– Развод так развод. Когда? – абсолютно спокойно отреагировал он, словно давно этого ждал или морально уже был к этому готов.

– Подождешь, пока я поймаю убийцу? У меня сейчас правда нет на это никаких сил, – предложила она деловым тоном.

– Я только боюсь, что ты будешь ловить убийцу всю жизнь, – злобно усмехнулся он.

– Не бойся, это случится скоро. – Она была преисполнена уверенности, будто преступник уже находился на расстоянии вытянутой руки.

18

До обеда, после допроса подозреваемого, она получила сообщение с незнакомого номера: «Встретимся в 20:00 в книжном баре „Парчовый сад“, есть разговор, приходите одна». Она еще раз глянула на номер, он относился к другой провинции.

После ужина она переоделась в штатское, вовремя прибыла в назначенное место и заняла местечко за столиком у окна. Минут десять спустя напротив нее присел щегольски одетый господин. Его лицо показалось ей знакомым, но припомнить точно, кто это, она не могла. Он представился супругом Бай Чжэнь, Хун Аньгэ. Вот это да! Она наконец вспомнила, что видела его на фото в журнале. У него было холеное лицо, небольшие глаза, но при этом густые брови, выглядел он очень элегантно, да и держался представительно. Помнится, Му Дафу рассказывал, что тот был специалистом в сфере связи, но поскольку любил литературу, то женился на писательнице – ни дать ни взять любитель молока, который завел себе дойную корову.

– Специально прилетели? – спросила она.

Вместо ответа он разлил по чашкам чай из захваченного с собой термоса. Жань Дундун знала этот сорт, его как-то дарила им Бай Чжэнь, чай отличался таким первоклассным вкусом, что она на него даже подсела. Хун Аньгэ принялся рассказывать, что они с Бай Чжэнь большие любители чая, что у себя на родине они содержат большую чайную плантацию, что эта плантация находится высоко в горах, что рядом с ней нет никаких промышленных заводов, круглый год в этих краях стоят туманы и воздух там наичистейший… Речь его лилась настолько гладко, словно он выступал в роли чаеторговца.

Жань Дундун глянула на часы и попросила:

– Может, не будем углубляться в запутанный нарратив, как это делает ваша супруга? Давайте перейдем к делу.

Он на мгновение замер, после чего снова продолжил говорить про чай.

– То есть вы приехали, чтобы рассказать, что у вас в семье все прекрасно, так?

– Так, так, – закивал он.

– А еще вы, наверное, хотите сказать, что вы с Бай Чжэнь любите друг друга? – не спуская с него глаз, спросила Жань Дундун.

– Так, так, – он продолжал кивать.

– Вас прислал ко мне Му Дафу?

От испуга он тотчас поставил чашку на стол и затараторил:

– Нет-нет, просто я увидел, что профессор Му прислал сообщение Бай Чжэнь, в котором написал, что вы их подозреваете, поэтому я, собственно, и прилетел.

– А вы их ни в чем не подозреваете?

– Бай Чжэнь очень меня любит, она не может мне изменить.

– Вы читали ее рассказ «Одна ночь»?

– Да-да, в нем как раз описывается наша история.

– То есть вы предпочитаете заниматься этим в темноте и в конце кричать «кайф»?

Лицо его тотчас залилось краской. Сорокалетний мужчина – и вдруг краснеет? Ее это удивило, она даже прониклась к нему симпатией.

Он осторожно сделал несколько глотков, после чего, заикаясь, произнес:

– Я просил ее не вдаваться в детали нашей личной жизни, но она меня не послушала, все это очень неудобно.

Сказав это, он продолжил смаковать чай, незаметно поглядывая на собеседницу. Всем своим видом он напоминал нашкодившего мальчишку; могло показаться, что вина лежит не на Бай Чжэнь, которая вытащила на поверхность детали интимной жизни, а, собственно, на этих самых деталях. Жань Дундун вдруг стало стыдно, она и подумать не могла, что ее разногласия с Му Дафу вдруг нанесут вред семье, которая находилась от них за тысячи километров. Вместе с тем в душе она завидовала, завидовала тому, насколько сильно Хун Аньгэ доверяет Бай Чжэнь.

– Простите, – произнесла она, – я ошибочно обвинила Бай Чжэнь. При случае я обязательно принесу ей свои извинения лично.

– Ничего, ничего, – замахал он, – мы с Бай Чжэнь совершенно не сердимся. Профессор Му – порядочный человек, его очень ценят в интеллектуальных кругах. Он не замешан ни в каких скандалах, все свободное время проводит дома, слабый пол считает его несговорчивым – он слишком сильно вас любит.

Если бы не эта последняя фраза, в которой он, что называется, пририсовал змее ножки, она бы даже уверилась в честности и порядочности своего мужа. Однако всего одна лишняя реплика полностью перевернула ее впечатление от разговора, одним махом разрушив только что выстроенную башню из кубиков. Зато благодаря этой фразе она поняла, что Хун Аньгэ – заступник, которого подослал к ней не кто иной, как Му Дафу. Вполне возможно, что и билет на самолет ему тоже обеспечил Му Дафу, да и весь этот разговор Хун Аньгэ наверняка передаст Му Дафу. Тогда она решила сменить тактику и объявила, что хотя и ошиблась в отношении Бай Чжэнь, но при этом абсолютно уверена, что муж ей изменяет, и только потому, что у нее сейчас слишком много сил отнимает работа, она не имеет возможности выяснить до конца, кто на самом деле является его любовницей.

– Это точно не Бай Чжэнь. Когда она прилетала на презентацию, мы с ней общались по видеосвязи, и это продолжалось до двух ночи.

– А после двух ночи? Лично мы с Му Дафу, когда были влюблены, могли не спать до утра, – уколола она Хун Аньгэ.

Тот поперхнулся, взял чашку и отпил пару глотков, его кадык дважды скользнул туда и обратно. Пару раз он тихонько прокашлялся, его невозмутимость как ветром сдуло. Тогда она спросила:

– С какого времени вы кричите «кайф»?

– С тех пор, как мы влюбились. Я всегда так делал. – Он не понял ее намека.

– А вот Му Дафу делает так только последние года три. Возможно ли, чтобы кто-то попросил его об этом?

– Возможно. Вообще-то у меня тоже имелись подозрения, и, хотя сегодня я прилетел, чтобы защитить жену, на душе у меня очень даже неспокойно.

На этом их разговор оказался исчерпан, оба понимали, что продолжать его они не в силах. Они словно боялись навредить себе же, хотя внешне это выглядело как разоблачение Му Дафу и Бай Чжэнь. Сперва они продолжали пить чай, но поскольку вечно пить чай они не могли, поэтому погрузились в молчание. Она взглянула на часы. Он произнес:

– Я привез две коробки чая, удобно будет пройти со мной, чтобы взять?

Она встала со своего места. Он пошел оплачивать счет. Они поднялись на лифте. Вошли в номер. Освещение внутри было приглушенным, что создавало несколько интимную обстановку. Передавая чай, он случайно коснулся ее руки, оба, словно испугавшись чего-то, отпрянули друг от друга, коробки упали на пол.

– Хочешь им отомстить? – спросил он.

Она кивнула и тут же замотала головой. Он сгреб ее в объятия. Сама удивившись, она его не отстранила. Стискивая ее все крепче, он чуть слышно прошептал ей в самое ухо:

– Можно?

До мурашек лаская слух, его шепот будил желание. Однако она ничего не ответила. На какое-то время она растерялась и впала в ступор, словно ее поместили в сильное магнитное поле с одинаково заряженными полюсами, тянувшими ее в противоположные стороны. Он приблизился, чтобы поцеловать ее. Она его остановила. Тогда он опрокинул ее на кровать, собираясь расстегнуть на ней блузку. Она крепко схватилась за ворот и попросила его остыть. И он остыл, сел рядом, уставился на нее. Тогда она разрешила ему раздеть себя, но с условием, что, расстегивая очередную пуговицу, он каждый раз должен будет отвечать на один вопрос. Он кивнул.

– Ты веришь, что они изменяли?

– Верю.

Он расстегнул первую пуговицу.

– Ты говорил, что она – любовь всей твоей жизни?

– Она первая мне изменила.

Он расстегнул вторую пуговицу.

– Получается, что потом ты будешь обманывать себя?

– Вся наша жизнь – обман.

Он расстегнул третью пуговицу.

– Ты хочешь уподобиться им?

– Мы будем квиты.

Он расстегнул четвертую пуговицу.

– А что мы скажем детям?

Его руки вдруг задрожали, следующую пуговицу он расстегнуть не смог, словно наткнулся на мертвый узел.

– Прости, – проговорил он, вытирая глаза, из которых вот-вот готовы были политься слезы.

Он заплакал, словно обиженный кем-то мальчишка, и пока он плакал, то одну за другой застегивал на ней только что расстегнутые пуговицы.

– Мы – не они. – Она резко уселась на кровати. – Хорошо, что ты не расстегнул пуговицы до конца, иначе я бы в тебе обманулась. Я просто тебя проверяла. Ты не выключил свет, хотя говорил, что предпочитаешь заниматься этим в темноте. Ты их покрываешь.

Сказав это, она вышла из номера. Чувствуя себя так, словно из него выкачали литр крови, он в оцепенении рухнул в кресло, вспоминая все, что только что произошло, словно все это случилось во сне.

19

Вернувшись домой, она увидела, что вся гостиная завалена кипами старых журналов, книг и другим барахлом. Му Дафу находился в гардеробной, нагнувшись и выставив зад, он копался в шкафу. Она сняла пальто. Собираясь повесить его, она вдруг заметила, что в ее секции царит идеальный порядок – вся одежда висит, разделенная по сезонам, на полках аккуратными стопочками уложено белье и другие предметы гардероба. Он высунулся наружу, глянул на нее, но при этом даже не поздоровался. Она убрала пальто в шкаф и присела на банкетку. Он принялся складывать одежду из своей секции.

