Он пригляделся. Стоявший впереди Торкиль нетерпеливо сделал приглашающий жест. Его длинная гибкая рука, скрытая под широким плащом, мелькнула, словно хвост змеи в густой траве. Армледер смотрел на брата и видел, как знакомые черты расплываются, обнажая его подлинный лик. Словно человеческая плоть кусками отваливалась и вместо лица человека возникла морда змеи.

Мик покачал головой. Они зашагали обратно по коридору. За спиной у них осталась выбранная наугад квартирка, где в маленькую раковину капала вода. А Дональд пытался разобраться, как он здесь оказался, как из палатки Теннесси, где он разрезал ленточку, он очутился в палатке Южной Каролины. И ему это почти удалось, подсознание напомнило о поставках оборудования, что волоконно-оптического кабеля оказалось в пятьдесят раз больше, чем требовалось, но логическая связь оборвалась.

Армледер перевел глаза вниз. Теперь он понимал, что отображала тень Торкиля, которую тело брата отбрасывало в этом мертвом голубоватом свете. Увиденное им существо должно было отбрасывать именно такую тень.

А тем временем нагруженные припасами контейнеры погружались в гигантскую шахту. И навстречу им поднимались пустые лотки.

20

Гулко стучала в ушах кровь. Окружающее подернулось туманом безумия — человеческий мозг не в силах был вместить ужас происходящего. Давно уже мертвые люди-змеи, извечные враги человеческого рода, исчезли с поверхности земли, даже легенды о них постепенно забылись, стали казаться пустыми россказнями. И вот теперь они снова готовятся к возврату, хотят ворваться в мир, вновь подчинить себе человека…


2110 год


Армледер шатался от нахлынувшей волны омерзения, смешанного с ужасом и ненавистью. Скалились зубы Торкиля — того существа, что было Торкилем, а теперь, отдав свою душу новым хозяевам, превратилось в отвратительное подобие человека.

— Откройся навстречу неизбежному, брат! Не мешай Тому, Кто Вовне, войти в тебя! — звучал в ушах глухой голос Торкиля.


Бункер № 1


И уже не в ушах, а внутри головы эхом вторили ему невнятные слова. Тихий шипящий голос медленно цедил их одно за другим на древнем змеином языке, и с ужасом Армледер чувствовал, что понимает обращающегося к нему.

Трой очнулся в тумане, ошеломленный и потерявший ориентацию. Голова пульсировала. Вытянув руки, он пошарил возле лица, ожидая наткнуться на обледеневшее стекло, давящий стальной колпак. На ужас глубокой заморозки. Но нащупал только воздух. Часы возле кровати показывали четвертый час ночи.

Он сел и обнаружил, что на нем спортивные шорты. Он не мог вспомнить, как переодевался вчера вечером, как ложился в кровать. Спустив ноги на пол, он поставил локти на колени, уперся головой в ладони и замер на несколько секунд. Все тело болело.

— Не противься, отдай мне себя. Ты сам пришел к порогу моего жилища. Шагни дальше. Здесь тебя ждет то, о чем ты и не мечтал. Твое тело наполнится новой силой. Ты станешь непобедим и грозен. Все враги рассыплются перед тобой. Сделай шаг. Приблизься ко мне, откройся мне, и я войду в тебя. Ты станешь…

Превозмогая завораживающий шепот, Армледер шагнул к Торкилю. Он сумел сосредоточить взгляд. Теперь пред ним вновь было знакомое лицо брата. Чудовищный змеиный образ исчез, сполз с него, словно змея сбросила шкуру. Но тень, медленно извивающаяся у его ног, была тенью змеи.

Посидев так пару минут, он оделся в темноте, застегнул комбинезон. Свет он включать не стал, чтобы голова не заболела сильнее. Эту теорию ему проверять не требовалось.

— Будь ты проклят! — крикнул Армледер и выхватил кинжал. — Отправляйся к своим хозяевам!

Свет в коридоре был все еще по-вечернему приглушенным, его яркости как раз хватало, чтобы дойти до общей ванной комнаты. Трой добрел до вестибюля и направился к лифту.

Он нанес молниеносный удар, от которого не было спасения. Кинжал распорол балахон Торкиля и глубоко вонзился в тело. Армледер отскочил назад, снова полоснув по начавшей расплываться и терять четкие очертания фигуре. Клинок прорезал длинную полосу на груди брата. Торкиль пошатнулся.

Он нажал кнопку «вверх» и помедлил, не уверенный, что поступил правильно. Какая-то неосознанная мысль не давала ему покоя. Тогда он нажал и кнопку «вниз».

— Еще мгновение, и он упадет, — отметил про себя Армледер.

Но Торкиль устоял и медленно начал выпрямляться. Из длинной раны сочилась вязкая зеленоватая жидкость. Лицо превратилось в змеиную маску. Он провел рукой по груди, посмотрел на ладонь и развернулся к Армледеру.

Идти в свой офис было слишком рано — разве что у него возникло бы желание покопаться в компьютере. Есть ему не хотелось, но он мог подняться наверх и посмотреть, как восходит солнце. Там уже будут сидеть люди из ночной смены, пить кофе. Или же можно отправиться в спортзал на пробежку. Тогда нужно будет вернуться в комнату и переодеться.

— Ты хотел убить меня! — загремел голос, который не походил ни на голос Торкиля, ни на другой человеческий голос.

Он все еще решал, когда, звякнув, прибыл лифт. Обе кнопки, «вверх» и «вниз», погасли. Он мог направить кабину в любую сторону.

Стремительно, как атакующая змея, Торкиль бросился на своего брата. Армледер получил сокрушительный удар в грудь, но успел ответить с быстротой леопарда. Словно когтистая лапа хищника, сверкнул его кинжал, а на горле Торкиля появился глубокий разрез, почти отделивший голову от туловища. Но и это не остановило его.

Трой вошел в кабину. Он не знал, куда хочет ехать.

Как молотобоец, размеренно и сильно он наносил удары. Лицо Армледера превратилось в кровавое месиво. Последнее, что аквилонец увидел сквозь застилающий глаза туман, — это быстро затягивающаяся рана на шее Торкиля. В бешенстве он нанес наугад еще несколько ударов кинжалом, понимая, что бессилен против создания, вселившегося в тело его брата.

Лифт закрылся. Он терпеливо ждал его решения. Трой подумал, что рано или поздно лифт отправится по другому вызову, подберет человека, знающего, куда ему надо. А он может просто стоять и ничего не делать. Позволить другому решить за него.

Глава двадцать четвертая

Проведя пальцем по кнопкам, он попытался вспомнить, что находится на каждом этаже. Многое он знал, но не каждый известный ему этаж был доступен. Ему вдруг захотелось приехать в какой-нибудь из холлов и посмотреть там телевизор, просто убить несколько часов, пока ему не потребуется где-то быть. Примерно так сменам и полагалось тянуться. Ждать, потом делать. Спать, потом снова ждать. Дотянуть до обеда, потом дотянуть до отбоя. Конец смены всегда виден. Нет причины бунтовать против чего-то, обычная рутина.

Барон Оливей был старым служакой. Даже ветераны немедийского воинства с трудом могли припомнить сражения, в которых не гремело имя воинственного вельможи. Многочисленные походы, изнурительные осады и кровопролитные битвы приучили его к определенному распорядку, каковому Оливей неуклонно следовал уже и сам не помнил столько лет. Распорядок этот был донельзя прост — отсутствие явного для подчиненных плана дня и ночи.

Вздрогнув, кабина лифта тронулась. Трой отдернул руку от кнопок и отступил на шаг. Судя по ощущениям, лифт ехал вниз.

Никто из офицеров, оруженосцев или простых ратников не мог сказать заранее, что будет делать на биваке их командир: или вдруг уляжется спать посреди дня, подложив под голову изукрашенное жемчугом седло, дар самого короля, или бросится к обозной страже проверять, не затупились ли тут мечи и не ослабли ли тетивы луков. Он знал наизусть не одну сотню имен простых воинов и, обходя посты, мог запросто вспомнить имя часового. А тут уже — горе нерадивому, почет и слава прилежному. Оливей в гневе был страшен, но никто не мог пожаловаться на скудность его похвал и наград.

