В это мгновение ее взгляд наткнулся на варвара, и в тусклом свете он увидел, как рот амазонки открывается — через миг раздастся громкий крик тревоги.

Киммериец, однако, оказался быстрее: его клинок блеснул, словно молния, и из горла жертвы вырвался только хрип, вряд ли способный достичь слуха ее подруг. Конан заботливо подхватил оседающее тело, чтобы шум падения не потревожил вторую стражницу. Он уложил амазонку на площадку и почувствовал, что ему стало не по себе: все-таки пришлось убить женщину, не колдунью и не какую-нибудь мерзавку — это он делал нередко и совершенно спокойно, а просто более слабое, чем он сам, существо, которое не причинило ему вреда.

«Но она неизбежно подняла бы тревогу, и тогда мне конец. Я вынужден был поступить так. Возможно, боги простят меня, — вытирая кинжал о тунику жертвы, решил варвар. — И все-таки ей не надо было принимать сторону самозванки Эниды!»

Теперь предстояло решить, что делать с подругой амазонки. Вряд ли она будет подниматься сюда, когда поймет, что с ее напарницей что-то произошло. Скорее всего, она просто поднимет тревогу, сбегутся другие женщины, и все рухнет. Надо действовать быстро и без шума. Варвар выглянул за кромку парапета: в темноте он различил еле заметную фигуру.

— Ну что ты там застряла? Спускайся! — Стражница в полумраке не могла разглядеть, чья голова показалась над перилами.

Конан видел в темноте не хуже кошки. Достаточно было чуть-чуть света, чтобы он действовал так же уверенно, как другой человек в яркий полдень. Киммериец прицелился, метнул нож и одновременно прыгнул вниз. Он мягко приземлился рядом с амазонкой, которая еще не успела упасть на площадку, хотя нож вошел точно в ямочку на ее шее, и кровь хлестала струей, заливая одежду женщины.

«Уф! — тоскливо вздохнул варвар, глядя на крепкое стройное тело, едва освещенное тусклым светом отдаленных костров. — Чего только не приходится совершать ради торжества справедливости…»

Времени на сожаления у него не оставалось. Сколько его пройдет, пока остальные стражницы обнаружат пропажу подруг, Конан точно не знал, однако мог предположить, что это случится достаточно скоро. Он, в очередной раз вздохнув, осторожно, чтобы не запачкаться в крови, приподнял тело женщины и перебросил его через кромку стены. Пусть для начала поищут их на башне, это лучше, чем, если они сразу наткнутся на трупы. Тогда у него появится несколько минут лишнего времени.

Мягко ступая, варвар направился по стене тем же путем, которым прохаживались стражницы. Он решил спуститься вниз внутри башни, поскольку теперь его присутствие здесь рано или поздно обнаружат. Лучше встретиться с противником в узком проходе, нежели в открытом со всех сторон дворе. Кто знает, может быть, убирая амазонок по одной, он сможет без особого шума достичь цели? Во всяком случае, теперь это был единственно возможный путь.

Глава-третья

Приблизившись к башне, варвар без труда обнаружил вход в нее по неяркому свету, проникавшему откуда-то снизу сквозь невысокий проем в стене.

«Лестница освещена факелом или лампой», — догадался киммериец, осторожно заглядывая внутрь.

Он прислушался и, не обнаружив ничего подозрительного, ступил на тесную площадку, откуда уходили две винтовые лестницы: вверх и вниз. Ступени были выщерблены почти так же, как и крепостная стена, по которой Конан взобрался на башню. Но если там это было кстати, то здесь приходилось ступать с большой осторожностью, рискуя при неверном шаге с грохотом полететь вниз. Варвар, держась за стену, сделал пару оборотов по лестнице.

Свет стал более ярким, и тут же киммериец услышал голоса, которые, как ему показалось, приближались снизу. Он остановился и замер. Стены заглушали звуки, слов было не разобрать, но в одном сомневаться не приходилось: наверх шли несколько человек. Винтовая лестница не позволяла разглядеть, что происходит внизу, значит, решил варвар, придется действовать наудачу, не поднимая, разумеется, лишнего шума. Когда голоса зазвучали отчетливо, Конан сделал несколько быстрых прыжков вниз, навстречу амазонкам. Оторопевшие стражницы не успели понять, что происходит, как двумя резкими ударами киммериец свалил с ног сначала одну из них, а потом и вторую. Упершись спиной и ногой в стены лестничного пространства, он задержал их тела, чтобы те не покатились вниз по крутым ступеням. Затем варвар рванул рубаху на одной из женщин, мгновение невольно полюбовался полными крепкими грудями и, вздохнув, связал пленниц спина к спине. Потом он заткнул амазонкам рты тряпками, на которые разодрал одежду второй стражницы, и устроил обеих так, чтобы они не свалились вниз. Конан не столько опасался, что женщины могут расшибиться при падении, сколько хотел избежать лишнего шума.

Вновь прислушавшись, киммериец продолжил путь. Пока все шло хорошо. Сейчас он доберется до хода внутри крепостной стены, связывавшего две башни, и останется только достичь каземата, где держат Акилу. Разумеется, тюремные помещения охраняют, но варвара это не особенно беспокоило: хотя в ловкости амазонок и их способности сражаться до конца он не сомневался, все же такие сильные женщины, как Акила, среди них встречались редко. Женщины — это все же женщины, сражаясь против настоящего мужчины, они не могут рассчитывать на победу.

Он благополучно, лишь иногда по привычке поминая Нергала, спустился по неровным и щербатым ступеням до конца лестницы и попал в квадратное помещение с двумя дверьми. Они оказались новенькими и крепкими и приятно пахли смолой.

«Что ж, — отметил про себя Конан, — кое-что все-таки они делают. Надеюсь, и петли не ленятся смазывать…»

Он осторожно приоткрыл одну из дверей — к его радости, она не заскрипела. В узкую щель варвар увидел пустынный двор и отблески костра, находившегося недалеко, но прикрытого заросшим травой земляным валом.

«Проход между зданиями, но мне туда не нужно. — Киммериец закрыл дверь и повернулся к другой. — Значит, эта — к большой башне».

За дверью начинался длинный прямой коридор, стены которого скудно освещались факелом, горевшим в конце прохода, за которым угадывался поворот или вход в другое помещение. Кроме потрескивания пламени, Конан ничего не услышал, поэтому решительно направился вперед, вытащив на всякий случай короткий меч. Он старался идти бесшумно, насколько позволял пол, некогда выложенный плитами, но теперь превратившийся в подобие каменной осыпи, которая встречается на горных тропах.

«Клянусь стариной Белом, мне пока везет, — поспешил порадоваться тому, как удачно все складывается, варвар, — еще несколько шагов, и я у цели!»

