддин и подружившийся с ним Горисакава Тайса, лучший воин ополчения семьи.

Монахи Дарумы били в бубны и хриплыми голосами распевали гимны в честь Нефритового Императора, Омитасу и бога по имени Хатиман, покровительствующего сражениям; телохранители Торинги уже садились на коней; прочие ополченцы снимали лагерь, а прислуга из мальчишек и женщин сновала туда-сюда, добавляя суматохи. Драконы, пиршествовавшие в тысяче шагов, не обращали на людскую кутерьму ни малейшего внимания.

Когда Мориту ушел к своим, Торинга обернулся к выжидательно молчащему Конану, за спиной которого стояла Томэо. Император помолчал, хитро посматривая то на варвара, то на девушку, а потом сказал:

— Полагаю, ты, чужеземец, хорошо провел время?

— Лучше не бывает,— улыбнулся углом рта Конан.— Столько веселья на мою долю не перепадало еще ни разу. Сначала стража Сутари, потом его же призрак, после драконы... Но я все равно рад служить трону Патана.

Конан сказал «трону Пагана», а не «императору». Видимо, Торинга это заметил, так как сразу помрачнел.

— Ты вернешься домой не прежде, чем нэйу-буджан Сутари окажется передо мной на коленях.

Торинга отвернулся, подошел к лошади и сел в высокое седло. Варвар его больше не интересовал.

— Домой,— невесело усмехнулся Конан.— А где мой дом?

Сутки и еще половина дня прошли довольно быстро. За это время объединенная армия семей Мориту и Тайса численностью в пятьдесят пять сотен воинов прошла через разрезавшее горный хребет ущелье. В пути она один раз подверглась нападению полусотни летучих голов рокубони, потеряв около девяти десятков человек. Наученные недавним опытом Конан, Мораддин и Томэо старались держаться вместе; той ночью они укрылись в небольшой пещерке и потому не участвовали в ночной битве с летающими порождениями злой богини Кали. Остальные же люди пребывали в смятении и ужасе, пока розовые лучи восходящего солнца не окрасили небо и не прогнали прожорливые головы обратно в горы, где им предстояло спать до следующей ночи.

Затем был более легкий путь по равнине, через вотчины семьи Барата, вскормившей нынешнего императора Готобу и его всесильного министра-волшеб-ника. Естественно, что деревни и хутора нещадно выжигались, но маленькие крепости оставлялись в тылу: штурмовать их — значит задерживаться на пути к Сы-Цзин, Западной Столице Пагана.

Стены города появились вечером второго дня пути, и за это время стража неоднократно докладывала повелителю, что ночами по стоянке ходил призрак, как две капли воды похожий на Сутари Барата. Привидение бродило неподалеку от палатки императора, наверняка оно пыталось разведать, где хранятся священные символы власти. Однако по ночам Торинга держал меч, яшму и зеркало при себе, а днем они лежали в его седельной суме.

Ворота столицы, занимавшей территорию не меньшую, чем блистательный Султанапур, естественно, оказались заперты. На стенах виднелись лучники и тяжеловооруженные солдаты стражи, а над главной башней крепости колыхалось знамя клана Барата: золотистый круг на красном поле, а в центре круга — свернувшийся кольцом дракон. Кроме того, меж зубцов, венчавших мощные стены города, мелькали люди в белоснежных хламидах — ученики магической школы Сутари. Волшебник набирал учеников только из своей семьи, и найти союзников среди младших магов старейшинам Тайса или Мориту было невозможно.

По традиции, Торинга выехал к самым воротам один, даже без телохранителей, и предложил переговоры. Защитники крепости отказались опустить среднюю часть моста, ответив на призыв гневными воплями. Стрелять, однако, не решились: переговоры — дело святое, и Нефритовый Император может жестоко покарать за нарушение короткого перемирия и убийство посланника. Впрочем, в законах ничего не говорилось о том, что в парламентера нельзя швырять гнилыми фруктами, отчего Торинга вернулся к своим приближенным в несколько грязноватой одежде.

Когда воинство Мориту и Тайса обосновалось возле стен столицы, за немыслимо короткий срок построив укрепленный лагерь с земляным валом высотой в половину человеческого роста, император собрал совет в своем шатре.

Пока план Томэо по низложению родного дяди претворялся в жизнь безукоризненно. Отряды братьев встали вокруг палатки Торинги, старший, Горисакава, вместе с Мораддином устроился и вовсе по соседству, да и Томэо с Конаном находились неподалеку, всего через пять шатров.

На совет Торинга пригласил не только командиров отрядов, но и племянницу, а также чужеземцев, которым поручалась важнейшая задача — захватить Сутари. Конан шел в палатку императора с нехорошим предчувствием, Мораддин тоже был хмур и неразговорчив.

— ...Завтра мы начнем штурмовать ворота. —  Торинга сидел на плоской четырехугольной подушке, набитой конским волосом, и держал в правой руке священный меч Спящего Бога, а в левой зеркало. Яшма лежала у ног, как символ мирского богатства, попираемого стопами мыслящего лишь о вечном властелина.— Отряды Саката Мориту пойдут первыми.

Саката, глава союзного клана, человек с коротко стриженными волосами, тронутыми на висках сединой, удивленно поднял голову.

— Владыка,— осторожно начал он,— почему нельзя объединить самые опытные войска кланов и ударить вместе?

— Мы уступаем эту честь достойнейшему,— с ядовитой улыбкой молвил Торинга.— И потом, так хочу я, наследник Нефритового Императора.