Всего через несколько этажей кабина остановилась. Двери раскрылись на нижнем жилом этаже. Вошел человек в красном комбинезоне реакторщика. Лицо его было знакомо по кафетерию, он улыбнулся.

— Доброе утро, — поздоровался он.

Сейчас была бархатная ночь. Лиловые облака плыли по темным небесам, словно воинство призраков объезжало свои бесплотные владения, любуясь яркими звездами и полной луной, чей молочно-белый свет изливался на отдыхающую земную твердь. Пограничный гарнизон Немедии спал в зыбком лунном свете, спал и палаточный лагерь, раскинувшийся прямо под укрепленными стенами. Несколько дней кровавой неразберихи вокруг мятежа Блистательных были позади. Прибывшие из Бельверуса войска готовились тронуться в обратный путь, а седые ветераны посмеивались в усы на вопросы новобранцев о странных и бессмысленных маневрах. Десяток наскоро сколоченных виселиц, на которых болтались тела мятежников и их самых ярых приспешников, сейчас были пусты и чернели в серебристой тьме, словно гнилые зубья. Прохладный ветер шевелил обрывки веревок, да примостившиеся под обозными телегами псы все еще помнили, под какими кочками и корягами они зарыли последние косточки, принадлежавшие некогда Блистательным.

Трой кивнул.

Меж палаток шатались подвыпившие маркитантки, возле двух-трех угасающих костров слышались песни, брань и какая-то возня. Угрюмо таращились во тьму часовые, кутаясь в плащи при малейших порывах пробирающего до костей ветра, порывами налетавшего с пограничного кряжа. После третьей стражи полог шатра дежурного офицера внезапно откинулся, и внутрь шагнул барон Оливей, полностью вооруженный, в рыцарской броне, разве что не было на нем латных перчаток, тяжелого шлема и массивных набедренников из вороненой чешуйчатой стали. Барон довольно крякнул, разглядев, что молодой капитан при свете ламп вперил глаза в карту. Все было ясно: юный дворянин коротал время самой тяжелой, предутренней стражи, подсчитывая, через сколько дневных переходов он окажется в столице. Коротко кивнув, барон опустил полог и ухмыльнулся, гадая, что является причиной такого усердия: желание не заснуть и не осрамиться перед своим полком, скорое начало приема в бельверусскую академию, куда рвалась вся молодежь Немедии, или то миловидное личико.

Человек нажал кнопку одного из нижних этажей, где находился реактор. Увидев, что ни одна из других кнопок не подсвечена, он повернулся и недоуменно взглянул на Троя.

— Вы себя хорошо чувствуете, сэр?

«Пожалуй, все-таки дело в юбке, — заключил барон, перешагивая через растянувшегося прямо поперек прохода меж палаток ратника, от которого разило, словно от бочонка с прокисшим пивом. — Не станет даже очень франтоватый капитан надевать в ночную вахту кружевной воротник поверх кольчуги. Не иначе — прихорашивается, готовя своей подружке удар в самое сердце. Как же! Юный воин возвращается из дальнего, по меркам столицы, похода, с синими кругами под глазами от неустанных ночных бдений, на лихом жеребце, и весь в кружевах!»

— Что? Да.

Оливей невесело засмеялся, припоминая, каким было его возвращение из первого похода. В родной замок рыцаря привезли со вспоротым животом, из которого то и дело норовили выпасть кишки. Помимо этого в южных песках молодой барон подхватил весьма стойкую лихорадку, на поверку оказавшуюся куда более опасной для жизни, чем шемитский топор, ударивший точно между нижним краем кирасы и широким боевым поясом. Эти думы так отвлекли немедийца, что он даже не заметил стайку ярко разодетых девиц, при виде командира гарнизона юркнувших куда-то в лабиринт меж шатров и телег. Вот и южная оконечность лагеря. Барон перебрался через неглубокую канаву, в которую сотни грубых сапог и конских копыт превратили некогда весьма живописный ручей, по местным преданиям пользовавшийся славой целебного, двинулся сквозь папоротник, чьи темные верхушки шевелил ветер. Плащ барона мгновенно намок от росы, отяжелел, прилипая к плечам и остудив кольчугу.

Трой нажал кнопку шестьдесят восьмого этажа. Наверное, озабоченность попутчика его самочувствием подтолкнула Троя к мысли о враче, хотя смена Хенсона должна была начаться лишь через несколько часов. Но его терзало и нечто иное: то, что ему требовалось увидеть, — ускользающий сон.

— Наверное, в первый раз не сработало, — пояснил он, глядя на кнопку.

Оливей поежился, кляня себя за то, что не надел под доспех рубаху из тончайшей верблюжьей шерсти, трофей давнего и славного похода к туранским рубежам.

— Угу.

Впереди, в серых шевелящихся тенях, что-то тускло блеснуло. Оливей замер, положив руку на рукоять кинжала, второй рукой разведя перед собой влажные ветви. Нет, ему не показалось. Вот под неосторожной ногой захрустел прошлогодний мох, треснула ветка. В свете выглянувшей из-за туч луны барон разглядел человека, пробиравшегося туда же, куда шел и сам немедийский вельможа — к ближайшему дозору. Оливей вгляделся в незнакомца, гадая, трубить ли ему тревогу, благо миниатюрный серебряный свисток, известный своими пронзительными трелями, висел на поясе, или догнать смутную тень. Через некоторое время, когда в глазах от напряжения задрожали слезы, немедиец приглушенно вздохнул, скорее удивленно, чем удовлетворенно. Он узнал ночного скитальца. Это был его собственный оруженосец. Весьма исполнительный малый, храбрый, но не до безрассудства, в меру рассудительный, он сопровождал барона вот уже добрых пять лет. Парень мог бы сделать карьеру легче и вернее в столице, но оставался на порубежье, избегая монаршьего гнева из-за давней дуэли, пустой повод которой молодой дворянин не мог вспоминать без черной ругани. Оливей тихо пошел следом, гадая, что бы мог делать его верный и молчаливый помощник в этой части лагеря, обращенной к самим горам спавшей вдали Аквилонии. Луна вновь пропала. При свете звезд колыхание папоротников и редких деревьев казалось барону волнами подступившего вдруг со всех сторон древнего Хаоса. Он ориентировался только по слабому блеску конического шлема оруженосца, полагаясь на свое знание местности. Несколько раз он терял преследуемого из виду, один раз оступился и едва не покатился кубарем в какую-то яму, где слышалось ворчание какого-то лесного зверя не из самых крупных. Выбравшись из папоротников, Оливей заметил, что потерял из виду своего порубежника. Приглушенно ругаясь, барон долго брел в потемках, пока не увидел вдали фигуру оруженосца, а рядом с ним — двух арбалетчиков из дозора. Они о чем-то переговаривались.

Пару этажей они молчали.

«Митра Милостивый, а сплетники тридцать раз правы! — не без удовольствия подумал немедийский вельможа, — мальчишка во всем мне подражает. Вот и сейчас, видно, пошел обходить посты. Забавно, клянусь честью. Ну и ладно. Не буду мешать».

Оливей некоторое время постоял за деревом, любуясь красотой луны и звезд, затем, когда оруженосец двинулся назад к лагерю, пошел вслед за ним, подсмеиваясь.

— Долго вам еще осталось? — спросил реакторщик.