Он пребывал в том состоянии, которое всегда охватывало его в момент наивысшего напряжения сил и нервов. Казалось, мышцы становились более упругими и послушными, готовыми к действию — варвар запел бы, будь это возможно!

Стены тесного каменного подземелья вдруг словно раздвинулись, и он вновь ощутил себя маленьким мальчиком на напоенном запахами цветущем лугу, под ярким солнцем, увидел протянутые к нему руки матери, нежные и ласковые. Это была одна из немногих запомнившихся ему счастливых картин детства среди множества мрачных и тяжелых воспоминаний ранних лет. Может быть, этого вовсе и не было, и он сам придумал и держал в памяти эту сладостную сцену…

…Когда Конан с трудом разлепил глаза, он увидел прямо над собой несколько пар стройных загорелых ног, уходивших куда-то ввысь, к каменному своду. Киммериец попытался повернуть голову, но не смог: она была с двух сторон сжата шершавыми деревянными колодками. Он также не мог пошевелить ни рукой, ни ногой: в запястья и лодыжки впивались жесткие кожаные ремни. Обнаженная спина ощущала сырость холодного каменного пола.

— Очнулся, дружок? — Над ним склонилось женское лицо с темными немигающими глазами.

Волосы женщины — черные, такие же густые и слегка вьющиеся, как у него самого, были коротко острижены и делали ее похожей на стигийку. Сходство усиливали полные губы и сильно загорелое лицо с небольшим шрамом над левой бровью.

Киммериец вращал глазами, стараясь понять, где он и что с ним происходит, но видел только обступивших его женщин в коротких кожаных штанах.

— Ты слышишь меня? — Удар в низ живота заставил варвара вздрогнуть, все тело, распятое, как кожа для просушки, пронзила резкая боль.

— Поставьте его на ноги, — скомандовала черноглазая женщина.

Что-то заскрипело, и Конан почувствовал, как его тело начало подниматься, и скоро он уже стоял, точнее, висел, привязанный к деревянному помосту, а перед ним в довольно обширном, но невысоком помещении с одним небольшим оконцем стояли шесть амазонок и о чем-то переговаривались, но их голоса звучали невнятно, поскольку уши варвара были закрыты деревянными планками.

«Попался! — пронеслось в мозгу Конана. — Как же это я мог проморгать их?»

Киммериец не мог вспомнить, что с ним произошло. Последнее, что осталось у него в памяти — он шел по подземному коридору, а потом вдруг почему-то возникли картины детства…

«Нергал мне в кишки! — осенила его мрачная догадка. — Колдовство, не иначе! Когда же это все кончится?!»

Одна из женщин подошла к нему и, приподнявшись на носках, раздвинула планки, сжимавшие его голову.

— Что тебе надо в нашем храме, свинья? — спросила его женщина с черными глазами. По всей видимости, она была здесь главной.

Варвар лихорадочно соображал, что бы такое придумать, но времени на размышления ему не дали.

— Освежи его память, Мерл! — скомандовала старшая.

Одна из амазонок взмахнула многохвостой плетью, и Конан почувствовал, как ее концы ожгли его бедра и низ живота. Наверное, в кожаные ремешки были вплетены кусочки металла. Он стиснул зубы, чтобы не закричать. Женщина нанесла удар мастерски, ее умению могли бы позавидовать даже иранистанские палачи, известные тем, как лихо умели орудовать бичом.

— Еще! — послышался голос черноглазой.

Плеть взвилась вновь, и киммериец едва не взвыл, но, собрав всю волю, сдержался.

— Осторожней, не отбей его сокровище, — рассмеялась старшая, и все подхватили ее хохот. — Хороший самец, крепкий. Правительница Энида будет довольна. Ну! Кто же ты? — вновь обратилась она к киммерийцу. — Немой, что ли? Азельма, проверь!

Одна из женщин подошла к варвару и ножом раздвинула его зубы.

— Язык есть, госпожа Мэгенн! — объявила она.

— Раз есть, рано или поздно заговорит. Дай-ка ему еще пару раз…

Пытка продолжилась. Женщины с интересом рассматривали Конана, который, насколько позволяли путы, дергался под ударами плети. При этом амазонки отпускали такие замечания по поводу особенностей его телосложения, что их непристойности могли бы поучиться портовые грузчики Аграпура.

Правда, киммерийца не волновали их злые шутки: тело покрылось потом, смешанным с кровью, он едва терпел жалящие удары плети.

— Достаточно! — почти теряя сознание от боли, услышал он голос женщины, которую назвали госпожой Мэгенн. — Забьешь до смерти, а он нам еще пригодится.

Женщины в последний раз бросили взгляд на Конана и, по знаку Мэгенн, вышли, оставив киммерийца распятым на доске. В его воспаленном мозгу лихорадочно метались мысли о спасении, но боль в истерзанном теле не давала сосредоточиться, и варвар впал в тяжелое забытье.

Глава четвертая

Лагерь отрядов был разбит как обычно: женщины в одном месте, гирканцы отдельно от них, шагах в ста, на большой поляне, чуть поднимавшейся по склону холма. Густой лес окружал их со всех сторон, и, для того чтобы враг не мог подобраться к стоянке, оба отряда назначали дозоры, уходившие далеко в чащу. Договорились, что гирканцы будут охранять свою, южную, часть лагеря, а амазонки, поскольку их гораздо больше, присмотрят за остальной местностью, в особенности ближе к озеру, за которым находился храм и единственная в этих глухих местах дорога, ведущая в глубь страны к их столице Барун-Урту.

Ингер, молодая амазонка, назначенная в караул, который заступал в сумерки, в очередной раз выслушала наставления командира и вместе с напарницей, красивой статной женщиной лет тридцати по имени Гнатена, направилась в лес. Они шли с предельной осторожностью, но все равно сменяемый дозор заметил их раньше, чем они подошли к месту встречи.

Ингер поняла это, когда ей в спину уперлось что-то острое, а затем из кустов, размахивая дротиком, со сдавленным смешком выскочила амазонка. Следом появилась ее подруга.

— Тебе все шутить, Майке! — недовольно проворчала напарница Ингер. — Все в порядке?

— Просто отлично! — подмигнув ей, ответила Майке, и Ингер вдруг почему-то показалось, что в их словах таится какой-то скрытый смысл.

— Удачи! — бросили амазонки на прощание, и через несколько мгновений скрылись в густых зарослях, тянувшихся почти до самого лагеря.