— Восхитительно,— подала голос Томэо, стоявшая вместе с Конаном, Мораддином и Горисакавой у самого входа в шатер.— Тех, кто пойдет первым, ждет вечное блаженство в царстве Спящего Бога. Но дальнейшая жизнь в круге этого мира им вряд ли грозит...

«Кром,— подумал Конан.— Моя красотка что, зачинает ссору? В плане этого не было, и мы не договаривались столкнуть лбами ее дядюшку и союзников. Впрочем, если Томэо считает, что так нужно, значит, я буду ей помогать».

— Позвольте высказаться,— неожиданно заговорил киммериец.— Я в Пагане человек чужой, но неплохо смыслю в военном искусстве...

Мораддин покосился на варвара с откровенным презрением.

— ...Я участвовал во многих битвах повелителей заката,— продолжал Конан.— Одним из тех сражений был штурм форта Венариум.— Северянин умолчал, что тогда ему едва исполнилось всего пятнадцать лет и его вклад в победу киммерийского войска был весьма и весьма невелик. Конану тогда удалось сразить всего троих аквилонцев, и то лишь благодаря невероятной удаче.— Так вот, самыми первыми на штурм пошли люди из рода Черного Медведя...

— И что с ними стало? — напряженно спросил Саката Мориту.

— Они победили,— улыбнулся варвар.— Но род был полностью перебит.— И добавил как бы невзначай: — В живых остался лишь один человек. Совсем молодой. Ему просто повезло. С него Черные Медведи опять повели свою родословную...

Томэо едва сдержала смешок и незаметно толкнула варвара локтем, догадавшись, что он понял правила игры. Мораддин видел, что между союзниками назревает крупная ссора, и стоял, насупившись, но молчал.

— Я прошу императора предоставить нам два отряда из семьи Тайса по полторы сотни человек,— решительно сказал Саката.— Мы вместе возьмем ворота и вышвырнем из Сы-Цзин сумасшедшего Готобу и злобного Сутари.

— Мое решение окончательно.— Говоря эти слова, Торинга пожирал взглядом варвара, с лица которого не сходила саркастическая усмешка.— Или ты хочешь воспротивиться воле владыки Пагана?

Сопровождавшие старейшину Мориту воины из ближайшей его родни возмущенно зашептались. План Торинги был понятен даже полному дураку: Мориту своими телами вымостят путь Тайса в крепость, и все богатства столицы достанутся Торинге и его семейству.

— Все могут идти,— не терпящим возражений тоном сказал император.— Здесь останутся только три командира сотен, которые на рассвете начнут штурм.

Никто из клана Мориту не двинулся с места. Саката вдруг положил руку на рукоять меча и выдвинул клинок из ножен на два пальца.

— Я настаиваю на своей просьбе,— твердо сказал он, и Томэо снова пихнула варвара локтем.— Или мне придется спорить с тобой, Торинга, за право обладать мечом, яшмой и зеркалом. Наша семья тоже происходит от Нефритового Императора и имеет столько же оснований претендовать на его вечный престол!

Тут уже взялись за оружие телохранители Торинги вместе с ближайшими советниками. Варвар, Томэо и Мораддин неподвижно стояли у входа. Интересно было наблюдать за распрей среди союзников. Киммериец подумал, что завтра вообще никакого штурма не будет, потому что сейчас два семейных ополчения попросту передерутся между собой на радость колдуну Сутари.

— Я вызываю тебя на поединок! — выкрикнул Торинга прямо в лицо Саката.— Здесь же, на площадке перед шатром! Ты оскорбил власть императора, обвинив меня в бесчестности!

— Пока жрецы Спящего Бога не пришли к согласию, что на троне будешь именно ты, называться повелителем ты можешь только в кругу своей семьи! — жестко сказал Саката.— И скажи, ты ли добыл драгоценности трона?

Томэо отчетливо фыркнула, но на этот звук никто не обратил внимания.

Торинга отложил в сторону меч кэн и зеркало цзин-цза, взял свой клинок, лежавший поодаль, и встал с подушки.

— Все решит поединок,— рявкнул он.— Пошли!

Все высыпали из шатра под темное звездное небо. Томэо дернула киммерийца за рукав и указала глазами на опустевшую палатку. Никем, кроме Мораддина, не замеченный, варвар осторожно обошел толпу, окружившую место поединка, и исчез в темноте.

Ранним утром по лагерю семей, восставших против Готобы и колдуна Сутари, пронесся слух, что ночью произошла смена предводителя, Торинга убит, Саката Мориту тоже, а заправляет всем принявшая знаки власти Томэо Тайса, бывшая невеста императора Кисо.

Вожди отрядов сразу после рассвета прибыли к палатке Торинги и, попросив аудиенции через окружившую шатер стражу, прошли за полог. Слухи подтвердились, хоть и не полностью. Томэо в красном родовом облачении действительно сидела на императорской подушке, держа в руках священные предметы, по правую руку от нее стояли два чужеземца: один высокий и темноволосый, второй низенький и коренастый. На плече последнего восседала белая летучая мышь и шипела, едва кто-нибудь из пришедших делал резкое движение. Рослый северянин почему-то все время ухмылялся.

Ночью произошло вот что. Торинга и возмущенный его подлостью Саката дрались на поединке. Каждый хотел победить, потому что главным призом выигравшему был императорский трон. Пока соперники махали мечами, а Томэо с Мораддином заговаривали зубы охране, Конан вспомнил молодые шадизарские годы, со спокойствием истинного сына Бела разрезал матерчатую стену опустевшего шатра Торинги и без всяких затруднений изъял вещи, дававшие право на трон. Далее все обернулось как нельзя лучше для Томэо.