Возле ямы, куда чуть не свалился барон, оруженосец слегка замедлил шаг, а Оливей двинулся быстрее, намереваясь окриком предупредить юношу об опасности. Как раз в этот миг луну закрыли облака. Оруженосец оглянулся по сторонам, явно встревоженный хрустом ветвей, поднятым Оливеем, а затем, повинуясь, вероятно, какому-то темному инстинкту, вдруг совершил несколько скользящих длинных шагов и прыгнул. Оливей так и застыл на месте, раскрыв рот. Он был уверен, что юноша понятия не имел о предательской яме — с того места, где оруженосец вышел из папоротниковых зарослей, ее совершенно не было заметно в траве, и малый неминуемо должен был свалиться туда если не переломав себе ноги, то по крайней мере, вымазавшись грязью и мокрой глиной. Никогда еще за юным дворянином не водилось такой странной прыти, кроме того, барону показалось, что прямо перед прыжком глаза оглянувшегося оруженосца стали неестественно огромными, блестящими.

— Мне? Всего две недели. А вам?

— Митра и все благие боги, кажется, возраст берет своё, и воображение начинает играть со мной злые шутки!

Барон последовал к яме и попытался перепрыгнуть ее. Но даже точное знание того, где именно разверстая яма скрывается в густой траве, не помогло ему. Сапоги заскользили в жиже, и барон с омерзением обрушился в холодную грязь, стукнувшись загривком о какой-то корень. Посылая проклятия, он возился в луже, как кабан в тростниках, когда услышал приглушенные шаги. Видно, шум падения погнал горящего служебным рвением оруженосца назад. Барон уже поднялся на ноги, и на устах его свивалась приличествующая данной нелепой ситуации фраза, смесь иронии, сквернословия и приветствия, когда темная фигура нависла над краем ямы. Из горла Оливея послышался сдавленный крик, какой-то хрип и бульканье. Он замахал перед лицом ладонями, силясь стереть ясно видимый в звездном свете на фоне лилового неба силуэт. Силуэт этот никак не мог принадлежать человеку. Из-под капюшона виднелась удлиненная голова рептилии, перед грудью свисали не руки, а жалкие подобия — тонкие и короткие лапы с когтями. Глаза горели болотными огнями, вперяясь в самое сердце барона, глядя в то же самое время мимо и сквозь него.

— Я заступил только неделю назад. Но это моя вторая смена.

Оливей замер, не в, силах пошевелиться, а кошмарная тень колыхнулась и сгустком тьмы поплыла вниз по склону без единого звука. Не в силах сносить жадный взгляд бестии, Оливей опустил глаза, отрешенно наблюдая, как из-под плаща твари мелькают самые обычные, тысячу раз виденные щегольские кавалерийские сапожки оруженосца, меся чавкающую глину. Внезапно стало светлее — краешек луны показался из темных туч, и тускло, словно погруженные в болото, сверкнул доспех на груди твари. Холодной, словно камень, щеки немедийца коснулся раздвоенный язык, но человек ничего не почувствовал. Волосы на седых висках колыхнулись от зловонного дыхания, но все чувства Оливея словно были выпиты из него. Только сердце стучало громко, отдаваясь в виски, а барон с ужасом чувствовал, как вся жизненная сила начинает изливаться из него, втягиваясь в огненные воронки глаз страшилища.

— Да?

Все вокруг казалось погруженным в некий омут. Умерли звуки леса, звон ночных насекомых, журчание воды, слабый шум, доносившийся со стороны лагеря. Осталось только слабое змеиное шипение и стук сердца старого вояки. Барон не мог пошевелить головой, как и всем телом. Поэтому он не увидел, а каким-то предсмертным чутьем представил, как чешуйчатая лапа тянется к шее, зеленоватый коготь отгибает стальную пластину у горла и впивается в одеревенелое тело. Опущенные книзу глаза немедийца отрешенно наблюдали, как льется в лужу под ногами его кровь. Алые капли, не долетая до грязи, распадались в воздухе на блеклые брызги. А тварь, стоявшая рядом, перестала шипеть и заурчала, забулькала. Все в бароне кричало, билось, тело пронзала дрожь, но дрожь эта не могла перейти в движение руки к клинку. Он был здесь, и в то же время его уже не было. В чудовищной болотной мгле, которую распространяла вокруг себя эта тварь, существовала только она и ей подобные. А еще — чужая кровь, и древняя, мучительная жажда этой крови. Даже звук и цвет вытеснялись, уступая место шевелящимся сгусткам слабо мерцающей тьмы, клочьями плывущей вокруг.

Клубящийся мрак поглотил яму, где замерли друг подле друга тварь и ее жертва. Сквозь гул, стоявший в ушах, барон разобрал короткий свист и звук негромкого удара. В следующее мгновение его рука, дрожавшая долгое время в страшном напряжении, устремилась к кинжалу и нанесла удар раньше, чем Оливей успел осознать происшедшую с ним перемену или поднять глаза на своего мучителя.

Кнопки отсчитывали этажи вниз, а цифры по возрастающей. Трою это не нравилось, ему хотелось бы, чтобы первым был самый нижний этаж. Отсчет следовало бы вести вверх.

Змееподобное чудище корчилось с короткой стрелой в горле. Немедийский кинжал с нечеловеческой силой прорвал кольчугу и буквально вспорол тело твари. Рука Оливея онемела от удара, но он стоял, расширенными от ужаса глазами глядя, как извивается демон. По его змеиной голове, мерзким лапам и изуродованном туловищу шли волны предсмертных конвульсий, сменявшиеся зеленовато-синей призрачной рябью. Светящиеся глаза потухли, а вместе с ними исчезла и сила, сковывающая немедийца. Барон с проклятием отшатнулся, упал в грязь, видя, как помутнел и исчез жуткий облик змея, уступая место искаженному мукой бледному лику оруженосца.

— Хвала Асуре, его больше нет в нашем мире. К сожалению, то же верно и для этого злосчастного юного воителя.

— Вторая смена легче идет?

Голос, старческий, несколько насмешливый, раздался прямо над головой Оливея. Ему ответил второй, более густой и сильный, но принадлежавший, без сомнения, человеку тоже преклонного возраста: — По крайней мере, уважаемый, вы убедились в правоте моих слов и силе моего искусства. Отбросили вы теперь черные подозрения относительно моего тайного коварства, которые на протяжении всего нашего путешествия распространялись от вас по округе, словно волны от камня…

Вопрос слетел с языка непрошеным. Похоже, желание это узнать пересилило стремление молчать.

— Разрази меня гром, кто вы такие? — взревел барон, наконец, обретая дар речи.

Он принял на дне грязной ямы более или менее подобающую его сану позу и грозно поглядывал на странных собеседников. Два мирно беседовавших старика только сейчас удостоили его взглядом и словом. Один из них — тот самый стигиец, что оказался втянутым в пограничные дела двух хайборийских королевств и древних сил Первозданной Тьмы против своей воли, протянул Оливею свою белую руку, помогая выбраться из ямы, со словами:

Механик подумал, прежде чем ответить.

— Мы не более чем два выживших из ума старика, служители скромных божеств, которые едва не опоздали со своим вмешательством в здешние запутанные дела.

— Стигиец? Помилуй, Митра, я скорее принял бы смерть от этого зверя, чем по доброй воле принял помощь от чернокнижника!

— Я бы не сказал, что легче. Пожалуй… менее неприятно.

— По меньшей мере, барон, это невежливо. Кроме того, существо, что овладело телом сего юноши, — совсем даже не «зверь», как вы изволили выразиться, а нечто большее и худшее, чем все чернокнижники нашего умирающего, дряхлого мира. Воистину, Разрушение и Последние Времена наступают, если Темная Раса вновь разгуливает по поверхности земли. Мне, недостойному служителю Асуры, доподлинно известно, что этот змей не позволил бы вам «принять смерть» — ни сейчас, в этой яме, ни когда бы то ни было. Вы стали бы вечным вместилищем этих сгустков предвечной злобы, лишенной тел в незапамятные времена королем Валузии Куллом…

— Видимо, я пьян или у меня жар. Стигиец и жрец забытого культа рука об руку спасают меня от собственного оруженосца, ставшего, Нергал знает чем, да еще потчуют бредовыми россказнями.

Он негромко рассмеялся. Трой ощутил прибытие лифта коленями, когда лифт затормозил. Двери раскрылись.