– Развод еще не оформлен, а ты уже собираешь вещи? – отметила она.

– Ничего я не собираю, просто навожу порядок. Когда в доме черт ногу сломит, то и атмосфера соответствующая.

Она холодно усмехнулась.

– Это ты вызвал Хун Аньгэ?

– Нет. Но он только что прислал мне сообщение, написал, что тебя до конца дней следует холить и лелеять, просил беречь тебя.

С этими словами он вынул мобильник и, найдя сообщение, показал ей.

Она снова холодно усмехнулась:

– Это уже перебор. Он пишет так, потому что боится, как бы ты не увел у него жену.

– Ты меру-то знай! – В сердцах Му Дафу одним махом развалил только что сложенную стопку одежды.

«Знать меру? – подумала Жань Дундун. – Если бы ты сам соблюдал меру, я бы не оказалась сегодня в объятиях другого мужика, который повалил меня на кровать и чуть было не отымел. У меня никогда никого, кроме тебя, не было, но твои выходки вынуждают меня отплатить тем же».

– Как это называть? – Он швырнул перед ней пачку сигарет. – Ты же говорила, что бросила, а сама тайком прячешь это.

– Девятнадцать штук, просто забыла выбросить, курить не курила, – проговорила она, заглядывая внутрь пачки.

– А это? – Он швырнул ей флакончик с флуоксетином. – Выходит, ты употребляешь это тайком!

Краска разом отхлынула от ее лица, даже в голове стало пусто, она испытала настоящий стыд, как если бы в лифте испортила воздух, а кто-то пристально бы на нее посмотрел. Она считала, что хорошо припрятала и сигареты, и лекарство, – все это добро она специально положила в его книжный шкаф, но, очевидно, такая тактика оказалась провальной. Она тяжело выдохнула.

– Слишком большая нагрузка, я принимаю это в микродозах и лишь от случая к случаю, чтобы ослабить тревожность.

– Почему бы не лечь в больницу? – Он принялся нервно расхаживать взад-вперед, как будто принять успокоительное требовалось ему.

– У меня еще не настолько все плохо, – ответила она. – К тому же я вот-вот распутаю дело. Убийца оказался достаточно изощренным. Если же лягу в больницу, он точно соскользнет с крючка. Я с таким трудом вышла на него, не хочешь же ты, чтобы я его упустила?

– Тебе что дороже, здоровье или работа?

– Предыдущие два дела я раскрыла точно в таком же состоянии. Ты как литературовед наверняка помнишь, как о таланте отзывался Бальзак. Талант, говорил он, – это страшный недуг, он как жемчуг, который на самом деле является болезнью моллюска. Если мы возьмем таких гениев, как Эйнштейн, Ницше, Нэш, ван Гог, Пикассо, Бетховен, Толстой, Кафка, Хемингуэй, Линкольн, Черчилль и множество других им подобных, то все они в той или иной степени были психически больными, но это нисколько не помешало им добиться успехов в своей области. Другими словами, мое состояние тревожности или маниакальность, называй как хочешь, совершенно не мешает мне ловить злодеев, а может быть, даже и помогает.

– А почему бы не привести отрицательные примеры? Возьми того же Гитлера, ведь он тоже был психопатом!

– Я принимаю просто для профилактики, неужели у меня такой же серьезный случай?

– Если даже случай несерьезный, все равно надо обратиться к врачу, или я все расскажу замначальника Вану. – Он неподвижно уставился на нее, словно сам только что принял дозу диазепама.

– Я могу развестись с тобой даже дважды, сначала один раз и потом – еще раз. Будет как в эссе Лу Синя «Осенняя ночь» – финиковое дерево, а потом еще одно финиковое дерево. Но если ты сохранишь это в тайне, я даже готова… – Она вынула из пачки сигарету и, не зажигая, сунула себе в рот. – Даже готова простить измену и не разводиться.

«Ну и ну, – подумал он, – да с твоими нервами совсем все плохо, если ты наш брак смешиваешь с работой. Такое ощущение, что поймать преступника для тебя куда важнее, чем сохранить семью».

– Да хоть бы и выбрала развестись – я все равно заставлю тебя сходить к врачу.

– Я тебе дала шанс, но, к сожалению, ты им не воспользовался. А ведь если бы захотел, то смог бы и воду в ладонях удержать. – С этими словами она выбросила сигарету и растерла ее на полу.

– Я в шансах не нуждаюсь, я лишь хочу, чтобы ты была здорова.

– Я лучше знаю свой организм.

– А вот это не факт, тут главное слово – врача.

На следующий день она вдруг изменила позицию и согласилась сходить с ним к психиатру. Фамилия у доктора была Мо, они вышли на него по рекомендации друга Му Дафу. Доктор Мо провел психодиагностический тест, по результатам которого Жань Дундун получила 96 баллов. Результаты по таким параметрам, как нетерпимость, дезинтеграция, демонстративное поведение, антисоциальность, пассивная агрессия, депрессия и т. п., у нее оказались средними, что говорило о том, что все эти симптомы совсем уж очевидных проявлений не имели. Слегка завышенными оказались лишь нарциссизм и маниакальность. Что до маргинальности, уклонения, зависимости и т. п., то эти показатели у Жань Дундун оказались и вовсе низкими. Иными словами, проявления данных качеств у нее отсутствовали.

Доктор Мо вынес вердикт:

– Никаких проблем с психикой у вас нет, ни в коем случае не принимайте таблетки просто так. Кто в наше время не испытывает стресса и живет без тревог? Мы уже и не мыслим себя без всех этих болячек современности типа афазии, бессонницы, социальных расстройств, приобретенной олигофрении, крайней экзальтации, агрессивности, рационализации, когнитивных расстройств, не говоря уже о фобиях и много-много чего еще…

Она слегка улыбнулась. Доктор Мо улыбнулся тоже.

В машине по дороге домой Му Дафу спросил ее:

– Как тебе удалось набрать столько баллов?

– Я знала, как именно следует отвечать.

Жань Дундун было приятно оттого, что ей подфартило, она была счастлива, словно школьница, которая на контрольной угадала верный ответ. Ее лицо осветилось редкой за долгое время улыбкой. Му Дафу даже чуть было не поцеловал ее – давненько не появлялось у него таких побуждений. Да и она уже давно не выглядела столь милой.

– Раз у меня такой прекрасный результат, значит, я в состоянии контролировать свои эмоции. Перед приходом к врачу мы заключили пари, и ты сказал, что если доктор сочтет меня здоровой, то ты сохранишь все в тайне.

Впереди образовалась пробка, он бибикнул.

– Эй, ты на связи?

– Не заметила, что я мигаю? – откликнулся он, показав на включенный поворотник.

Глава 3

Проект

20

После опроса жителей микрорайона Баньшань выяснилось, что Ся Бинцин частенько заглядывала в «Студию культурных инноваций О». Это заведение располагалось в пятнадцатом подъезде дома №1 в микрорайоне Баньшань, его юридическим лицом являлся выпускник факультета креативного дизайна местного Института искусств У Вэньчао, который был старше Ся Бинцин на два года. Во второй половине дня Жань Дундун вместе с Шао Тяньвэем нанесли ему визит. У Вэньчао имел следующие характеристики: рост 158 см, худощавый, волосы зачесаны назад и уложены гелем, большие глаза, светлая кожа, сквозь которую просвечивают голубоватые сосуды, одет в костюм с галстуком, на ногах кожаные ботинки, любитель кофе, не курит. У Вэньчао рассказал им следующее:

– Впервые я увидел Ся Бинцин дождливой ночью два года тому назад, точную дату не помню, по времени это было примерно в двенадцать ночи, я как раз задержался на работе. Я выглянул в окно на звук подъезжающей машины и заметил такси. Высадив ее возле входа в микрорайон, водитель тут же уехал прочь. Она согнулась и блевала аккурат на лужайку, а проблевавшись, уселась прямо на землю, время от времени выкрикивая «отпад». Я взял зонт и направился к ней. Еще издали я почуял резкий запах алкоголя, она напилась вдрызг и вообще ничего не соображала, даже не могла вспомнить номер дома и квартиры. Я взял ее под руки, притащил в студию и усадил на стул, чтобы она протрезвела. В пять утра она продрала глаза, поморгала, уставившись в потолок, и, даже не поблагодарив, отправилась на выход. Такое ощущение, что со стула беззвучно поднялась ее душа и, пошатываясь, удалилась. Вот такой вот походкой… – Сказав это, У Вэньчао изобразил, как она шла. – Плечи высоко подняты, сложенные крестом руки крепко прижаты к груди. Согнув ноги в коленях, она вышла на цыпочках, словно боялась, что ее кто-то заметит. Я наблюдал за ней через окно до тех пор, пока она не скрылась из вида, мне все казалось, что это не она сама, а отделившаяся от нее душа, но стул был пуст, а вокруг него еще оставались мокрые следы от капель дождя.