Сойдясь в яростной схватке, Торинга и Саката сильно изранили друг друга. Старейшина клана Мориту умер прямо на месте поединка, а император, потеряв много крови, упал без сознания и к утру был при смерти. Томэо, не дожидаясь, пока кто-то другой захватит власть, предъявила драгоценные вещи войску и объявила себя императрицей, наследующей Кисо и самому Спящему Богу.

Братья Томэо безоговорочно поддержали сестру и зарубили двоих советников Торинги, заявивших, что не признают новую владычицу, пока жив ее дядя, и нескольких вождей семьи Мориту, потребовавших меч, яшму и зеркало себе. Потом все разошлись спать.

Не отдыхал только лекарь, тщетно пытавшийся остановить кровотечение у Торинги.

Конан неожиданно для себя был немедленно назначен повелительницей начальником стражи, заняв таким образом третий после нэйу-буджана пост в государстве. Варвара, однако, это совсем не радовало, вдобавок Мораддин заявил, что начальник стражи — должность опасная.

— Мне теперь называть тебя «ваше превосходительство»? — ядовито осведомился сын гнома.— Или специально ради тебя Томэо введет титул ночного короля? Кажется, вы очень близко подружились. Будет прекрасное разделение власти: днем правит она, ночью — ты...

— А в морду? — проворчал Конан. Любопытно, но все приближенные двора Торинги, братья Томэо и даже жрецы Спящего Бога теперь роняли на киммерийца взгляды, которые можно было бы назвать презрительными и почтительными одновременно.— Нет, Мораддин, если хочешь, я уступлю тебе это место.

— Спасибо,— отозвался потомок гномов.— Я не справлюсь. Ты, кстати, хоть знаешь, в чем состоят твои обязанности?

— Конечно, нет.— Конан накрылся с головой шерстяным одеялом.— В случае чего спрошу твоего совета.

Как ни странно, пришедшие утром к Томэо командиры полуторасотенных отрядов сразу признали ее императрицей. Они прекрасно понимали, что лучше иметь вождем женщину, чем вообще никого. Тем более находясь под стенами Сы-Цзин.

— Я приказываю двум отрядам ополчения Мориту и такому же количеству воинов Тайса выдвинуться к воротам города,— ровным голосом говорила Томэо. Перебить ее никто не осмеливался.— Пусть наши волшебники прикроют людей и противостоят ударам колдунов школы Сутари. Кроме того, я просила бы выслушать начальника моей стражи, он расскажет, как штурмуют города в странах заката. Кажется, более привычные к войнам чужеземцы разбираются в этом лучше нас.

— Ну-у...— выступил вперед Конан и слегка поклонился насторожившимся командирам.— Вообще-то, сначала необходимо перебраться через ров...

Варвар и изредка дополнявший его рассказ Мораддин объяснили, как они себе представляют захват столицы ценой сравнительно небольших потерь. Ров следовало забросать фашинами и замостить длинными и широкими досками, способными выдержать тяжесть тарана. Несколько отрядов лучников будут обстреливать стены и надвратное укрепление, три сотни воинов попытаются захватить башню над воротами и удержать ее, пока не будут разбиты ворота и основная часть войска не ворвется в столицу.

Объяснения киммерийца прервал вбежавший в палатку полусотник в синей одежде Тайса. Выглядел он озабоченно и даже слегка испуганно.

— Моя госпожа! — Полусотник низко поклонился Томэо.— В городе творится нечто невообразимое! Слышны звуки битвы, а со стороны императорского дворца поднимается столб дыма, наверное, там пожар!

— Интересно,— сдвинула брови девушка. —  Приведите ко мне жреца Омуру, пусть захватит всевидящий камень. Великая Омитасу, что там происходит? Восстание народа против Сутари и Готобы? Или что-то другое?

Стража, почтительно держа под руки, ввела в шатер древнего старца с жидкой седой бородой. Позади шествовали монахи Дарумы, старший из них торжественно нес темный стеклянный шар.

— Что это такое? — шепнул на ухо Мораддину Конан.— Волшебный кристалл?

— Вроде того,— столь же тихо отозвался спутник.— Я слышал, такие вещицы умеют делать в Кхитае. Смотришь в нее и видишь то, что происходит в отдалении или даже другом времени. Не помню, как называются эти кристаллы.

Жрец Омура опустился на колени перед возвышением, где сидела Томэо, монах положил перед ним всевидящий камень и отошел. Омура прижал узкие, изрезанные морщинами ладони к гладким выпуклым бокам кристалла, прошептал несколько непонятных слов, и тотчас внутри камня начало разгораться багровое пламя. Вскоре появилось хорошо различимое изображение высокой черной башни на фоне неба с ядовито-розовым оттенком, промелькнули бесформенные тени, затем возникли очертания города на холме. Наконец жрец Спящего Бога поднял взгляд на Томэо и сказал хриплым старческим голосом:

— Смотри, владычица. Камень сейчас показывает окрестности императорского дворца.

Томэо вместе со сгоравшим от любопытства варваром нагнулась над всевидящим камнем. Конан, непривычный к кхитайским колдовским предметам, долго примеривался, отыскивая угол, с которого лучше видно, и вскоре во всех деталях различил происходящее в стенах Западной Столицы.

Возле очень большого и красивого белого здания с золотистым куполом и рядами колонн перед фасадом шла битва. Стража в знакомых зеленых одеждах и черных шапочках сражалась с людьми, одетыми в черно—изумрудные кафтаны телохранителей. На заднем плане маячил человек в белом, отдавал неслышные приказы.

— Я не верю своим глазам,— растерянно проговорила Томэо.— Стража, подчиненная Сутари, набросилась на телохранителей сумасшедшего Готобы!

