— Я, конечно, слышал подобные разговоры, но…
— Какие могут быть «но»… — слегка заплетающимся языком перебил его священник. — Дело требует непременного разбирательства.
Этот достойный служитель храма Солнцеликого нарушал временами заветы Митры о воздержании от крепких напитков и, случалось, напивался до полного бесчувствия. Храмовое начальство смотрело сквозь пальцы на его выходки, потому что в трезвом виде он был Одним из преданнейших проповедников учения и неистовым искоренителем чернокнижия.
Сейчас митрианец находился в том возбужденном состоянии, когда душа требует немедленных и решительных действий.
— Дело пахнет колдовством, — внушительно начал он. — Появление бывших на герцоге Гюннюльфе вещей — это явный знак! Смотрите, как наш хозяин воспринял происшедшее, да он просто был вне себя! Клянусь именем Подателя Жизни, Бьергюльф серьезно напуган, и любое упоминание о своем исчезнувшем брате встречает…
— Но герцог Хельсингерский — один из благороднейших и уважаемых нобилей Немедии! — не дал ему договорить Арнстейн. Его голос прозвучал так громко, что граф Шоберский в испуге замахал руками:
— Тише ты, тише… — Он оглянулся на раскрытое окно. — Во дворе услышат!
— Это не меняет дела, любезный барон, — продолжал монах. — Если королю станет известно, что происходит здесь, в замке, то он, без всякого сомнения, прикажет провести расследование.
— Ну и правильно! — покладисто согласился Арнстейн. — Король Нимед — наш повелитель и может делать все, что считает нужным.
— Да, — заметил Мозес, который соображал несколько быстрее барона Фронденбергского, — но тогда и нас спросят, почему мы не известили о происшедшем власти. Что тогда?
— Вот, вот, — привстал со своего места монах, но, не удержавшись на ногах, рухнул обратно в кресло, — верноподданный и пекущийся о славе Немедии человек, а не побеспокоился о том, чтобы извести колдовство!
— Ты думаешь, что герцог Хельсингерский связан с магией? — повернулся к нему барон, — У меня тоже возникли подозрения, но…
Он не хотел, чтобы герцог, с которым Арнстейн испытывал истинное родство душ, попал под подозрения, и завел беседу в надежде склонить собеседников подумать о том, что надо сделать, чтобы события в Хельсингере не приняли опасного для Бьергюльфа оборота. Теперь он жалел, что начал этот разговор, но было поздно: граф и служитель Митры в первую очередь заботились о себе, что было, впрочем, вполне естественно для этих славных личностей.
«Нергал меня дернул за язык! — сокрушался барон. — Теперь Бьергюльфу вряд ли поможешь… Похоже, сейчас следует позаботиться о том, чтобы собственная шкура не получила лишних царапин».
Бравый вояка и кутила, он всегда старался отойти подальше от придворных и прочих интриг, но теперь, без всякого на то желания, попал в самое их пекло.
— Мы должны побыстрее послать в столицу надежного человека, чтобы он передал королю о наших подозрениях, — словно прочитав его мысли, сказал граф Шоберский.
— Да, — закивал головой монах, — и побыстрее, пока другие не сообразили сделать то же самое.
Собутыльники сдвинули поближе лбы и принялись обсуждать, кого лучше послать к королю Нимеду.
— Может быть, рассказать все Астрису Оссарскому? — предложил Арнстейн.
— Не-ет, — протянул служитель храма, — он способен только болтать о высоких материях. Всю печенку мне выел своими занудными рассуждениями!
— Тогда, может быть, пригласить сына бывшего управляющего, как его? — почесал затылок Арнстейн.
— Ивар, — подсказал Мозес. Он наморщил лоб, обдумывая предложение барона. — А что? Пожалуй, ты прав. Он бойкий молодой человек, к тому же королевский оруженосец…
— Да еще пользуется покровительством барона Тореного, — добавил монах. — Но,— замялся он, — может быть, Ивар предан герцогу?
— Пустяки! Сегодня друг, а завтра… — не согласился Арнстейн. — Знаю я придворных хлыщей. Он все сделает быстро и ловко, потому что понимает, что это будет ему полезно для продвижения на королевской службе.
— А если наши подозрения не подтвердятся? — спросил осторожный Мозес.
Собеседники, вытаращив на него глаза, умолкла. Действительно, а если на самом деле случившееся лишь происки врагов Бьергюльфа? Поверить в подобное труд. но, но все же? Было над чем почесать голову.
— Он, безусловно, крайне испугался, — зашептал служитель Митры. — Я был совсем рядом, когда поднесли кольцо, и видел, как герцог изменился в лице и долго не мог прийти в себя.
— Мы все были рядом, — заметил Арнстейн, — и я тоже видел его замешательство.
— А сегодняшний случай с кольчугой и гардой от меча? — вставил Мозес.
— Конечно, — поддержал его барон. — Еще я вам вот что скажу. — Он наклонился поближе к собеседникам. От важности дела хмель почти выветрился из голов, и даже монах сидел присмирев, и его глаза обрели некоторую ясность. — Слушайте, — продолжил Арнстейн. — Мне кажется, что эта девчонка…
— Молодая герцогиня? — спросил монах, облизав губы языком. У верного служителя богов и по части женщин тоже не все было в порядке с исполнением заветов.
— Да, — кивнул барон. — У меня сложилось впечатление, что ей стало что-то известно, поэтому герцог так и стремится спрятать племянницу подальше от посторонних глаз. Чтобы она не проговорилась кому-нибудь…
— Согласен, — перебил его Мозес, — на Бьергюльфе просто лица не было, когда погоня за девчонкой вернулась ни с чем.
— Да, — откинулся на спинку кресла барон, — герцог весь день сам не свой ходит. Но мы не должны показать наших подозрений. Завтра турнир молодежи, потом Большой Совет. Надо, чтобы все прошло на должном уровне, — вздохнул он.
— Верно, — поднял вверх палец монах, внимательно слушавший разговор нобилей, — но следует поторопиться. Кроме нас, и другие могут заметить неладное. Но я не уверен, что Ивар согласится поехать в Бельверус. все-таки в его семье две смерти за день…
— Подумаешь, какие нежности, он, в конце концов, он мальчик, должен привыкать, что дело — превыше всего, — поморщившись, отмахнулся Арнстейн Фронденбергский. — Мы расскажем ему о наших подозрениях. А ты, — он ткнул пальцем в монаха, — напишешь от меня письмо королю Нимеду.
Послали за Иваром. Он не очень удивился тому, что ему поведали вельможи, и, не ломаясь, согласился выполнить поручение. Скоро юноша в сопровождении двух человек из свиты Астриса уже скакал по дороге в столицу.
Глава вторая
Этим утром ничто не могло испортить настроение киммерийца. С первыми лучами солнца он поспешил оказаться в седле и, выбравшись из своего логова, погонял коня по лесной дороге, ведущей в Сюндбю.
«Ну и девчонка! — вспоминал он подробности прошедшей ночи. — Если не в монастыре, где же ее всему этому научили? Пожалуй, я начинаю склоняться к тому, чтобы полностью принять заветы Эпимитреуса… — усмехался про себя варвар. — Аргосцу не придется скучать остаток жизни с такой подругой!»