Спустя месяц, в один из вечеров, примерно часов в десять, она вдруг вошла ко мне в студию и показала на кофемашину. Я приготовил для нее латте, потому что молоко хорошо выводит алкоголь. В тот вечер она снова оказалась поддатой, правда, самую малость. Выпив кофе, она, как и в прошлый раз, ничего не сказав, ушла, словно в обязанности окружающих входило всячески ей угождать. С тех пор она появлялась где-то раз в десять дней или раз в полмесяца, в основном заходила по пути после каких-нибудь попоек, чаще всего уже была под градусом, разница состояла лишь в кондиции. Я вдруг неожиданно приобрел привычку задерживаться допоздна. Ожидание превратилось в дополнительный пункт моей работы, и, если я ее не дожидался, мне казалось, что вечер прошел зря. Первые два раза она вообще не удостоила меня ни словом, даже имени не спросила. На третий раз она еле держалась на ногах – помнится, повисла на стуле, сняла с себя блузку и протянула ко мне руки, чтобы я ее вроде как пожалел. Я тогда ужасно смутился и тут же помог ей одеться обратно, чтобы она, протрезвев, не обвинила меня в домогательствах. Я бы с удовольствием составил ей компанию как собеседник, но к такому повороту дел был не готов. Она же, перешагнув барьер с раздеванием, начала тараторить без умолку. Особенно разговорчивой она становилась при средней степени опьянения, в такие моменты заткнуть ее было просто невозможно, казалось, даже поставь ей на рот молнию, и та разойдется.

– Она рассказывала вам о своей личной жизни? – спросила Жань Дундун.

– Это был ее конек, о некоторых мужчинах она заговаривала по меньшей мере по десять с лишним раз, такие истории что чай в пакетиках, заварил раз, заварил другой, уже и вкуса не чувствуешь, а все завариваешь. Спросите, почему она все это вываливала мне? Во-первых, чувствовала, что никакого вреда я ей не причиню, никого из ее мужчин я все равно не знал. Во-вторых, от алкоголя у нее развязывался язык, поэтому едва она находила благодарного слушателя, то помимо своей воли начинала лить в его уши всякую дребедень. Ей требовалось облегчить душу, и, похоже, я был ее единственным слушателем. Чаще всего она произносила слово «отпад». Утопая в ее бесконечных монологах, я проникся тремя сферами употребления данного словечка: во-первых, это относилось к выпивке, во-вторых – к реальности, и в-третьих – к предвкушению будущего. Ощущала ли она «отпад», когда пила? Насколько я мог судить, ей, скорее, было больно, чем радостно, а если и радостно, то лишь самую малость и то только в нетрезвом состоянии. Был ли у нее «отпад» от реальности? На мой взгляд, она употребляла это слово в прямо противоположном значении, наподобие фейков. И только от предвкушения будущего она, как мне кажется, реально чувствовала «отпад», в смысле эйфории. Ее послушать, тот тип, насильно сделав ее любовницей, поставил ее в безвыходное положение, он словно изменил ее природу, отчего страдала каждая клеточка ее организма.

– Она делилась какими-то деталями насчет своего безвыходного положения? – спросила Жань Дундун.

– Говорила, что тот человек весьма хитер, она поняла это еще во время собеседования. Он нарочно не выбрал ее среди других, решив сперва усмирить ее гордыню, чтобы потом она с позиции проигравшей стала умолять его о работе. И действительно, пылая от гнева, она вернулась обратно со своим чемоданом и принялась наивно доказывать, что гораздо лучше отобранных кандидатов. Он же ответил, что хозяином компании является он, что отбор проходил на основе честной конкуренции, но даже если бы он набрал в команду скопище идиотов, это было бы его личным делом. Не желая мириться со своей участью, она уселась в номере, решив добиться справедливости. На это он заявил, что при открытых дверях никакого разговора у них не получится, но если двери закрыть, можно и договориться. Она испугалась и хотела было ретироваться, но он ее опередил – сам запер дверь, выключил свет, сгреб ее в объятия и овладел. В номере стояла кромешная тьма, ей даже показалось, что она умерла, она непрестанно колотила по стене, вопрошая, есть тут кто-нибудь? Только когда из коридора послышался чей-то смех, она поняла, что еще жива. Ей хотелось покинуть номер, но он ее не пускал. Едва она пришла в себя, то первой ее мыслью было сообщить обо всем в полицию, но он тут же дал слово, что разведется с женой и женится на ней. Только из-за этого она подавила мысль о полиции, точно так же, как только что он подавил ее самое, но чем дальше она эту мысль подавляла, тем сильнее та становилась, пока наконец не завладела ею целиком.

Кто же мог знать, что, предлагая контракт, он не только уберет фразу «сторона А обещает стороне В жениться», но, наоборот, – внесет в него пункт «запрещается разрушать семью стороны А». Она спросила, почему он бросает слова на ветер? Он же ответил, что вовсе не обещал на ней жениться, что она ослышалась, пропустив мимо ушей частицу «не», даром что в ней целых две буквы, а без этой самой частички смысл многих слов становится прямо противоположным. Разозлившись, она разорвала контракт в клочья. Она чувствовала полную безысходность, ее разрушили, словно стену, которая не просто упала, а еще и развалилась на отдельные кирпичики. Он заново напечатал два экземпляра контракта и сказал, что раз она считает себя обманутой, то ей тем более следует подписать этот контракт. Он объяснил это так: «Ты, может, этого не знаешь, но я испытываю к тебе кое-какие чувства. Без контракта я не смогу себя контролировать. Он связывает не столько тебя, сколько лично меня». Она наконец поняла, что он принимает ее за несмышленую девчонку, которая верит в сказки. И тогда подавленная ею мысль об обращении в полицию проросла словно травка сквозь каменную плиту. Но поскольку с тех пор прошла уже целая неделя, никаких доказательств она представить не могла, в номере уже давно был наведен полный порядок, так что жалоба на него грозила обернуться позором на ее собственную голову. Она раскаивалась, что не сохранила улики, но не сохранила она их исключительно потому, что хотела как можно быстрее забыть обо всем, и именно это сыграло ему на руку.

Так что донести на него она не могла, но уступать тоже не собиралась, а потому, стиснув зубы, подписала контракт. Она нуждалась в деньгах; кроме того, она хотела поддерживать с ним связь, чтобы потом или выйти за него замуж, или свести с ним счеты. Она рассудила так: «Раз уж он все равно перевернул все с ног на голову, то почему бы мне и не подписать эту лживую бумажку?» Страдания включают мозги, она словно одним махом повзрослела. Подписывая контракт, она хотела загнать себя в некоторые рамки правил, чтобы потом их разрушить – так же, как в свое время родители разрушили все ее планы на жизнь.

Устав разглагольствовать, У Вэньчао поднялся и заварил три чашки кофе – для Жань Дундун, Шао Тяньвэя и для себя. На вкус Жань Дундун, кофе оказался очень даже ничего, наслаждаясь напитком, она оглядывала помещение. Прежде всего она обратила внимание на стоящую рядом деревянную кушетку. Со слов У Вэньчао, Ся Бинцин всегда «висла» на стуле, но никак не «лежала»; из этого следовало, что кушетку он приобрел уже потом специально для ее удобства. Можно себе представить, сколько пьяных ночей она провела, бормоча на этой кушетке.

Рядом на стене было наклеено пять крупных постеров, рекламирующих акции студии, среди них особенно креативными Жань Дундун показались два. Один представлял рекламу путешествия, на нем с верхнего ракурса изображался в виде циферблата огромный карстовый провал. В центре циферблата находился канатоходец. Зажатый в его руке балансир, а также стальная проволока впереди и позади него имитировали часовую, минутную и секундную стрелки. Другой плакат рекламировал сахарные мандарины: на нем изображалось ветвистое, без единого листочка дерево, увешанное яркими плодами, каждый из которых напоминал аппетитную женскую грудь. Жань Дундун тут же вспомнился испанский художник-сюрреалист Сальвадор Дали, о котором ей как-то рассказывал Му Дафу. Дали напоминал шаловливого мальчишку, которому нравилось выкидывать нечто эдакое; единственное, чего он желал, – эпатировать публику. Неужели подобная склонность наблюдается и у хозяина студии, У Вэньчао? Надо бы потом это проверить.

Ее взгляд скользнул по наивному лицу У Вэньчао, после чего она повернулась к окну. До входа в микрорайон Баньшань было метров сто пятьдесят. При желании отсюда можно наблюдать за любым из соседей.

– Вечером семнадцатого числа прошлого месяца вы находились на работе? – спросила Жань Дундун.

– Да, – ответил он.

– Вы видели, как Ся Бинцин покинула микрорайон?

– Нет, она всегда старалась сделать это тайно. Иной раз, заметив, что она ждет машину, я ей махал, но она нарочно отворачивалась. Похоже, ей не хотелось, чтобы я видел, как она ждет машину, потому что иногда за ней приезжал тот самый мужчина. Она заходила на чашечку кофе только по вечерам, когда была одна, и чаще она уже была пьяна.

– Вы были знакомы с тем мужчиной?

– Не представилось случая.

– Как, по-вашему, Ся Бинцин действительно его ненавидела? Или со временем в ее отношении к нему наметились перемены?

– Меня тоже удивляла такая нестыковка, я даже специально спрашивал, почему после свиданий она едва не лопается от обиды, но в следующий раз снова бежит к нему, не чуя под собой ног? Помнится, когда я спросил, она вся застыла, словно ее огрели по голове. Потом крепко закусила губы, словно сдерживаясь изо всех сил, чтобы не заплакать, но буквально через полминуты все же залилась слезами. «Знаешь кротов? – спросила она. – Всю жизнь проводят под землей, полностью слепые. От любого света у них тут же наступает сбой в нервной системе, из-за этого отказывают все органы, и они помирают». По ее словам, она напоминала крота, выражаясь иначе, у нее была «смертельная светобоязнь», кроме этого типа она не могла встречаться ни с кем другим. Родители, одногруппники и друзья считали, что она уехала работать в Пекин, поэтому она виделась с ними лишь по праздникам, когда якобы возвращалась домой. О своих отношениях с этим мужчиной она также никому не рассказывала, все их свидания напоминали встречи разведчиков, потому как они боялись, что их застукают прямо на месте преступления. Она ненавидела его и в то же время встречалась только с ним. Встречаясь, устраивала скандалы, а расставаясь – скучала. Иногда он казался ей дьяволом, а иногда – Богом. Противостоя ему, она считала его врагом, но противостоя всему миру, они превращались в напарников. Она не могла войти в эти отношения целиком, как и не могла из них выйти, а потому напоминала маленького зверька, упавшего в яму, зверька, который никак не мог выползти наружу, даром что старался изо всех сил.