— Госпожа,— вдруг позвал императрицу Мораддин,— если в городе передрались между собой его защитники, значит, штурм надо начинать немедленно! Их слабость — это наша сила!

— Отлично! — Томэо оторвалась от кристалла и взмахом руки дала понять жрецу, что его услуги больше не требуются.— Действуем, как условились. Ты, Конан, и ты, Мораддин, останетесь здесь. Мне нужно с вами поговорить. Все остальные должны идти к стенам, и да хранят нас Нефритовый Император и его божественная супруга!

Военачальники почти бегом покинули шатер, монахи увели древнего жреца, и Томэо осталась наедине с варваром и его другом.

— Конан,— скороговоркой обратилась к киммерийцу девушка,— ты все равно должен отправиться в город. Сейчас, когда Сутари поднял бунт против Готобы, ты сумеешь незаметно проскользнуть ко дворцу. Посмотри,— Томэо вынула из стоящей рядом шкатулки свиток и развернула его,— вот план города. Здесь — квартал Розовой Цапли, в нем живут родственники Мориту и чужеземные купцы. Если будет необходимо, попросишь помощи у них. О том, что ты — друг наших кланов, им скажет вот это яшмовое кольцо.

Томэо сняла с пальца зеленый перстень с печаткой, изготовленный из цельного камня, отдала варвару, и тот спрятал его за пояс.

— Я тоже пойду,— решительно сказал вдруг Мораддин.— Вдвоем будет веселее, и потом, я неплохо знаю кхитайские боевые искусства. Может, пригодится.

Мышь глянула красными глазками на Томэо и утвердительно пискнула.

— Хорошо,— подумав, ответила владычица.— Как уславливались — убейте или схватите Сутари и ждите, пока мы не возьмем город. Надеюсь, все будет хорошо. Я попрошу монахов вознести молитвы Нефритовому Императору...

— Вместо такой ерунды,— скривился киммериец,— лучше бы присмотрела за своими командирами. К полудню ворота уже должны быть разбиты. И потом, как мы попадем в город?

— Я сейчас, — Томэо положила меч, яшму и зеркало в мешок и вышла из палатки. Вскоре она вернулась, приведя с собой одного из охранников.

— Он проводит вас к самой стене возле торгового квартала. Там очень мелкий ров и низкие укрепления. Если повезет, переберетесь через стену.

— А если нет? — буркнул варвар.— Одна надежда, что мы сумеем поймать вашего министра и я вытрясу из него способ возвращения в Туран...

— Идите,— сказала Томэо.— Помощь ждать себя не заставит. Мы обязательно возьмем город.

Конан и Мораддин поклонились, взяли свои мешки и пошли вслед за проводником. От Томэо не укрылось, с каким недовольством Мораддин поглядывает на киммерийца, а особенно на его поклажу. Что—то странное было в очертаниях мешка, который уносил Конан...

 Глава восьмая

— Расскажи про такую крепость любому аквилонцу или немедийцу — засмеют,— бурчал Конан, протягивая руку Мораддину.— Поднимайся же!

Паган был удивительной страной. Однако самым потрясающим из увиденного варваром в этом государстве оказалась стена главного города, столицы Сы-Цзин. Шагов на пятьсот справа от ворот, возле которых вовсю кипела подготовка к штурму, стена понижалась до высоты полтора человеческих роста, охраны наверху не было, так как все сбежались к воротам, а ров был глубиной по колено даже Мораддину! Захолустье...

Трех человек, подобравшихся к смехотворному укреплению, никто не заметил. Стражник, доведя Конана и его приятеля до рва, указал рукой на низкую стену, молча поклонился и ушел обратно к шатру владычицы. Даже не снимая сапог, Конан преодолел ров, подпрыгнул, уцепился за кирпичный зубец и забрался наверх. Втащив Мораддина, варвар осмотрелся по сторонам и отметил, что в этом месте к крепостной стене действительно примыкает некое подобие рынка, сейчас пустого и безлюдного. На площади теснились десятки тростниковых палаток, в торговые дни битком набитых товарами; высились кучи мусора и грызлись из-за отбросов тощие собаки.

— Если я правильно запомнил план,— сказал Конан,— дворец должен быть левее, через шесть кварталов. Пойдем?

— А что еще делать? — мрачно произнес Мораддин.— Не нравится мне здесь. В городе творится что—то непонятное и как пить дать нехорошее. Людей не видать...

— Вот и прекрасно.— Конан спрыгнул на утоптанную глину торговой площади.— Если все чересчур заняты своими делами, значит, до нас никому нет дела. Лучше подумай, как проникнуть во дворец. Наверняка у Сутари неплохие охранники...

— ... Которые сейчас дерутся между собой. —  Мораддин легко приземлился рядом.— А потому гораздо более осторожны, чем обычно. Интересно, кто победил? Стражники престарелого Готобы или гвардия первого министра?

— Неважно.— Варвар, постоянно оглядываясь, зашагал вперед, к ряду одноэтажных строений с плоскими крышами, меж которых виднелась узкая улица.— Чем быстрее сделаем дело, тем скорее отпразднуем победу!

Скорее всего, мирные жители Западной Столицы попрятались по домам. Едва ли часто штурм спокойного и счастливого Пагана совпадал с кровавыми конфликтами между его защитниками. Двое чужестранцев осторожно пробирались по улицам, время от времени затаивались, чтобы пропустить спешащий то к крепостным воротам, то к императорскому дворцу немногочисленный отряд стражи. Варвар несколько раз замечал, что из окрестных домов за ним и Мораддином наблюдают — отодвигались шторки, мелькали встревоженные лица горожан. А один житель большого и, видимо, богатого дома, выходившего фасадом на улицу, даже спросил у чужеземцев, что происходит вокруг.