— Барон Оливер! — торжественно обратился к немедийцу лысый стигиец, несколько наигранно взметнув руками, от чего плащ его черными крылами взмыл за спиной, придав чернокнижнику вид жутковатой темной птицы. — Я не прошу от вас благодарности или почтительных слов в адрес моего Истинного Хозяина, Мирового Змея, во имя которого я совершаю все деяния, а не ради спорных достоинств какой-то там «жалости» или «человеколюбия». Но как спаситель вашей жизни и, более того, всего вашего бессмертного существа, о котором все варвары имеют весьма превратные представления, просил бы вас не именовать при мне бледную тень Сета, которую иные недоумки и недоучки…

— Хорошей вам смены, — пожелал механик. Они не представились друг другу. — На случай, если снова вас не увижу.

— Это проклятого Нергала? — ошарашенно спросил Оливей, глядя на извивающийся плащ.

При этих словах стигиец зашипел так жутко, что немедиец едва не полетел назад в грязь, отшатнувшись от рассерженого жреца, как от клубка змей, а жрец Асуры залился невеселым смехом. Однако он быстро остановился и, взяв Оливея за локоть, сказал:

Трой поднял руку.

— Мой барон, ввиду чрезвычайной опасности, грозящей всему человечеству, равно как и вашему королевству, я вынужден просить вас впустить в лагерь немедийских войск моих воинов. — Каких воинов? Зачем? С каких это пор жрецы Асуры разгуливают по Немедии в сопровождении военных отрядов?

— До следующего раза, — отозвался он.

— Барон, вы человек военный, и не вам задавать столько бессмысленных вопросов в момент краиней опасности. В вашем лагере находится, по меньшей мере, несколько подобных напавшему на вас… кхе… демонов. Обстоятельства не позволяют мне разъяснить вам их сущность, которую я и сам разумею с огромным трудом.

Механик вышел, двери закрылись, отрезав от него вестибюль электростанции. Загудев, кабина продолжила спуск.

— Я немедленно подниму войска…

— И будете мертвы или, что еще хуже, окажетесь неодушевленным вместилищем существ Темной Расы. — Стигиец цедил слова не без злорадства. — Дело в том, что на вашем месте сейчас находится другой Оливей, поддельный. Как, смею предположить, и на месте ваших офицеров.

Двери звякнули на этаже медиков. Трой вышел и услышал голоса в конце коридора. Он осторожно направился в ту сторону, голоса стали громче, причем один из них женский. То был не разговор, а старый фильм. Трой украдкой заглянул в главный офис и увидел человека, лежащего на каталке спиной к нему. В углу стоял телевизор. Трой прокрался мимо, чтобы не потревожить лежащего.

— А… да? Что-то не верится. О, Митра, что за дикая ночь? Но Блистательные разгромлены, их замок осажден аквилонцами…

Коридор разделился. Трой представил план этажа, сектора кладовых, ряды капсул для глубокой заморозки, трубки, идущие из стен к основаниям капсул, а оттуда — к лежащим внутри людям.

— Дно Мира не осадить всем людским армиям, даже если они смогут проникнуть туда. Из Бездны, куда Кулл Валузийский некогда загнал Темную Расу, есть выходы повсюду. Требуются всего лишь людская воля, которая пробудит их и призовет в нужном месте к поверхности земли. Таковая воля нашлась у Блистательных. Они свое дело сделали. Теперь настал черед их истинных хозяев вновь заявить права на сей мир.

Остановившись перед массивной дверью, он попробовал ввести свой код. Красный огонек сменился зеленым. Трой опустил руку: ему не нужно было входить туда, он лишь собирался проверить, сработает ли его код. Хотелось же ему совсем другого.

— Я ничего не понимаю из ваших путаных речей. Однако эта тварь, кстати, она, кажется, испарилась из доспехов моего несчастного оруженосца. А вместе с ним — и мой прекрасный верный кинжал… Хорошо. Зовите своих воинов, и мы вместе отправимся в лагерь королевских войск. Там посмотрим, есть ли в вашей Мировой Бездне такой наглец, что посмеет именовать себя Оливеем. Если все это — наглая ложь, прикрывающая контрабанду…

Он прошел по коридору мимо еще нескольких дверей. Не был ли он именно здесь? Рука пульсировала легкой болью. Он оттянул рукав и увидел пятнышко крови, кружочек красноты вокруг точечки от укола.

Услышав, что его приняли за контрабандиста, невозмутимый с виду стигиец согнулся пополам и не столько засмеялся — этого он делать не умел, а хрипло закаркал. А жрец Асуры поднял вверх свой не большой резной посох, конец которого вдруг засветился, словно живая звезда. Такой же блеск появился в дальней роще, затем еще один и еще. Целый рой живых огней двигался к ним из зарослей. Предупреждая вопросы Оливея, жрец негромко заговорил:

Если и произошло что-то скверное, он не мог вспомнить. Эта часть воспоминаний была для него отрезана.

— К сожалению, ваши часовые в этой части лагеря оказались уже одержимы существами из Бездны, и на них я израсходовал весь свой запас стрел из Небесного Серебра. Те три десятка воинов, которые сейчас будут тут, — наша храмовая стража. Борьба с тварями из глубин — прямая их обязанность.

Он ввел код на панели той, другой двери и подождал, пока загорится зеленый огонек. На сей раз он нажал открывающую кнопку. Он не знал, что это за помещение, но там было нечто, что ему требовалось увидеть.

— Однако любопытно будет посмотреть, как они будут справляться с Темной Расой. — Стигиец не скрывал недоверия, разглядывая приближающийся отряд людей, одетых в длинные, на первый взгляд очень неудобные одежды, словно сотканные из серебристых нитей не толще паутины. В руке у каждого был невзрачный посох и полотняный мешочек с невидимыми в ночном полумраке письменами.

21

— Нам обоим, любезный, предстоит не только наблюдать этот, не скрою, спорный случай применения магических сил в бою, но и поучаствовать. Конечно, храмовая стража никогда не имела дела со столь древней силой, но некоторые тщательно хранившиеся валузийские манускрипты в храме…

— Что общего между служителем Сета и Асуры? — пробормотал Оливей, косясь на груду хлама, оставшуюся от его оруженосца и твари на дне ямы.


2052 год


Меж тем отряд храмовой стражи Асуры собрался, и странная процессия двинулась к лагерю. Ответил стигиец, задумчиво скребя бритую голову:

— Видимо, предсказанные смутные времена наступили, если возможен столь противоестественный союз. Дело в том, что в наш мир вползает столь чужая ему сила, что пред ней бледнеют полярные крайности ткани современного нам мироздания, именуемые привычными терминами Свет и Тьма. Удайся главе Блистательных его затея — пробудить Темную расу и выпустить ее на волю, человечество, — все народы обитаемого мира, все без исключения, утерявшие знания древности, постепенно исчезнут с лица земли. A вместе с людьми уйдут из мира и все боги, ибо Детям Предвечного Мрака нет нужды в символах, вере и богах. Зеленая слизь покроет алтари, густой туман расстелется по полям, черная тайнопись природы, равно как светлые эманации, окажутся вытеснены чистым мраком, в котором будут бродить, пожирая друг друга, Люди-Змеи, Нетопыри, Черви Земли и иные представители Первой Расы…


Округ Фултон, штат Джорджия


Его перебил жрец Асуры, причем в довольно резкой сварливой форме:

— Нет предела стигийской лукавости, воистину! Это служители Сета забеспокоились, что на их место придут самые любимые дети Бездны и у Змея отпадет надобность в приспешниках-людях. Жрецы светлых богов будут сражаться с Темной Расой в любом случае, пусть даже победа над ней стоит неимоверно дорого — полного ухода из мира светлой магии и чистого, не замутненного некромантией волшебства!

Легкий дождь в утро открытия съезда пропитал рукотворные холмы и сделал молодую траву скользкой, но размыть атмосферу праздника ему не удалось. С автостоянок убрали строительную технику и покрытые коркой грязи пикапы. Теперь на них стояли сотни автобусов и несколько лоснящихся черных лимузинов, забрызганных грязью.