Когда Ся Бинцин говорила, я старался лишь слушать и, по сути, превращался в огромное ухо, поэтому не перебивал и не лез с советами. Я боялся спугнуть ее, боялся, что она перестанет делиться самым сокровенным и замкнется в себе.

Услышав от У Вэньчао такие слова, Жань Дундун волей-неволей повнимательнее присмотрелась к молодому человеку, она и подумать не могла, что этот сопляк способен так сильно кому-то сопереживать. Далее он признался, что, глядя на отчаянные слезы Ся Бинцин, он проникся к ней такой жалостью, что нарушил свое правило не перебивать и не давать советы. Он принялся говорить о том, что терпеть такую ситуацию один-два года еще можно, но чтобы положить на это всю жизнь – надо иметь стальные нервы.

«И что же мне делать?» – спросила она. «Раз и навсегда разорвать отношения или же как следует их отполировать», – ответил я. Она сказала, что уже и сама думала начать жизнь с чистого листа. «Но я слишком изранена, я словно наполовину раздавленный муравей, которому под силу лишь копошиться на одном месте. Я так настойчиво добивалась возможности стать его женой, то угрожая, то совращая, но все без толку. Иной раз он проявлял чуточку душевного тепла, а потом становился холодным, словно камень». – «Он нуждается в тебе лишь частично, целиком ты ему не нужна, – убеждал я, – если тебе не хватит мужества разбить чан с водой, ты просто-напросто захлебнешься». – «Ты же дизайнер? Придумай для меня дизайн наших с ним отношений, я заплачу тебе, сколько скажешь». Я объяснил, что умею создавать дизайн только каких-то изделий, но никак не отношений. «Почему, – спросила она, – почему с малых лет меня постоянно учат, как уважать пожилых, как заботиться о детях, как любить свое дело, как помогать людям, как разбогатеть, делая добро, как служить своему народу, но при этом никто не учит, как строить отношения?» У нее еще никогда не случалось романов – в школе ее мучили экзаменами, устроившись на работу, она вкалывала сверхурочно, поэтому ее успехи в любви были равны нулю. Я со своей стороны пошутил, что мои успехи не дотягивают и до нуля, я даже ушел в минус. Успокоившись, она вдруг спросила, возможен ли в ее отношениях третий вариант: чтобы не выходить за него замуж и в то же время всю жизнь поддерживать отношения? Я ответил, что это зависит от того, насколько сильное у нее сердце. Тогда она задала другой вопрос: «А можно ли поддерживать отношения с ним и при этом самой выйти замуж за другого?» Я называл это апгрейдом и добавил, что в таком случае сердце у нее должно быть как минимум стальным. «Ты веришь в вечную любовь?» – спросила она. Я сказал, что пока не готов рассуждать на эту тему. «Сейчас каких только отношений не бывает, – продолжала она – мужик с мужиком, женщина с женщиной, даже трансгендер с трансгендером, человек с андроидом, андроид с андроидом – словно в огромном супермаркете, ассортимент на любой вкус». Ей казалось, что общественный прогресс должен затрагивать и отношения людей, эти отношения изменяются, становясь, подобно вещам, все более разнообразными. За ее речами я уловил еле слышный намек на то, что она предпочтет найти тысячу причин успокоить себя, чтобы только не расстаться с тем типом.

«Не это ли называется стокгольмским синдромом, когда жертва попадает в зависимость от агрессора?» – подумала Жань Дундун.

– В тот вечер, – продолжал У Вэньчао, – мы, два профана, прикинулись знатоками и три часа подряд с чувством, с толком, с расстановкой говорили о любви. Все равно как если бы дилетанты обсуждали судебное разбирательство или тонкости бизнеса, или как какие-нибудь блогеры, которые бойко отвечали на любой вопрос, оставаясь неуязвимыми. Я даже сказал, что прочел несколько любовных романов, которые, вполне возможно, могли бы оказаться полезны и ей. Она тут же заинтересовалась и записала несколько названий прямо у себя на ладони.

Прошло достаточно много времени прежде, чем она снова пришла ко мне – причем еще засветло и совершенно трезвая. Она сказала, что прочла три рекомендованных мною романа и пришла к выводу, что все мужики – сволочи. Будь то Жюльен, Вронский, Родольф или Леон Дюпюи, все они относились к женщинам как к игрушкам и в конце концов их бросили. «Я поняла, – сказала она, – что женщине ни в коем случае нельзя отдаваться страсти целиком, иначе ее обязательно обманут. Госпожа де Реналь, Анна Каренина или та же Эмма Руо – все до единой были обмануты. И самое главное – женщина не должна быть любовницей, иначе ее ждет ужасная смерть. И госпожа де Реналь, и Анна, и Эмма, – все они покончили с собой». Она спросила, не было ли у меня злого умысла, когда я рекомендовал ей такие книги? Я сказал, что хотел лишь, чтобы она не строила иллюзий в отношении мужчин. Она выпила три чашки кофе, долго о чем-то думала и наконец изрекла: «Любовница, которая не хочет стать женой, – не есть хорошая любовница».

22

– Она встретилась с Шэнь Сяоин, – произнес У Вэньчао.

Жань Дундун тут же переглянулась с Шао Тяньвэем: оказывается, очень даже возможно, что Шэнь Сяоин им лгала.

– Она уже давно вынашивала мысль встретиться с его женой, но все как-то не решалась, боялась конфликта. Но как-то ранним утром в августе прошлого года она заглянула ко мне разодетая в пух и прах: длинное белое платье, на шее – дорогое ожерелье, слегка завитые волосы отливают золотом, золотистая сумочка, золотистые туфли на шпильке, в общем – шик, блеск, красота! Она сказала, что хочет повидаться с Шэнь Сяоин, и спросила, могу ли я ее подвезти. Я отшутился, сказав, что могу выступать лишь в роли слушателя. Тогда она вынула из сумочки пачку денег и аккуратно положила на стол. «Можно я тебя найму?» Я так же аккуратно взял деньги, ведь в таком случае я уже считался ее водителем, а не пособником.

По дороге я обмолвился, что за такие деньги она могла бы нанять тачку и пороскошнее. Но она пояснила, что в судьбоносный момент, который может повлиять на всю ее последующую жизнь, ей спокойнее было сесть в машину к знакомому человеку. Потом добавила: «Вдруг в случае скандала придется спешно убегать?» Я тут же ответил, мол, к чему тогда машина, развернулась да ушла. Она обиделась, потому как считала, что, дав мне деньги, она могла рассчитывать на мою помощь.

По ее указанию я припарковался рядом с красным автомобилем на стоянке у детского сада номер три. Это был самый обычный автомобиль, примерно той же ценовой категории, что и мой. И время, и место она рассчитала тютелька в тютельку, что наверняка требовало долгой подготовки. В девять двадцать из ворот детского сада вышла Шэнь Сяоин. Одетая по-простому, она шагала, погруженная в себя, словно хотела как можно скорее раствориться в толпе. Хотя ее прикид в сравнении с прикидом Ся Бинцин был совершенно несоизмерим, я сразу понял, что Ся Бинцин проиграла. Ся Бинцин облачилась в вечернее платье, которое никак не сочеталось с этой стоянкой. А ведь перед выходом я еще хотел ей подсказать, что ее козыри – это молодость и энергия, поэтому лучше придерживаться стиля кежуал или надеть что-то спортивное. Если бы она выбрала для себя тот же образ, что и героиня французского фильма «Любовник», то сердечко у Шэнь Сяоин наверняка бы екнуло. Но мне не хотелось лишний раз капать ей на мозги, поэтому все свои соображения я сглотнул, словно слюни. Ей бы все равно не понравились мои советы, как и большинству людей, которые не любят слушать других. В девять двадцать пять Шэнь Сяоин подошла к своему красному авто. Тогда Ся Бинцин открыла дверцу машины и шагнула ей навстречу. Шэнь Сяоин повернула к ней голову, всем видом выказывая удивление. Ся Бинцин назвала ей свое имя и сказала, что хочет поговорить. Шэнь Сяоин открыла машину и пригласила ее сесть. Ся Бинцин протиснулась на задний ряд, Шэнь Сяоин заняла водительское кресло. Они разговаривали минут пятнадцать. Потом Ся Бинцин вышла, а Шэнь Сяоин поехала по своим делам. Ся Бинцин еще минут десять стояла как вкопанная, словно переваривая полученную информацию. Я открыл окошко и окликнул ее, она медленно подошла и ни слова не говоря села в машину. На всем пути до микрорайона Баньшань она продолжала хранить молчание.

«Почему же Шэнь Сяоин никак не обезопасила себя от Ся Бинцин? – размышляла Жань Дундун. – Это говорит о том, что, зная о ее существовании, она понимала, что именно та из себя представляет. Она узнала Ся Бинцин, что наверняка также требовало долгой подготовки. В то же время на допросе Шэнь Сяоин открыто заявила, что не знакома с Ся Бинцин. Похоже, мы ее недооценили».

– Ся Бинцин рассказывала, о чем они говорили?

– Сперва нет, я тоже ее про это не спрашивал. После того случая она не появлялась в студии около месяца. Но спустя какое-то время, еле держась на ногах, она пришла. Я по обыкновению заварил ей кофе, и вот тогда она спросила, хочу ли я узнать, что за разговор тогда состоялся тогда между ними. Я покачал головой, давая понять, что уважаю ее тайну. Но она сказала, что я должен это услышать, потому как меня ждет интересное предложение. Не дождавшись моей реакции, она открыла на телефоне файл с записью их разговора. Я и подумать не мог, что эта наивная дуреха может втихаря провернуть такое дело.