— Да так, пустяки,— по-кхитайски ответил Мораддин.— В стране три императора, даже четыре, если учесть, что Сутари Барата поднял мятеж против Готобы.

— А остальные два? — ужаснулся горожанин.

— Стоят за воротами,— бросил через плечо Конан.— Ее величество Томэо Тайса и ее дядя Торинга. Хотя последний, наверное, уже умер... Скажи, дворец в той стороне?

— Зачем тебе во дворец? — несказанно удивился высунувшийся из окна толстяк.— Там же опасно!

— Я тоже хочу стать императором,— вполне серьезно ответил киммериец.— Так мы правильно идем?

— Конечно,— пискнул горожанин и скрылся за зеленой шелковой занавеской.

— Если нас поймают,— заявил Мораддин,— я скажу, что во всем виноват ты! На суде нас обвинят еще и в самозванстве!

— Скорее всего, нас просто прикончат на месте,— обнадежил приятеля Конан.— Надо пройти еще два квартала, будь внимательнее.

Лишь один раз по пути к дворцу Готобы пришлось разбираться с патрулем стражи, но все закончилось благополучно. Мораддин походя уложил троих гвардейцев Сутари, но не убил, просто лишил сознания. Варвар снова заворчал, дескать, нельзя оставлять в тылу живого противника, но сын гнома уверил, что стражники очнутся не раньше заката, а к тому времени город наверняка будет взят армией Томэо.

Дворец, а точнее, несколько десятков построек, служивших обиталищем владыке Пагана, был обнесен невысокой стеной, вдоль нее ходило множество патрулей. Высунув голову из переулка, Конан окинул стену оценивающим взглядом и повернулся к Мораддину.

— Либо пробиваемся, либо ждем, — расстроенно произнес варвар.— Там прогуливается не меньше полусотни болванов в зеленом, вроде тех, которых мы перерезали в первый же день.

— Стража Сутари,— кивнул Мораддин.— Вряд ли они уйдут. Томэо тебе ничего не говорила о тайных путях во дворец? О подземном ходе?

Конан покопался в памяти, но ничего такого не припомнил. Хотя где—нибудь наверняка есть подземный ход или тайная дверь. Варвар принял решение, как обычно, недолго раздумывая.

— Сделаем просто,— сказал он.— Подойдем к страже и попросим отвести нас к министру Сутари. А там поглядим, что получится.

— Ты перебрал рисового вина,— убежденно проговорил Мораддин.— Во-первых, нас ищут, император не случайно объявил шейрам. Во-вторых, даже если охрана состоит из непроходимых тупиц, у нее наверняка хватает ума не пускать во дворец иноземцев. А мы с тобой кто?

— Попытка не пытка, — упорствовал Конан. Киммериец, а за ним и Мораддин прогулочным шагом вышли из переулка и направились к воротам дворца. Охранники, патрулировавшие улицу, несколько опешили от такой дерзости, затем десятник в украшенной пышными перьями шапочке решительно двинулся навстречу двоим подозрительным типам.

— Вы кто такие? — недоуменно спросил он.— Разве не слышали о приказе нэйу-буджана Сутари не покидать домов?

— У нас дело к нэйу-буджану,— высокомерно заявил Конан.— Оно касается украденных из дворца яшмы, зеркала и меча.

Украденных? — Глаза начальника полезли на лоб.— Сокровища короны у императора, в главной кладовой! Кто вы такие, спрашиваю?

«Значит, Сутари не рассказал своим людям, что волшебные вещи исчезли,— подумал киммериец, озабоченно косясь на окруживших его и Мораддина стражников.— Кажется, мы все-таки дали маху...»

— Меня зовут Конан,— сказал он.— Я приехал из далекой северной страны. А это мой друг Мораддин. Я очень прошу отвести нас к повелителю Сутари.

— Отдайте оружие,— ледяным голосом проговорил начальник караула.— И следуйте за мной.

Конан бросил на Мораддина торжествующий взгляд — получилось! Потомок гномов промолчал, лишь тяжело вздохнул. Тотчас их мечи перекочевали в руки охранников, и начальник повел иноземцев к воротам. Позади следовало не меньше десятка солдат министра.

— Сначала вы будете говорить с цжан-кио, дворецким,— не оборачиваясь, сказал начальник караула.— А там видно будет, примет вас Сутари или нет.

Варвар не внял предостережениям Мораддина и поплатился за это. Успокоенный вежливой, хоть и прохладной, речью начальника, он утратил бдительность. Едва процессия миновала ворота, человек с перьями на шапочке махнул рукой толпившимся возле тростниковой сторожки солдатам, указывая на незваных гостей, и почти два десятка вооруженных до зубов головорезов накинулись на Конана с Мораддином.

И варвара, и его спутника скрутить было совсем не просто. Несколько нападавших сразу полетели на землю, кто со сломанной шеей, кто с разбитым лицом. Киммериец хотел было добраться до своего меча, пока Мораддин дрался с пятью охранниками, но повисшие на плечах солдаты Сутари повалили его на траву, стянули запястья прочной ременной петлей и на всякий случай добавили сапогами по ребрам.

Мышка успела взлететь и теперь, истерично вереща, кружила над местом короткой схватки.

Когда пленников схватили за воротники курток и поставили на ноги, начальник караула вышел вперед, презрительно осмотрел варвара и бывшего гвардейца и сказал:

— Вас опознали. Это вы напали на отряд стражи вместе с изменницей Томэо Тайса. Поражаюсь, как у вас хватило наглости появиться возле самых ворот императорского дворца.