К полудню, выехав из леса на обширное поле, он увидел вдали купол храма и черепичные крыши домов Сюндбю. Конан свернул с дороги и дальше поехал, скрываясь за деревьями, здраво рассудив, что лучше подобраться к селению незамеченным. Вряд ли Краутвурст обрадуется, если увидит его гарцующим на коне посредине деревенской улицы. К тому же он не знал, где находится дом старосты деревни, коим являлся этот ублюдок. Конан рассчитывал встретить кого-нибудь из местных крестьян, работающих в поле, и разузнать у того все, что можно. Он подобрался почти к самому селу, до которого оставалось шагов пятьсот по открытому лугу, но навстречу так никто и не попался.
«Укроюсь за этим кустарником и подожду», — решил варвар, спрыгивая на землю.
Он отпустил коня попастись на лесной лужайке, а сам прилег у большой сосны, высматривая сквозь прореху в густых кустах, не появится ли кто в поле. Трава на лугу радовала глаз сочным ярким цветом молодой зелени. Ждать пришлось недолго. Сперва киммериец слышал позвякивание колокольчика, а потом и звук женского голоса, напевавшего незамысловатую песенку. Конан осторожно раздвинул ветки и попытался рассмотреть, что творится на лугу. Звуки приближались, к ним прибавилось блеяние, и скоро прямо перед варваром показалось небольшое стадо коз, которое погоняла хворостиной молодая женщина, одетая в простую крестьянскую одежду: просторную белую рубаху с низким вырезом, схваченным на шее шнурком, и длинную широкую юбку. Голова крестьянки была покрыта белым платком, концы которого завязывались на затылке, оставляя открытыми уши.
Женщина присела в тени раскидистого дуба, посматривая на коз и лениво отмахиваясь веткой от редких в это время мух.
«Главное — не дать ей опомниться, — подумал киммериец, — иначе завопит на весь лес, и все мои предосторожности пойдут прахом».
Он бесшумно, прячась за стволами деревьев, начал подкрадываться к женщине. Селянка, беспечно расположившаяся на опушке, прислонясь спиной к старому дубу, была почти скрыта от глаз киммерийца. Только по взмахам ее руки, временами мелькавшей из-за ствола дерева, варвар знал, что она все еще там. Конан почти достиг того места, где сидела крестьянка, но в это время сухой сучок предательски хрустнул под его ногой. Женщина выглянула из-под дубовой ветки и увидела киммерийца, который был уже в трех шагах от нее. На ее лице появилось чувство непередаваемого ужаса, и, стремительно вскочив, она бросилась в поле. Конан в два прыжка настиг беглянку и успел одной рукой зажать ей рот, чтобы крики не всполошили деревню, а другой плотно обхватил талию. Женщина пыталась вырваться, но тщетно, железные объятия варвара могли удержать и не такого противника.
— Тихо! — повернув ее к себе, предупредил киммериец. — Я тебе ничего плохого не сделаю. Мне только нужно узнать…
Он не мог понять по расширенным от страха глазам селянки, понимает ли она его слова. Времени на особые раздумья не было, и, подхватив пленницу, Конан нырнул в лес, не собираясь торчать посреди открытого поля. Он аккуратно протиснулся сквозь заросли кустарника а побежал дальше, обхватив женщину правой рукой и прижимая к своему боку. Левая рука варвара продолжала зажимать ей рот. Достигнув поляны, где щипал траву конь, киммериец поставил крестьянку на ноги и отнял ладонь от ее губ. Она тяжело дышала и смотрела на киммерийца широко раскрытыми серыми глазами, полными страха. Конан взял ее за плечи и легонько встряхнул.
— Не бойся, — сказал он, стараясь придать своему голосу как можно больше дружелюбия. — Я просто хочу поговорить с тобой.
Женщина наконец сообразила, что произошло. Она все еще дрожала от пережитого испуга, но в глазах уже появилось нечто осмысленное. У нее было простоватое крестьянское лицо, но свежая кожа и яркие полные губы делали его вполне привлекательным. Рубаха сползла в сторону, и сквозь вырез ворота виднелась ложбинка между грудей и белое округлое плечо.
— Ты понимаешь меня? — спросил Конан.
«Уж не немая ли мне попалась? — подумал он. — Экая незадача!»
Женщина ничего не ответила, но ее глаза обежали фигуру склонившегося к ней киммерийца. Во взгляд: крестьянки варвар прочел что-то похожее на удивление, смешанное с восторгом.
— Не убивай меня! — вдруг взмолилась она, падая перед ним на колени.
— Слава богам! — воскликнул киммериец. — Ты не немая. Никто тебя не собирается убивать, — Он нагнулся и, подняв ее с травы, снова поставил на ноги. — Вставай мне нужно…
— Я согласна! — Она отступила на шаг и, совершенно превратно поняв намерения стоявшего перед ней гиганта с падающей на плечи спутанной гривой черных йлос, быстро стянула с себя рубаху и, сбросив юбку, осталась совершенно обнаженной. — Только быстро! — Она переступила маленькими ступнями босых ног. — Потом отпустишь? — Она умоляюще заглянула в глаза Конана.
Одежда служит не только защитой тела от холода. Для женской половины человечества то, чем они прикрывают свою плоть, еще и важная часть жизни. Удачное платье, подчеркивающее достоинства фигуры и скрывающее кое-какие ее недостатки, способно принести женщине если не счастье, то по крайней мере, большую радость и хорошее настроение на долгое время. Простая крестьянская одежда, которую носила стоявшая перед варваром селянка, выполняла лишь свое основное предназначение и ничего не представляла собой с точки зрения красоты: она скорее скрывала фигуру, делая тело бесформенным. Освободившись от грубых покровов, пленница киммерийца выглядела намного лучше, чем в своих тряпках. Она была невысокого роста, с крепкой, задорно торчащей грудью, чуть полноватой талией и стройными ногами с огруглыми крепкими икрами. Солнце успело позолотить ее тело там, где платье оставляло кожу открытой: ее лицо и шея, ноги до середины лодыжек загорели и резко отличались от молочной белизны груди, живота и бедер. Киммериец, несколько оторопевший от стремительности ее поступков, молча стоял, разглядывая женщину прищуренными синими глазами.
Та, видя, что варвар не предпринимает никаких действий, понимающе усмехнулась и, подняв руки, развязала узел белого платка, покрывавшего голову. Освобожденная масса темно-русых волос, словно водопад, заструилась по ее телу. Пряди были такой длины, что доставали до бедер и совершенно скрыли от глаз киммерийца ее плечи и грудь. Женщина, вздернув голову и дерзко глядя на Конана, обеими руками отвела волосы за спину.
— Я тебе не нравлюсь?
Сбросить одежду для варвара тоже было недолгим делом. Селянка опустилась на траву и поманила его к себе плавным движением руки…
Конан, как всегда, не подкачал, и совершил столько, сколько она смогла пожелать. Единственное, чего он не смог, — это сделать все быстро, как она попросила. Но, во-первых, он не любил торопиться в таких делах, а во-вторых, его пленница сама вошла во вкус и успокоилась, лишь когда силы совсем оставили ее, и она лежала, тяжело дыша, и не могла даже пошевелиться.