— Свет — еще более лукавая штука, чем Тьма! Ха. Или я не знаю, что ваши оракулы возвестили: или весь мир окажется проглоченным Бездной, или же до срока грянет Последняя Битва; и в мир ворвутся, чтобы отвратить приход Древнего Мрака, такие силы, что ни Асуре, ни Митре, ни более мелким светлым богам уже не будет места в Грядущем! Именно по этой причине я и обратился за помощью именно к вам, а не в далекую Стигию.

Оливей слушал эту перепалку без особого интереса, сразу же поняв, что ничего не поймет из слов двух, без сомнения, безумных стариков. Однако тревога его нарастала. Лагерь сворачивался. Повсюду бродили заспанные воины, в ручье купали коней, слышался характерный для выступающего в поход воинства звон, гомон и ругань.

Стоянку, где временные трейлеры служили офисами и жилищем для бригад строителей, отдали штатным сотрудникам, добровольцам, делегатам и чиновникам, которые работали много недель, чтобы приблизить этот день. Теперь ее уставили гостевыми палатками, ставшими штабами для координаторов мероприятия. Потоки вновь прибывших тянулись от автобусов и проходили через пост охраны комплекса. Массивные ограды щетинились кольцами колючей проволоки — для охраны съезда они смотрелись слишком большими и нелепыми, но отлично подходили для хранилища радиоактивных отходов. Эти барьеры и ворота сдерживали протестующих: те, кто справа, не соглашались с текущим предназначением комплекса, а те, кто слева, опасались его будущего предназначения.

— Что такое? Эй, лучник! Чем занят лагерь?

Национальный съезд еще никогда не был таким многочисленным и полным энергии. Далеко за верхушками деревьев виднелись высотные здания в центре Атланты, но город, похоже, совершенно не интересовала неожиданная суета в округе Фултон.

Заспанный и полуодетый немедийский солдат хлопал глазами и бормотал что-то о приказе барона Оливея немедленно выступать в столицу. Он клялся и божился, что сию минуту видел барона на коне, в полном доспехе и в сопровождении старших офицеров, требовавших немедленного выступления.

Стоя на высоком месте, Дональд дрожал под зонтиком и разглядывал собирающееся на окрестных холмах людское море. Все постепенно расходились к сценам, над которыми развевался флаг их штата. Мокрые зонтики покачивались и сталкивались, как жуки-водомерки.

— Ну — что я говорил? — прокаркал стигиец.

Где-то в отдалении марширующий оркестр репетировал на ходу, растаптывая еще один холм в грязь. В воздухе витало предчувствие, что мир вот-вот изменится: вскоре женщина могла стать кандидатом в президенты, и такое событие за всю жизнь Дональда оказалось бы вторым. Если поверить опросам общественного мнения, то у нее имелись очень неплохие шансы на избрание. Так что если война в Иране не совершит внезапный поворот, будет достигнута важная веха и разбит последний стеклянный потолок. И это случится прямо здесь, в огромных грунтовых амфитеатрах.

Жрец Асуры только тряхнул седой шевелюрой, отдавая приказ своим воинам. Храмовая стража встала полукругом, обращенным к центру гудящего лагеря. Посохи засияли в свете бледной предутренней луны, а из полотняных мешочков повалили струйки сизого дыма, которые стелились по земле, словно впитывались в нее. Стигиец презрительно сощурился, скинул с плеч свой плащ. Под ним он оказался только в коротких кожаных штанах. Тело его было телом весьма сильного молодого человека, что неприятно поражало рялом с морщинистой шеей и немолодым лицом. Плащ, вместо того чтобы упасть вниз, вдруг вздулся, словно пузырь, заискрился и медленно поплыл к палаткам.

Автобусы продолжали подъезжать и высаживать пассажиров. Дональд вытащил телефон и взглянул, который час. На экране все еще виднелся символ ошибки сети — она была намертво перегружена ошеломляющим количеством звонков. Его удивило, что при таком тщательном планировании комитет не предвидел эту проблему и не установил поблизости парочку вышек сотовой связи.

Оливей смотрел на все это, гадая, кто же выглядит страшнее — его невесть откуда свалившиеся союзники или та тварь в лесу. Уже не один десяток солдат остановился и с недоумением рассматривал процессию, вынырнувшую из леса. Барон вдруг понял, что вызывает не меньшее удивление, чем храмовая стража, чернокнижник, его плащ и жрец Асуры. Еще бы! Ведь совсем недавно барон Оливей пролетел со своей свитой по лагерю и умчался в пограничную крепость. Многие из тех, кто стоял теперь напротив них, разинув рты, могли это подтвердить даже перед статуей Митры или даже под пытками! Плащ меж тем принял форму человеческой фигуры, с той лишь разницей; что рукава были пусты, и головы на положенном ей месте не было.

— Конгрессмен Кини?

— В чем дело, что раззявили рты? Сотник, почему не выступаем?

Дональд вздрогнул, обернулся и увидел Анну, идущую к нему по гребню холма. Посмотрев в сторону сцены для Джорджии, он не увидел, на чем она приехала, и с удивлением понял, что она к нему просто пришла. Да, как раз в ее стиле — не выбирать легкие пути.

Меж палаток и телег протиснулся один из главных помощников барона, командир его небольшой конной дружины. Увидев Оливея, он замер. Оливей окликнул его, но офицер в тот же миг развернулся и побежал, толкнув по дороге двоих-троих из зазевавшихся ратников.

— Стой, стой! — закричал, было, барон, не успевший даже удивиться странному поведению своего помощника, когда вдруг увидел краем глаза, что среди храмовой стражи произошло движение.

— Не смогла издалека понять, ты ли это, — пояснила она, улыбаясь. — Зонтики у всех одинаковые.

— Да, это я.

Служители Асуры что-то завопили вразнобой, поднимая мешочки, из которых посыпались неестественно длинные и какие-то медленные искры. Вокруг убегающего из земли взметнулись дымные столбы, он закричал и остановился, словно пойманный в невидимые тенета. А плащ стигийца повис над визжащим человеком и стал медленно опускаться.

Он глубоко вдохнул. Оказывается, у него до сих пор происходит спазм в груди от нервного напряжения всякий раз, когда он видит Анну: он подсознательно ожидает, что любой разговор с ней может навлечь на него неприятности.

— Митра Треславный! — вырвалось из уст барона, когда на его глазах буквально воющий от страха офицер вдруг странно задергался, по нему пошла знакомая Оливею рябь, а на месте головы показалась змеиная морда.

Анна подошла ближе, словно ожидая, что он прикроет ее зонтиком. Дональд переложил зонтик в другую руку, предоставляя ей больше места. Моросящая влага стала капать на его открывшуюся руку. Дональд обвел взглядом стоянку, отчаянно высматривая Элен. Она уже должна была приехать.

Стоявшие поотдаль воины стали разбегаться, а плащ обрушился на тварь сверху, причем у всех присутствующих появилось внизу живота неприятное ощущение, какое бывает при внезапном падении. Когда трепыхавшаяся в безветренных сумерках ткань накрыла шипящего человеко-змея, почва под ногами вздрогнула, словно на землю обрушилась целая скала или началось землетрясение.

— Ну и бардак тут будет, — заметила Анна.

Оливей выхватив из ослабевших рук одного из своих воинов обоюдоострый топор, бросился к месту падения плаща, а стигиец не успел его остановить. Что-то крикнул жрец Асуры, и дымные столбы пропали, втянувшись в землю. Барон остановился, опасливо поддел угол затихшего плаща концом окованной рукояти топора. Под ней ничего не было.

— Скоро все рассосется.