— Отведи нас к Сутари,— прорычал упрямый Конан.— Повторяю, у нас к нему важное дело, речь идет о драгоценностях трона!

— У нэйу-буджана нет времени выслушивать байки заговорщиков,— отрубил начальник.— Казнить их!

— Но...— раскрыл рот Мораддин и сразу осекся. Потрясающе: закончить свою жизнь в безвестном крошечном государстве только из-за дикой прихоти проклятого варвара! Вот что значит судьба...

Ноги пленникам не связали. Идти к лобному месту пришлось самим, терпя частые удары тупыми концами копий. Конан выглядел растерянным и все пытался разорвать тугие путы.

— А можно узнать,— спокойно спросил Мораддин у охраны,— каким способом нас хотят отправить в царство Нергала?

— Какого такого Нергала? — буркнул один из солдат.— Царством мертвых правит Сусаноо, падший в своей гордыне брат Нефритового Императора, осужденный им на вечное пребывание в царстве теней! А насчет способа сам узнаешь.

— Спасибо.— Мораддин повернул голову к варвару.— Кстати говоря, в странах восхода распространены самые утонченные способы казни... Иногда человека запирают в тесной комнате с огромным количеством голодных крыс. Ты как относишься к крысам?

— Еще посмотрим, кто кого съест,— угрюмо сказал Конан. Настроение у него было хуже некуда. Киммерийца и раньше неоднократно пытались спровадить на тот свет многочисленные князья, владыки и повелители, но всякий раз ему удавалось выкрутиться. А сейчас? Остается надежда лишь на его величество Случай.

Их провели на огороженный бамбуковыми кольями круглый дворик, в центре которого виднелось отверстие в земле. Наверняка дно ямы утыкано заостренными палками или еще чем похуже... Не слушая угроз варвара, стража подвела его и Мораддина к краю ямы и пинками отправила вниз.

— Ненавижу змей! — рявкнул Конан, сидя точно под кусочком голубого неба, обрезанного стенами змеиного садка.— Мораддин, как думаешь, отчего они не нападают?

— Боятся отравиться,— слабым голосом ответил туранец.— Даже Сета наверняка стошнит, если он попробует тебя на зубок.

В одном им повезло: яма оказалась неглубока. При падении никто не переломал костей. Варвар умудрился приземлиться на обе ноги и сразу попытался смягчить падение Мораддина. Кончилось это тем, что посланники Томэо вдвоем повалились на усыпанное костями дно ямы, а из-под истлевших останков во все стороны шмыгнули десятки разнообразных змей, от лесных гадюк до огромных упитанных кобр. Кроме детей Сета, в яме обитали длинные и жирные лошадиные пиявки, они гроздьями висели на выступах стен. Змеи расползлись к стенам сужающейся кверху ямы и теперь злобно шипели на сидящих в центре людей.

Белая летучая мышь, нимало не страшась чешуйчатых гадов, проскользнула сквозь редкую опускную решетку и с радостным повизгиванием уцепилась за волосы хозяина.

— Отвратительно,— ворчал Мораддин.— Что за скверная страна! Додуматься до такого гнусного способа казни! Яма со змеями и пиявками! Никогда тебе этого не прощу!

— Брось,— поморщился Конан.— Такие же ямы есть в Асгарде и Ванахейме, даже у пиктов... Все естественно и привычно. Но все-таки почему отродья Сета не кусаются? И пиявки не подползают?

— Должно быть, время трапезы еще не наступило,— ответил Мораддин.— Пока змеи нас не трогают, попытайся развязать меня. Паганские недоумки забыли снять с твоего пояса кинжал.

И действительно, стража второпях оставила чужеземцам кинжалы и заплечные мешки. Скорее всего, у гвардии Сутари хватало дел поважнее, чем обыск пленников.

Конан отрицательно помотал головой.

— Давай лучше ты. Вынь зубами кинжал и попробуй перерезать ремень на моих руках, а потом я тебя освобожу.

Мораддин, ерзая по выбеленным временем костям прежних «постояльцев» змеиной ямы, подобрался к Конану, взялся зубами за рукоять кинжала аквилонского мага, раньше скрытую под плащом, и, вытянув из ножен клинок, стал осторожно резать прочный кожаный ремень на запястьях киммерийца.

Получилось. Лишь слегка оцарапав левую руку Конана, Мораддин перерезал ремень, и варвар, сбросив путы, с довольным ворчанием стал растирать предплечья, на которых остались багровые следы.

— Про меня не забыл? — сварливым тоном спросил Мораддин.— Развяжи побыстрее, руки затекают.

Конан повертел кинжал в руках, словно раздумывая, резать веревки или нет. Северянин редко отказывал себе в удовольствии позлить Мораддина. Лишь когда спутник зло зашипел, точь-в-точь как пресмыкающиеся неподалеку змеи, Конан едва заметно взмахнул аквилонским клинком и вмиг избавил Мораддина от тугих петель. Мышка сразу перебралась с затылка хозяина ему под рубашку.

— А все-таки почему нас не трогают змеи? —  недоумевал Конан, внимательно рассматривая дно ямы.— Чувствуют родственные души?

Даже самые крупные и агрессивные на вид кобры предпочитали держаться в стороне от людей. Некоторые змеи сплелись клубками в небольших углублениях стен, другие, обвив кости прежних жертв, не двигались, третьи шипели всего в двух-трех шагах от сидящих спина к спине Конана и Мораддина, однако подползать ближе не осмеливались. Пиявки висели неподвижно, словно диковинные плоды.

— Какая-то дурацкая казнь,— заметил Мораддин.— Хотя я предпочел бы умереть не от голода, а от укуса кобры. Все-таки быстрее.