— Боги! — увидев, что низкое солнце едва пробивается сквозь верхушки деревьев, прошептала она. — Уже вечер! Мои козы!
Конан, приподнявшись на локте, прислушался.
— Да не переживай, они не успели далеко разбежаться. Слышишь? — Он приподнял ее плечи, поворачивая в сторону, откуда доносилось позвякивание колокольчиков.
— Угу! — Голова женщины бессильно откинулась назад.
— Но мы не решили главный вопрос, — осторожно укладывая ее на траву, усмехнулся варвар, — Ты мне ничего не рассказала.
— А ты так ничего и не спросил, — улыбнулась селянка, с восхищением глядя на киммерийца потемневшими от усталости глазами.
— Ну вот, — засмеялся Конан, поглаживая ее тело, — я только хотел тебя спросить кое о чем, а ты не совсем правильно меня поняла…
— Я очень удачно ошиблась. — Женщина положила ладонь на его руку, добравшуюся до ее груди. — Остановись… Что ты хотел услышать от меня?
— Я хочу знать, где дом вашего старосты.
— Я могу его показать.
— Еще расскажи мне все, что знаешь про него, про его дом, кто с ним живет, в общем — все, понимаешь?
Селянка вместо ответа прикрыла веки.
— Сейчас, — потянулась она всем телом, — дай прийти в себя… — Женщина облизала языком пересохшие губы. — Хорошо бы воды, пить очень хочется.
— Нет проблем. — Киммериец поднялся и вытащил из седельной сумки бурдючок с вином — это будет получше воды…
Они, поочередно прикладываясь к сосуду, почти опустошили его, после чего селянка рассказала Конану все, что знала про старосту своего села, про его большой каменный дом с высоким забором, про его богатство, про то, как люди не любят и побаиваются Краутвурста.
— Почему так?
— Поговаривают, что он в ладах с магией и может запросто погубить человека, если тот ему не приглянется.
— А зачем тогда его выбрали старостой?
— Никто не выбирал, его назначил сам герцог Бьергюльф.
— Понятно, — протянул варвар. — Вспомни еще что-нибудь.
— Вроде бы и все… — задумалась женщина. — Ах нет, совсем забыла. — Она виновато взглянула на киммерийца. — Он завтра утром должен уехать в Хельсингер. За ним прислали человека.
— Точно? — встрепенулся киммериец.
— Точно, — подтвердила селянка, — Он заходил к моему отцу, и я слышала их разговор.
«Хм! — подумал варвар. — Может быть, его лучше Подстеречь на дороге?»
Он задумался, откинувшись на траву и глядя, как по небу неспешно проплывают кучерявые облачка.
«Нет! Возьму его в доме, когда он ничего не подозревает».
— Собак держит? — спросил варвар.
— Нет, — ответила женщина. — Он часто отлучаете из селения, и за ними некому смотреть.
— А у него нет слуг или домоправителя, на худой конец?
— Нет. Раньше был слуга, но теперь нет. Да он вообще редко с кем-то общается. Заходит только к ближайшим соседям.
— Как же он не боится оставлять свой дом?
— Что ты! — испуганно проговорила женщина к этому дому наши люди просто подойти боятся. Редко кто из Сюндбю даже бывал у него. Что ты! — повторила она. — Ни за какие деньги не найдешь смельчака, кто захотел бы побывать там в его отсутствие.
— Понятно… — усмехнулся киммериец.
Он вспомнил, как во времена своей молодости, будучи вором в Шадизаре, покусился на ограбление подобного колдовского логова. Очень неприятное было приключение. Ему еще повезло. Еле ноги унес, но жив-здоров и по сей день. Повернись все немножко по-другому, и он сам, и его подельник Нинус до сих пор, наверное, стояли бы в виде маленьких, величиной с воробья, глиняных болванчиков на полке в комнате чародея. Киммериец представил себе довольную улыбку Горбатого Лиаренуса, с которой тот снимал бы с полки и рассматривал их в компании еще десятка превращенных бедолаг. Теперь он никого рассматривать не может — разорвали на мелкие куски колдуна выпестованные им ужасные темно-зеленые создания. А болванчики, наверное, так и стоят на полке, или, скорее всего, кто-нибудь продал фигурки на рынке и ими теперь играют детишки.
«Надо же, два десятка лет тому назад это было, — прикинул варвар. — Даже больше, пожалуй… Все равно — славные были денечки!»
Однако для воспоминаний времени не было. Они оделись, и женщина проводила его опушкой леса к краю деревни, где показала на черепичную крышу, чуть выступавшую из-за кромки высоченной каменной изгороди.
— Вот он. Видишь, какой богатый? В прошлом году построил, — прошептала она, словно кто-то мог подслушать ее слова. — И откуда у людей берутся такие деньги? — пожала селянка плечами. — Но берегись Краутвурста, это очень опасный человек. Все у нас так считают.
Варвар поцеловал ее на прощание. Она обхватила его шею руками:
— Ты еще придешь к нам когда-нибудь?
— Все в руках богов, — ответил киммериец, с сожалением отпуская ее.
— Я вон там живу, — указала она на дом из серого камня, отстоявший шагов на двести от дома Краутвурста. — Меня зовут Ренхальда.
— Хорошее имя, — улыбнулся киммериец, но себя не назвал. — Никому не говори, что видела меня.
— Зачем? — рассмеялась женщина. — Я не хочу, если тебя вновь занесет в наши края, чтобы ты достался другим женщинам из нашей деревни! Удачи тебе!
Она взмахнула хворостиной, и козы, заблеяв и толкая друг друга боками, заспешили вперед по узкой тропинке. Когда женщина оглянулась, варвар уже исчез, словно его никогда здесь и не было. Только сомкнутый строй зеленых веток и замшелых стволов, освещенных красноватыми лучами заходящего солнца, тянулся в обе стороны, окаймляя деревню и поля вокруг нее.
Глава третья
Киммериец выждал наступления сумерек и только тогда приблизился к ограде, окружающей дом колдуна. Забор оказался высоким, даже гигантского роста варвар не доставал головой до его кромки. Конан подтянулся на руках и осторожно заглянул за ограду. Перед ним открылся обширный и пустынный двор. Кучка невысоких деревьев росла по правой от варвара стороне ограды. Сам дом располагался ближе к деревенской улице.
Здание стояло внушительное — локтей десять в высоту и шагов двадцать в длину по стене, что находилась перед глазами киммерийца. Два окна темнели, прорезанные в каменной кладке, но Конан увидел свет, который падал на листья деревьев, растущих рядом с домом. В левой части двора виднелось низкое каменное строение — по всей видимости, амбар или конюшня. Остальное пространство между оградой и домом было вымощено каменными плитами, оставлявшими место для небольших круглых островков зелени и распустившихся цветов.
Киммериец внимательно осмотрел двор, не поджидает ли его там какая-либо неожиданность, — все-таки хозяин здесь не простой крестьянин, а достаточно умелый чародей. Однако ничего не обнаружил.
«Надо рискнуть, — решил варвар и направился к левой стороне ограды, — лучше проникнуть в этом месте, потому что амбар закроет меня от того, кто находится в доме».