— Милейший, мы откровенно мешаем друг другу. Наши методы, мягко говоря, различны, — раздался над ухом немедийца скрипучий голос жреца, обращенный, вероятнее всего, к стигийцу. — Вот, например, сейчас, я с уверенностью не могу сказать, сбежал ли он вглубь, когда мы убрали барьеры…

— Нет, клянусь Сетом. То есть вы мне, конечно, несказанно мешаете, но молот Глубин достал бы его и внизу, разве что вход в их усыпальню находится поблизости, а мы знаем, что это не так.

Кто-то на сцене Северной Каролины проверил микрофон, тот протестующе взвизгнул.

— Страшно другое, уважаемый. В лагере начался нешуточный переполох, эти твари разбегутся…

— Посмотрим, — сказала Анна. Она закуталась в плащ, спасаясь от утреннего ветерка. — Элен будет?

— Или, что еще хуже, начнут внедряться во всех подряд. Помилуй меня Черный Судья Мировой Бездны, не можем же мы перебить всех немедийцев в округе. В Стигии меня бы дурно поняли…

— Да. Турман настоял. Ей тут не понравится, когда она увидит, сколько приехало людей. Она терпеть не может толпу. Да и грязь ее тоже не порадует.

— Как так перебить всех немедийцев? — взревел барон, взметнув топор, словно собираясь рубить всех подряд.

Анна рассмеялась:

— Будем надеяться, что до этого не дойдет, — вмешался жрец.

— Я бы не стала волноваться из-за того, в каком состоянии здесь все останется после съезда.

Его молчаливая свита двигалась внутрь лагеря стройным клином. Странно смотрелся воинский строй, в котором шли на первый взгляд, абсолютно невооруженные люди, к тому же необычно одетые. — Барон, я быстро попытаюсь ввести вас в курс дела.

Дональд подумал о том, сколько грузовиков с опасными отходами сюда прибудет.

— Уж будьте любезны. — Оливей был взбешен, а в таком состоянии он становился смертельно опасен.

— И то верно, — согласился он.

Однако двух старых магов, казалось, совершенно не волновал барон и его состояние. Беседа велась для видимости, а на самом деле… У обоих на лбу выступил пот, как у людей, совершающих усилия на грани возможного. Они сражались — здесь Оливей ошибиться не мог, он чувствовал запах схватки, — маги бились на свой собственный колдовской манер.

Он снова посмотрел вниз на сцену Джорджии. Позднее она станет местом первого национального собрания делегатов, и в одной палатке соберутся самые важные люди. За сценой и среди исходящих дымком палаток-столовых единственным признаком подземного хранилища виднелась бетонная башенка с торчащими наверху щетинками антенн. Дональд подумал, сколько труда придется затратить на вывоз всех флагов и промокших украшений, прежде чем сюда наконец-то можно будет доставить первые отработанные топливные элементы.

— В вашей палатке сейчас находятся несколько из этих выползней. Они приняли ваш облик и ваших ближайших помощников, равно как, скорее всего, и офицеров из Бельверуса. Предварительно захватив… э… саму сущность этих людей. Вы — счастливое исключение. Они, а не вы, командуют сейчас войсками. Или мы остановим их немедленно, или же эти порождения бездны распространятся отсюда повсеместно, начав со столицы Немедии. Поверьте старому служителю Асуры — у них есть возможности. Их мерзкая мощь почти неодолима…

— Как странно думать, что две тысячи человек из штата Теннесси сейчас топчутся поверх того, что мы спроектировали, — заметила Анна. Ее рука скользнула по руке Дональда. Тот остался совершенно неподвижен, гадая, было ли это случайностью. — Жаль, что ты увидел внутри так мало.

— Так вперед, убьем их! — воскликнул барон и устремился вглубь лагеря, не особо заботясь, следуют ли за ним остальные, созывая ратников.

Дональда трясла мелкая дрожь — скорее от сильного желания сохранять спокойствие, чем из-за холодного и сырого утреннего ветра. Он никому не рассказывал, где они с Миком накануне побывали. Это стало их тайной. Возможно, он расскажет Элен, но больше никому.

Некоторые воины с сомнением перешептывались и оставались на месте, продолжая сворачивать палатки, готовясь к объявленному выступлению. В основном это были солдаты, прибывшие из Бельверуса накануне мятежа Блистательных, которые не видели в бароне Оливе своего непосредственного начальника. Старые же воины пограничной стражи устремились вслед за своим командиром, нисколько не задаваясь вопросами, что, собственно, происходит.

— Просто безумие, что столько времени угроблено на сооружение того, чем никто и никогда не воспользуется, — сказал он.

— А как мы определим, немедиец перед нами или демон? — спросил на бегу барон у поравнявшегося с ним стигийца, плащ которого, уже наброшенный на плечи, развевался, подобно шлейфу из живого мрака.

Анна что-то буркнула, соглашаясь. Ее рука все еще касалась руки Дональда. Элен до сих пор не было видно. Дональда не покидала какая-то нелогичная убежденность, что он сумеет разглядеть ее в толпе. Обычно ему такое удавалось. Ему вспомнилась терраса отеля на Гавайях, где они останавливались во время медового месяца. Даже с такой высоты он угадывал ее фигуру, когда она рано утром ходила вдоль линии прибоя, собирая ракушки. Рядом могли прогуливаться сотни людей, и все же глаза безошибочно ее находили.

— Руби всех, кто попытается нас остановить, Сет, Митра и Асура отберут своих.

— Наверное, единственный способ уговорить людей построить такое — дать им хорошую страховку, — повторил Дональд слова сенатора. Но все же его не покидало ощущение какой-то неправильности.

— Нергалово отродье, что ты говоришь такое… — возмутился барон, на что стигиец мгновенно отреагировал:

— Люди хотят чувствовать себя в безопасности. Им хочется знать, что, если произойдет худшее, у них будет кто-то — или что-то — для подстраховки.

— Не именуй его, или я обрушу Молот на тебя, тупица. Побереги прыть для змеелюдей, я чувствую, что они близко

— Разумеется, вон мой шатер. Верно, сам Митра надоумил меня разбить его посреди бельверусского полка, а не то — пришлось бы штурмовать мою собственную цитадель. Вот бы темные боги потешились.

Анна снова прижалась к его руке. И точно не случайно. Дональд непроизвольно отпрянул и понял, что она тоже это заметила.

— Да что ты знаешь о темных богах?

На этом перепалка закончилась, так как оба спорщика окончательно выдохлись от быстрого бега. Кроме того, у палатки их ждали. Свой бег не остановил только сам барон, два мага и храмовая стража. Валившие следом гурьбой ратники замерли, видя, что им навстречу шествует сам барон Оливей, его оруженосец, три старших офицера и толпа самых настоящих демонов.

— Вообще-то я надеялся на экскурсию по одному из других бункеров, — сменил он тему. — Было бы интересно взглянуть, что придумали остальные команды. Но, очевидно, у меня нет нужного допуска.

Глава двадцать пятая

Анна рассмеялась:

Двое слуг вытащили бесчувственное тело Армледера на замковый двор и швырнули его рядом с колодцем. Один из них наклонился, вытащил ведро воды и окатил гвардейца. Он застонал и открыл глаза. Сознание медленно возвращалось. Армледер жадно втянул холодный ночной воздух. Он разительно отличался от душного зловония подземелий.

«Неужели я еще жив? — пронеслось у него в голове. — Жив и, судя по всему, на поверхности земли».

— Я тоже пыталась. Страшно хочется взглянуть на работу конкурентов. Но я могу понять такую скрытность. Здесь слишком много глаз.

Перед ним выросла фигура Торкиля, что-то говорившего Одноглазому Диго. Торкиль указал на лежавшего, протянул аргосцу связку ключей и лениво пнул Армледера под ребра носком сапога.

Она еще раз прижалась к нему, не обращая внимания на то, что он отодвинулся.

— Он хотел убить меня. Посади его за решетку, пока не придет в себя, — услышал Армледер слова Торкиля. Голос доносился глухо, издалека, словно брат говорил сквозь забрало шлема.

Диго посмотрев на лежавшего капитана, хмыкнул, потом повернулся и подозвал двоих наемников-пиктов.