— Посмотри, сколько еды вокруг, обжора! —  киммериец указал на шевелящихся змей.— При желании их можно есть сырыми. Не пропадем!

— Тихо,— поднял руку Мораддин и взглянул наверх.— По-моему, к нам гость!

Решетка, которой был закрыт сверху земляной мешок, отодвинулась в сторону, послышались голоса людей и тонкие надрывные вопли. Похоже, в яму хотели посадить еще кого-то.

— Добро пожаловать! — крикнул Конан, задрав голову.— У нас тут весело!

На стену ямы упала человеческая тень, страдальческие крики зазвучали громче, а стража стала ругаться изощреннее. Человек, обреченный на смерть, не был связан — судя по движениям тени, он отчаянно размахивал руками и брыкался.

— Он упадет прямо на нас,— быстро сказал Мораддин.— Отодвинемся?

— Куда, к змеям? — Конан инстинктивно вскинул руки, потому что человек в изумрудно—зеленой хламиде уже полетел вниз.— О, поймал! Какой он легкий!

В лицо варвара уставились широко раскрытые и перепуганные серые глаза древнего старца. На тщедушном теле старика был кафтан цветов клана Барата, с растительным орнаментом, а на голове —  квадратная лиловая шапочка.

— Оставь меня, нечестивый преступник! —  взвизгнул новый узник змеиной ямы.— Не смей прикасаться к потомку Нефритового Императора!

— У вас тут каждый второй — потомок,— хмуро произнес Конан, но все же выпустил его из своей железной хватки. Старик откатился к стене. Казалось, он не заметил шипящих гадов.

— Дедуля, тебя за что посадили в нашу яму? —  осведомился варвар, рассматривая нежданного гостя.— Как твое имя?

— Я — Готоба, император Пагана! — прокричал старик.— Изменники! Негодяи и убийцы!

— Кто здесь изменник? — Киммериец аж рот раскрыл от изумления. Ничего себе! Престарелого Готобу засадили в яму, будто распоследнего душегуба—разбойника! Очень может быть, что в Патане появился новый император, и, видимо, таковой носит имя Сутари Барата... Никто, кроме главного министра, не мог устроить переворот и отправить на смерть выжившего из ума Готобу! — Предали тебя мы или твоя бывшая стража?

— Быстрее иди к нам! — Мораддин встревожился, видя, как оживились прежде безразличные к людям змеи. К нему и Конану они по-прежнему питали отвращение, однако прижавшийся спиной к стене ямы Готоба явно их заинтересовал.— Иди в круг, эти твари не поползут к середине ямы!

Готобе не повезло. Должно быть, люди так напугали незадачливого императора, что он считал менее опасным общество ядовитых змей. К нему подползла зеленая древесная гадюка, и когда император отшвырнул ее в сторону, она разозлилась, бросилась вперед и вонзила ядовитый зуб в обнаженную старческую голень.

— Нет! — простонал Готоба.— Спасите меня!

Мораддин кинулся было к ужаленному императору, но Конан удержал его за плечо.

— Чем ты ему поможешь? — рявкнул варвар.— Старикашке конец! Сейчас надо думать о том, как выжить самим! Где, задери ее демоны, Томэо со своей дурацкой армией? Не могут взять такой паршивый городишко!

Готоба, почти мгновенно парализованный ядом гадюки, посинел от удушья и задергался в судорогах. Умирал низложенный владыка довольно долго, и это зрелище не доставило двоим приятелям, сидящим в считанных шагах от него, никакого удовольствия. Варвар по-прежнему гадал, отчего змеи не уделяют ему и Мораддину внимания.

— Ну вот, одним императором в Патане меньше,— сказал Конан, когда Готоба затих.— Как ты думаешь, Мораддин, что вообще происходит в этой стране?

— Там сам Нергал копыта сломит! — заключил потомок гномов после некоторых раздумий.— Слушай, становись здесь королем, а? Наведи порядок, создай сильную власть... Помнишь свою просьбу к волшебному кувшину гномов? — Мораддин замолк, прислушался к бурчанию в животе и неожиданно заметил: — Кстати, раз мешки остались при нас, можно слегка перекусить. У тебя что—нибудь осталось?

Варвар, сняв со спины котомку, развязал горловину и сунул внутрь руку, надеясь нащупать кусок сушеного мяса, еще вчера вечером прихваченного со стола Томэо. Пальцы наткнулись на что-то твердое и тяжелое.

— Это не еда,— пробормотал киммериец.— Кром и все боги Полуночи! Мораддин, ты только посмотри!

Небольшая круглая вещица, извлеченная им из мешка, отразила скупые лучи света. В правой руке Конан держал зеркало цзин-цза, священный символ императорской власти...

Киммериец расчистил местечко на земляном полу ямы (для этого пришлось разбросать кости казненных ранее преступников) и разложил на утоптанном суглинке меч, яшму и зеркало. Змеи зашипели громче, поползли вдоль стен, тычась головами во все щели. По-видимому, они очень испугались колдовских предметов.

— Теперь понятно, почему они нас не прикончили,— сказал Мораддин, хмуро рассматривая драгоценности трона Пагана.— Наверняка Спящий Бог вложил в эти штуковины колдовскую силу, каким-то образом отпугивающую врагов. Все хотел спросить, зачем ты украл символы власти из палатки Томэо?

— Неправда! — возмутился Конан.— Я их позаимствовал на время! Кстати, спасибо за то, что ничего не сказал нашей красавице—королеве.