Он взобрался на кромку каменного забора. Теперь сам дом не был виден, а перед его глазами стояла только каменная стена хозяйственного строения и чуть возвышающаяся над оградой крыша, сложенная из такой же добротной черепицы, как и покрытие дома.
«Богатый ублюдок, Нергал ему в задницу, — подумал Конан. — Не каждый может себе позволить такие постройки».
Он еще раз оглядел узкую полоску земли, шириной пять-шесть локтей, между стеной и амбаром.
«Может быть, лучше прыгнуть на крышу? — мелькнула мысль, но, подумав, он отверг ее. — Проломлю или собью черепицу, будет шум, а этого мне совсем не надо».
Киммериец еще раз оглядел узкий проход и мягко спрыгнул на землю. Прислушиваясь к каждому шороху, он добрался до угла здания и выглянул во двор. Все тихо. Конан сделал два шага, чтобы пройти вдоль короткой стены амбара, как вдруг что-то полыхнуло перед его глазами. Вспышка оказалась настолько яркой, что на одно мгновение варвар потерял способность видеть, а когда вновь обрел зрение, то различил прямо перед собой в пяти шагах какой-то клубок то ли тумана, то ли дыма грязновато-зеленого цвета. Облачко змеилось и переливалось, словно огромный пчелиный рой, и через несколько мгновений превратилось в огромного, выше варвара на целую голову, бритого человека в белых шароварах, подпоясанных широким кушаком и с огромным туранским ятаганом в руках. Бугристые мускулы на его руках и груди были чудовищных размеров, как будто могучего бойца раздули изнутри. Огромные глаза без век неподвижно уставились на варвара, в темных зрачках затаилась угроза. Конан выхватил меч и приготовился к защите.
«Значит, колдунишку охраняет этот монстр». — Напружинив ноги и чуть согнувшись, киммериец ждал нападения противника.
Однако монстр — а сомнения в том, что это не чело-век, у варвара не было— стоял неподвижно, а точнее висел в воздухе, чуть касаясь земли носками загнутых туфель. У киммерийца было такое впечатление, что призрачный страж держится в воздухе, как бычий пузырь, наполненный дымом. Сходство усиливалось струйками зеленоватого тумана, выходящего из ушей жуткого создания и поднимающегося вверх, словно дымок из трубы. Киммериец замер. Не шевелился и монстр.
«Может быть, это просто призрак, созданный для того, чтобы напугать непрошеного гостя?» — подумал варвар и решительно двинулся вперед.
В то же мгновение гигант, зашлепав толстыми губами, будто произнося что-то, поплыл навстречу Конану, взмахнув клинком. Варвар отбил его выпад, но не услышал звона стали, как будто бил по мягкой перине, — хотя мог поклясться, что удар ятагана был невероятно силен, и только стремительность действий Конана спасла его от серьезных неприятностей. Киммериец сделал, в свою очередь, ложное движение к зеленоватому бойцу и, отпрянув назад, одновременно далеко выбросил вперед правую руку с мечом, отводя его ятаган. Монстр, двигаясь, наткнулся на его клинок, и варвар почувствовал, как острие меча входит в плоть чуть пониже широкого пояса противника. Толстогубый рот раскрылся в безмолвном крике, ноги противника пошли вверх, и он, на мгновение зависнув в воздухе, рухнул на землю. Конан на всякий случай отскочил назад, держа меч наготове.
Монстр, несколько мгновений полежав на земле, вновь выпрямился, словно колодезный журавль, поднимающий ведро, и теперь как ни в чем не бывало болтался в пяти шагах от варвара. Из низа его живота текла струйка зеленоватой жидкости. Она заляпала его белоснежные шаровары и вышитые сафьяновые туфли. Конан ждал, но монстр снова не двигался.
«И где он откопал такого? — усмехнулся киммериец. — Подобные попадались мне в последний раз далеко отсюда, на Востоке».
Варвар сделал шаг вперед, намереваясь нанести зеленому призраку еще один удар, но тот снова поплыл навстречу, размахнувшись ятаганом. Варвар отступил на шаг, монстр остановился и чуть отплыл назад.
«Что за чушь? — удивился Конан. — Ничего не понимаю!*
Он сделал еще пару шагов назад, и зеленоватый боец как бы повторил его действия. Все движения проходили почти в безмолвной тишине, лишь изредка хрустел гравий под сапогами киммерийца.
«Нергал мне в кишки! — выругался варвар. — Проверим-ка мы тебя вот так…»
Он стремглав бросился на монстра, и тот так же быстро ринулся навстречу. Конан попытался ударить его мечом по ногам, но тот ловко отбил удар. Варвар отпрыгнул в сторону, но толстогубый противник чуть сдвинулся и опять торчал прямо перед ним. Киммериец сделал еще пару выпадов, но бритый гигант успешно отбивал его удары, каждый раз преграждая путь к дому колдуна. Он, словно привязанный к невидимой очерченной линии, сохранял расстояние между собой и варваром неизменным и не позволял приблизиться к цели ни на шаг, Конан сделал несколько попыток двинуться вправо или влево, чтобы перехитрить монстра, но тот быстро и ловко смещался в ту же сторону. Нечего было и думать победить его в схватке на мечах, и хотя варвар сумел нанести ему рану, но это было скорее случайной удачей. Зеленый боец, вращая выпученными глазами, мгновенно реагировал на каждое движение противника в направлении к невидимой черте.
«Как от него избавиться? — лихорадочно соображал киммериец. — Так можно стоять друг перед другом всю ночь, пока мне не надоест и я не уберусь отсюда — или же пока меня кто-нибудь не заметит…»
Поглядывая на монстра, он прикидывал, как можно обмануть это чудовище. Неужели нет выхода? Ага! Ножи! Как же он забыл о них? Стараясь не делать резких движений, варвар вытащил из-за пояса один из своих метательных клинков. Переложив меч в левую руку, он стремительным взмахом правой метнул нож в монстра. Расстояние было плевым для такого мастера, как Конан, поэтому нож вонзился точно туда, куда он метил, — в левый глаз противника. Рот монстра раскрылся в немом крике, а Конан, не давая тому опомниться — если у зеленого стража действительно что-нибудь было внутри черепа, — метнул второй нож в правый глаз. К струйкам дыма из ушей добавилось такое же облако изо рта. Сейчас бритая голова монстра, зеленая и круглая, как арбуз, походила на какого-то чудовищного жука-рогача с торчащими вперед рукотками ножей.
Варвар прыгнул вправо, противник не двинулся, продолжая висеть в воздухе.
«Ослеп, зеленая задница! — возликовал киммериец и, метнувшись к нему, рубанул клинком по основанию шеи монстра. — Вот тебе, получай!»
Голова чудовищного создания, отделившись от туловища, не упала на землю, а продолжала висеть рядом с ним, извергая из обрубка шеи фонтан зеленоватой жидкости. Такой же поток из туловища, словно водопад, хлынул на грудь монстра. По телу пробежала дрожь, и оно стало уменьшаться на глазах, съеживаясь и теряя свой цвет. Скоро сгущающиеся сумерки совершенно поглотили остатки недавнего противника варвара. С легким стуком на землю упали выпавшие из глазниц ножи.
«Ну что ж, — удовлетворенно подумал киммериец, — удачно поработал. Даже оружие вернулось, спасибо Солнцеликому!»