— Ты разве этого не чувствуешь? — спросила она. — Как будто над этим местом висит огромный любопытный глаз? Можешь поставить что угодно на то, что даже при всех этих заборах и стенах весь мир сейчас следит за тем, что здесь происходит.

— В темницу его. Там, за нашей казармой, в стене есть отличная камера

Дональд кивнул. Он понимал, что она говорит не о партийном съезде, а о том, как этот комплекс будет использоваться потом.

Армледера еще раз окатили ледяной водой, заставили встать на ноги и, подхватив с двух сторон под руки, потащили в указанном направлении. Диго не торопясь последовал за ними, позвякивая полученной от Торкиля связкой ключей.

— Слушай, похоже, мне надо вернуться вниз.

Капитан уже полностью пришел в себя. Улучив момент, он рванулся в попытке освободиться, но его охранники отлично знали свое дело, что показала боль в вывернутой руке. Доведя арестованного до камеры, они втолкнули его внутрь. Камера представляла небольшую нишу в крепостной стене, отгороженную толстыми железными прутьями, раздвинуть которые было не под силу даже буйволу.

Он проследил за ее взглядом и увидел поднимающегося на холм сенатора Турмана. От дождя его укрывал большой черный зонт, какими пользуются на полях для гольфа. Сенатор как никто другой выглядел невосприимчивым к раскисшей почве и грязи — подобно тому как он словно не замечал течение времени.

Одноглазый запер дверь, некоторое время смотрел на Армледера сквозь решетку, затем обернулся к своим подчиненным:

Анна сжала руку Дональда.

— Идите, найдите Кранка и пришлите ко мне, а я пока что покараулю его. — Подождав, пока пикты отошли на достаточное расстояние, чтобы не слышать разговора, продолжил, обращаясь к Армледеру: — Так ты, капитан, из Черных Драконов. Могу тебе сказать, что раньше я этих хлыщей вообще ни в грош не ставил, а теперь, глядя на тебя, вижу, что ошибался. По крайней мере, капитаны у них толковые попадаются.

— Еще раз поздравляю. Было приятно работать с тобой над этим проектом.

Армледер молчал. Говорить что-нибудь было бесполезно, даже если одноглазый наемник поверит ему, то не пойдет против человека, нанявшего его. Он успел приглядеться к Диго и понимал, что для старого «пса войны», как ни странно это казалось аквилонцу, главным были не деньги, а своеобразное представление о чести, основанное на неписаных законах наемного братства. А основным из этих заков была верность тому, кто платит деньги отряду. Бывали случаи, когда командиры наемников шли на верную смерть только потому, что не желали покрыть свое имя позором, — в этом их можно было сравнить с присягнувшими королю воинами и, пожалуй, наемников, нарушивших свою неписаную хартию, было меньше, чем предателей, забывших слова присяги.

— И я тебя тоже. Из нас получилась хорошая команда.

Диго присел на корточки и невозмутимо продолжал:

Она улыбнулась. Ему даже на секунду показалось, что она сейчас чмокнет его в щеку. В ту минуту это смотрелось бы естественно. Но момент наступил и пролетел. Анна вышла из-под защиты зонтика и направилась к сенатору.

— Что, честь офицера не позволила оставить мятежника в живых? Или узнал, что змееныш — туранский шпион и только ждет случая призвать сюда своих степных братьев? Если так, то могу тебя успокоить: такого случая ему не представится. А в то, что ты пытался убить своего брата, я не верю. Я видел тебя в схватке и знаю, что ему не удалось бы остаться в живых, да еще при этом без единой царапины. Расскажи, что случилось на самом деле?

Турман поднял зонт, поцеловал дочь в щеку и некоторое время смотрел, как она спускается по склону холма. Затем поднялся к Дональду.

Армледер изумленно смотрел на наемника. Он был уверен, что Диго не подозревает о сложных интригах Торкиля. Помимо воли у него вырвалось:

Они молча постояли рядом. С их зонтиков с приглушенным стуком стекали дождевые капли.

— Да, лучше бы это были туранцы. Они, по крайней мере, люди.

— Сэр, — произнес наконец Дональд.

И затем, неожиданно для самого себя, он начал рассказывать Диго обо всем, что произошло с ним в подземельях под замком. Аргосец, слушая его, задумчиво теребил повязку на глазу.

Рядом с сенатором он ощутил некое новое спокойствие. Последние две недели прошли для Дональда как в летнем лагере, где пребывание рядом с одними и теми же людьми почти круглые сутки рождало такие дружеские отношения и близость, с какими никогда не сравнятся чувства, возникающие при обычном знакомстве. Есть в принудительном ограничении свободы нечто такое, что сплачивает людей. Сильнее очевидных, физических связей.

— Клянусь Митрой, Диго, это страшнее, чем можно представить. Его нужно остановить, иначе… я не знаю точно, что он будет делать дальше, но в мир вползет такое зло, которого не было в нем уже многие тысячи лет.

— И что ты собирался делать после того, как убьешь его? — поинтересовался одноглазый аргосец.

— Проклятый дождь, — отозвался Турман.

— Перебрался бы через стену и направился к Конану, объяснить, что здесь творится. Вам бы остались сокровища, а король разрушил бы замок, уничтожив даже воспоминания об этом проклятом святилище.

— Нельзя контролировать все.

Подошедший Кранк стоял неподалеку, краем уха прислушиваясь к разговору. Диго задумчиво смотрел на Армледера, затем решительно поднялся и отпер решетку:

Сенатор хмыкнул, вроде бы не соглашаясь.

— Если ты говоришь правду, а, похоже, что это так, то мне с моими ребятами нечего здесь делать. Впрочем, нужно еще убедиться в том, что это не бред после выпитого тобой вина. Пойдем. Ты помнишь дорогу в подземелье? А ты, Кранк, всем говори, что Диго повел предателя в пыточную камеру. Если кто-то интересоваться будет, сразу мне передашь. Потом оставь здесь верного человека, собери других десятников, и идите ко мне в комнату.

— Элен пока не приехала?

Ошеломленный Армледер, еще не веря в удачу, выскользнул из камеры. Одноглазый наемник, быстро оглянувшись по сторонам, потащил его, изображая на лице крайнюю свирепость, грубо затолкнул в свою комнату и рявкнул так, что любой услышавший решил бы, что аквилонцу пришел мучительный конец:

— Нет, сэр. — Дональд сунул руку в карман и нащупал телефон. — Скоро еще раз отправлю ей сообщение. Даже не знаю, дошли ли до нее мои эсэмэски — сеть совершенно перегружена. Но точно могу сказать, что еще никогда столько людей не собиралось в этой части округа.

— Я же тебе говорил, что делают с предателями, Нергалово семя! — Диго захлопнул дверь и, еще не вполне выйдя из роли, продолжал так же яростно — Вон там твой палаш валяется, ты его в казарме оставил!

— Что ж, сегодня будет беспрецедентный день. Подобного не было никогда.

Через некоторое время в комнате начали собираться десятники из отряда Диго. Некоторые с радостью приветствовали Армледера, другие, до которых уже дошел слух, что он пытался убить хозяина замка, недоуменно смотрели на арестованного, спокойно сидящего в комнате командира. Однако вопросов никто не задавал — все ждали, что скажет Одноглазый.

— И в этом основная заслуга ваша, сэр. И не только в том, что комплекс построен, но и в том, что вы решили не участвовать в выборах. В нынешнем году страна могла бы стать вашей.

Когда, наконец, собрались все, Диго коротко объяснил им, что сейчас всем придется отправиться в подземелья замка.

Сенатор рассмеялся:

— Здесь творятся странные дела, — веско говорил Одноглазый. — Наши хозяева не так просты, как кажется. Внизу, я думаю, вы увидите такое, о чем даже не подозревали. А потом уже поговорим поподробнее. По пути всем молчать. Если нас заметить кто-нибудь, сделайте так, чтобы он тоже замолчал. Вопросы — потом.

Диго подошел к стене комнаты и открыл потайной ход.