Ингер покрепче сжала дротик и проверила перевязь с коротким кофийским мечом — им удобнее всего было вести бой в зарослях. Ей хотелось не оплошать на первом в своей жизни боевом задании, девушка была напряжена, по телу время от времени пробегала легкая дрожь. Гнатена, наоборот, расслабленно опустилась на траву и, бросив рядом дротик, повернулась к молодой амазонке:

— Садись! И не забывай прислушиваться к тому, что происходит вокруг. Сама знаешь, в лесу уши оповестят об опасности быстрее, чем глаза. Тем более скоро стемнеет…

Девушка последовала примеру старшей подруги и присела рядом на маленький бугорок, вслушиваясь в тишину. Ночь обещала быть ясной, на смену заходившему солнцу уже выплыла луна, и ее светлый диск виднелся над вершинами деревьев. Теплый ласковый летний воздух струился между стволами и успокаивал. Скоро Ингер тоже прилегла на траву. Через некоторое время где-то вдали прокричал коростель. Напарница Ингер встрепенулась, замерла на мгновение, а затем скомандовала:

— Оставайся здесь, а я осмотрю окрестности!

Ингер кивнула и, сжав дротик, затаилась за кустом можжевельника. Гнатена, словно змея, бесшумно проскользнула между двумя березами и исчезла из виду. Крик коростеля повторился, и девушка услышала, как совсем недалеко от нее ухнул филин, будто отвечая пернатому собрату. Амазонки с раннего детства много времени проводили в лесу, собирая лесные плоды и ягоды, а потом и охотясь, они отлично знали голоса всех птиц, которые жили в лесах их страны. Снова пронзительно крикнул коростель, и Ингер почудилось в его пении что-то необычное.

«Что-то здесь не так, — решила амазонка и, нарушив приказ напарницы, пошла туда, где, по ее мнению, должна была сидеть птица. — Надо посмотреть, в чем дело».

Она двигалась медленно, почти ползком, прислушиваясь, как перекликаются пернатые певцы, и ее уверенность в том, что это могут быть вовсе и не птичьи голоса, все росла.

«Неужели? — обожгла ее мысль, и девушка приникла к земле, чтобы не выдать себя. — Голосом филина явно кричит Гнатена, значит, она подает сигнал тому, кто выдает себя за коростеля! Предательство!..»

Ингер была смелой девушкой, а годичное пребывание в одиночестве в лесу еще больше закалило ее характер, она нисколько не боялась и горела желанием узнать, что происходит. Она уже сложила руки, чтобы огласить лес криками сойки, но передумала.

Этот сигнал услышат другие дозорные, передадут в лагерь, и все поднимутся по тревоге. А если она все-таки ошибается?

«Но как только я их увижу, сразу же подам сигнал тревоги», — решила амазонка, подползая все ближе и ближе, как ей казалось, к напарнице, кричавшей голосом филина.

Она проползла еще немного и вдруг сообразила, что потеряла направление. Нет, она не свернула со своего пути, но птицы замолчали, и девушке было непонятно, куда идти дальше. Ингер приподнялась на колени, чтобы посмотреть вокруг сквозь ветви кустарника и стволы вековых деревьев. Лунный свет, сменивший вечерние сумерки, падал на широкие листья и замшелую кору деревьев и причудливыми тенями пятнал стволы и землю. Впереди что-то блеснуло. Ингер показалось, что она уловила какое-то движение.

«Ну и достанется же мне, если все это окажется только моей выдумкой, — подумала Ингер, и по ее спине, отзываясь на яркие воспоминания о девятихвостой плети, которой обычно наказывали нерадивых амазонок, пробежал легкий озноб. — Но раз уж я сюда залезла, надо до конца во всем разобраться».

Землю здесь покрывали кочки и бугры, и девушка поползла вперед на четвереньках: так было легче. Время от времени Ингер поднимала голову, внимательно глядела по сторонам, и ее подозрение, что впереди кто-то есть, постепенно перерастало в уверенность. Ей даже показалось, что она слышит приглушенные голоса и легкий смех. Девушка проползла еще немного, словно охотничья собака, высматривающая добычу, и взобралась на пологий; поросший низкой травой холм, за которым открывалась круглая маленькая полянка, не более десяти-пятнадцати шагов в длину. Сквозь переплетение стеблей густого кустарника, росшего на гребне, ей было плохо видно, что там происходит, и амазонка отвела в сторону ветку, стараясь не произвести ни малейшего шороха.

На всякий случай Ингер привстала на одно колено и сжала в правой руке дротик, готовая метнуть его при первом признаке опасности.

Она чуть не вскрикнула, когда увидела в десятке шагов от себя двух стоявших друг против друга людей.

Гнатена (в свете луны, заливавшем поляну, Ингер сразу узнала ее) была совершенно обнажена, ее руки скользили по телу мужчины: она стаскивала с него одежду, а он, положив руки ей на бедра, гладил их и прижимал женщину к себе.

— Ты мне мешаешь, — услышала Ингер сдавленный шепот своей напарницы. — Так я никогда не смогу раздеть тебя…

Мужчина тихо засмеялся и повернул голову в сторону бугра, с которого, затаив дыхание, наблюдала за ними девушка. Она, вздрогнув, замерла, боясь пошевелиться и выдать себя, но этот человек вряд ли был способен сейчас чувствовать что-либо, кроме близости подруги и ее горячих рук. В свете луны, пробивавшейся сквозь ветви деревьев, они походили на двух пятнистых животных, гибких и сильных.

Их движения были полны чувства, неведомого Ингер, которая превратилась в изваяние, не в силах ни шелохнуться, ни оторвать глаз от поляны.

Гнатена, наконец, справилась с последними застежками на одежде мужчины, и он, подняв ее на руки, повернулся спиной к наблюдавшей за ними девушке, которая дышала не менее жарко, чем любовники. Она часто-часто облизывала внезапно пересохшие губы и, вытянув шею, словно журавль, который выглядывает из тростника, чуть не наполовину вылезла из укрытия.

Мужчина (она теперь узнала и его — это был туранец, который пришел вместе с Конаном) опустил женщину на траву, и высокие стебли, словно полог, почти скрыли от Ингер обоих. Она вздрогнула и очнулась, но так и не смогла оторвать взгляд от того места, где колыхание травы выдавало присутствие пары, занимавшейся любовью. Иногда свет выхватывал плечо мужчины или руку женщины, или оба тела, сплетенные в объятиях, и вновь только жаркий шепот и прерывистое дыхание нарушали тишину спящего леса.

Девушка напряженно вслушивалась в новые для нее звуки, по ее телу перекатывались жаркие волны, а кожу покрыли мелкие капельки пота. На миг перед глазами Ингер промелькнул зал в пещере колдуна, где она, нагая, привязанная к каменному ложу, с ужасом глядела на приближавшегося к ней варвара.

Она вздрогнула, вспомнив охватившее ее тогда чувство отвращения к грязному самцу, и, переведя взгляд на обнаженных мужчину и женщину, которые в этот миг встали на колени, прижавшись друг к другу, удивилась.