Глава четвертая
Он пошел к дому колдуна, прижимаясь к стенке амбара, потом, оглянувшись вокруг и с каждым мгновением ожидая какого-нибудь нового подвоха, в несколько прыжков пересек свободное пространство и двинулся вдоль дома, сгибаясь, чтобы не быть замеченным изнутри. Киммериец обогнул здание и пополз дальше, направляясь к двум освещенным окнам.
«Нет! Так нельзя! — почти приблизившись к цели, решил он. — Надо спрятаться за деревьями — так будет надежнее».
Конан отполз немного назад и, прижавшись к камням, мостившим двор, как ящерица, юркнул к группе низких деревьев, растущих у самой стены. Он прислонился спиной к забору и, беспрестанно поглядывая по сторонам, дабы не напороться на очередной сюрприз Краутвурста, мелкими шагами приблизился к освещенным окнам. Осторожно раздвинув ветки, варвар попытался разглядеть, что же происходит внутри дома. Двое трапезничали за столом в большой комнате. Один располагался лицом к окну, и варвар узнал по кирасе на груди стражника герцога Бьергюльфа. Второго рассмотреть не удавалось, он сидел боком к киммерийцу. Была видна только его рука, которую человек протягивал, беря пищу с блюда. Варвар сглотнул слюну. При виде стоящего на столе обильного угощения сразу захотелось и поесть, и выпить. Он сдвинулся чуть вправо и убедился, что второй сотрапезник действительно колдун Краутвурст. Маг самодовольно развалился в кресле и что-то втолковывал своему собеседнику.
«Подожду чуток, — решил варвар, — не будут же они сидеть так всю ночь, обязательно выйдут наружу».
Он уже определил по доносившемуся запаху, что деревянная будочка, прилепившаяся в конце зарослей у самого забора, есть именно то помещение, без которого не могут прожить долгое время ни король, ни нищий, если, конечно, не предпочитают гадить прямо себе под ноги. Конан подвинулся чуть правее, чтобы не упустить из виду окно, и стал ждать.
Киммериец оказался прав. Через некоторое время собеседник Краутвурста встал и направился к выходу из комнаты. Конан сделал несколько мягких и бесшумных шагов вправо и притаился за ветвями. Хлопнула дверь, раздались торопливые шаги по каменным плитам. Через мгновение из-за угла появился человек, почти бегом устремившийся к вожделенному помещению. Варвар дал ему возможность подойти поближе и в тот момент, когда стражник схватился за ручку двери, резко метнулся вперед и ударил его ребром ладони по шее. Раздался чавкающий звук, похожий на шаги по трясине. Варвар успел подхватить падающее тело. Голова несчастного свесилась набок, словно у зарезанной курицы.
«Отбегался, бедолага, — вздохнул Конан, усаживая стражника в будку. — Мальчиком больше, мальчиком меньше — какая разница!»
Конечно, верзилу стражника можно было назвать мальчиком только с большой натяжкой, но киммериец, успешно выполнив первую часть своей задачи, позволил себе пошутить. В давние времена, по молодости и неопытности Конана, подобный удар неизменно сопровождался хрустом переломанных позвонков. С годами он научился соизмерять силу и бил в соответствии с толщиной шеи своих жертв, и теперь все происходило почти бесшумно. Варвар снял с мертвеца кушак и заткнул себе за пояс.
«Посиди здесь, пока за тобой не придут демоны, чтобы проводить на Серые Равнины», — еще раз усмехнулся Конан, прикрывая дверь в заведение.
Теперь предстояло решить, как обойтись с колдуном. Подождать, когда он выйдет в поисках пропавшего собутыльника? А если он насторожится, заподозрив неладное? Все же маг, а не простой выпивоха. Нет, брать этого ублюдка лучше в доме, тем более что, надеясь на своего зеленого губастого сторожа, он вряд ли ожидает неприятностей. Киммериец подождал некоторое время и, мягко ступая, направился к дому.
Когда варвар осторожно приоткрыл дверь, она не заскрипела. В общем-то это было неважно, но Конан хотел незаметно приблизиться к колдуну на возможно меньшее расстояние. Он прошел небольшое помещение, направляясь к двери, из-под створки которой падала на пол полоска света. Варвар мгновение постоял, еще раз прокрутив в мозгу очередность своих действий, потом, резко распахнув створку, бросился вперед. Одним прыжком он преодолел расстояние от порога до стола. Краутвурст успел только поднять голову и, увидев вместо своего собутыльника летящего на него киммерийца, ойкнул и стал поднимать руку, торопясь сотворить колдовской знак. Но не успел. Конан стальной хваткой схватил обе его руки, развернул кресло вместе с седоком перед собой и коленом нанес чувствительный удар в основание грудной клетки. Краутвурст икнул и сполз вниз. Киммериец, не теряя ни мгновения, связал ему Руки кушаком стражника и, оторвав рукав рубахи Колдуна, взнуздал его, как лошадь, чтобы тот не мог Произнести ни слова. Теперь варвар чувствовал себя в безопасности от его магических штучек.
Конан приложил ухо к груди Краутвурста и, убедившись, что чародей жив, уложил его на стоящую у окна лавку. Сам киммериец сел в кресло и принялся продолжать трапезу, прерванную его вторжением.
«Мир должен находиться в равновесии, — хохотнул он, наливая себе бокал вина, — ведь вину и закуске все равно, кто их использует. Важно, чтобы пища была съедена, а вино выпито». Вот таким образом, своеобразно трактуя заветы богов, Конан не спеша доел и выпил все, что было на столе. Иногда он поглядывал на распростертого на лавке Краутвурста. Тот пару раз застонал, но еще не пришел в себя.
«Ну и хорошо, — наливая очередную порцию, подумал варвар, — можно поужинать без помех».
Опрокинув в себя последний бокал вина, киммериец подошел к пленнику и плеснул на него водой из кувшина. Краутвурст застонал и открыл глаза. Сначала его взор был мутным, как у новорожденного младенца, но вскоре колдун пришел в себя, и в глазах его появилось чувство неподдельного ужаса.
— Сообразил, что с тобой приключилось, хорь вонючий? — осведомился варвар, наклонясь к нему поближе. — Ты, кажется, имел желание встретиться со мной?
Колдун только вращал глазами и мычал сквозь тряпку, которая врезалась ему в рот. Он попытался спустить ноги на пол, пытаясь встать, но Конан придержал его левой рукой, в то время как здоровенный кулак правой приблизился к носу пленника.
— Полежи, отдохни, — грозно предложил киммериец. — Сейчас я буду говорить, а ты слушать. Если согласен, моргни глазами, если нет, мотни головой. Но предупреждаю: можешь вытворять что угодно, но я тебя не развяжу. Знаю я ваши колдовские штучки! Так мне будет спокойнее. А если мне что-нибудь не понравится, о, клянусь Митрой, брошу в сортир. Поплаваешь там, пока не захлебнешься в дерьме. Понял, ублюдок?
Колдун отчаянно заморгал глазами.
— Молодец, — похвалил его варвар. — Быстро соображаешь. Пошли дальше. Ты опоил Гюннюльфа зельем по наущению его брата?