– У тебя осталась эта запись? – спросила Жань Дундун.

– Нет.

– Помнишь ее содержание?

Он посмотрел в окно и вдруг закрыл лицо, скрывая накатившие на глаза слезы. «Наверное, – подумала Жань Дундун, – увидел вход в микрорайон и вспомнил про Ся Бинцин; именно туда чаще всего упирался его взгляд. Как говорится, глядя на вещь, вспоминаешь о хозяине. А может, вспомнил тот разговор, который вызывал не самые приятные чувства».

– Зерна привозные? – спросила Жань Дундун, попробовав кофе.

Он кивнул.

– Сначала были наши, но, когда завсегдатаем моей студии стала Ся Бинцин, я перешел на привозные. – С этими словами он опустошил сразу половину своей чашки.

– Что ж, продолжим. – Жань Дундун выжидающе посмотрела на него.

– Я помню только суть разговора, не гарантирую, что воспроизведу его слово в слово, но смысл от этого не пострадает. Первой разговор начала Ся Бинцин. Она спросила Шэнь Сяоин, знает ли та о ее связи с Сюй Шаньчуанем. Шэнь ответила, что Ся Бинцин не первая, кто явился устраивать разборки. «И какая же я по счету?» – поинтересовалась Ся. «Это тебе лучше спросить у него, но наверняка все его пассии не поместились бы даже за большим столом. Как минимум для этого пришлось бы задействовать целую аудиторию». – «И кто же они?» – спросила Ся. «Даже я, его законная жена, не могу взять этот процесс под контроль, думаешь, тебе это будет под силу?» – «Ну и сволочь, не удивительно, что он вечно ссылается на занятость, оказывается, он просто выбирает, с кем бы ему переспать». – «Мужские измены – это своего рода дипломатия, чем больше народу, тем лучше, а все для того, чтобы как можно шире распространить свой генофонд», – откликнулась Шэнь. «Почему ты с ним не разведешься?» – удивилась Ся. «А где гарантия, что он не испортит жизнь другим?» – «Кстати, он обещал жениться на мне», – тут же отреагировала Ся. «А мне он обещал, что всегда будет любить только меня». – «Но он меня изнасиловал», – сообщила Ся. «Изнасилование может быть признанным, только если оно доказано, иначе это называется роман на стороне», – заметила Шэнь. «Неужели тебе все равно, что ты у него не единственная?» – осведомилась Ся. «Ты же не я, почем тебе знать, что мне все равно?» – «Во время каждой нашей ссоры он говорит, что как только ты дашь добро на развод, он сразу женится на мне», – сказала Ся. «Этот человек всегда перекладывает ответственность на других. Неужели ты думаешь, что он пойдет на развод? Я ему родила двух милых деток, каждый день, что служанка, ухаживаю за ним, и при этом не контролирую его личную жизнь. Сможешь ли обеспечить ему такие условия ты?» – спросила Шэнь. «Не смогу, – призналась Ся. – Но если ты его не контролируешь, то значит, потакаешь ему». – «А смогла бы ты подцепить его, если бы я его контролировала?» – спросила Шэнь.

После этого они несколько секунд молчали.

«Я его не контролирую, потому что это без толку, это все равно что давать советы тому, кто не в состоянии их принять, – чем больше советов вы даете, тем большее раздражение они вызывают. К тому же я понимаю, что всю жизнь любить лишь одного человека невозможно», – продолжила Шэнь. «Но если я подам на него в суд, вам все равно придется развестись», – пошла ва-банк Ся. «А у тебя есть доказательства?» – снова спросила Шэнь. «Если бы у меня их не было, я бы не пришла», – ответила Ся. «Для начала скажу, что совершенно не против твоего доноса, но даже если ты выиграешь дело, на мою жизнь, на мое настроение это не повлияет никак. А вот ты должна четко осознавать, почему у тебя, в отличие от тех, кто зарабатывает деньги честным путем, есть возможность носить такие шикарные вещи. Не потому ли, что тебя спонсируют? И потом, что выиграешь лично ты? Поток денег тут же иссякнет, репутация будет испорчена, наслаждаться его обществом ты больше не сможешь». – «Мне теперь даже жить не хочется, а на остальное тем более наплевать», – заявила Ся. «Говоришь – жить не хочется? Так все мы в конце концов смертны. А то, что ты шантажируешь его своей смертью, означает лишь то, что тебе нужно гораздо больше. Это лишь на словах ты не хочешь жить, на самом же деле ты хочешь этого как никто другой. Ты пришла лишь для того, чтобы сцепиться со мной, причем заранее зная, что ничего от меня не получишь. У нашей схватки может быть лишь два исхода: или я пошлю тебя подальше, или ты получишь хоть какое-то душевное удовлетворение. Ты совершенно не осознаешь, что не хочешь выходить за него замуж. Он не тот человек, выходки которого ты готова терпеть. Пытаясь женить его на себе, первое, что ты собираешься сделать, – это бросить его, а то и предать. Тебе невдомек, что на самом деле ты хочешь помучить саму себя. И тем более ты не осознаешь, что не можешь простить его прежде всего потому, что не можешь простить саму себя. В том, что он тебя изнасиловал, есть и твоя вина – ведь ты могла убежать, другими словами, сама напросилась. А теперь, чтобы облегчить свою ношу, ты продолжаешь раздувать вину других».

Между ними вновь повисло молчание.

«Ты даже не представляешь, какой он подонок, – продолжила Ся, – на твоем месте я бы с ним уже давно развелась». – «А тебе-то самой зачем такой подонок?» – поинтересовалась Шэнь. Ся не нашлась с ответом. «Допустим, я с ним разведусь, и что? Как говорится, от перемены мест слагаемых сумма не меняется, после женитьбы на тебе он точно так же будет портить твою жизнь или чью-то еще. Пускай уж лучше пострадавшая останется одна. Секрет нерушимого брака состоит во взаимном соответствии друг другу, и ни в чем больше. Если ты умная, то не проси жениться, проси деньги». – «Но разве его деньги – и не твои тоже?» – удивилась Ся. «Все равно он сорит деньгами направо и налево, так пусть уж лучше тратит их на тебя, по крайней мере, лично мне ты симпатична». – «Раз ты так свободно смотришь на брак, то разведись с ним, позволь мне, мечтательнице, покомандовать им хотя бы несколько лет», – настаивала Ся. «Я бы с удовольствием, – откликнулась Шэнь, – нужна лишь его подпись, но я знаю, что ему будет очень жаль со мною расстаться. Людей привязывает друг к другу не физическая, а духовная близость. То, что можно купить за деньги, никогда не приобретешь за чувства. Я знаю, что твое решение встретиться со мной – не его идея. Узнай он про это, тотчас отвернулся бы от тебя на сто восемьдесят градусов, не веришь – проверь».

– После этих слов, – произнес У Вэньчао, – Ся Бинцин надолго погрузилась в молчание, я даже подумал, что запись на этом закончилась, но потом их диалог продолжился. Они еще долго несли всякую чушь, то и дело прерываясь на паузы, ничего другого я больше не запомнил, а самое основное передал практически дословно. Пока я слушал рассуждения Шэнь Сяоин, у меня так стучало в висках, что казалось, кожа вот-вот лопнет. Ее трезвый взгляд на вещи и абсолютная невозмутимость вызывали симпатию, так могла рассуждать лишь женщина, которая по-настоящему знает толк в любви. По сравнению с ее аргументами наши с Ся Бинцин домыслы выглядели как детский лепет, даром что как-то раз мы обсуждали эту тему битых три часа. Предполагаю, что именно такое впечатление Шэнь Сяоин произвела на Ся Бинцин, иначе, уже попрощавшись с ней, она не стояла бы как вкопанная еще несколько минут и не молчала бы всю дорогу обратно.

– Во время этого разговора Ся Бинцин упомянула, что у нее имеются доказательства, что Сюй Шаньчуань ее изнасиловал. Но до этого ты говорил, что она раскаивалась в том, что не сохранила никаких улик. Имелись у нее все-таки доказательства или нет? – спросила Жань Дундун.

– Не знаю, каждый раз она говорила по-разному. Возможно, она просто запугивала Шэнь Сяоин.

– То есть, по-твоему, она ее просто запугивала?

– Вы же тоже поступаете так, когда занимаетесь расследованием.

– О каком интересном предложении говорила Ся Бинцин?

– Она показала мне банковскую карту, сообщила ее код и сказала, что на ней лежит сумма, достаточная для покупки автомобиля среднего класса. От меня же требовалось разработать дизайн-проект, который бы помог ей выйти замуж за Сюй Шаньчуаня.

– Ты принял ее предложение?

– Хотя в любовных делах я человек неопытный, я понимаю, как заключаются браки. Это дело требует обоюдного согласия, такое нужно обустраивать самолично, не прибегая к помощи других. Она же, будучи под градусом, начинала хвататься за соломинку. Я эту карту не взял, и это ее разочаровало. Слава богу, что я отказался, иначе, протрезвев, она маялась бы, пытаясь забрать ее назад.

– Тебе нравилась Ся Бинцин?

– Мне нравилось с ней болтать.

– У вас были с ней физические контакты?

– Если бы они были, разве делилась бы она со мной самым сокровенным? – холодно усмехнулся У Вэньчао, и в этой его усмешке проскользнуло некоторое сомнение.

Их разговор длился до тех пор, пока У Вэньчао не рассказал все, что хотела услышать Жань Дундун.