«Неужели это другое?» — спросила себя Ингер, не в силах отвести глаз от двоих, пребывавших — она в этом не сомневалась — в полном блаженстве и неге.

Ее тело напряглось как тетива лука, отвердевшие соски, казалось, были готовы прорвать ткань рубахи, а кончики пальцев онемели. Ингер словно околдовали. Она отложила в сторону оружие, забыв, для чего пришла сюда. Неожиданно совсем рядом раздался легкий шорох, но амазонка почему-то не насторожилась, почувствовав на себе взгляд.

«Он видел все вместе со мной» — успела мелькнуть мысль, и щеки юной амазонки запылали от нахлынувшего стыда.

Ингер, не раздумывая, потянулась было к оружию, но молодой мужчина, скорее, даже юноша, сильными и цепкими руками схватил ее за плечи и резко дернул назад. Затем он перехватил правой рукой ее локти, а ладонью левой зажал рот. Это было, наверное, лишнее, потому что девушка, завороженная необыкновенным зрелищем, вряд ли смогла бы даже вскрикнуть. Однако, придя в себя от замешательства, вызванного неожиданным нападением, она коленом попыталась ударить противника в живот, но тот увернулся, на миг, ослабив хватку. Этого оказалось достаточно, чтобы Ингер вырвала правую руку и вцепилась ему в горло. Юноша начал разжимать ее пальцы, амазонка схватилась за рукоять меча и, сцепившись в объятиях, не менее крепких, чем та пара на поляне, — они покатились вниз, к подножию холма.

* * *

Гнатена и Давас, скрытые гребнем и слишком занятые друг другом, чтобы обращать внимание на что-либо еще, не слышали шума борьбы.

— Я не смогу без тебя, — сказала женщина, потягиваясь всем телом под взглядом Даваса, который восхищенно смотрел на нее. — Теперь мне понятно, почему Акила…

— Акила? — переспросил Давас. — Ваша правительница?

— Да… — задумчиво произнесла Гнатена. — Я хочу сказать, что понимаю ее, хотя раньше осуждала…

— Ты осуждала свою правительницу за то, что она встречалась с отцом своего ребенка? — Давас кое-что слышал об Этельвульфе и Акиле от киммерийца. — Как это было?

— Никто точно не знает, — ответила Гнатена, — даже Паина, хотя она самая близкая подруга правительницы. Говорят, этот асир, Этельвульф, случайно оказавшись недалеко от этих мест, встретил своего сына. Тогда, узнав от него, что Акила жива, он пришел в столицу. Как он пробрался в город — неизвестно. Мне рассказывали, что он иногда приходил во дворец, а иногда они встречались в одном из селений, где была небольшая резиденция правительницы. Это продолжалось долго… Наверное, полгода.

— А как сюда попал их сын? — спросил туранец. — Где он жил все это время?

— Я и этого точно не знаю, — ответила амазонка. — Говорят, в то время он жил в одном из храмов где-то на севере, а Акила и Этельвульф тайно навещали его.

— Ну и что же они думали делать дальше?

— Понятия не имею. — Гнатена подвинулась поближе к Давасу. — Во всей этой истории много таинственного и непонятного для непосвященных, но одно я теперь знаю твердо: правительница ни в чем не виновата. Мы неправильно жили раньше.

— Ты быстро обратилась в новую веру, — вновь обнимая ее, усмехнулся Давас. — Совсем перестала чтить заветы предков. Впрочем, не могу сказать, что мне это не по вкусу.

* * *

Ингер опрокинулась навзничь, а ее противник сел на нее верхом, коленями придавив руки амазонки к земле. Она, выгнувшись всем телом, попыталась ногами скинуть его, но ничего не вышло: юноша был явно сильнее. Он приложил палец к губам, показывая тем самым, что хочет, чтобы она не шумела, потом протянул руку к ее талии и выхватил из ножен кофийский меч.

— Тихо! — шепотом предупредил ее юноша. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

Он ослабил захват, и Ингер присела, поджав под себя ноги и настороженно глядя на незнакомца. Без оружия она не могла сопротивляться, да и, бросив короткий взгляд на противника, поняла, что ей вряд ли бы помогло умение владеть мечом.

Юноша был без рубахи, и его могучие мускулы напомнили ей киммерийца, которого она видела в подземелье колдуна, а потом в отряде гирканцев. Да и ростом он, пожалуй, не уступал варвару. Русые с рыжим отливом волосы обрамляли красивое лицо со светлыми глазами, оттенок которых Ингер не могла разглядеть в призрачном свете луны. Юноша был, наверное, ее лет или чуть постарше.

Она не могла определить его возраст, потому что до последнего времени почти не видела мужчин. В стране амазонок рождающихся мальчиков убивали, а тех мужчин, которые предназначались для продолжения рода, обычно увозили в отдаленные храмы, и, кроме женщин, которые должны были стать матерями да служительниц богов, их никто больше не видел. Только попав в подземелье колдуна Чойбалсара, Ингер впервые увидела мужчин, а потом Конана и гирканцев Тайрада.

Амазонка не мигая смотрела на юношу, чувствуя почему-то не страх, а, скорее, любопытство. Он тоже пристально глядел на нее. Ингер поймала его взгляд и поняла, что во время схватки ее одежда изрядно истрепалась и она сидит перед мужчиной почти голая.

Второй раз за эту ночь ее лицо вспыхнуло от смущения. Ингер стянула рукой полы разорванной туники и чуть отодвинулась от юноши, но в тот же миг почувствовала, что ей этого не хочется.

— Не бойся, — успокаивающе повторил незнакомец. — Мое имя Вульф. Я сын вашей правительницы Акилы. А кто ты?

— Я Ингер, из отряда Паины, — ответила девушка и вновь удивилась своим ощущениям: ей вовсе не было противно разговаривать с мужчиной, хотя их всегда учили ненавидеть самцов.

— Паины? — недоверчиво переспросил юноша. — Она здесь?

— Да, наши отряды недалеко отсюда. Мы пришли, чтобы вызволить правительницу из плена.

— Ясно, — ответил Вульф, и Ингер почувствовала в его голосе облегчение. — У тебя не найдется что-нибудь поесть? — неожиданно спросил он.

— Нет, — развела руками Ингер, отпустив полы туники, но, тотчас спохватившись, вновь попыталась прикрыть наготу. — Но я могу отвести тебя в лагерь.

— Я три дня не ел, — совсем по-детски признался Вульф. — С тех пор, как убежал из-под стражи. Люди Эниды схватили нас, но мне удалось вырваться, и вот несколько дней я скитался по этим чащам. Я слышал, что Паина ушла за девушками, находившимися в лесу, но не знал, куда именно и когда вернется.