— Зачем? — допытывался Мораддин.— Бедная девушка вышла, чтобы с лучшими пожеланиями отправить нас в город, а возвратясь в шатер, обнаружила, что залог ее власти над страной исчез! Наверняка она сразу поняла, кто это сделал. Интересно, как она поступит, когда увидит тебя в следующий раз?

— Не забудь,— с упреком в голосе напомнил киммериец,— эти штучки спасли нам жизнь. Просто я решил позаботиться о нас с тобой. Томэо все поймет правильно и поторопится со штурмом города. А когда ее войско займет дворец, мы с радостью отдадим символы власти обратно.

— А если не возьмет?! — взорвался Мораддин.— Не забывай, Сутари — колдун и у него в подчинении целая шайка магов! Помнишь, Томэо рассказывала, как отряды ее жениха были уничтожены огненным дождем? Представь, что с нами будет, если от армии Томэо уже ничего не осталось, а первый министр, точнее, новый император сейчас пьет рисовое вино в честь своей победы над бунтовщиками?!

Летучая мышь, словно соглашаясь с хозяином, тоскливо и протяжно запищала под плащом. Варвар сидел как в воду опущенный. Ему и в голову не приходило, что войско красавицы Томэо может потерпеть поражение. Вечно Мораддин предполагает самое худшее! Однако следует искренне поблагодарить всех богов, покровительствующих киммерийцам и гномам, за тупость стражи, не обыскавшей злоумышленников. Вдруг все-таки удастся спастись?!

— Эй, там, внизу! — раздался крик над головами варвара и его друга. Конан поспешил прикрыть сокровища паганских императоров полой плаща.— Сидите?

Кому—то из стражников приспичило узнать, что происходит в яме. Или он просто решил убедиться, что свергнутый император уже мертв.

— Сидим,— даже не взглянув наверх, гаркнул Конан.— Покойника уберите! Он скоро вонять начнет!

Послышался шорох, решетка откинулась, и в отверстии появилась жирная физиономия незнакомого человека с пучками волос на краях верхней губы и узкими хитрыми глазами. Он внимательно осмотрел дно змеиной ямы, долго разглядывал труп Готобы и, наконец, остановил взор на киммерийце.

— Вы, двое, почему живы?

— Ваши змеи и пиявки насытились бывшим императором.— Варвар лениво глянул наверх, с удовольствием отметив, что на лице незнакомца появилось туповато—озадаченное выражение.— А ты откуда взялся?

Человек помолчал, потом состроил брезгливую мину, но все же ответил:

— Ты, обреченный, говоришь с Сутари Барата, законным повелителем Пагана...

Мораддин неожиданно пихнул Конана локтем, чтобы умолк, и сам вступил в разговор, подняв лицо к волшебнику:

— Как это — законный? Я, конечно, приехал издалека, но знаю, что императором может называться только человек, связанный кровным родством со Спящим Богом, а самое главное, владеющий мечом, яшмой и зеркалом!

Конан окаменел, сообразив, что Мораддин — старый интриган, наточивший зубы за годы службы в тайной гвардии, — затеял хитрую и опасную игру. На всякий случай киммериец как бы невзначай одернул плащ, получше укрыв упомянутые драгоценности.

— У тебя нет вещей Нефритового Императора,— невозмутимо продолжал Мораддин, обращаясь к Сутари.— Некоторое время они были у Томэо Тайса, а где находятся сейчас... Об этом известно только мне и моему другу. Между прочим, ты, господин, был не прав, объявив нас преступниками и злодеями. Просто нелегко было разобраться в делах принадлежащей тебе страны и выяснить, кто является настоящим и законным властелином.

— Где вещи? — хрипло спросил Сутари.— Скажите, и я прикажу вас вытащить!

— Сначала вытащишь, хорошенько накормишь, выслушаешь историю нашего появления в Пагане, а потом мы вернем тебе сокровища,— ответил Мораддин.— Согласен?

Варвар уже незаметно запихивал меч и яшму за голенище левого сапога, а зеркало под куртку. Если болтовня Мораддина поможет выбраться наружу, то волшебные предметы лучше сразу не показывать. А вдруг Сутари прикажет бросить похитителей обратно в яму? Остается надеяться, что потомок пронырливых гномов сумеет охмурить колдуна.

Послышались отрывистые команды, с шуршанием развернулась веревочная лестница, и Мораддин, подхватив свой мешок, полез наверх. Конан, надежно упрятав символы власти, бросил прощальный взгляд на мертвого Готобу и поднялся следом за другом.

Вскоре они стояли на краю ямы перед бывшим министром, а ныне императором. Волшебник Сутари оказался пухлым, средних лет, и был очень похож на свой призрак, бродивший две ночи назад по лагерю войска Тайса. Разумеется, он щеголял багровым парадным мундиром императоров, а не коричневым или зеленым кафтаном, выдающим принадлежность к семье Барата. Вокруг стояли телохранители и стражники.

— Где меч, яшма и зеркало? — недоверчиво глядя на Мораддина, спросил Сутари.— Если вы обманули меня, клянусь, вас ожидает смерть гораздо страшнее, чем от змеиных клыков.

— Позволь объяснить, владыка,— на кхитайский манер поклонился бывший гвардейский капитан.— Мы с другом пришли в столицу засвидетельствовать свое почтение особе законного императора, попросили начальника стражи отвести нас к тебе, а он, не разбираясь и не слушая возражений, приказал бросить нас в эту зловонную яму. Мы знаем, что драгоценности были украдены из дворца самозванцем  Кисо...

«Слышала бы его Томэо! — мелькнула у варвара мысль.—  Зарезала бы на месте!»

— Пойдемте в покои,— вполголоса проговорил Сутари.— Там поговорим.