23

Шао Тяньвэй предложил снова допросить Шэнь Сяоин. Жань Дундун колебалась, она понимала, что, исходя из тех материалов, которые в настоящее время имелись у нее на руках, она вряд ли получит из уст Шэнь Сяоин ценную информацию, однако, походив по кабинету взад-вперед и пораскинув мозгами, она все-таки согласилась. Этому приему – принимать решение, прохаживаясь взад-вперед, она научилась у своего мужа. Неожиданно ей захотелось встретиться с Шэнь Сяоин, причем эта мысль звучала все настойчивее. Ей показались любопытными ее соображения касательно любви, и пускай полностью она их не разделяла, нечто подобное проскальзывало и в ее мыслях, и только потому, что взгляд на мир у нее был слишком правильным, подобные идеи в ее голове не уживались.

Шао Тяньвэй доставил Шэнь Сяоин в подразделение угрозыска. Та выглядела превосходно: на щеках – здоровый румянец, энергия бьет через край, одета в украшенную кружевом белую футболку с V-образным вырезом-стойкой, серые джинсы и белые кроссовки известного бренда. Этот образ дополнялся яркой деталью – кольцом с крупным бриллиантом на безымянном пальце левой руки.

«Видимо, хочет показать, что замужем», – подумала Жань Дундун, приветствуя ее.

– Появилась информация, мы хотели бы ее проверить.

– Да, конечно, – откликнулась Шэнь Сяоин.

– Из других источников нам стало известно, что Ся Бинцин все-таки с вами встречалась, однако вы уверяли нас, что с ней не знакомы.

– А вы красавица, – последовал ответ.

«Что бы это значило?» – приятно удивившись, подумала Жань Дундун.

– То есть хотите узнать, говорила я тогда правду или врала? – уточнила Шэнь Сяоин.

– Разумеется, вы врали, потому как я далеко не красавица, как вы только что сказали, – парировала Жань Дундун, невольно поправляя прическу.

– Неужели вы полагаете, что такого рода ложь может быть вредна? Иной раз ложь может быть и во благо, точно так же врач дает надежду неизлечимо больному. Сказав, что не знакома с Ся Бинцин, я лишь пыталась избавить себя от разговоров о ней. Кроме того, мне не хотелось перетряхивать грязное белье. Признаю, этот момент я от вас скрыла.

– Но вы нас дезинформировали. Может, вам кажется, что одурачить нас проще простого?

– Простите, я думала только о себе и совсем упустила из виду, что у вас тоже есть определенная миссия. Обещаю, что начиная с этого момента буду рассказывать все, что знаю, ничего не утаивая.

Жань Дундун включила запись разговора с У Вэньчао, ту самую его часть, в которой он воспроизводил диалог Шэнь Сяоин и Ся Бинцин. Шэнь Сяоин слушала очень внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Прослушав запись до конца, она тихонько сказала:

– Вот ведь дуреха, ладно бы просто сделала запись, так еще и кому-то дала послушать. Видимо, потерять лицо один раз ей было недостаточно.

– Он точно передал ваш разговор? – спросила Жань Дундун.

– Он опустил самое главное – Ся Бинцин мне угрожала. Она сказала, что если не сможет выйти замуж, то подаст на Сюй Шаньчуаня в суд, а если не удастся привлечь его к ответственности, она его устранит. Я еще удивилась и спросила: мол, вы же спите вместе, неужели вражда еще не иссякла? Она на это ответила, что для нее важно не сколько они трахались, а качество их отношений, ее волновали репутация и смена статуса. После свадьбы она готова была даже сразу развестись, но в таком случае она бы все равно получила свою долю уважения. По ее словам, когда он ее изнасиловал, то умолял не обращаться в полицию, и она согласилась; когда они подписывали контракт, он просил не вносить пункт о женитьбе, и она снова согласилась; поэтому теперь ее замужество целиком и полностью зависело от меня.

– И что вы ей ответили?

– Я была лаконична и просто сказала «вон». Она вылезла из машины и со всей дури хлопнула дверцей, точно вместо машины хотела ударить меня.

– Вы рассказали об ее угрозах Сюй Шаньчуаню?

– Нет, я никогда не вмешивалась в его личную жизнь, и это одна из причин, по которым он меня любит.

– Пожалуйста, вспомните хорошенько, может, все-таки рассказали? – Жань Дундун повторно задала свой вопрос.

Шэнь Сяоин понимала, что каждый из таких повторно заданных вопросов представлял для Жань Дундун особую важность. Выдержав паузу, она сказала:

– Правда нет.

Жань Дундун ей не поверила. О такой серьезной угрозе Шэнь Сяоин должна была непременно предупредить мужа, как минимум она могла посоветовать Сюй Шаньчуаню принять хоть какие-то меры предосторожности; более того, при таком раскладе ей бы запросто удалось рассорить любовников. Жань Дундун замолчала, тем самым показывая, что не удовлетворена ответом. Шэнь Сяоин оставалась непоколебимой – ни дать ни взять послушная школьница в ожидании следующего вопроса экзаменатора. Тогда Шао Тяньвэй напомнил Шэнь Сяоин, что лучше всего выкладывать всю информацию сразу, чтобы потом ее не обвинили в сокрытии сведений. Она пообещала рассказывать все, что ей известно, но выдумывать то, чего не было, она не собирается. Жань Дундун обратила внимание на то, что каждый из ответов им приходилось выдавливать из Шэнь Сяоин, словно зубную пасту из тюбика, при этом давить следовало хорошенько, иначе ничего из нее не выходило.

– Двух других любовниц Сюй Шаньчуаня вы тоже знаете, хотя раньше отрицали и это. Похоже, ложь для вас – это норма, – заметила Жань Дундун.

– Я встречалась только с Ся Бинцин, так что с остальными не знакома.

– Но в разговоре с Ся Бинцин вы сказали, что она не первая, кто пришел устраивать разборки, если речь не о Сяо Лю и Сяо Инь, то о ком еще?

– Я это сочинила. Не хотела, чтобы она обольщалась, вот и сказала, что у Сюй Шаньчуаня любовниц много. Если бы я принялась знакомиться со всеми его любовницами, это бы означало, что я хочу с ним развестись, так с чего бы мне самой ворошить осиное гнездо? Пока глаза не видят, так и душа не ведает.

Такой ответ выглядел вполне убедительно, Жань Дундун поверила.

– Ся Бинцин сказала, что имеет доказательство того, что Сюй Шаньчуань ее изнасиловал. Мы хотели бы уточнить этот момент.

– Она не говорила ни о чем конкретном… Скорее всего, никаких доказательств у нее не было, иначе она бы уже давно заявила на Сюй Шаньчуаня, – ответила Шэнь Сяоин.

Тут Жань Дундун посмотрела на украшенную кружевом футболку Шэнь Сяоин, и ее осенила блестящая мысль.

– Тогда я вам немного напомню, – сказала она. – У доказательства Ся Бинцин имелась ажурная окантовка, подумайте еще.

– Но она правда не вдавалась ни в какие подробности, – удивленно нахмурив брови, ответила Шэнь Сяоин.

– Почему же она рассказала про это У Вэньчао?

– Это за пределами моего понимания.

– Вы сказали, что Ся Бинцин вполне могла убежать от Сюй Шаньчуаня, когда тот собрался ее изнасиловать. Откуда у вас такие сведения?

– Просто проанализировала ситуацию. С таким доходягой, как Сюй Шаньчуань, по силам справиться любой мало-мальски здоровой девушке.

– А может, вам об этом рассказал сам Сюй Шаньчуань?

– По-вашему, изнасиловав девушку, он потом спокойно рассказал об этом мне? Это каким же толстокожим надо быть? Когда я говорю «изнасиловал», я не думаю, что он действительно ее изнасиловал. Он не испытывает недостатка в женщинах, к чему ему так рисковать?

– Может, это у него в крови? Вы же говорили, что Сюй Шаньчуаню в принципе нравятся женщины, почему у него к ним такая привязанность?

– Разве не все мужчины в этом одинаковы?

– Вы имеете в виду всех-всех?

– А что, бывают исключения?

– Прежде чем выйти замуж, вы знали о таких наклонностях Сюй Шаньчуаня?

– Если бы знала, то уж не вышла бы за него.

– Но ведь вы изучали психологию, неужели этого невозможно было заметить?

– До свадьбы он был мне верен. Скорее всего, он начал изменять, когда я ждала первого ребенка. Когда мы еще только встречались, я заметила, что из-за своей внешности он немного страдает комплексом неполноценности. Однако мне казалось, что при надлежащем подходе этот комплекс может перерасти в скромность, что, кстати, подтверждается установленными в его компании правилами. Уже тот факт, что его работники получают вознаграждение за высказывание собственного мнения, говорит о том, что он весьма толерантен. Я полюбила Сюй Шаньчуаня за его душу, но, когда вы показали мне фотографии его любовниц, я поняла, что комплекс неполноценности он так в себе и не изжил, соответственно, самоутверждается он за счет женщин.

– Сто процентов так, – невольно вырвалось у Жань Дундун. – Располагаете ли вы другой информацией, связанной с этим делом?

– Я и так уже достаточно всего рассказала, причем такого, что не имеет отношения к делу.

Итак, ничего нового они бы сейчас от нее все равно не узнали. Когда Шэнь Сяоин уже собралась было на выход, Жань Дундун решила ее снова проверить и предложила:

– Вас подвезти?

К ее удивлению, Шэнь Сяоин тут же оттаяла, ее ничуть не испугала перспектива остаться в машине наедине с Жань Дундун. Она практически молниеносно приняла предложение и при этом еще и расплылась в улыбке. И даже если Жань Дундун допускала, что эта улыбка фальшивая, на душе у нее стало спокойнее.