Краутвурст согласно моргнул.
— Ты можешь доказать, что герцог — твой соучастник?
Колдун отчаянно замотал головой.
— Конечно, — усмехнулся киммериец. — Как я сразу не догадался, что вы не стали подписывать договор на пергаменте! Денег он тебе много дал? Где они?
Колдун повел глазами по комнате.
— Ах да! — хлопнул себя по лбу Конан, — Совсем забыл. Ты хочешь сказать, гнида ползучая, что построил себе на эти деньги новый дом?
По глазам Краутвурста варвар понял, что не ошибся.
— Хрен с тобой, охвостье Нергала! — принял он решение, поняв, что вряд ли найдет какие-нибудь улики преступления. — Я отвезу тебя в Хельсингер, там все и расскажешь.
В глазах колдуна заплескался страх.
— Ты же собирался туда! — удивился варвар. — Вот я тебя и отвезу. А если не расскажешь сам, то тебя будут долго и со вкусом пытать люди из Гвардии Золотого Леопарда. Уж они-то вытряхнут из твоего поганого нутра все подробности. Вместе с кишками, — усмехнулся киммериец, — В гвардии, знаешь ли, большие мастера по этой части!
Колдун заворочался на лавке и что-то замычал.
— Если сделаешь какую-нибудь попытку вырваться, — зловеще произнес Конан, то, клянусь всеми богами, я вырву твою печень и швырну псам! Понял?
Колдун заморгал глазами. Варвар покрепче привязал его к скамье.
— Чтобы не упал ненароком, — засмеялся он. — Как рассветет, по холодку и поедем, чтобы побыстрее добраться, да и лишние зеваки нам ни к чему. Ты полежи пока, а я пройдусь по твоему роскошному дому.
Глава пятая
Король Нимед наморщил лоб, вновь, в который уже раз, вчитываясь в строки, каллиграфически выведенные на свитке, который доставил Ивар. «Неприятная ситуация!» — Монарх потер переносицу, его неудержимо тянуло чихнуть.
— Ап-чхи! — не удержался он, и Ивар, почтительно ожидавший, когда король обратится к нему, вздрогнул.
— Позови Тараска! — приказал король одному из слуг, стоявших у входа в зал.
Посланный исчез за дверью, а Нимед, оторвавшись наконец от послания, поднял глаза на своего оруженосца:
— Кто-нибудь еще знает об этом?
— Я не говорил с остальными гостями замка, — торопливо ответил Ивар. — Когда у меня появились подозрения, то я сразу же пошел к самым уважаемым нобилям наших мест. — Ушлый юноша попытался выставить себя перед королем в самом выгодном свете.
— Ты поступил правильно, — отмахнулся король, — я этого не забуду. Расскажи подробнее, как все происходило?
Ивар, приосанившись и напустив на себя деловой вид, подробно рассказал Нимеду, каким неожиданным образом нашелся перстень Гюннюльфа и как появились другие вещи исчезнувшего герцога. Король внимательно выслушал его, временами прерывая вопросами.
— Все так и описано в письме барона Арнстейна, — кивнул он головой. — Теперь расскажи мне про молодую герцогиню, — неожиданно переменил правитель тему беседы. — Она действительно сошла с ума? Мне она показалась чрезвычайно милой и воспитанной девушкой. Очень жаль, если это на самом деле так.
Ивар лихорадочно соображал, что сказать королю. Он помнил, каким милостями Нимед осыпал Хайделинду, и не знал, как ему вести себя.
— Я не могу сказать наверняка, — начал он медленно, поглядывая на короля и стараясь прочесть на его лице малейшее движение монаршей мысли, — но так сказал герцог.
— А вот барон пишет, что она убила твоего отца!
— Да, господин, — согласился Ивар, ожидая, что последует дальше.
— Удивительно, как молодая женщина могла справиться с таким крепким и умелым бойцом, каким был Гутторм, — взглянув в послание, уточнил король. — Впрочем, как указывает барон Арнстейн, она уложила его броском кинжала?
— Да, — кивнул молодой человек, не понимая, куда клонит король.
— И ты, несмотря на это, не обвиняешь ее? — спросил Нимед. Уперев руки в бедра и подавшись вперед, он сверлил Ивара пронзительным взглядом.
— Она сделала это ненамеренно, — хрипло ответил Ивар, решив наконец не занимать сторону Бьергюльфа и в этом вопросе. Мало ли еще чего понаписали нобили в послании…
— Молодец, — похвалил его Нимед, — несмотря на столь тяжелую утрату, ты не медлишь, чтобы донести своему королю сведения о подозрительных событиях в Хельсингере.
Ивар утер рукой пот, обильно струившийся по лбу.
— Да, я понимаю, тебе тяжело, — кивнул головой король, — но мы не забываем тех, кто предан трону Дракона. Иди, но оставайся во дворце. Возможно, ты еще мне понадобишься.
Оруженосец, сделав глубокий поклон, поспешил ретироваться, ликуя в душе, что ни в чем не обвинил молодую герцогиню. По-видимому, король питал к ней какое-то пристрастное чувство и боги предостерегли его, Ивара, от неверного шага.
«Бьергюльфу крышка, — решил он, задумчиво шагая по галерее дворца, — Надо постараться, чтобы другие не вспоминали, что я служил ему. И предупредить барона Амальрика о том, что происходит! — спохватился он. — Как я мог забыть об этом?»
Он ускорил шаги и чуть не вприпрыжку бросился в помещение королевской канцелярии, торопясь написать послание своему покровителю. Ласковый теленок двух маток сосет! Надо быть полезным и там, и тут. Сегодня Нимед король, а завтра, смотришь, и другой кто-нибудь. Все люди смертны! Надо всегда быть готовым к тому, чтобы вовремя сменить коня.
* * *
— Послушай, братец. — Нимед внимательно посмотрел на одутловатое и как будто расплющенное лицо Тараска, приобретшее подобный вид от беспрерывных кутежей, коим распутник последнее время предавался почти круглые сутки. — Я получил послание от нашего верного и преданного друга барона Арнстейна Фронденбергского.
— Знаю, достойный человек, — сонно кивнул поднятый с постели и невыспавшийся принц, — но ты не мог бы прочесть его попозже? Горит, что ли?
— Горит! — повысил голос король, — Ты, вместо того чтобы пьянствовать и предаваться блуду, мог бы иногда и поучаствовать в государственных делах!
— Ладно! — выставил вперед ладони Тараск, видя, что его венценосный брат не на шутку встревожен. — Не сердись, ты же видишь, что я по первому твоему зову тут как тут!
— Мне нужно посоветоваться с тобой, — хмуро сказал Нимед.
Тараск тоскливо смотрел на короля. Опять какие-то пела! Уж если что и интересовало принца по настоящему, так это где достать побольше денег на развлечения. Нимед был весьма скупым и прижимистым властителем, и те крохи из казны, что отпускались на содержание принца, совершенно не устраивали Тараска. Иногда его охватывало жуткое уныние при виде короля, и принцу казалось, что никогда не наступит то желанное время, когда он сам займет трон и будет распоряжаться немедийскими богатствами.