— Как ты вообще попал к нам? — спросила Ингер, которая уже совсем оправилась от смущения.

— Ну, все было не так просто, — усмехнулся Вульф. — Ты ведь знаешь, у вас принято убивать мальчиков, когда они появляются на свет. То же вы делаете и с мужчинами, после того как они становятся вам не нужны. Верно?

— Да, — кивнула амазонка, и впервые в жизни почувствовала легкое беспокойство, словно их обычаи были дурными.

— Да, — передразнил ее юноша. — И никто никогда не задумывался, зачем вы так поступаете.

— Мы… — попыталась ответить Ингер.

— Моя мать первая отважилась нарушить обычаи, — не дослушал ее Вульф. — Родив мальчика, она не дала убить меня и помогла бежать моему отцу.

— Где же ты был до сих пор?

— Меня воспитывала семья из Бритунии. Они были мне как отец и мать и никогда не рассказывали, кто я на самом деле.

— Но как же ты узнал?..

— Случайно, — ответил юноша. — Мой отец родом из Асгарда, его имя Этельвульф. Он самый могучий воин на всем севере, а может быть, и во всей Хайбории, — гордо добавил он.

— Могу себе представить, — произнесла Ингер, глядя на выпуклые мускулы юноши, который, к ее удивлению, нравился ей все больше и больше.

— Да, — усмехнулся Вульф. — Он почти такого же роста, как я, но сильнее, — вздохнул он. — Все-таки он настоящий мужчина, воин, а я пока еще многого не умею.

— У тебя есть время научиться, — с неожиданной для себя теплотой сказала амазонка и, испугавшись своего порыва, замолчала, опустив голову.

— Ты думаешь? — с надеждой спросил Вульф.

Его светлые глаза блеснули, и он продолжил:

— Мы с отцом даже ничего не знали друг о друге и встретились случайно. Я же говорю, меня воспитывала бритунская семья. Однажды воинский отряд во главе с моим отцом проходил по нашей деревне, и мы увидели друг друга. Все сразу заметили, — поднял он голову, — как мы похожи. Они просто остолбенели, представляешь? — Он схватил ее за руку и посмотрел прямо в глаза. — И мы тоже, и отец, и я. Ты знаешь, что такое зеркало? — неожиданно спросил он.

— Знаю, — неуверенно произнесла Ингер, чувствуя тепло его руки. Ей хотелось, чтобы он не отнимал ладонь как можно дольше.

— Наверное, ни разу и не видела, — усмехнулся Вульф. — Это такое стекло, в котором ты видишь свое отражение, как в воде, но только гораздо яснее. У нас в деревне у старосты было зеркало, он привез его из дальнего путешествия, так все ходили смотреть на себя. У вас такую штуку не встретишь, — несколько высокомерно добавил он. — Дикая страна.

— Зачем нам эти игрушки? — с вызовом ответила девушка, выдергивая руку. — Они ведь не помогают охотиться или воевать!

— Верно, — согласился Вульф. — Но ты можешь увидеть в нем свое лицо и узнать, красивая ты или нет.

— Красивая? — повторила Ингер. — А зачем это?

— Глупая! — воскликнул Вульф. — Чтобы понравиться… Ах да, — остановился он, и в его голосе послышалась досада. — Ведь вы…

— Что мы? — спросила девушка.

— Да ладно, — махнул он рукой, — тебе этого не понять. Из ваших женщин никто не поймет. Только моя мать… — Юноша замолчал.

— А я красивая? — неожиданно вырвалось у Ингер.

— Ты? — Он пристально посмотрел на нее. — Ты очень красивая, красивее всех девушек, которых я когда-либо видел.

— Да? — переспросила она, стараясь казаться равнодушной, но в глубине души была несказанно рада тому, что нравится юноше.

— Очень, — горячо повторил Вульф.

В это мгновение послышался тихий свист. Это Гнатена условным сигналом сообщала о том, что вернулась. Молодые люди, вздрогнув, отпрянули друг от друга.

— Спрячься пока, — шепнула Ингер. — Я расскажу напарнице, что встретила тебя, и она решит, что делать.

Юноша нырнул в кусты, но тут же появился вновь.

— Возьми свой меч, — протянул он ей клинок. — И ничего не бойся: я здесь, рядом.

Ветви чуть колыхнулись, и он исчез. Ингер свистнула в ответ, и вскоре рядом с ней появилась Гнатена. Даже в темноте было видно, как блестят ее глаза.

— Все в порядке, — сообщила она. — Никого вокруг нет. Ты что это такая взбудораженная? — заметила она. — Что-нибудь произошло?

Девушка рассказала ей обо всем, умолчав, разумеется, о том, что видела на поляне.

— Как же ты не услышала его? — возмутилась Гнатена. — Почему не подала сигнал тревоги?

— Я не хотела поме… — запальчиво воскликнула Ингер, но тут же оборвала себя на полуслове.

— …Помешать? — договорила за нее подруга. — Кому? — Она резко повернула девушку лицом к свету — Ты видела? — В голосе Гнатены звучала надежда, что она ошибается.

— Да, — беззвучно выдохнула молодая амазонка.

— Все? — упавшим голосом спросила женщина.

— Не знаю, — смущенно ответила Ингер. — Потом он на меня напал, и…

— Боги! — с отчаянием воскликнула Гнатена. — И он тоже видел?

— Наверное, — опустила голову девушка. — Я даже не заметила, когда он появился.

— Ты не расскажешь об этом Паине? — попросила напарница. — Знаешь, что меня ждет? Умоляю, — она схватила девушку за руку, — не выдавай меня!

— Зачем мне доносить на тебя? — Ингер неожиданно резко вырвала руку. — Не бойся, я этого не сделаю, — прибавила она уже мягче.

— Спасибо, — обняв ее, прошептала Гнатена. — Если бы ты знала… — Она замолкла, а потом тихо спросила: — Где он?

— Здесь. Вульф! — обернувшись к кустам, негромко позвала Ингер.

Послышался шорох ветвей, и на поляне появился юноша.

— Ты действительно сын Акилы? — спросила Гнатена, но, взглянув на него пристальней, сама же и ответила: — Вижу, ты похож на нашу царицу. Бедняжка, сейчас мы тебя отправим в лагерь. Но к мужчинам, — усмехнулась она. — Так будет лучше.

Гнатена сложила ладони, и по лесу разнеслось уханье филина. Вскоре вдали послышался голос коростеля. Ингер усмехнулась. Женщина, взглянув на нее, все поняла.

— Значит, ты что-то заподозрила потому, что я не точно подражаю голосу птицы?