Жань Дундун села за руль, Шэнь Сяоин устроилась на соседнем кресле. Проезжая мост через озеро, обе они кинули взгляд на отель «Ланьху» – место, где частенько устраивали свидания Ся Бинцин с Сюй Шаньчуанем и где, как подозревалось, тот ее изнасиловал. После того как обе одновременно посмотрели в одну и ту же сторону, Шэнь Сяоин почуяла, что теперь у Жань Дундун появилось психологическое преимущество, но она не знала, что это был тот же самый отель, в котором втихаря от Жань Дундун снимал номер ее муж, Му Дафу.

– Ваш муж тоже изменял? – спросила вдруг Шэнь Сяоин.

Жань Дундун вздрогнула, да так сильно, что, казалось, даже машина дернулась. Оставив вопрос без ответа, она поинтересовалась:

– Почему вы спрашиваете об этом?

– Судя по вопросам, что вы задавали, я поняла, что изменял.

– Вы слишком самоуверенны, – откликнулась Жань Дундун.

– Кто тут самоуверен, так это вы, – произнесла Шэнь Сяоин. – Вы никому не доверяете, подозреваете всех подряд и вообще переоцениваете свои способности. Все происходящее вы считаете не иначе как «заговором», поэтому относитесь ко всем слишком настороженно и даже враждебно. Еще при первой нашей встрече мне показалось, что вы страдаете паранойей, и сегодня я в этом лишний раз убедилась. К чему женщине так рвать себя на куски? Так и в психушку загреметь недолго.

Жань Дундун не могла не восхититься ее проницательностью, но, не желая, чтобы над ней одержали верх, спросила:

– Так вам и правда все равно, что Сюй Шаньчуань изменяет?

– Я давно уже отношусь к этому спокойно.

– Это все равно что качаться на доске: не может быть, чтобы вы позволили ему спокойно перевесить доску. Ваши семейные качели выглядят вполне уравновешенно, это значит, что лично вы наверняка храните какую-то большую тайну, которую я еще не разгадала.

– Ну что ж, попытайтесь ее разгадать, – неожиданно рассмеялась Шэнь Сяоин.

– Настанет день, когда вся правда вылезет наружу, – откликнулась Жань Дундун.

24

Через три дня вечером Сюй Шаньчуань тайно встретился в бассейне с У Вэньчао. От У Вэньчао Жань Дундун узнала, что Сюй Шаньчуань искал его, чтобы выяснить, о каком доказательстве изнасилования говорила ему Ся Бинцин. Разумеется, У Вэньчао ничего не знал. Такова была стратегия Жань Дундун: применив ее, она прояснила сразу три вопроса: 1) Сюй Шаньчуаня беспокоит наличие доказательства, это означает, что изнасилование все-таки имело место быть; 2) вопреки заверениям Шэнь Сяоин, она-таки обсуждает с мужем новости касательно Ся Бинцин; 3) У Вэньчао обманывал, когда говорил, что не знаком с Сюй Шаньчуанем.

Когда У Вэньчао понял, что его раскусили, то от испуга крепко вжал голову в плечи, словно иначе она бы не удержалась на шее. Зажав руки между коленями, он трясся как осиновый лист.

– Ты слышал, чтобы на той записи Ся Бинцин угрожала Шэнь Сяоин? – спросила его Жань Дундун.

– Слышал. Она сказала, что, если ей не удастся засудить Сюй Шаньчуаня, она его убьет.

– Почему ты это утаил?

– Я все-таки не смог отказаться от денег, что предложила мне Ся Бинцин. Она пододвинула карту ко мне, я отодвинул обратно, так мы и двигали ее туда-сюда, пока та не раскалилась. Ся Бинцин поставила условие: или я придумываю дизайн-проект, как женить на ней Сюй Шаньчуаня, или я придумываю, как его кокнуть. Я чуть штаны не обмочил от страха, а она знай себе попивает кофе, нормальная такая просьба – будто просто попросила почистить для нее яблочко. В душе мне хотелось взять эти деньги, потому как студия больших доходов не приносит. Я действительно нуждался в деньгах, но сказать открыто об этом не мог. Я понимал: стоит мне согласиться, как все наши доверительные беседы вмиг прекратятся и мы превратимся в обычных партнеров, став «стороной А» и «стороной В». А ведь я всегда ценил именно эту простую болтовню, которую даже стал воспринимать как часть духовной жизни. Плюс ко всему моей собеседницей была весьма хорошенькая девушка, которая по целому ряду пунктов меня превосходила. Раскрыть ей свою симпатию я не решался, впрочем, она даже и не воспринимала меня как потенциального ухажера. Именно данное обстоятельство и сформировало наше бесприбыльное общение. Она считала меня ухом, а я ее – ртом. Но если уж говорить начистоту, то каждый из нас свою выгоду все-таки получал. К примеру, мне всегда было радостно просто смотреть на нее, а ведь радость – это тоже своего рода выгода. Она же, выговариваясь, изливала свою тоску, а когда есть куда выплеснуть дурное настроение – что это, как не выгода? Все страны мира ищут другие страны для утилизации своих отходов. Если всем при этом хорошо, тогда можно вести речь о взаимной выгоде. Душевное успокоение невозможно обменять на деньги, но и купить за деньги его тоже нельзя. И если смотреть на вещи с этой точки зрения, надо признать, что, говоря о бесприбыльном общении, я лукавил. А может, в этом мире бескорыстных отношений и вовсе не существует. Итак, психологически я созрел, чтобы взять деньги, но в последнюю секунду мое сердце екнуло, и я отбросил эту мысль, ведь я бы все равно не справился с таким заданием, будь то проект свадьбы или убийства. Я сказал, что карту не возьму, возьму только наличные. То была просто отговорка, чтобы дать ей время остыть, я был уверен, что она обязательно передумает.

Буквально через пару дней она швырнула на стол увесистую пачку денег, их было меньше, чем на банковской карте, но вполне достаточно, чтобы у меня повысился адреналин. Тогда я попробовал возразить, что моя студия занимается только добрыми делами. Она же со своей стороны заметила, что устроить ее свадьбу с Сюй Шаньчуанем в разы сложнее, чем просто его убрать, соответственно, для меня гораздо выгоднее было бы просто убить его. Когда она говорила это, ее глаза сверкали недобрым блеском, она глядела куда-то в потолок, словно прозревала там всю развязку этого дела. До этого мне всегда казалось, что она просто треплется, серьезно ее слова об убийстве я никогда не воспринимал. Когда же я спросил, почему она решила пойти на такой шаг, она ответила, что хочет от имени всех пострадавших покарать зло. Когда Шэнь Сяоин сообщила Ся Бинцин, что та у ее мужа далеко не единственная, Ся Бинцин ей не поверила, решила, что Шэнь Сяоин нарочно льет воду, чтобы, так сказать, разжижить ее чувства к Сюй Шаньчуаню, но потом она устроила за ним тайную слежку и убедилась, что Сюй Шаньчуань, помимо свиданий с Сяо Лю и Сяо Инь, чуть ли ни через день заказывает себе девушек из разряда «тройного сопровождения», причем иногда это случается сразу после свиданий с Сяо Лю или Сяо Инь. Тогда она предположила, что то же самое Сюй Шаньчуань проделывает и после встреч с нею, это напоминало смену блюд в ресторане, и было совершенно непонятно, после какого блюда он наконец-таки насытится.

– В каком отеле Сюй Шаньчуань заказывал себе девушек?

– Ся Бинцин говорила про отель «Ланьху».

– Пожалуйста, продолжай.

– Со слов Ся Бинцин, со всеми девушками Сюй Шаньчуань вел себя как какой-нибудь оптовик: одно и то же говорил, одно и то же проделывал, одно и то же дарил. «Ну так и брось тогда этого урода», – предложил я. Она объяснила так: «Он меня погубил, теперь я тоже должна его погубить, только так восстановится справедливость». По правде говоря, уговаривая ее отказаться от возмездия, я в то же самое время переживал, что в случае отказа не смогу получить деньги. Между тем у меня в подчинении работало пятеро человек, которым вот-вот надо было выплачивать зарплату, а моих средств на это не хватало.

Я размышлял над поставленной задачей целую неделю, пересмотрел кучу самых разных вариантов, сопоставил их с конкретной ситуацией и в итоге решился пойти на эту авантюру. Для начала я спросил у Ся Бинцин, не возражает ли она, чтобы Сюй Шаньчуаня убрали в день его рождения. Она согласилась и тут же сообщила, что его день рождения приходится на десятое декабря. Тогда я предположил, что, скорее всего, сначала он отпразднует этот день в кругу семьи, после чего его следует пригласить на свидание, скажем, часов в десять в какой-нибудь номер на третьем этаже отеля «Ланьху», причем чтобы окна выходили на север. Почему на север? Потому что с южной стороны отеля находится главный вход, а с северной – большая закрытая лужайка. Какой именно это будет номер, можно договориться ближе к делу, но я выдвинул условие, что забронирует его она сама. Дальше я принялся объяснять: «Когда к тебе заявится Сюй Шаньчуань, ты заманишь его на балкон, а когда вы начнете целоваться, просто столкнешь его вниз». Она тут же спросила, а сможет ли он убиться насмерть, упав с третьего этажа? Я сказал, главное – чтобы он ударился башкой. «Но как это гарантировать?» – не успокаивалась она. Тогда я сказал, что, согласно моему плану, он должен будет на всю оставшуюся жизнь оказаться в инвалидной коляске, только тогда это можно будет назвать настоящей местью. Если же он сразу помрет, то мало того что не поймет, что это была твоя месть, так еще и не почувствует, насколько сильно навредил тебе. «Представь, как это круто, если целыми днями он будет лежать и ненавидеть тебя, не в силах пошевелиться. И пока он будет тебя ненавидеть, он будет выделять токсины, отравляя своей ненавистью себя самого, и тогда единственным способом облегчить страдания для него станет раскаяние. Осознав, что виноват, он, вполне возможно, еще и сам предложит тебе выйти за него». – «Так кому он такой будет нужен?» – спросила она. Я тут же напомнил, что брак – это когда люди живут друг с другом, не считаясь ни с чем. Эта мысль ее вразумила, она долго молчала. Я даже подумал, что она осознала свой снобизм и засомневалась в своей любви, но она поспешила сменить тему, предъявив мне такую претензию: почему, мол, за ее же деньги она должна будет все сделать сама? Я сказал, что, если она не согласна на такие условия, я тотчас верну деньги обратно, потому как не хочу из-за каких-то ста тысяч рисковать собственной шкурой.