— Дело в том, — Нимед отложил свиток пергамента, который все еще держал в руках, — что письмо написано не только с пожеланиями мне хорошего здоровья и долгого правления. В нем говорится о странных событиях, происшедших в замке Хельсинтер.
— Хельсингер? — откликнулся Тараск. — У тебя на приеме была молодая герцогиня из этих земель! — Он не мог удержаться, чтобы не сделать умильное выражение лица и не причмокнуть губами. — Роскошная девушка!
— У тебя одно на уме! — раздраженно бросил Нимед. — В письме, кстати, и о ней кое-что любопытное, но главное то, что герцог Хельсингерский Бьергюльф обвиняется в убийстве своего старшего брата.
— Постой, постой, — оживился принц, — того самого, что исчез бесследно года два назад?
— Именно, — отозвался король. — Вот мне и нужен твой совет.
Нимед тоже не был в восторге от сообщения барона Фронденбергского и того, что рассказал Ивар. Ему очень не хотелось будоражить это осиное гнездо воинственных и спесивых северных нобилей. Слава богам, мир, заключенный с Аквилонией, позволял жить спокойно и без лишних треволнений. Если бы не эти северяне! Монарху не раз доносили, что там имеются недовольные его правлением — они считают, что негоже немедийцу вести себя, словно медведь в зимней спячке, что король пренебрегает заветами благородных отцов, и скоро весь цвет нации выродится в торговцев и лощеных придворных хлыщей, вместо того чтобы показать всему миру силу немедийского меча. Герцог Бьергюльф являлся одним из влиятельных и знатнейших нобилей, и открыть дело против него… Тут требовалась большая осторожность и тонкий подход.
— Какой совет ты хочешь получить? — усмехнулся Тараск. — Ты повелитель всех своих подданных и вправе делать, что считаешь нужным. Если обвинения достаточно серьезны, то пусть этим займутся твои гвардейцы.
В душе Тараск был рад, что его братцу приходится ломать голову над этой проблемой. Он, поднаторевший с младых ногтей в дворцовых интригах, прекрасно понимал, в чем дело, но не собирался и пальцем пошевелить, чтобы помочь королю. Другое дело, нельзя ли из этого извлечь какую-нибудь выгоду?
Нимед между тем обстоятельно и скучно излагал содержание письма преданного барона Арнстейна.
— Я считаю, надо обязательно отправить туда гвардейцев Золотого Леопарда, — твердо сказал Тараск. — Обвинения представляются мне достаточно серьезными.
«Понятно, — подумал Нимед. — Тебе страсть как хочется столкнуть меня лбом с северной знатью и попытаться ослабить королевскую власть».
— А если все это не больше чем мыльный пузырь? — король жестко посмотрел на принца. — Чьи-то козни, придуманные с целью опорочить преданного трону человека?
— Но ведь письмо написал не какой-нибудь конюх или крестьянин, а знатный и тоже преданный тебе барон Фронденбергский!
— Вот я и хочу с тобой посоветоваться, как поступить наилучшим образом.
— Жалко, что барон Амальрик покинул Бельверус, — зевнул принц. — Ты мог бы получить от него прекрасный совет, он совсем недавно был в тех местах.
Тараск, зная характер Нимеда, уже представлял, как может пойти дело. Король постарается приглушить разгорающийся скандал или по крайней мере будет как можно дольше оттягивать решение вопроса, не желая принять ненароком неверное решение. Но на этот раз ему вряд ли удастся поступить таким образом. Слишком много людей видели происходящее в замке, и так или иначе скоро слухи достигнут столицы и определенного решения Нимеду будет не избежать.
«А не прогуляться ли мне в Хельсингер? — мелькнула мысль у принца. — Там праздник, развлекусь хорошенько, да и денег на дорогу можно вытянуть побольше, — Тараск взглянул на короля, — под предлогом того, что занимаюсь важным государственным делом».
— Отправь меня туда, — предложил Тараск. — Я на месте во всем как следует разберусь.
— Вижу, что дела государства тебе не безразличны, — ехидно заметил Нимед.
«Вот чего я не сделаю ни в коем случае, — подумал он тем временем. — Спишь и видишь, бездельник, как бы подстроить мне какую-нибудь гадость. Нет! Я пошлю туда своих людей, кому имею возможность доверять».
— Ты меня убедил. — Король встал с кресла и прошелся по залу. — Надо послать туда гвардейцев. Все-таки дело непростое. Требуется все досконально выяснить.
Глава шестая
Варвар взял со стола светильник и огляделся по сторонам. В этой комнате больше дверей не было. Он еще раз взглянул на связанного Краутвурста и вышел в прихожую. Несколько дверей вели из нее в другие помещения. Приоткрыв одну из них, варвар увидел кладовую. Первым, что бросилось ему в глаза, оказалась пара великолепных окороков, висящих на перекладине, и несколько бочонков с вином, стоящие друг на друге в углу помещения.
«Да, еды у старого ублюдка достаточно! — подумал он, бегло оглядывая полки, на которых стояли глиняные горшочки с припасами. — Но это потом, — заспешил он, закрывая створку, — надо поискать, нет ли у него где-нибудь золота!»
Оставались еще две двери, и киммериец открыл одну из них. В просторной комнате, по стенам которой громоздились длинные деревянные полки с флакончиками, шкатулками, разными металлическими приспособлениями, хрустальными шарами и зеркальными пирамидами, почти всю середину занимал длинный стол с мраморной столешницей. На столе стояла жаровня в виде черепахи с разинутой пастью и лежало десятка два книг в потертых кожаных переплетах. Стены комнаты, кроме полок, были еще увешаны пучками сухой травы, связками костяных бус и волчьих клыков, нанизанными на металлические вертела кусочками обугленных деревяшек и прочими, как определил варвар, принадлежностями для чародейства. Конан осторожно обошел помещение, но ни к чему не прикоснулся, опасаясь воздействия колдовских сил. Он вышел из комнаты, плотно прикрыл за собой дверь и прошел еще дальше по прихожей ко входу в следующее помещение.
Там, по-видимому, находилась спальня колдуна. Во всяком случае в комнате стояла огромная кровать, покрытая цветастым шерстяным одеялом, огромный дубовый шкаф с затейливой резьбой на широких дверцах, кованый сундук с увесистым, величиной с кулак киммерийца, замком с какими-то значками на его поверхности, почти стертыми от времени. Довершали обстановку спальни резной столик с двумя выдвижными ящичками и деревянное кресло, на которое был накинут чехол, сделанный из той же материи, что и одеяло. На стене висело небольшое бронзовое зеркало в затейливой раме.
— Хм! — усмехнулся варвар, — Однако наш Краутвурст большой любитель красиво пожить!
Он бегло пошарил в шкафу, где висело множество различных костюмов, от простого крестьянского платья до черного бархатного камзола, какой носили придворные в королевском дворце. Конан проворно обшарил карманы, но ничего полезного для себя не нашел.
«Где же этот мерзавец хранит деньги? — недоумевал киммериец. — Ему они скоро все равно будут ни к чему, а вот мне очень даже пригодятся».