— И не только в этом, Донни. Но я научился устремлять взгляд выше и дальше.

* * *

Дональд снова задрожал. Он не мог припомнить, когда сенатор в последний раз называл его Донни. Кажется, во время первой встречи в его офисе, более двух лет назад. Сенатор выглядел необычно напряженным.

Во второй раз Армледеру пришлось спускаться по нескончаемой лестнице. По пути они не встретили ни одного человека. Наемники спускались по лестнице осторожно, не производя ни малейшего шума. Внизу Армледер быстро сориентировался и нашел туннель, ведущий к мавзолею. Ворота, открытые Торкилем с помощью заклинаний, так и остались открытыми, на что он и надеялся. Первые тихие возгласы раздались, когда люди увидели колоннаду, освещенную призрачным, неземным светом. Кто-то вполголоса призвал Митру, кто- то украдкой сделал знак, охраняющий от чар. Армледер чувствовал, что только приказ Диго удерживает некоторых от того, чтобы опрометью броситься наверх. Но когда отряд достиг центра зала, и перед глазами заблестело рассыпанное по полу золото, заискрились драгоценные камни, страх отступил, сменившись изумением. Даже Диго, знавший, что Торкиль владеет огромными богатствами, не представлял себе размеров казны герцога. На полу были грудами свалены золотые украшения, драгоценные камни сверкали в голубоватом свете, струившемся словно ниоткуда, в беспорядке были свалены разнообразные чаши, кратеры, кубки.

— Когда приедет Элен, спустись в палатку штата и отыщи меня, хорошо?

Ноги ступали по рассыпанным монетам, кто-то поднял ожерелье и рассматривал его, поворачивая перед собой.

Дональд вытащил телефон и взглянул на время.

— Ты что, нашел клад, капитан, — окликнул Армледера один из наемников, — и хозяин замка решил отобрать его у тебя?

Вместо Армледера ответил Диго:

— Вы ведь знаете, что через час я должен быть в палатке Теннесси?

— Нет, Нордок, это не клад. Это сокровища хозяина замка.

— Планы изменились. Я хочу, чтобы ты оставался рядом с домом. Мик прикроет тебя там, а это значит, что ты нужен мне рядом.

Раздался общий вздох разочарования. Они бы не отказались от клада, не принадлежавшего никому, но ограбить нанимателя считалось у наемников одним из худших преступлений.

— Вы уверены? У меня была назначена встреча с…

— Ну и зачем ты нас сюда привел? — недовольно спросил кто-то.

Постепенно все взгляды остановились на Диго.

— Я в курсе. Так будет лучше, поверь. Я хочу, чтобы вы с Элен находились со мной возле сцены Джорджии. И, знаешь…

— Мы еще не пришли, — коротко ответил аргосец. — Капитан, веди дальше.

Сенатор повернулся к нему. Дональд оторвал взгляд от последних прибывших автобусов. Дождь слегка усилился.

— Приготовьте оружие и будьте настороже, — сказал Армледер, когда они достигли выхода из пещеры и двинулись по берегу подземной реки, вспомнив чудовище, выскочившее навстречу им с Торкилем.

— Ты внес в этот день гораздо больший вклад, чем тебе известно, — сказал Турман.

На этот раз ларк не появился, но когда они почти достигли следующего подземного зала, вода в реке внезапно забурлила, и из нее поднялось черная кожистая тварь. Белесые глаза уставились на людей, и длинные черные щупальца устремились на берег. Один из наемников вскрикнул, когда щупальце обвилось вокруг его ноги и потащило в воду.

— Сэр?

Мгновенно оказавшийся рядом Диго, рубил щупальце мечом, но сталь соскальзывала с кожи, а щупальце неумолимо тащило человека в воду. Армледер оказался единственным, кто сохранил самообладание, — он смутно ожидал чего-то подобного поэтому, вместо того чтобы пытаться отрубить щупальце, выхватил кинжал и метнул его, целясь в глаза чудовища. Бросок был удачным. Осьминог забился от боли. Щупальца разжались, и люди смогли отбежать от берега.

— Сегодня мир изменится, Донни.

Это происшествие изменило настроение отряда. Все уже свыклись со странным светом, даже причудливые колонны в предыдущем гроте не казались чем-то особенным, но нападение неизвестного обитателя подземных вод показало, что в этих подземельях жизнь каждого висит на волоске.

Дональд задумался, не пропустил ли сенатор очередные нанопроцедуры. Зрачки у него были чуть расширенными, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Казалось, он постарел.

Поэтому, когда они оказались перед мавзолеем змеиных властителей, все особо остро почувствовали черную силу и мощь, истекающую из этого мрачного сооружения. Кто-то плюнул, кто-то крепче сжал в руке амулет, охраняющий от чар. И когда Диго отдал приказ возвращаться к сокровищнице, подгонять никого не пришлось.

— Я не совсем понял…

— Теперь вы видели, какому богу поклоняется хозяин замка, — начал Одноглазый, вертя в руках подобранный золотой кратер. — Вот он, — тут Диго показал на Армледера, — может рассказать кое-что еше. Половина слуг здесь не люди, а мертвецы. Я сам видел таких, что не отбрасывают тени, а капитан говорит: здесь, внизу, в одной пещере лежат целые горы живой падали. Да и сам хозяин — из таких же, если не хуже. Из ран у него течет не кровь, а зеленая слизь, и раны затягиваются сразу же. Все видели, как дерется Капитан. Но он не смог убить его — раны исчезали на глазах. Поэтому я говорю: мой меч не будет служить ему.

— Поймешь. Да, и гость-сюрприз уже едет. Она окажется здесь с минуты на минуту. — Он улыбнулся. — Государственный гимн будут исполнять в полдень. Потом над нами пролетят самолеты сто сорок первой эскадрильи. И я хочу, чтобы ты был рядом, когда это будет происходить.

Это была ритуальная фраза, означавшая, что наемник отказывается от службы. Но, по законам «псов войны», отказаться можно было лишь до того, как получены деньги, или же в случае, когда наниматель сам нарушает договор. Верность слову была для них главным правилом, и эти слова Диго были все равно, что кружка пива, выплеснутая в лицо.

— Хартия! Хартия! — раздалось сразу несколько голосов. — Ты что, забыл клятву?!

— Да, сэр, — сказал он, дрожа от холода.

— Кто-нибудь может сказать, что я хоть раз нарушил свое слово? — загремел в ответ Диго. — Да, мы поклялись отдать наши мечи и не жалеть жизни. И мы никогда не предаем людей, которым клялись. Но это не человек. Мы не обманываем людей, но с теми, кто уже не человек, не может быть договора. Кто из вас пошел бы служить Сету? Или вы хотите, чтобы ваши тени не знали покоя на Серых Равнинах?

Наемники постепенно умолкли, обдумывая сказанное; Диго продолжал:

Сенатор ушел. Повернувшись спиной к сцене, Дональд обшаривал взглядом последние автобусы и гадал, куда, черт побери, запропастилась Элен.

— Капитан рассказал мне об этом там, наверху. Еще он сказал, что завтра все эти трупы оживут. Это и будет та подмога, что ожидают в замке. Я не буду стоять в одном ряду с мертвецами. Поэтому я предлагаю — вот перед нами сокровищница. Пусть каждый берет столько, сколько сможет унести, а на рассвете уходим из замка.

— И далеко мы уйдем? — насмешливо спросил кто-то. — Ты что, забыл, что аквилонцы стоят под стенами? Конан только обрадуется, когда мы сами пойдем ему в руки.

22

— Ах, да, я и забыл сказать. Сегодня капитан, а он, кстати, действительно капитан, только не немедийской пограничной стражи, а аквилонских Черных Драконов, отправится к своему королю и передаст ему, что мы уходим. Конан, если он не совсем дурак, пропустит нас без боя. Зачем ему подставлять под мечи своих людей, если замок и так будет его.

— А как же остальные? — спросил Кранк, давно уже согласившийся с предложением Диго.


2110 год