Ингер только кивнула в ответ. Гнатена сокрушенно покачала головой и вновь повторила крик филина. Ответ раздался снова, уже ближе, и на поляну вышел Давас.

— Что случилось? — шепотом спросил он, с некоторым подозрением глядя на Ингер и Вульфа.

— Это свои, — успокоила его Гнатена. — Отведи к Тайраду этого мальчугана. Он сын нашей правительницы, уже несколько дней скитается по лесу. Видишь, какой голодный и оборваный. Завтра расскажем обо всем Панне.

— Ничего себе мальчуган! — По губам Даваса, который был почти на голову ниже Вульфа, скользнула добродушная усмешка. — Пойдем, — кивнул он юноше. — Отведу тебя к нашим. Обогреешься и подкормишься, это я тебе обещаю. Ну, до встречи, — кивнул он подруге.

— До встречи. — Вульф повернулся к Ингер, которая только молча кивнула ему.

— А ты ему приглянулась! — обняв за плечи немного смутившуюся Ингер, сказала напарница, когда шаги мужчин затихли вдали. — Каков зверь! — восхищенно добавила она. — Не уступит статью даже Конану.

— Конан уже старый… — только и смогла ответить Ингер.

— Глупенькая! — засмеялась Гнатена. — Впрочем, ты по-своему права. Вам все люди нашего возраста кажутся стариками. Наверное, и моей дочке тоже, — добавила она и вздохнула.

Глава пятая

Киммериец с трудом разлепил глаза. Тело налилось бесконечной тупой болью. Он был все еще привязан к деревянной доске, временами впадал в забытье и, очнувшись, не понимал, где находится. Варвар уже потерял счет времени, ему казалось, что он висел здесь распятым всегда. Внезапно Конану показалось, что открываются двери, но эти звуки столько раз уже возникали в его воспаленном мозгу, что он перестал обращать на них внимание.

Однако на этот раз все было наяву. В каморку в сопровождении двух женщин, вооруженных короткими мечами, вошла Мэгенн.

— Ну что, вспомнил, кто ты такой? — спросила амазонка и, не дождавшись ответа, коротко бросила: — Развяжите!

Когда женщины ножами перерезали удерживавшие киммерийца ремни, он упал, не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой.

— Это тебя научит хотя бы немного уважать нас, Конан из Киммерии! — усмехнулась Мэгенн, наблюдая, как варвар тщетно пытается встать на ноги, опираясь на локти.

Услышав свое имя, Конан вздрогнул и медленно поднял голову.

— Удивлен? — засмеялась женщина. — Кто же у нас не знает спасителя Акилы? Один раз ты уже помог ей победить сестру и вновь взойти на трон, а теперь, похоже, намереваешься повторить это. Верно?

Киммериец попытался кивнуть в знак согласия, но у него это плохо получилось.

— На цепь его! — распорядилась Мэгенн. — Вставай!

Варвар, наконец, с трудом поднялся. Ему завели руки назад и, надев на сложенные вместе запястья обруч, пропустили цепь между ногами и накинули петлю на шею. Чтобы цепь не душила его, он вынужден был наклониться, но тогда удержать равновесие можно было, лишь согнув ноги в коленях.

— Пошли! — раздалась новая команда, и одна из женщин натянула свободный конец цепи.

С трудом передвигая ноги, Конан почти на корточках последовал за ней.

— Ха-xa! — залилась веселым смехом Мэгенн. — Смотрите, точь-в-точь косолапый медведь!

Они миновали длинный полутемный коридор и стали подниматься по лестнице, что было чуть легче, чем идти по прямому полу. Пройдя пару маршей, они оказались в просторном зале, в дальнем конце которого на помосте, покрытом звериными шкурами, восседала женщина в богатом убранстве. Варвар сразу же узнал ее — это была Энида. Когда-то она командовала одним из отрядов войска амазонок, выступавших на стороне Акилы. Теперь, как он знал, положение изменилось. Энида вот-вот провозгласит себя правительницей амазонок.

— Вот этот дикарь, правительница! — Мэгенн, поклонившись, приблизилась к помосту. — Мы к твоему приезду немного вправили ему мозги, чтобы понимал, что к чему.

Энида весело улыбнулась — не ему, а просто так, видно, от полноты чувств, и варвар заметил, что она изрядно пьяна.

— Да уж вижу! — рассмеялась Энида. — Славно поработали, только вот шкуру ему сильно попортили. Ты не перестаралась? Он еще годен для дела?

— А как же! — отозвалась Мэгенн. — Я знала, что такой зверь нам еще пригодится.

— Хм! — с интересом разглядывая варвара, будто видела его впервые, буркнула правительница. — Ты права, самец подходящий. Я еще тогда, три года назад, могла это понять.

Киммериец, согнувшись, исподлобья наблюдал за ними. К нему возвращалась ясность мыслей, но жажда сильно мучила его и мешала сосредоточиться.

— Послушай, Энида, — прохрипел он. — Я с удовольствием повеселюсь вместе с вами, только дай сначала глоток воды!

Тут же он получил увесистый удар от стоявшей сзади прислужницы. Она шлепнула его плашмя мечом, и варвар почувствовал, как лопнула кожа и потекла кровь.

— Не забывайся, раб! — прошипела Мэгенн. — Заговорил, надо же!

— Дайте ему напиться, — усмехнулась Энида. — Пусть не думает, что мы такие уж жестокие.

Прислужница принесла кружку с вином и поставила ее на пол перед Конаном. Руки варвара были скованы за спиной, поэтому он встал на колени и сначала, как собака, лакал вино, а потом, схватив кружку зубами, опрокинул остаток в глотку.

— Ловко! — засмеялась правительница. — Еще хочешь?

Киммериец кивнул. Вино прекрасно освежило его, и он решил вести себя тихо, чтобы не нарываться на лишние неприятности.

«Дальше видно будет, — подумал он. — Если уж попался, как желторотый юнец, придется не спешить. Случай всегда представится, надо только его не проморгать».

Варвар расправился со второй кружкой и почувствовал, что, когда жажда отступила, его начинает одолевать зверский голод. Неизвестно, сколько он провисел в этой каморке, может быть, и не один день.

— Теперь, правительница, не прикажешь ли ты меня накормить? — смиренно обратился он к Эниде.

— До чего же мы так дойдем? — расхохоталась она. — Наешься, а потом и женщину захочешь, наверное? А?

Все присутствующие в зале тоже рассмеялись, кроме киммерийца, которому было совсем не весело.

Энида кивнула, и перед киммерийцем поставили блюдо с кусками мяса. Он снова встал на колени и, как животное, принялся рвать его зубами. Конан действительно походил на зверя: громадный, с копной черных спутанных волос и засохшими потеками крови на голом теле, он алчно отгрызал мясо от костей, урча от удовольствия. Его мало заботило, что о нем думают окружающие. Главное, надо было успеть набить брюхо, пока неожиданное расположение правительницы не сменилась вспышкой гнева.

Он оказался прав. Блюдо еще не опустело, а прислужница, видимо по знаку госпожи унесла остатки пищи. Варвар тщательно облизал перепачканные жиром губы и только тогда взглянул на Эниду. Она разговаривала вполголоса с Мэгенн, но, заметив движение киммерийца, повернула к нему голову.

— Что будем делать с ним, Мэгенн? — спросила правительница, позевывая.

По ее лицу было заметно, что пирушка продолжалась уже довольно долго, и властительница несколько притомилась.

— Как обычно? — склонила голову Мэгенн.

— Хм! Нет, пожалуй, не стоит, — потянулась правительница. — Сейчас война, не до потомства. Хотя… — Она задумалась на мгновение. — Пусть. Оставь его пока при себе. Этих мы скоро перебьем, может, тогда он нам и понадобится.

— Хорошо, повелительница, — вновь склонила голову Мэгенн, и во взгляде, направленном на него, варвар уловил хищный блеск, словно в лесной чаще мелькнули глаза голодного волка.

— Устала я что-то… — снова потянулась всем телом Энида. — Пойду, пожалуй, отдохну.

Она, пошатываясь, встала, и Мэгенн почтительно подхватила ее под руки.

— Да, вспомнила, — зевнула правительница. — Чтобы зря пищу не переводить, используем его завтра. Выживет, его удача, а нет — и пес с ним. Самцом больше, самцом меньше, какая разница? Или не так? — хихикнула она, поворачиваясь к Мэгенн.

— Разумеется, госпожа, — ответила та.

— Вот именно, — прервала ее Энида. — А сейчас немедленно спать, меня уже ноги не держат.

Она забросила руку на шею Мэгенн и, почти повиснув на ней, покинула зал. Варвар внимательно следил взглядом за уходившими женщинами.

«Что это с ней сталось? — недоумевал он. — Такая крепкая была девица. Спилась, что ли, от безделья? Совсем нет порядка у этих амазонок!»

Ему встречались, и нередко, мужчины, которых страсть к вину превращала в жалкую тень когда-то могучих воинов, но чтобы такое происходило с женщиной? Все же не какая-то там портовая шлюха…

Его раздумья прервал голос прислужницы:

— Пойдем, раб!

Вновь натянулась цепь, и киммерийца повели обратно по лестнице, потом по коридору, но уже в другую каморку. Его втолкнули внутрь, и дверь с лязгом захлопнулась. Конан пристроился на соломе, наваленной в углу, и тотчас провалился в глубокий сон.

Глава шестая

— У тебя есть дочка? — удивленно спросила Ингер.

— Да, — ответила Гнатена. — Во всяком случае, когда я родила ребенка и кормила полгода грудью, она была жива и здорова. Вот второй был мальчик, — вздохнула она.

— Понимаю, — кивнула девушка.

Когда у амазонок рождались дети, мальчиков сразу убивали, а девочек первое время держали вместе с матерями, но потом забирали от них, и они воспитывались со своими сверстницами под присмотром воспитательниц. Женщины возвращались к своим делам и больше никогда не встречались с дочерьми. Никто не знал своих родителей, а родители не знали детей. Правда, иногда сходство двух женщин бросалось в глаза, и это могло породить соответствующие сложности, но служительницы храмов и отряды стражи зорко следили за этим и тотчас же их разделяли: одну из женщин отправляли в другую деревню или в дальний отряд, чтобы они больше не встречались друг с другом. Так было с незапамятных времен, и амазонки воспринимали все это как само собой разумеющееся. Иногда, конечно, бывало, что материнский инстинкт проявлялся с особой силой, но тогда правители сурово наказывали непокорную. Ей могло повезти, и тогда она отделывалась поркой и заточением в темницу, но столь же вероятно она могла распроститься с жизнью во время церемониальных жертвоприношений.

Исключение в стране амазонок было сделано для царствующего дома: правительницы, ее сестер, если они были, а также для высших служительниц храмов, командиров больших отрядов, заодно исполнявших роль наместниц в городах и подчиненных им деревнях — в общем, для знати. Поэтому такие понятия, как мать, дочь или сестра могли применяться только в высшем обществе, а остальные амазонки были просто женщинами — охотницами, воительницами, прислужницами.

Другие дела, также необходимые для жизни: строительство домов и крепостей, прокладка дорог, шитье одежды и заготовка пищи на зиму — выполнялись всеми сообща под руководством старших женщин, которые кое-что смыслили в этом и потому считались носительницами знаний. Но прежде всего амазонки должны были быть храбрыми, выносливыми, умелыми воительницами, великолепно владеть копьем, дротиком, пращой и кинжалом. Воительницы считались высшей кастой, все стремились стать ими, и лишение звания воина за какую-либо провинность считалось среди амазонок самым суровым наказанием. Все девочки с раннего возраста обучались искусству обращения с оружием и верховой езде, умению найти пропитание в лесу и защититься от холода и снега. Страна амазонок была суровым краем, и таким же был характер большинства населявших ее женщин, что, ко всему прочему, умело поддерживалось служительницами богов и командирами.

Все здоровые женщины (а других в стране не было, потому что рожденных с какими-нибудь изъянами тут же убивали, как и мальчиков) независимо от положения и происхождения должны были выполнить Главную Обязанность. Она состояла в том, что один или два раза в жизни женщина проводила время с мужчиной, чтобы не исчез род отважных воительниц, и не оскудела их земля. Других отношений с самцами, как презрительно именовали мужчин амазонки, у суровых обитательниц Северных Холмов — так они называли эти покрытые густыми лесами горы, рассеченные долинами с множеством озер и полноводных рек, — не было. Мужчина считался грязным, презренным и бесполезным существом, годным лишь для продолжения рода, гладиаторских боев во время праздников да тяжелых работ на строительстве пограничных укреплений и добыче камня, причем правительницы старались, чтобы это происходило как можно дальше от селений амазонок.

Меньше встречаются — меньше соблазнов, так считали женщины из знати и были совершенно правы, потому что многие из них исполняли Главную Обязанность несколько чаще, чем предписывалось обычаями, и бывало, что мужчина, прежде чем попасть в Зал Таинства, где должен был дать начало новой жизни, долгое время проводил в храме у старших служительниц, которые определяли его пригодность к этому чрезвычайно важному делу.

Некоторые проверявшие, случалось, входили во вкус, но обычно тайная служба и знатные амазонки старались не оповещать об этом остальных, если, конечно, не преследовали каких-то других целей. Вот когда сведения о проступках соперницы можно было использовать в продвижении наверх или, что бывало нередко, в борьбе за трон — тогда весь поток обвинений выплескивался в общество, которое обычно горой вставало за сохранение обычаев и традиций.

— Я хочу спросить, — неуверенно начала Ингер. — Мне показалось… Показалось, что быть с мужчиной… — Она замялась, но Гнатена пришла ей на помощь:

— Доставляет удовольствие?

— Да, — смущенно кивнула девушка. — Но почему же тогда воспитательницы нам говорили…

— Ты еще девочка, — погладила ее по плечу Гнатена. — Но я тоже была такой, и когда дважды была в Зале Таинства, ничего, кроме отвращения и боли, не чувствовала.

— Как же ты тогда… — начала Ингер.

Она знала по рассказам подруг, которые, в свою очередь, знали это от других, что ничего хорошего в Зале Таинства для большинства женщин не происходило, хотя появлялись слухи, что некоторым якобы нравилась Главная Обязанность. Девушки до пятнадцатого года воспитывались отдельно и только после Испытания почти сразу же отправлялись в один из храмов для совершения Главной Обязанности, а уже потом вливались в общество.

— Это совсем другое! — мечтательно произнесла Гнатена и некоторое время молчала, видимо вспоминая о Давасе. — Этот человек научил меня испытывать удовольствие, и теперь меня можно назвать отступницей. — Она повлажневшими глазами почему-то с вызовом посмотрела на Ингер.

— Мне кажется, — тихо сказала девушка, — что я немного понимаю тебя.

— Понимаешь? — удивилась Гнатена. — Ну, разве что чуть-чуть… — Она ласково улыбнулась напарнице. — Я уверена, этого нельзя понять до конца, если не ощутишь сама. Я поделюсь с тобой одной тайной… — Она наклонилась к уху Ингер, хотя вокруг не было ни души. — Многие женщины из нашего отряда поступают так же, как и я.

— Да ты что? — чуть не подпрыгнула девушка.

— Тихо! — приложила палец к губам Гнатена. — Сама понимаешь, что за это нам может быть. Когда мы ждали вас, рядом с нами остановился отряд Тайрада, и Паине, — она почти беззвучно рассмеялась, — Паине пришла в голову великолепная мысль, что неплохо бы нашим женщинам научиться стрелять из лука, как гирканцы. С этого все и началось… — Она счастливо улыбнулась. — Я вот что тебе скажу. Все наши воспитательницы и служительницы храмов врут и морочат нам головы. «Это плохо, это скверно!» — скривив губы, передразнила она кого-то. — Конечно, раньше я им верила. А теперь и представить не могу, как жила до сих пор…

— Но ты же была в Зале Таинства?

— Глупышка, — покачала головой Гнатена. — Это совсем другое. Когда меня в первый раз привезли в храм, не в Ульменский, в другой, за Холмами, я думала так же, как и ты, да и все девушки тоже. Мы только что прошли Испытания. Тогда наши женщины взяли в плен нескольких ваниров. Это я теперь понимаю, какими могут быть мужчины, — амазонка усмехнулась, — а тогда мне было просто страшно… Да и противно. Нам ведь все уши прожужжали, что самцы мерзкие, грязные…

— Страшно? — переспросила Ингер.

— Да, — кивнула Гнатена. — Нас сначала осмотрели храмовые служительницы, потом несколько дней мы жили в кельях, нас хорошо, очень вкусно кормили, но все равно было как-то неуютно и тревожно. В день исполнения Обязанности нас привели в Зал. Было нас… — Она задумалась, припоминая. — Трое. Да, трое, — уверенно закончила женщина и взглянула на Ингер, которая во все глаза смотрела на нее. — Ты ведь об этом не знала?

— Нет, — замялась девушка. — Я слышала про Зал, что там происходит, но как это все…

— Так вот, — продолжала Гнатена, — в Зале было несколько каменных постаментов, покрытых шкурами, и вокруг них огороженное перилами возвышение. Там сидели старшие воспитательницы. Нас раздели и приказали лечь на ложе, а потом привязали руки и ноги к кольцам, вделанным в камень.

— Совсем, как меня! — сорвалось с губ Ингер.

— Тебя? Где?

— В подземелье у колдуна. — И девушка рассказала Гнатене все, что приключилось с ней в подземелье.

— Говоришь, он не смог? — переспросила женщина, давясь от смеха.

— Да, — засмеялась в ответ Ингер. — Я плохо помню, но колдун дал ему что-то выпить, и все вот так получилось, а потом старик сказал, что допустил ошибку.

— И что дальше?

— Дальше ничего. Колдун велел своим слугам увести его, а меня отвязали и отправили обратно к остальным девушкам.

— А потом?

— Прошло совсем немного времени, и киммериец — это мы потом узнали, что он из Киммерии, никогда раньше не слышала о такой стране… Он показал нам лестницу. Мы убежали… Вот и все.

— Тебе, считай, повезло, — выслушав девушку, заметила Гнатена. — Со мной было хуже. Они тоже, наверное, дают мужчинам какое-то снадобье, но оно действовало совершенно наоборот. Мне попался здоровенный ванир. Не такой, конечно, как твой Вульф, — засмеялась она, — а настоящий зверь…

— Почему это мой? — смутилась Ингер, но слова женщины неожиданно оказались ей приятны.

— Твой, твой, — махнула рукой Гнатена, — у него чуть глаза из орбит не вылезли, когда он смотрел на тебя. Ну ладно. Слушай дальше. — Она помрачнела. Видимо, эти воспоминания были ей крайне неприятны. — Он набросился на меня, как жеребец. Ты видела, как это происходит у животных?

— Угу, — опустила голову девушка.

— Вот так и со мной. Я даже закричала. Мне казалось, он разорвет мое тело пополам. А эти на возвышении смеялись и подбадривали его и еще двоих криками — одновременно со мной на соседних ложах были привязаны мои подруги.

— А потом?

— Когда этот великан слез с постамента, воспитательница осмотрела меня и сказала, что все хорошо. Затем через день меня еще раз отдали на растерзание этому же ваниру, и на этом все закончилось.

— Все?!

— Да, — ответила Гнатена. — Через месяц, когда стало ясно, что ребенок будет, меня и других, таких же, как я, оставили в храме. Я побыла с моей девочкой полгода, и больше ее никогда не видела. Да уж и не увижу… — грустно вздохнула женщина.

— А вдруг… — попыталась утешить ее Ингер.

— Нет, — покачала головой женщина. — Я и узнать ее не смогу, столько уже лет прошло…

Раздался тихий свист.

— Смена идет. — Гнатена приподнялась с травы и ответила условленным сигналом. — Возвращаемся в лагерь, подружка.

Глава седьмая