Конан выдвинул один ящичек стола, потом другой. Денег там не оказалось, но зато он обнаружил большой потемневший ключ. Он вставил его в скважину замка на сундуке, ключ подошел и, сделав два оборота, киммериец уже вытаскивал дужку замка из проушины в петле. Открыв крышку, варвар в первую очередь осмотрел несколько маленьких отделений сбоку внутри сундука, но ни монет, ни драгоценностей не нашел. Он перерыл все содержимое, но, кроме связок старинных пергаментов, лоскутков материи и двух небольших ларчиков, там ничего не было. Киммериец вытряхнул содержимое ларцов на столик, из них посыпались какие-то металлические крючки и петельки, пуговицы, ворох цветных лент, огрызки гусиных перьев, несколько костяных безделушек.
— Нергалово отродье! — выругался варвар. — Барахла, как у старой карги, а толкового ничего нет.
Он пнул ногой сундук, тот чуть сдвинулся в сторону, и киммериец увидел, что под ним доски пола имеют совершенно другой цвет, чем посреди комнаты.
«Ход в подвал, — догадался киммериец. — Вот где он хранит свои сокровища! А говорил, что ничего нет. Ха! Так я и поверил старому хрычу!»
В предвкушении большого барыша киммериец одним махом сдвинул сундук в сторону и в самом деле обнаружил крышку люка с позеленевшей бронзовой ручкой.
«Вот уж действительно скряга, — усмехнулся варвар. — Дом новый, а эту крышку, ублюдок, наверное принес из своего старого логова. Очень старое изделие».
Он был прав. Доски крышки потемнели от времени, а зелень на металле указывала, что ручке по меньшей мере несколько десятков лет. Киммериец потянул на себя крышку люка, и она неожиданно легко пошла вверх. Посветив прихваченной со стола масляной лампой сквозь образовавшееся отверстие, Конан обнаружил ступени, ведущие вниз. Там было темно, и только пахнувший в лицо варвару затхлый холодный воздух показал, что это действительно подвал.
— Чем Нергал не шутит… — Киммериец начал спускаться по крутым деревянным ступенькам.
Однако Конана ждало немалое разочарование: подвал оказался пустым, вернее, почти пустым. По правде говоря, кое-какие вещи там были, но совсем не те, на находку которых рассчитывал киммериец. В каменной стене торчали два кольца с пропущенными через них цепями, в углу приткнулась небольшая тренога с листом металла на ней, рядом лежали железные клещи и увесистая многохвостая плеть. Возле жаровни стоял большой и валялись несколько тонких поленьев. Под саам потолком виднелось отверстие, по всей видимости, ля притока воздуха вниз. Конан поднес к нему лампу, язычок пламени заколебался, движимый потоком. В дальнем углу варвар заметил пластину, вмурованную в пол, с чуть выступающей вверх рукояткой.
— Экий мерзавец! — выругался Конан. — Камеру для пыток устроил, не иначе. С размахом построился, нетопырь. А это что за рычажок?
Он подошел к позеленевшей медной пластине и, наклонив лампу, попытался разобрать надпись, которая почти стерлась от времени.
— По… поверх… нет! — Знаки были едва видны, и надпись читалась с трудом. Варвар повернул лампу так, чтобы гравировка стала видна резче. — Поверну… повернуть вправо, — наконец осилил он старинную вязь букв.
Киммериец, недолго думая, повернул рукоять вправо, рассчитывая, что можно будет вытащить пластину из каменных плит. Что-то заскрежетало, потом послышался шорох за спиной киммерийца. Он мгновенно повернулся назад: проем лестницы, по которой он спустился сюда, уже больше чем на две трети задвинулся железной плитой.
— Разрази меня гром! — Конан прыгнул к закрывающемуся проходу, выдергивая из ножен меч, чтобы подставить его в щель, которая стремительно сужалась.
Поздно! Кончик меча только царапнул по металлу Щита, и варвар оказался в западне. Он опять метнулся к проклятой медной пластине и повернул рычаг влево, но ничего не произошло: плита как закрывала проход, так и осталась на месте.
— Нергал мне в печень! Любопытный идиот! Мало меня жизнь учила! — ругал себя киммериец. — Попался, как сопливый щенок!
Он дергал рукоятку в разных направлениях, надеясь, что устройство сработает и он сможет выбраться отсюда, но все было тщетно: он сам себя замуровал в тесном подвале. Конан присел на пол, стараясь собраться с мыслями и придумать, что делать дальше.
«Приподнять плиту кончиком меча… сломается?.. еще неизвестно… вырвать эту Нергалову пластину и добраться до рычагов… надо попробовать… поискать что-нибудь покрепче меча… — Варвар оглянулся вокруг — ничего нет. — Скоро кончится масло в лампе? — он потряс сосуд — пока еще много. — Кричать?.. кому? Краутвурсту?.. ждать?.. чего ждать? сдохнешь тут, как крыса… попробовать расшатать плиты стен… это фундамент… не получится… а что же получится?»
Он вытер со лба неожиданно выступивший холодный пот. До него вдруг дошло, что он обрек себя здесь на неминуемую медленную смерть. Колдун лежит связанный наверху. Очень крепко связанный. К нему вряд ли кто зайдет, и Краутвурст сдохнет там через несколько дней, а потом умрет и он, Конан, которого алчность загнала в этот проклятый подвал. Никто и не подумает искать его здесь, да и никто не знает, что он в доме колдуна.
Конан мрачно обхватил руками колени.
«Доигрался, жадюга! — мрачно выругал он себя. — Неужели нет выхода? — Киммериец, прищурившись, еще раз оглядел стены, сложенные из больших, квадратных, примерно локоть на локоть, каменных плит. — «Не торопись нести голову на плаху, если приговор еще не вынесен», — вспомнил он поговорку, слышанную в Шадизаре. — Верно! — встрепенулся варвар. — Надо сначала поискать выход, а уж потом спешить к себе на похороны».
Он обошел стены, внимательно разглядывая каждый шов и иногда простукивая плиты. Звук был глухой, это говорило о том, что каменные блоки уходят далеко в толщу земли. По крайней мере две стены этого подземелья должны служить основанием дома. Конан наморщил лоб, стараясь вспомнить расположение спальни колдуна по отношению к стенам дома и как стоял сундук в комнате.
— Так, так. — Он взял валявшиеся в углу клещи и концом их ручки царапнул по одной из стен, потом по предельной, — Эти, по всей видимости, наружные. Тогда вот эти две должны быть внутри дома. Краутвурст не сличался излишней щедростью, значит, стенка возможно, земляная и просто обложена плитами. Тогда, может быть, еще не все потеряно.
Киммериец повеселел и, поднеся треногу поближе, начал осторожно, кончиком ножа, процарапывать щель между двумя плитами. Шов был твердым, но все-таки помаленьку поддавался. Скоро у ног варвара выросла горка серой пыли. Он работал, не давая себе отдыха, и только время от времени смахивал пот со лба. Хотелось пить, но откуда здесь возьмется вода?
«Кувшин!» — вспомнил он.
Он подошел к стоявшему в углу кувшину. Заглянул внутрь, понюхал. Там действительно была вода. Она стояла здесь давно, и запах от нее был, как на болоте, но все-таки если сильно мучает жажда, то будешь рад и такой. Несколько глотков затхлой жидкости придали киммерийцу сил, и он, погасив лампу, чтобы не расходовать зря масло, на ощупь продолжал выскребать шов между плитами.