Она отвернулась к окну и ушла в себя, после чего объявила, что хочет упасть с балкона вместе с ним, чтобы представить это как несчастный случай – все равно она уже давно хотела свести счеты с жизнью. «Лучше пожертвовать собой и погибнуть вместе, чем потом быть втянутой во все эти разборки». Когда я решил намекнуть, что для выполнения задуманного моя помощь ей, в общем-то, без надобности, она сказала, что все равно нуждается в поддержке. Грубо говоря, ей нужен был человек, который бы просто ее контролировал, чтобы на полпути она не отказалась от намеченной цели. Слабому всегда необходима психологическая поддержка, так вот и слабой стране требуется поддержка стран-союзниц. Напоследок она спросила, как быть с перилами балкона? Я пообещал, что об этом позабочусь заранее. Потом она добавила, что хочет если уж разбиться, так наверняка, поэтому предложила заказать номер на тридцатом этаже. Я согласился. Она кивнула, давая понять, что план одобряет.

25

По словам У Вэньчао, до 10 декабря оставалось еще целых два месяца, а Ся Бинцин как подменили – она вдруг перестала напиваться и теперь, заходя в студию после гулянок, уже больше не заводила разговоров о Сюй Шаньчуане, да и в целом стала нести куда меньше всякой ереси. Подобно человеку, у которого перед смертью расширяется грудная клетка, у нее вдруг расширилось сознание, она поняла, что все ее прошлые тревоги на самом деле не стоят выеденного яйца. Всякий раз, когда она заявлялась, я спрашивал, не хочет ли она отказаться от намеченного. Но ответ был один: «NO». Я к тому времени уже получил заказ на организацию турпоездки к карстовому провалу в уезде Тяньлэ, финансовое положение студии улучшилось, поэтому я искренне надеялся, что она пойдет на попятную, однако она оставалась спокойной и непреклонной. Я ломал голову – действительно ли она набралась решимости, или ее решимость подогревали мои сомнения? Будучи не в силах выводить какие-либо умозаключения, она с каждым разом говорила все меньше, пока не превратилась из болтушки в мыслителя, обозначив новый уровень развития личности.

Пока она восемь раз успела сказать свое «NO», наступило 10 декабря. В тот вечер она нарядилась во все лучшее, и я повез ее в отель «Ланьху». По дороге я сообщил, что уже забронировал 305-й номер, ей осталось лишь зарегистрироваться. «Но почему не на тридцатом этаже?» – спросила она. Я объяснил, что там нет балконов, самый высокий этаж с балконами как раз третий. «А что делать, если не получится разбиться насмерть?» – тут же последовал вопрос. «Но ведь мы изначально хотели оставить его калекой, зачем убиваться насмерть?» – «Если я буду падать вместе с ним, мне хотелось бы убиться насмерть», – сказала она. Тогда я пообещал, что в случае чего моя студия об этом позаботится. Когда она зарегистрировалась, я пригласил ее в ресторан отеля на втором этаже, где, словно преступнику перед казнью, заказал самые дорогие блюда. Есть она практически не ела, говорить особо не говорила, но оставалась совершенно невозмутимой. Я напомнил, что она все еще может отказаться. Она снова сказала «NO», в общей сложности это было уже девятое. Она заказала бутылку красного вина, я поддержал компанию, и тут из ее глаз закапали слезы. Она обрушилась на меня с упреками, сказав, что доверяла мне больше, чем родителям, а я ее взял и одурачил – неужели в таком большом городе не нашлось другого отеля с балконами на верхних этажах или хотя бы с террасой на крыше? Меньше всего ей хотелось стать калекой, упав с третьего этажа. Она сочла, что, поступив подобным образом, я надеялся отговорить ее от задуманного, другими словами, ставила мне в вину, что я заработал на ней сотню тысяч юаней, просто забронировав номер в отеле. Я ответил, что сохранить сразу две жизни гораздо выгоднее такого заработка, и обещал тотчас вернуть все деньги, если она бросит свою затею. Но она заявила, что деньги тут ни при чем, вопрос в том, кому в принципе она может доверять. Тогда я сказал, что иногда не стоит судить о чем-то заранее, лучше говорить о чем-то по факту. Однако, как бы я ни старался ее переубедить, она не желала мне верить и даже сказала, что ошиблась во мне как в друге.

И мне пришлось просто отвести ее в 305-й номер. Часы показывали 21:00, до прихода Сюй Шаньчуаня оставался еще целый час. Она вышла на балкон, щелкнула выключателем, но свет не зажегся. Я объяснил, что подкупил электрика, чтобы тот на вечер полностью отключил свет во всей северной части отеля. Она попробовала толкнуть перила, но те остались недвижимы. «Даже в этом ты меня обманул», – сказала она. Тогда я попросил ее посмотреть вниз. И вдруг на лужайке под балконом в окружении разноцветных огней проявились очертания огромной надувной подушки в виде торта. «Что, черт возьми, здесь происходит?» – спросила она. «Эта подушка будет лежать тут на случай, если вы упадете с балкона, если же этого не произойдет, она послужит своего рода декорацией к празднику», – объяснил я. Вслед за этим внизу в руках сотни человек зажглась сотня свечей. Направленные в сторону торта-подушки, они мерцали, словно звезды. Не успела она оправиться от потрясения, как прямо на балкон упал пучок света от прожектора. Неожиданно она меня обняла, словно извиняясь за недавнее недоразумение. И в этот самый момент из окна 405-го номера прямо к ней медленно спустился торт с горящими свечами. Свет от прожектора и разноцветные огни вокруг надувной подушки погасли, теперь в отблеске свечей виднелось лишь ее раскрасневшееся лицо. «Считай, что это генеральная репетиция, у нас заготовлен еще один торт», – сказал я. Она изо всех сил дунула на свечи, лицо ее тут же исчезло. В то же самое мгновение внизу на лужайке стройный хор голосов запел «Happy Birthday». От переизбытка чувств она то и дело вытирала слезы. Я объяснил, что вместо смерти подготовил поздравительное шоу ко дню рождения. «Почему ты не рассказал об этом раньше?» – спросила она. «Тогда бы это не произвело должного эффекта», – ответил я. «Хорошо, – согласилась она, – в таком случае дождемся Сюй Шаньчуаня, повторишь все это еще раз, и будем считать, что со своей задачей ты справился».

Ровно в 22:00, как и договаривались, явился Сюй Шаньчуань. Я вместе с остальными участниками массовки уселся на лужайке ждать нужного момента. Прождали до 22:30 – на балконе никого. 23:00 – по-прежнему никого. Тогда я отправил ей сообщение на телефон: мол, как, помирать собираетесь? Она прислала ответ: «Сюй Шаньчуань против, расходитесь». Мы подождали еще час, на балконе так никого и не появилось. Тогда я распустил помощников и остался наедине с надувной подушкой. Я устроил наблюдательный пункт метрах в двадцати от подушки, потому что переживал, что они затеют ссору и, не дай бог, действительно сиганут с балкона.

Вся лужайка погрузилась в непроглядную темноту. Всю ночь я кормил комаров, пока не заметил, как черноту лужайки словно разбавили водой, после чего она приобрела серый оттенок, который постепенно перешел в желто-зеленый. Рассвело. В 8:00 утра на балкон вышла Ся Бинцин, она глянула на подушку внизу и заметила меня. Она помахала, тогда я взял свой складной стул и направился домой, – увидев ее, я немного успокоился.

Поскольку я получил от нее деньги, причем немаленькую сумму, то боялся, что вы заставите меня оплачивать налог, поэтому и не стал сообщать про все это. Пятнадцатого декабря Ся Бинцин завалилась в студию. Она рассказала, что в тот вечер Сюй Шаньчуань вел себя как-то настороженно. Скорее всего, боялся, что она устроит ему ловушку – наймет кого-нибудь, чтобы его сфотографировать, поэтому выходить на балкон категорически отказался. Пришлось ей раскрыть все карты, тогда он тем более испугался привлекать к себе столько внимания.

– Ся Бинцин говорила, в чем именно проявлялась настороженность Сюй Шаньчуаня? – спросила Жань Дундун.

– Нет. После того случая она вообще стала реже заходить, а если и заходила, то уже не болтала как раньше, похоже, у нее тоже появилась настороженность.

– У вас сохранилась видеозапись генеральной репетиции того шоу? – поинтересовалась Жань Дундун.

– Сохранилась, но я обещал Ся Бинцин, что никому ее не покажу, – ответил У Вэньчао.

– Вам необходимо предоставить эту запись.

У Вэньчао молчал, ни за что не желая подчиняться.

26

Спустя неделю в 15:00 следственная группа вызвала Сюй Шаньчуаня на второй допрос. Допрос вела Жань Дундун, протокол составлял Шао Тяньвэй, замначальника управления Ван и остальные были приглашены в качестве наблюдателей. Чтобы разрядить атмосферу, Жань Дундун поприветствовала Сюй Шаньчуаня как можно более неформально:

– Давно не виделись.

Тот в ответ взглянул на часы и произнес: