— Сама Эфрель приказала мне плыть туда и обратно через воды Аргоса. С нами ничего не случилось по пути в Туран, и сейчас мы будем следовать тем же маршрутом. Я совершенно уверен, что в подобных вопросах на Эфрель можно положиться. Могу побиться об заклад, что зингарцы не осмелятся преследовать нас в водах Аргоса.

В ответ Конан только неопределенно пожал плечами. Он не мог предложить ничего лучшего. Но Душегуба доводы молодого человека явно не убедили.

— Арбас, может быть, ты хочешь заключить пари? — учтиво предложил Имиль.— Скажем этот твой хваленый клинок против моего, украшенного драгоценными камнями. Выгодная сделка. Кто еще предложит тебе такие условия? Лезвие сомнительного происхождения в обмен на дорогостоящие алмазы.

Арбас в задумчивости погладил свои длинные усы, не желая уступать. В конце концов, он покачал головой.

— Нет, нет. Я не согласен. По моим понятиям достоинство ножа оценивается по его клинку, а не по стоимости вычурной рукояти. Насмотрелся я в Кордаве на изнеженных молокососов, которым стыдно было бы носить такой кинжал, как у меня. А где они теперь? И знаешь, мне пришло в голову, что, в случае если я выиграю это пари, вряд ли мне доведется долго наслаждаться выигрышем.

— Вот уж не думал, что ты так осторожен,— недовольно процедил Имиль.— Ну что ж, поживем — увидим. Завтра утром все прояснится.



* * *



Остаток дня прошел без особых происшествий.

Но к вечеру корабли Зингары приблизились к ним уже настолько, что можно было различить невооруженным глазом два ряда весел. Ветер пока еще помогал беглецам. Туранское судно уверенно двигалось к печально известным водам Аргоса.

После того как темнота поглотила преследователей, Конан и Арбас на несколько часов засели за игру в кости. Однако это не слишком отвлекало от мыслей об опасности. Ни один из них не мог сосредоточиться на игре. Оба мучительно прислушивались, не послышится ли во тьме шум приближающегося врага. Их судно, подобно черной стреле в беззвездной ночи, плыло, не зажигая бортовых огней. Огни же галер Зингары время от времени мелькали в туманной дали. Враги безошибочно следовали по пятам и довольно быстро нагоняли беглецов.

В конце концов, игроки оставили свое развлечение, когда выяснилось, что Конан забыл предыдущий счет, а Душегуб, как ни старался, тоже не смог его вспомнить. Наемный убийца невозмутимо собрал свой скудный выигрыш и отправился спать в гамак. Конан, находясь в мрачном настроении, решил остаться на палубе. Но, опустошив еще одну бутылку вина, он вскоре заснул тяжелым тревожным сном, растянувшись на сваленных в кучу снастях и запасных парусах.

Его мучили кошмарные сновидения, однако это не помешало ему беспробудно проспать всю ночь. Перед самым рассветом Конан внезапно проснулся и по привычке сразу схватился за рукоять меча. Он мучительно пытался понять, что его разбудило и чем вызвано такое сильное чувство тревоги.

Вот опять. Снова какие-то непонятные звуки. Они доносились из темной дали.

Что это? Треск дерева? Голоса людей?

Конан весь превратился вслух, и ему показалось, что он различает хруст расщепляемых досок и крики ужаса. Шум слишком далекий и неясный. Неожиданно все прекратилось. Наступила тишина.

Полная тишина.

В смятении Конан вскочил на ноги. Перед восходом солнца ветер совсем утих. Паруса безжизненно висели в вышине, лишь иногда слегка колыхаясь на неизвестно откуда налетевшем ветерке. Киммериец подумал, не пора ли поднять людей, чтобы посадить их на весла, но быстро отказался от этой идеи. Корабли Зингары теперь оказались в более выгодном положении, а в темноте плеск воды подскажет противнику место их пребывания.

Вахтенный, должно быть, уже доложил Имилю о сложившейся ситуации, и тот, по-видимому, пришел к такому же решению. К тому же до рассвета их еще может отнести подводным течением в сторону от врагов. Как бы то ни было, при свете дня появится возможность хотя бы оценить обстановку.

Конан снова лег и лежал без сна, глядя, как на востоке занимается заря. Приблизительно через час небо стало светлеть, и он подошел к борту. На душе киммерийца скребли кошки. Послышался скрип открываемой двери и звук шагов за спиной. Конан оглянулся и увидел вышедшего из каюты туранца. Тот сладко зевал и лениво потягивался.

«Интересно, насколько наигранна эта беззаботность?» — подумал Конан.

— Доброе утро,— бодро поздоровался Имиль.— Я приказал вахтенному разбудить меня, как только забрезжит рассвет. Однако вы меня все-таки опередили, Ну что там у нас? Уже что-нибудь видно?

Конан отрицательно покачал головой. Клубящийся над волнами туман окутал все окружающее пеленой еще более непроглядной, чем ночная мгла.

Когда первые лучи солнца коснулись водной глади, еще слегка затянутой легкой рассеивающейся дымкой, море вокруг было абсолютно чистым до самого горизонта.

— Проклятый ветер так и не поднялся! — разразился проклятиями Имиль.— Похоже, нам придется провести еще одну ночь в этих водах, если, конечно, ветер не задует к полудню. Пожалуй, я посажу людей на весла,— с досадой добавил он, наконец.

Приказания командира были выполнены. Сонная команда высыпала на палубу, ворча по поводу того, что доблестным воинам приходится трудиться подобно рабам на галерах. Небо посветлело, однако вчерашних преследователей по-прежнему видно не было.

Судно с трудом сдвинулось с места и поначалу шло очень медленно. Но вскоре гребцам удалось его разогнать до приличной скорости.

Взошло солнце. Между тем, даже внимательно осмотрев весь горизонт через подзорную трубу, Конан не заметил ни каких признаков галер Зингары.

— Как я и предполагал, они не рискнули сунуться в воды Аргоса,— напомнил Имиль, когда стало ясно, что беглецы в океане одни.— Даже упрямству зингарцев есть предел. Эфрель опять продумала все до мелочей.— Несмотря на всю самоуверенность юноши, в его мягком голосе слышалось явное облегчение.

— Похоже на то,— машинально согласился Конан. Однако в этот момент все его внимание было сосредоточено на другом.

На значительном расстоянии от них он заметил плавающие останки судна, потерпевшего кораблекрушение, и теперь пристально рассматривал их в подзорную трубу. Сломанные бревна, ящики с грузом, обычно заполнявшие трюмы, мелкие, трудно распознаваемые предметы. По всему видно, что корабль был крупным, и катастрофа произошла совсем недавно, так как качающиеся на воде обломки еще не разнесло в разные стороны морскими течениями. Похоже, никто из команды не спасся. Там, среди мешанины полузатонувших бревен и корабельной утвари, не было видно ни одного тела.

В водах Аргоса невозможно налететь на подводные рифы. Может быть, преследующие их галеры в темноте столкнулись? Однако даже самый сильный толчок не раскрошил бы их корпуса на мелкие щепки. Что же тогда произошло?

Конан передал подзорную трубу подошедшему Арбасу. Теперь он почти не сомневался, что никогда уже больше не мелькнут на горизонте высокие мачты галер, которые еще так недавно следовали за ними по пятам. 

 Глава шестая



Это произошло поздней ночью. Все на зингарском корабле сладко спали, когда вахтенный заметил стоящую у борта одинокую фигуру в плаще, с накинутым на голову капюшоном. Обрадовавшись тому, что кто-то скрасит его одиночество в тоскливые часы ночного дежурства, он подошел к человеку, не нарушая молчания.

На лицо мужчины падала глубокая тень, и матрос не смог определить, кому на судне не спалось. Впрочем, этот вопрос не слишком его интересовал. Он был просто доволен, что не один и, перегнувшись через леер, стал вглядываться в океан, окутанный ночной мглой.

Дул сильный ветер. Корабль разрезал темные волны с белыми барашками, оставляя за собой пенистый след. Призрачный холодный свет почти полной луны отражался от маслянисто-черной поверхности воды. Подняв глаза, вахтенный увидел всего несколько звезд, да и те смотрели как-то недобро, словно кошачьи глаза, сверкающие в темноте. Небо было почти полностью закрыто тяжелыми облаками, которые выглядели очень необычно. Подгоняемые ночным ветром, они неслись с огромной скоростью, время от времени закрывая мертвенно-бледное светило и принимая при этом самые причудливые очертания.

Все в небе казалось странным. И роковые гигантские фигуры, гротескно изгибающиеся, словно живые, и звезды, искоса смотрящие на зловеще изогнутые силуэты, и луна, похожая на единственный глаз безумного божества, внимательно наблюдающего за тем, что происходит в этом мире.

— Посмотри! — изумленно воскликнул вахтенный, показывая вверх.— Почему, интересно, облака ведут себя так дико?

— Это, боги тьмы,— прозвучал в ответ неестественный скрипучий голос.— Они ткут человеческие судьбы из нитей безграничной космической ночи. Ты увидел сейчас их тени. Силы зла собираются сегодня отпраздновать грядущие страшные дни.

Слова звучали нереально, словно эхо, доносящееся издалека сквозь пространство и время. Этот жуткий надтреснутый голос напугал матроса. Он резко повернулся, чтобы рассмотреть говорящего.

Рядом с ним никого не было.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ 

… Единственный раз в жизни вступил Конан в союз с силами зла, чтобы уничтожить еще большее зло, отомстить своему старинному врагу — правителю Турана… Немедийские хроники
Глава первая



Со стороны северного побережья Пеллин смотрелся мрачно и отталкивающе. Его скалы обрывались отвесными стенами черного базальта, причудливо изломанными временем, иссеченными ветрами и отполированными неистово бьющимися о них волнами прибоя. Даже в глубине острова слой почвы был тонким и неплодородным. Редкая чахлая растительность пыталась удержаться на скалах. На горизонте маячили одинокие черные изогнутые стволы деревьев, которым удалось пробиться через увитый плющом низкий колючий кустарник.

То там, то тут виднелись голые участки земли. Даже такие неприхотливые растения отказывалась пускать корни. На этих пустошах угрюмо возвышались нагромождения базальта, мрачно поблескивающего под лучами Заходящего солнца. Зловещие каменные руины были слишком правильной формы, чтобы принять их за творение природы, и слишком древние, чтобы предположить, что их могла сотворить рука человека. Заброшенные развалины, оставшиеся от когда-то созданных неведомыми циклопами строений, вот уже в течение многих веков одиноко наблюдали за неустанно набегающими на берег океанскими волнами.

С южной стороны острова располагалась широкая гавань города Призарта, столицы острова и резиденции Эфрель. Она была хорошо защищена. Укрепления охраняли узкие проливы; ведущие в бухту, заполненную сейчас множеством военных кораблей, так как Эфрель готовилась к войне. Порт окружали сухие доки и судостроительные верфи. Здесь располагалось множество складов и бараков, мрачных построек из дерева и базальта. В глаза сразу бросались редкие яркие вкрапления роскошных дворцов знати. Претенциозно отделанные, они резко отличались от окружающих их зданий.

И над всем этим возвышался Дан-Легех, черная крепость Призарта, с незапамятных времен являющаяся родовым замком Пеллинов. Его зловещий бесформенный силуэт четко вырисовывался на фоне кроваво-красного неба. Это была экзотическая постройка частично циклопической кладки. Его увенчанные башнями высокие стены чем-то отдаленно напоминали древние руины, которые до сих пор еще сохранились в необжитых и пустынных частях острова. Одного беглого взгляда было достаточно, чтобы определить, что многие строения крепости присоединены к первоначально вырубленной в скале структуре значительно позднее. Вот слева к черной базальтовой стене неуклюже прилепилась угловая башня, не вписавшаяся в архитектуру древней постройки. А вот справа, к той же стене нелепо приклеилась высокая ограда совсем другой кладки.

Эти многочисленные пристройки, сами по себе тоже древние, являлись немыми свидетельствами того, что на протяжении всей долгой истории замка хозяева Дан-Легеха всегда пытались сделать его более пригодным для человеческого жилья. Более поздние строения резко контрастировали с предыдущими, и выглядели чужеродными.

Легенды рассказывают, что крепость стояла здесь еще до того, как первый человек ступил на Пеллин. Впрочем, об этом острове существует множество загадочных мифов.

Наконец корабль, нанятый Имилем в Хоарезме, вошел в порт Призарта. Конан пересек полмира, чтобы очутиться в этих негостеприимных землях.

Над городом пылал закат. Дул легкий ветерок. Столица тонула в длинной тени своей мрачной цитадели. На пристани Имиля и гостей встретил вооруженный эскорт. К тому времени как они причалили, опустились сумерки. Под звон и лязг оружия кавалькада, освещенная неровным светом факелов, быстрым галопом проскакала по узким темным улочкам Призарта. Когда путники достигли Дан-Легеха, уже почти совсем стемнело. Процессия остановилась перед массивным подвесным мостом с барбикенами* [Note1 - Барбикен — навесная башня, обороняющая подъемный мост], охранявшими главный вход в цитадель. На город опустилась ночь.

Едва всадники миновали центральные ворота Дан-Легеха, как из темноты навстречу им вышел офицер. Судя по экстравагантному наряду и богатой экипировке, перед ними стоял могущественный вельможа. Высокий, стройный, с бледным красивым лицом и иссиня черными волосами, он выглядел как типичный туранский аристократ. Гибкость кошки, сильные мускулы и безупречная координация движений — этот человек был столь же грациозен и в то же время столь же опасен, как черная пантера. Его ничего не выражавшие зеленоватые глаза холодно блеснули в свете факелов.

— Поздравляю тебя, Имиль, с выполнением труднейшего задания. Я знал, что ты оправдаешь наше доверие: Ты прекрасно справился с порученным тебе делом,— проговорил ой вместо приветствия и, сделав многозначительную паузу, решительно продолжил.— А вы, стало быть, и есть знаменитый Конан.— Вельможа с трудом произнес имя, словно сомневался, можно ли говорить непристойности в благовоспитанном обществе…

Несколько мгновений двое мужчин разглядывали друг друга. Конан сразу ощутил глубокое чувство ненависти и соперничества со стороны туранца. Держался тот надменно. Высокомерное выражение лица не оставляло сомнений в том, что он с самого начала был рьяным противником появления Конана на Пеллине, еще когда поездка Имиля только планировалась. От открытого проявления враждебности, его, по-видимому, удерживали приказ госпожи и долг офицера. Конан в душе усмехнулся иронии судьбы, по которой первым на Пеллине его приветствовал потенциальный смертельный враг, хотя они и встретились сегодня впервые.

Туранский дворянин смотрел на него с нескрываемым презрением. Их глаза встретились, и вельможа поспешно отвел взгляд. С этого момента он стал вести себя более осторожно и расчетливо…

— Меня зовут Оксфорс Альремас,— сообщил офицер.— Я подчиняюсь здесь только приказам самой Эфрель.— Он сделал паузу, чтобы непрошеные гости могли прочувствовать сказанное. Затем, явно сделав над собой усилие, продолжил с откровенной фальшью в голосе: — добро пожаловать на Пеллин и в Дан-Легех. Через некоторое время в вашу честь будет накрыт стол. А для начала позвольте мне проводить вас в удобные апартаменты. Подозреваю, что вам необходимо смыть с себя соль утомительного путешествия. Если сочтете нужным переодеться согласно новому положению, там же вас ожидает более подходящая одежда.

Кусая в задумчивости губы, Имиль наблюдал, как Конан и Арбас уходят вместе с Альремасом. Затем встряхнул головой, словно для того чтобы привести в порядок мысли.

 Глава вторая



Конан нашел свои апартаменты действительно по-королевски роскошными. Несколько светлых, шикарно обставленных комнат с высокими потолками. Богато расписанные орнаментами стены увешаны гобеленами. Полы застланы восхитительными коврами. Многочисленные кушетки покрыты дорогими мехами. Повсюду изысканная мебель. Большие окна искусно задрапированы шелковыми занавесями и тяжелыми бархатными портьерами. В спальне — полог из полупрозрачной ткани. В каждой комнате великолепные картины и скульптуры. В одном из помещений — небольшой перламутровый бассейн для купания. Именно там Конан, неожиданно для себя, получил несказанное удовольствие с красивой девушкой-рабыней, присланной ему в качестве личной служанки.

Обещанный обед оказался столь же роскошным. Он впечатлял обилием яств и приглашенных столы для пиршества были накрыты в гигантском главном холле, ярко освещенном факелами. Несметное количество разнообразных мясных блюд и изысканных вин сменяли друг друга. Их приносили ловко ускользающие из рук роскошные девушки-рабыни. В зале разместилось не менее двух сотен гостей, в основном знать и офицеры. Громкие разговоры и смех, царившие за длинными деревянными столами, отзывались гулким эхом под высокими сводами потолка.

Но Конану все время казалось, что веселье было ненатуральным. В подчеркнуто беззаботных голосах дворян чувствовались натянутость и нервозность, которые не удавалось скрыть громкими фальшивыми восклицаниями. Даже тени по углам выглядели уж слишком темными. Несколько раз его взгляд ловил какое-то движение за бархатными пропыленными портьерами. В течение всего вечера наделенный особенно острой чувствительностью Конан ощущал, что кто-то тайно наблюдает из укрытия за пиршеством в зале, некто, обладающий почти нечеловеческим могуществом.

Королевский стол, где обычно размещались только самые приближенные особы, находился у задней стены. Именно там и было отведено место для Конана. Оксфорс Альремас сел справа от него, а Имиль слева. Арбаса посадили неподалеку. Пеллиниты понятия не имели, каков его статус, но решили, что, наверное, он важная птица, раз прибыл с Конаном. Во главе стола возвышался массивный трон, который, однако, так и остался незанятым. Разговоры за обедом тщательно обдумывались и не выходили за рамки бытовых тем. Киммериец с любопытством ожидал дальнейших событий. От Эфрель пока не было ни слуху, ни духу.

Пир уже подходил к концу, и дорогой гость только что. Осушил очередной кубок вина, когда к нему повернулся Альремас.

— А теперь, если ты уже немного отдохнул после путешествия, я проведу тебя к Эфрель.

Конан спокойно кивнул и поднялся.

Вельможа повел его по бесчисленным винтовым каменным лестницам и лабиринту запутанных коридоров. Внутреннее строение крепости было намного сложнее, чем казалось снаружи. И снова Конан обратил внимание, что в основном все стены и лестничные пролеты достраивались позднее. Может быть, их возвели, когда первоначальные конструкции совсем разрушились от времени? Внешние, самые древние стены было легко отличить по циклопической кладке. Они состояли из искусно подогнанных исполинских монолитных базальтовых блоков. Чтобы поставить эти тяжеловесные громадины друг на друга, требовалось инженерное решение такого уровня, которого еще не достигла современная цивилизация.

Наконец Альремас остановился перед массивной дубовой дверью, обитой железом. Он громко постучал в нее рукоятью своего ножа. Дверь бесшумно отворилась. В проеме появился огромный раб. По его тучной фигуре Конан сразу догадался, что это евнух, которых в те времена обычно использовали как телохранителей в личных покоях знатных дам. Впрочем, в нем было нечто и не совсем обычное — рост гиганта превышал семь футов; а под колышущимся слоем жира угадывались железные мускулы. В ножнах, прикрепленных к поясу, висел длинный паранг* [Note2 - Паранг — большой малайский нож]. Лицо слуги ничего не выражало.

— Отдай свое оружие евнуху,— буркнул Альремас.

Туранец бросил на Конана горящий ненавистью взгляд и быстро исчез в темноте коридора.

Переступив порог, Конан попал в ярко освещенную просторную приемную, ничего общего не имеющую с теми будуарами, которые ему до этого приходилось видеть. Интерьер помещения был несколько экзотичным. Хотя в подборе мебели явно чувствовалась женская рука, здесь находились также и предметы зловещей дьявольской природы: таинственные картины и фигурки, странно переплетенные тома книг, необычные аппараты и приспособления для проведения алхимических опытов.

В воздухе стоял запах чужеземных ладанов, к которому примешивались и другие незнакомые ароматы. Каким-то образом Конан явственно ощущал ауру зла. Приемная королевы представляла собой жутковатый гибрид будуара знатной дамы и кельи чернокнижника.

Гость сразу обратил внимание на дверной проем, завешенный тонкой вуалью. Света по ту сторону полупрозрачного полога не было. Таким образом, человек, находящийся в соседнем помещении, мог хорошо видеть все, что происходит в приемной, сам при этом оставаясь невидимым.

Не испытывая особого удовольствия от такого положения дел, Конан уселся в кресло и стал пристально смотреть на занавеску. Ему не пришлось долго ждать.

— Значит, ты и есть тот самый Конан.

Низкий голос, раздавшийся из-за полога, звучал странно. Несмотря на сохранившиеся мягкие женские интонации, он был непонятным образом искажен, как будто искалечен. Создавалось впечатление, что у говорящей слова застревали в горле и ей сложно произносить звуки из-за душившей ее безумной ярости, скрывающейся за здравым смыслом фраз.

— А ты, стало быть, Эфрель? — поинтересовался киммериец.

В ответ послышалось отвратительное хихиканье.

— И да, и нет. Я была когда-то Эфрель. Полагаю, что удобнее и сейчас называть меня этим именем. Но, к сожалению, теперь я уже не Эфрель. Она умерла. Умерла два года назад. Но, с одной стороны, я — мертва, и, в то же время, я — Эфрель. Или, лучше сказать, была Эфрель, поскольку ее больше нет. Но к чему все это, Конан? Ведь не имеет никакого значения, кто я. Итак, можешь называть меня Эфрель. Пока меня такое обращение устраивает. Ведь мертвые не всегда умирают. Например, Нетистен Марил — мертвец, а все еще живет на этом свете.

Последние слова прозвучали, как крик сумасшедшей. Затем наступила тишина. Женщина явно пыталась взять себя в руки и обуздать ярость.

Вскоре она заговорила вновь.

— Да, я — Эфрель. Имиль, должно быть, рассказал тебе о моем прошлом и о том, какое место ты занимаешь в моих планах.

Конан кивнул.

— Имиль рассказал мне о твоем желании отомстить за себя Нетистену Марилу и снова сделать Пеллин могущественным центром империи. Из его повествования я понял, что меня вызвали, чтобы в предстоящей войне возглавлять твой флот. Но тут сразу возникает вопрос: почему ты не хочешь положиться в этом деле на одного из своих генералов? Похоже, Оксфорс Альремас считает, что командование всеми войсками должно быть поручено ему.

В ответ вновь раздался дикий смех.

— Бедняжка Альремас. Милый Альремас. Он всегда был предан мне, и в постели, и в бою. Я думаю, все это время он рассчитывал взять бразды правления новой империей в свои руки, оставив для моих нежных ручек более деликатные занятия. Конечно, я поступила жестоко, балуя его тщеславие. Не правда ли? Думаю, что у него есть причины ненавидеть тебя. Ведь ты претендуешь на власть, которая, как он считает, по праву должна принадлежать ему. А мой генерал не сомневался в правильности своих расчетов. Бедненький преданный Альремас…

После короткого молчания она продолжила:

— Но нельзя быть таким гордым. Ведь тщеславие и зависть могут отвлечь его от выполнения важных, ответственных дел. И, разумеется, я не смогу простить ему этого преступления. Нет, все-таки Альремас не смог бы справиться с таким сложным заданием. Ему больше подходят роли, где нужна кошачья ловкость. Интриги — вот его призвание. Нет, он не может стать моим флотоводцем. Впрочем, хватит об Альремасе. Я отдам его тебе в подчинение вместе со всеми моими военными силами.

Конан подумал, что у придворного, наверное, есть свои соображения на этот счет, и решил уточнить еще некоторые детали:

— Но мне непонятно, почему именно меня ты выбрала, чтобы руководить этим восстанием; и как ты узнала обо мне? Не спорю, я снискал себе некоторую известность как пират и адмирал, приняв участие в нескольких морских сражениях далеко отсюда, на Западном море. А в Туране я был давно и считал, что обо мне давно забыли в этих краях.

— Так ли ты удивлен нашим вниманием к тебе, Конан? — В голосе Эфрель сквозила откровенная издевка.— Нет, ты знаешь, почему я вызвала тебя. Я вызвала тебя, как могла бы вызвать демона. Люди не врут, когда говорят, что я колдунья. Я действительно уже давно погрузилась в таинства черной магии, и мне известны секреты древних богов, которые еще не совсем забыли свой старый дом… Но обо всем этом ты узнаешь позже. А сейчас я хочу развлечь тебя историей. Историей, которую ты знаешь не хуже меня. Или нашептавший мне ее на ухо демон — лжец…



* * *



Мой рассказ перенесет тебя на много лет назад, в те дни, когда Туран еще ничем не отличался от множества других разрозненных княжеств Запада, Империей он считался условно. И Султанапур, и Акит, и Самарра, и Шангара, и Хоарезм, и Замбула, и остальные, меньшие по размеру, боролись между собой, плетя интриги и любым способом пытаясь расширить свои владения. Они напоминали мелкие королевства, ослабленные и обедневшие от непрекращающихся междоусобиц.

Кроме того, в море Вилайет полно крошечных островков. Каждый из них имеет несметное количество маленьких гаваней и заливчиков, словно специально созданных для рыбаков… или пиратов. Да, немало любителей легкой наживы промышляло в этих водах. Неисчерпаемое многообразие мест, где можно укрыться, и интенсивная торговля делали наш край настоящим раем для подобного сорта людей. Все многочисленные попытки правителей найти и наказать виновных, как правило, ни к чему не приводили.

Однако поначалу все относились к пиратам просто как к досадной неприятности, хотя и опасной. Разобщенные и неорганизованные, они не представляли особой угрозы для большинства островитян. Как шакалы; бесшумные убийцы подстерегали беспомощных и беспечных, нападая на одинокие суда. Но хорошо вооруженного эскорта вполне хватало, чтобы разбойники в страхе попрятались в свои норы.

И вот однажды в наши края из северных земель пришел грозный незнакомец. Он сразу прославился своей исключительной жестокостью. Никому из его противников не удавалось выйти из схватки с ним живым. Надо признать, что чужестранец был гением в стратегии и тактике морского боя. За несколько лет он воздвиг на скалистом острове на севере Вилайета неприступную крепость, объединив под своим началом всех местных пиратов. С соперниками чужеземец разобрался просто — некоторых перетянул на свою сторону, остальных уничтожил. Под командованием этого страшного человека собрался гигантский флибустьерский флот. Кровавое смертоносное оружие нависло над морскими торговыми путями. А вскоре разнузданные пираты начали угрожать даже самим портам.

Целые эскадры под черным флагом безнаказанно рыскали по морям, атакуя любой встретившийся им на пути корабль. В каждой гавани они имели своих лазутчиков, которые постоянно информировали их о выходящих в море купеческих судах и о готовящихся отчаянных контрмерах. Ничто не удавалось скрыть от разбойников. Ни один конвой не был достаточно вооружен, чтобы отразить их атаку. Даже военные флотилии самых крупных островов пали в бою с пиратами. Теперь любое судно, осмелившееся выйти из гавани, было обречено на неминуемую гибель.

Со временем разбойники стали безраздельно господствовать на море. Даже лодки бедных рыбаков не решались отплыть от берега. В конце концов, морские хищники распугали всю свою добычу. Казалось бы, настало самое время им разделиться и отправиться на поиски новых мест для наживы. Мало ли богатых торговых путей на свете. Но у властолюбивого вожака пиратов были другие планы. Когда в море перестали появляться купеческие суда, он обрушил всю мощь своего флота на города, расположенные вдоль побережья, таким образом, добравшись до богатств, скудные крохи которых ему удавалось перехватывать в морских стычках.

Среди ночи хищники нападали на спящие порты. Короткая битва в момент сметала всякое организованное сопротивление, и города становились их добычей. Как смерч пролетали пиратские орды по улицам, круша все на своем пути, поджигая дома. Что нельзя было взять с собой, безжалостно уничтожалось. Разбойники не гнушались ничем, они хватали все подряд — от дорогих вещей до малоценного скарба. Пираты убивали попавших им под руку людей, от мала до велика, насиловали женщин. А когда взять уже было нечего, негодяи устраивали буйное пиршество. На рассвете они уплывали, оставив после себя обугленные тлеющие руины.

Того человека, который командовал пиратскими ордами, человека, чей злой гений выковал это внушающее ужас оружие разрушения, звали Конаном.

Но он перегнул палку. Так не могло продолжаться до бесконечности. Правители городов, входящих в Туранскую империю, наконец, осознали, что пиратская империя Конана представляет для них смертельную угрозу. Оставив частные ссоры, они, последовав примеру своего злейшего врага, объединились. Во главе этого объединения встал правитель дома Пеллинов, которого сочли самым авторитетным и могущественным. Обновленная империя, собрав по крупицам все свои разрозненные силы в единый мощный кулак, сколотила флот, достаточно грозный, чтобы бросить вызов дерзкому пирату.

После долгих и бесплодных месяцев мелких стычек и упорного преследования островитяне под командованием Нетистена Эбура, правителя Товноса, атаковали Конана у берегов его пиратской цитадели на острове Монт. Завязалась жестокая битва, исход которой долгое время был непредсказуем. Ведь оба адмирала превосходно знали свое дело, а силы оказались приблизительно равными. От того, чем закончится это отчаянное сражение, зависела судьба островов. Весь день продолжался безжалостный поединок двух гигантов. Перевес попеременно оказывался то на одной стороне, то на другой; Но к вечеру Нетистен Эбур получил довольно большое подкрепление. Это и определило исход боя.

Увидев, что у противника теперь слишком большое численное превосходство, Конан решил, что бесполезно продолжать эту битву на море. Он собрал разбросанные остатки своего флота и отвел его в гавань крепости, расположенной на вершине неприступной скалы. Осада пиратской цитадели длилась несколько месяцев. Это были трудные кровавые дни. Однако катапульты и осадное оружие, применяемые с завидным упорством, потихоньку сделали свое дело. Мало-помалу они разнесли крепкие стены. Ценой громадных потерь Нетистен Эбур прорвался в разрушенную крепость и в последней смертельной схватке одолел врага.

Выживших в бойне пиратов публично казнили. Но победа дорого стоила и нашей империи. Битва у острова Монт унесла жизни многих знатных людей. В том числе там погибли все высокородные правители дома Пеллинов. Таким образом, Нетистену Эбуру удалось узурпировать титул императора новой империи для себя и своей линии. Среди выжившей аристократии не осталось никого, кто мог бы возразить герою последней решающей битвы. Итак, Нетистены бесчестно захватили трон империи, украв у рода Пеллинов то, что по праву принадлежит нам.

Но самое интересное обстоятельство обнаружилось после казни последнего из пиратов. Хотя многие видели, как Конан до конца сражался, бок о бок со своими людьми, после битвы его не обнаружили ни среди живых, ни среди мертвых. Много дней подряд победители старательно искали тело предводителя пиратов и среди почерневших от огня развалин (все, что осталось от неприступной некогда крепости), и в грудах окровавленных изуродованных трупов. Никаких следов. Тело Конана так никогда и не было найдено. Он как в воду канул. Некоторые считают, что пираты спрятали тело своего вождя, дабы избавить от надругательств. Другие смеются над подобным утверждением, с пеной у рта доказывая, что Конан выскользнул из крепости какими-то никому не ведомыми потайными ходами. И таким образом проскочив мимо вражеского оцепления, уплыл с другой части острова…

Во всяком случае, исчезновение жестокого пирата еще долго будоражило умы современников. А те, кто жил рядом с морем, вздрагивали от малейшего шороха, боясь, что однажды ночью его черный флот вернется, чтобы отомстить в кровавой битве за свое поражение на острове Монт. Даже сегодня слово «Конан» — это проклятие, символ зла, ужаса и насилия.

Впрочем, жуткое имя морского пирата уже давным-давно кануло в небытие, став одной из угрюмых легенд нашего народа. Демоническая фигура, этот Конан из прошлого. Все его деяния были окутаны мраком таинственных мифов и слухов даже при жизни. Однако и смерть его никем не доказана. Он сверкнул в нашей полной несчастий и горестей истории, подобно всеразрушающей на своем пути комете, внезапно появившейся из кромешного мрака ночи и также неожиданно исчезнувшей в неизвестном направлении.

Люди говорят, что Конан был огромного роста и мощного телосложения. В битве ни одному человеку не удавалось устоять против него. Раз в десять сильнее самых лучших воинов, он мог драться одновременно двумя мечами, так как одинаково хорошо владел и левой, и правой рукой. А оружие выбирал себе такое, что простой смертный и не приподнял бы. У него были черные, как крыло ворона волосы, а в глазах, словно в глазах самой смерти, горел голубой огонь, испепеляющий души его жертв. Утверждают, что Конан получал наслаждение только от кровавой резни и праздновал свои победы на еще бьющихся сердцах врагов. После каждого удачного набега разбойник пировал в разграбленном горящем городе под крики истязаемых женщин, захваченных в плен.

Разумеется, с каждым пересказом легенды обрастают все большим количеством леденящих душу подробностей, становятся все более дикими и мрачными. Но и в сохранившихся до наших дней записях тех времен все упоминания о жестоком пирате также полны суеверного ужаса. Авторы наделяли Конана сверхъестественными качествами. Однако, проклиная его и называя не иначе как исчадием Серых равнин, они признают с ворчливым восхищением, что он был доблестным воином.

Все, что я говорила до сих пор, знают все. Эту старую страшную сказку рассказывали в детстве каждому ребенку. Но мне теперь известно гораздо больше. В моем распоряжении есть силы, которые простым обывателям даже и во сне не приснятся. Ты слышал их шепот. Знай же, что мне подвластны демоны тьмы, на чью вековую мудрость не наложила своего отпечатка раболепствующая хрупкость сознания смертных. Овладев тайнами колдунов Черного Круга, я бесчисленными долгими ночами призывала к себе существ из другого измерения. Я заставила их повиноваться моей воле. Я научилась слышать их тихую речь, и они нашептали мне сведения, доступные только на совершенно ином уровне, а значит, скрытые от людей. О! Мои новые знакомые сообщили мне массу интересных вещей.

Именно одного из таких демонов, пришедшего ко мне из другого звездного мира, я заставила назвать мне имя полководца, который приведет мои войска к победе в надвигающейся войне. Мой милый доброжелатель сказал мне в ту ночь, что шансы на триумф и на провал задуманной операции пока равны, так как силы, вовлеченные в эту борьбу, слишком могущественны и не поддаются его контролю. Исход битвы не может предсказать ни одно создание даже из его мира. Пришлось хорошенько нажать на него. После чего, вынужденный повиноваться моим приказам, он напряг все свои силы и назвал человека, способного помочь в осуществлении моих мстительных замыслов.

Нехотя, в бессильной ярости мой друг прошипел мне только одно слово: «Конан».

Я осыпала дерзкого демона проклятиями, думая, что мерзкая тварь насмехается надо мной. Испугавшись моего неукротимого гнева, он стал раболепно подлизываться и в страхе открыл мне страшную тайну, которую раньше во всей нашей империи, не знал никто. Он рассказал мне о судьбе легендарного предводителя пиратов, Что стало с ним после того, как он сбежал с острова Монт.

Те, кто хорошо знал, насколько хитер был разбойник, оказались правы. Конан, о котором рассказывали предания не умер, а, счастливо избежав казни, с остатками своего воинства удрал на запад. Там он бороздил бескрайние моря, принося горе и страдания в далекие земли чужих берегов. Годы шли. Конан стал королем далекой Аквилонии, он даже победил колдунов Черного Круга, а потом вновь пустился в скитания, не в силах усидеть на одном месте. Вновь имя его стало проклятием… А враги его тем временем старели и уходили в мир иной, а Конан продолжал вести разгульный образ, жизни.

В нашей империи черное имя Конана вошло в легенды, которые потихоньку превратились в фантастические мифы. Но правда оказалась еще более невероятной, чем любой вымысел. Никому из нас даже в голову прийти не могло, что наш заклятый враг до сих пор ходит по свету. И вот теперь предводитель пиратов вновь вернулся в наши края. Так, по крайней мере, утверждал мой демон.

Тот, про кого он прошептал мне, это ты, Конан. Ты тот самый полководец, которому по силам выиграть предстоящую битву и осуществить мою месть. Перепуганный демон поклялся мне своей жизнью, что в Кордаве найду я человека, некогда наводившего леденящий ужас на всех жителей островов и принесшего сюда море смерти много лет назад.

Таким образом, Конан, я уверена, что стоящий передо мной сейчас человек и есть тот самый Конан из страшных легенд.



* * *



Если гость королевы и удивился, то не подал ни малейшего вида. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Единственным знаком того, что он все слышал, был легкий кивок головой и чуть заметная холодная, улыбка.

— Годы совсем не изменили тебя, Конан. Ты неплохо сохранился. По крайней мере, как две капли воды похож на описания, данные в древних фолиантах.

— Довольно красочные описания, если верить твоему рассказу,— язвительно заметил киммериец.

— Значит, ты тот самый Конан, о котором сложено так много жутких легенд!

— Ну, ты же сама все прекрасно знаешь.

Эфрель радостно расхохоталась, довольная собой. Но в прозвучавшей в следующий момент резкой команде не было и намека на веселье.

— Убей его, Графтер!

Застигнутый врасплох неожиданным смертным приговором хозяйки, сидящей за кисейной занавеской в другой комнате, Конан молниеносно повернулся вместе с креслом, чтобы встретить грозящую опасность. Все то время, пока госпожа разговаривала с гостем, громадный евнух неподвижно стоял на своем посту в тени у двери, ни единым движением не выдавая своего присутствия. Не успела еще Эфрель договорить последнее слово, как, выполняя ее приказание, раб в мгновение ока выхватил из ножен громадный паранг и рванулся к северянину, готовый нанести тому удар в спину. Его толстогубый рот был широко открыт в безмолвном крике. Он жаждал крови.

Благодаря быстрой реакции, Конан успел понять, откуда исходит опасность, и с проклятием помянул тот момент, когда остался безоружным. В следующее мгновение на него обрушился Графтер. Вблизи тело колосса казалось громадной бесформенной колышущейся массой жира. Он двигался с быстротой, неожиданной для человека его сложения. Паранг евнуха, описав дугу, со свистом опустился вниз. Конан увернулся от острия клинка и с силой пнул раба по ногам. Пытаясь сохранить равновесие, Графтер немного отвлекся, но и этого времени хватило киммерийцу, чтобы схватить тяжелый серебряный подсвечник, стоявший рядом.

Поглядывая на массивное оружие в руках противника, телохранитель королевы начал осторожно двигаться вокруг него. Некоторое время они описывали круги, пригнувшись в стойке борцов, готовые атаковать или отступить в любое мгновение. Евнух сделал выпад, и Конан, встречая атаку, размахнулся канделябром. Но движение врага было обманным. В его глазах сверкнул насмешливый огонь. Евнух открыл рот, издавая странное хриплое шипение. В наполненной слюной зияющей пасти шевелился черный обрубок языка. Графтер вновь сделал отвлекающее движение, и Конан, ошеломленный видом его обезображенного рта, снова попался на ложный выпад и очень неловко парировал следующий удар.

Уверенный, что достаточно изучил противника, раб замахнулся, целясь изогнутым клинком в грудь северянина. Но противника там уже не было. С потрясающей быстротой он отклонился от смертоносного острия, нанеся одновременно сильный удар подсвечником по руке евнуха. Тяжелый серебряный набалдашник попал по массивной рукояти ножа и вышиб его из оцепеневших пальцев Графтера.

С отвратительным карканьем немого человека, пытающегося выразить свой гнев, евнух сцепился с Конаном, отбросившим свой сильно погнутый канделябр вслед за парангом противника. Хотя Графтер был лишен мужских достоинств, он, тем не менее, имел прекрасно накачанные мускулы. Идеально натренированный для роли телохранителя, этот громадный, как башня, гигант голыми руками свернул шею не одному крепкому борцу только ради того, чтобы доставить удовольствие своей госпоже. Любой обычный человек, попав в объятия массивного сильного Графтера, был обречен, ибо тот являлся искуснейшим борцом. Но сейчас, сойдясь с Конаном в рукопашном бою, евнух встретился с человеком, гораздо более мощным, чем те; с кем ему доводилось бороться раньше. Отчаянно пытался он подмять противника под гору мускулов, костей и колышущегося жира своего тела.

Легче было бы сломить сопротивление статуи, чем побороть врага с железными мышцами, представшего перед Графтером. Конан разрывал каждый захват соперника, проявляя прекрасное знание правил всех видов борьбы. Пот лил с полуобнаженного торса кастрата. И только благодаря маслянистой гладкой плоти евнуха киммерийцу удавалось выскальзывать из стальной хватки. Клочья кожи разлетались в стороны, когда, сцепившись, они катались по полу.

Внезапно, рывком невероятной силы, Конану удалось завернуть руку противника за спину. Графтер безнадежно пытался выпрямиться, но постепенно его сопротивление слабело, дыхание раба стало неровным и шумным.

В конце концов, под нажимом Конана он повалился на пол. Раздался едва слышный хруст. Евнух начал биться в конвульсиях. Сломать вторую руку оказалось уже несложно. Безнадежное рычание от нестерпимой боли было самым громким звуком, изданным за весь период напряженной борьбы. Не обращая внимания на гротескно вывернутые суставы врага, киммериец обхватил толстое, жирное горло Графтера и, не торопясь, задушил гиганта.

С отвращением отшвырнув обмякшее тело в сторону, он поднялся на ноги и направился к дверному проему, завешенному кисеей. Разгоряченный борьбой, Конан жаждал крови.

Эфрель приветствовала победителя безумным хохотом.

— Браво, Конан, браво. А теперь остынь. Успокойся! Ты просто сейчас доказал мне, что ты и есть тот самый Конан. В легендах говорится о твоих руках, как о самом смертоносном твоем оружии. В Замбуле тебя даже называли Конаном-душителем, наряду с другими мрачными именами. И сегодня я увидела подтверждение этого. А теперь успокойся. Я всего-навсего хотела проверить, насколько верны старые сказки, Мне не нужен человек-легенда, чья доблесть была преувеличена во стократ, даже если он кажется бессмертным.

Конан язвительно улыбнулся. Он выглядел не менее опасным, чем разъяренный тигр.

— Очень хорошо. Теперь твое любопытство удовлетворено. Ты знаешь, кто я. А ну-ка, посмотрим, кто же ты такая на самом деле!

Он отодвинул занавес …и взглянул в глаза воплощенному ужасу.

Эфрель, хихикая, лежала на широком ложе, едва прикрытая дорогими шелками и богатыми мехами. Красота покровов особенно подчеркивала уродливость возлежавшего на них тела. Госпожа Дан-Легеха представляла собой исковерканную, изуродованную карикатуру на женщину, видение из ночных кошмаров, принявшее материальную форму. Черная аура злой мстительности окружала это отвратительное существо. Зеленая полупрозрачная пижама и обилие драгоценностей еще больше усугубляли мерзкое впечатление, хотя, казалось, его вряд ли еще можно было чем-то испортить.

На стене, чуть выше спинки дивана, над изувеченной хозяйкой висел портрет другой женщины в натуральную величину. Конану раньше никогда не доводилось встречать таких красавиц, какая была изображена на картине. Девушка соблазнительно возлежала на покрытой шкурами тахте, обернутая в туманную дымку полупрозрачных шелков. Ее кожа светилась матовой белизной. Вся она — неотразимое сочетание привлекательности и распущенности. Художник, должно быть, потратил уйму времени, чтобы найти, способ отобразить удивительную нежность ее лица, черные, сияющие глаза и ниспадающие шелковистые волосы цвета воронова крыла.

Две женщины — изображенная на картине и лежащая под ней. Идеальная красота и изувеченная порочность. Непостижимый умом контраст абсолютных противоположностей. Внезапно Конан с ужасом осознал, что обе эти знатные дамы — Эфрель.

Все тело реальной женщины было обезображено грубыми крупными шрамами. Только руки, которые не касались каменной мостовой, поскольку приговоренную королеву приковали к шее быка за запястья, не были покрыты рубцами и оставались такими же красивыми, как и прежде. Тело Эфрель представляло собой бесформенную массу вывернутой наизнанку плоти. Отовсюду торчали пожелтевшие кости и их обломки. Зазубренные края ребер вылезли по бокам там, где живая ткань была словно громадной теркой полностью стерта во время бешеной скачки быка. Одна нога, ампутированная чуть ниже колена, так как ее уже нельзя было спасти, смотрелась как обрубок. Мышцы на ней сохранились лишь местами. На другой ноге вместо стопы от щиколотки отходила утолощенная култышка.

Но больше всего досталось лицу. По-видимому, когда Эфрель потеряла сознание, ее голова волочилась по земле. От скальпа, почти полностью снятого с черепа, остались небольшие участки кожи. На этих островках сохранились длинные черные пряди, которые выглядели страшной пародией на женские локоны. Вся плоть с лица в основном была содрана. Уши, словно обглоданные, торчали острыми хрящами, а вместо носа зияла дыра. Отсутствие щек и разодранный рот, превратившийся в бесформенную щель, объясняли особенность ее речи. Конечно, ей было трудно выговаривать слова. Почерневшие лохмотья губ почти не прикрывали выбитых и сломанных зубов. От одного глаза практически ничего не осталось, он смотрелся ужасно, но другой выглядел еще хуже, так как сохранился неповрежденным. Этот уцелевший прекрасный глаз подчеркивал всю омерзительность уродливой маски, дивной красоты оникс среди отвратительных червей.

Существо, все еще именуемое Эфрель, не могло выжить. Ни один человеческий организм не перенес бы такого увечья. Но, тем не менее, оно все еще существовало. Всепоглощающая жажда мести каким-то образом сохранила жизнь этой женщине. Опаляя все вокруг, в ней горел огонь безумия. Единственный зрячий глаз, не мигая, глядел на гостя.

Конан бесстрастно взирал на жутко обезображенное тело, возлежащее перед ним на кушетке. Его суровое лицо не выражало ничего, кроме сдержанного любопытства. Он горько рассмеялся.

— Да, я — тот самый Конан. А ты, стало быть, Эфрель. И теперь, когда мы представились друг другу, объясни, зачем ты пригласила меня в Дан-Легех?

— Что? О деле? Сразу о деле? Так скоро?— захихикала Эфрель, отбросив условности вместе с остатками здравого смысла.— Почему здесь и сейчас ты говоришь со мной о деле? Оглянись, ты находишься в спальне самой красивой дамы Туранской империи. Посмотри, какая я там, на картине, и сравни с той, что здесь, перед тобой. Разве я очень изменилась? Ты не находишь меня прекрасной? Разве я не самая красивая и желанная женщина, которую ты когда-либо видел? А когда-то я была именно такой!

— Ну, если сравнивать с внутренностями, еще немного скрытыми твоим исковерканным каркасом, с которого содрали кожу, ты все еще прекрасна,— не сдержался северный варвар.

Внезапно к его горлу подступила легкая волна тошноты. А в ушах опять зазвенел безобразный смех.

— Как ты галантен, Конан! Но я вижу отметину зла в твоих глазах. Я знаю, мы двое — одного типа, ты и я. Мы с тобой родственные души. Если так можно выразиться, родня во зле.

С этими словами она открыла ему свои объятия.

— Иди сюда, Конан-пират. Или Амра? Ведь, когда-то ты звался Амрой-львом… Иди сюда, Конан-бесстрашный. Если тебе действительно суждено занять место Альремаса, помни, что он когда-то был не только генералом для меня. Иди сюда, Конан, мой грядущий любовник. Конан нехотя подошел к ней ближе. Ее губы, превратившиеся теперь в лохмотья, страстно прижались к его губам. Мертвые глаза задушенного евнуха в застывшем ужасе смотрели на эту странную пару.

 Глава третья



Потягивая прекрасное вино из хрустального бокала, Конан внимательно просматривал листы пергамента, исписанные убористым почерком. Тело Графтера уже убрали, и теперь другой стражник стоял за дверью. Меч Конана снова висел у него на поясе. Жуткая госпожа Дан-Легеха, казалось, всецело доверяет своему новому генералу. Легендарный пират кисло подумал, что, похоже, Эфрель вполне довольна им во всех отношениях.

Королева вышла из спальни с очередной стопкой бумаг и положила ее на освещенный лампой стол, за которым сидел Конан. Несмотря на изувеченные конечности и исковерканную плоть, Эфрель не была прикована к постели. Причудливо изогнутая деревянная нога, крепко привязанная к обрубку под правым коленом, гулко стучала по каменным плитам пола. Усыпанная драгоценными камнями и украшенная странной резьбой, она походила на лапу гигантской птицы из страшной сказки. Правительница острова передвигалась с огромным трудом. Она и шагу не могла ступить, не опираясь на палку. Да и с помощью палки Эфрель удавалось преодолевать не слишком-то большие расстояния.

Госпожа Дан-Легеха торжественно протянула Конану несколько исписанных листков.

— Здесь некоторые документы, которые могут тебя заинтересовать: списки военных кораблей, находящихся в распоряжении Марила, число воинов под его командованием, секретные присяги на верность мне различных правителей и текущее состояние моих собственных войск. Все сведено в таблицы. Разве Нетистен Марил не рискнул бы всем своим богатством, чтобы узнать содержание этих бумаг?

Просмотрев одну из них, киммериец поднял голову.

— Неимоверный труд! Не выходя за стены замка, ты проделала такую колоссальную работу по сбору и сортировке сведений! Здесь есть все: не только точный подсчет наших собственных резервов, находящихся в боевой готовности, но и потрясающе детальная информация о военной мощи противника и о его слабых сторонах. Я просто ошеломлен.

На лице Эфрель отразилось некоторое жуткое подобие улыбки.

— Да, мои шпионы — мастера своего дела. У меня лучшая шпионская сеть во всей империи, а может быть, даже и во всем мире. Я знаю о своих врагах почти все. Когда мои люди не могут собрать те или иные сведения, у меня есть другие средства, чтобы получить их.

Конан удивленно приподнял бровь.

— Да, я вижу. Ты скрупулезно подготовилась к восстанию, Мне понадобится несколько дней, чтобы более детально ознакомиться с этими бумагами. Однако что происходит сейчас, в данный момент? Не могла бы ты коротко рассказать мне, как обстоят дела в настоящее время, и каковы твои планы?

Эфрель тяжело опустилась в кресло. По-видимому, это причинило ей тяжкую боль. Около минуты она молчала. Наконец раздался ее хриплый голос.

— Уже довольно поздно. Скоро наступит утро. Я очень устала, поэтому буду предельно краткой. Детали мы обсудим завтра, вдвоем. Я уверена, что твои знания принесут неоценимую пользу в подготовке к мятежу.

Свою речь Эфрель начала подчеркнуто медленно, тщательно обдумывая каждое слово. От напряжения ее голос становился все выше и выше с каждой фразой.

— Последние несколько лет я потратила на разработку заговора против Нетистена Марила, чей род бесчестно узурпировал власть, принадлежащую нам по праву. О провале первой моей попытки ты уже знаешь. За это поражение я заплатила неимоверную цену. Но боги тьмы сочли нужным поддержать свою дочь, дав ей еще один шанс.

На этот раз я плела свои сети более искусно. На этот раз я призвала себе на службу такие могущественные силы, какие обычному человеку и не представить. И на этот раз я не проиграю. Я просто не могу проиграть. Мой долг — восстановить на престоле дом Пеллинов, и я сделаю это, во что бы то ни стало. Я заявлю о своих правах на императорский трон, который по справедливости принадлежит мне. Я расквитаюсь с Нетистеном Марилом и всей его трижды проклятой линией. Я должна отомстить!

Последнюю фразу, она буквально выкрикнула, а затем тихо прошептала:

— И ни люди, ни боги, ни демоны не остановят меня!

Эфрель снова помолчала, потом, собравшись с мыслями, продолжила:

— Как видишь, на сей раз я хорошо подготовилась. Да… И тщательно все продумала. А главное, Марил еще ничего не знает о моих планах. Держа все в строжайшем секрете, я создала флот Пеллина. Часть кораблей ты видел при входе в порт Призарт, еще больше судов стоят на якоре в нескольких южных гаванях. Они ждут не товара, не груза, а только моей команды.

Мои посланцы заручились тайной поддержкой королей многих островов, а также великих правителей и господ рангом поменьше. Я решила не пренебрегать даже помощью тех, у кого совсем маленькие королевства. Кроме того, ко мне на службу перешли такие люди, как Имиль, которого ты хорошо знаешь. Выходец из знатной семьи с Хоарезма, нынешней столицы империи, он типичный представитель моих новых офицеров. Подобно многим другим отпрыскам известных и уважаемых домов, разорившихся при правительстве Нетистена, Имиль сообразил, что появился шанс ухватить кусок пожирнее и снова восстановить престиж рода. Иногда, чтобы перетащить знать на свою сторону, мне достаточно просто пообещать неограниченную власть или возможность пограбить и порезвиться вволю. Но бывали случаи, когда некие влиятельные вельможи, искренне ненавидящие меня, внезапно умирали, а их места занимали мои тайные сторонники. Целые армии наемников дали согласие на сотрудничество через моих полномочных правителей. Я наняла себе на службу бесчисленное множество пиратских банд и прочих преступников, за которыми охотится правительство. Видишь, Конан, ты окажешься среди родственных тебе душ.

Таким образом, каплю за каплей я собирала военные силы и сформировала огромную армию возмездия, не возбудив в Мариле ни малейших подозрений. Здесь указаны точные цифры, перечислено все, что в настоящий момент находится в моем распоряжении. По самым скромным подсчетам, кораблей сто примут участие в бою только под моим флагом, но еще больше присоединятся к нам, когда увидят первый успех. С воинами и галерными рабами проблем нет, их тысячи. А мои рабочие трудятся день и ночь, чтобы изготовить к сроку как можно больше оружия и доспехов…

— Все, что ты говоришь, разумеется, впечатляет,— прервал ее Конан,— но, тем не менее, на стороне императорского флота все равно будет значительный перевес. Насколько я понял из просмотренных документов, правители шести крупнейших городов империи все еще остаются верными Нетистену. Не говоря уже о том, что большинство мелких королевств находятся под его прямым контролем. Он может легко набрать флот в три раза больше нашего. Флот, где каждый корабль — первоклассное военное судно. Ему достаточно вызвать своих вассалов и потребовать, чтобы они выполнили долг перед императором, оказав ему поддержку. А с людскими резервами дела у нас обстоят еще хуже.

Конан усмехнулся, глядя на гору документов.

— Демоны зелёные! Да если Марил поскребет по сусекам и вычистит все до крошечки, как это сделала ты, он соберет флот не менее, чем в четыре раза больше нашего и обеспечит его достаточным количеством людей. Когда я в прошлый раз был здесь, на островах, мне уже представился случай убедиться в том, что, несмотря на всю дерзость и гениальность, нельзя победить врага, ресурсы которого значительно превосходят твои собственные. В конце концов, все решает соотношение людей. Оно должно быть, по крайней мере, один к одному, то есть человек против человека. И тогда победит сильнейший, а более слабый погибнет.

— Разумеется, ты прав,— нетерпеливо прервала Эфрель мрачные прогнозы своего генерала,— но, как я тебе уже говорила, мне подвластны не только человеческие силы. На этих исписанных свитках пергамента нет и намека на скрытые до поры до времени резервы, которыми я воспользуюсь в нужный момент. Но для этого еще не настало время. Их можно вызвать лишь при самой большой необходимости.

Она сделала паузу, чтобы насладиться явной заинтересованностью Конана.

— Послушай, Конан, подумай лучше, как привести в боевую готовность мои морские силы. Я знаю, твой гений сможет выковать из этих разрозненных кусочков единый монолит — армию, которая победит, несмотря на малочисленность моего флота, собранного по крохам. В награду ты получишь королевство и власть, которая в империи будет уступать только моей. Следи за порядком в подчиненных тебе войсках и не говори мне ни о балансе сил, ни о прочей мути. Уверяю тебя, когда придет срок нанести удар, я сумею обеспечить нам преимущество. Перевес будет на нашей стороне. Простые смертные даже предположить не могут, из каких таинственных государств Эфрель вызовет себе на помощь непобедимые силы. Те, кто откликнется на мой призыв, наголову разобьют Марила, несмотря на все его жалкое преимущество.

Конан прервал ее хвастовство.

— Интересно, что собой представляют эти сверхъестественные силы, которые, как ты утверждаешь, тебе подвластны? И, если они столь могущественны, зачем тебе понадобился я?

Эфрель почувствовала вызов в его вопросе, но вновь уклонилась от прямого ответа. Снова на ее, безобразном лице появилось некое подобие хитрой улыбки.

— Позже, Конан… Придет время, и я доверю тебе все свои тайны. Тогда я расскажу тебе все. Ну, а теперь настал час рассвета.

 Глава четвертая



Ни с чем невозможно спутать атмосферу в тюремных темницах. Даже человек, который слеп и глух, обязательно почувствует ее в воздухе, хотя он не увидит ни толстых стен, ни крепких засовов, не услышит ни проклятий, ни мольбы, ни бряцания цепей. Тюрьмой может быть и зловонная дыра в мрачном подземелье, и по-королевски роскошные покои, несмотря на все их удобства и пышность. Независимо от своего местонахождения и уровня комфорта, любое место заточения лишает своих обитателей двух бесценных прав: права на свободу и права на человеческое достоинство.

Каким бы ни был застенок, это — преграда. Будь то заржавевшая цепь, глухая стена, надежная охрана или просто подобострастный, но несокрушимый служитель у двери роскошных хором. Определенные барьеры подавляют волю заключенного, как бы говоря ему:

— Вот сюда ты можешь идти, а туда уже нет. Вот это ты можешь делать, а это не смей.

Мало того, что неволя крадет у человека возможность выбрать для себя, что делать и как поступать, она еще лишает его достоинства независимой личности. Именно поэтому и возникает во всякой тюрьме та характерная прогорклая атмосфера, миазмы невидимого напряжения, состоящего из ненависти и страха, апатии и боли, несбывшихся надежд и невыразимого отчаяния.

Мкори болезненно ощущала это. Ее сердце бешено колотилось. Все существо охватила непонятная паника. Следуя за неторопливыми охранниками, девушка учащенно дышала. Может быть, ей не хватало кислорода?

«Как здесь душно,— тоскливо подумала Мкори.— Нет ни свежего воздуха, ни солнечного света, ни друзей. Только подкрадывающаяся смерть от удушья».— Вздрогнув, она постаралась отогнать от себя эту болезненную мысль. Спускаясь по лестнице, девушка старательно подобрала складки шелкового платья, боясь, что оно может прикоснуться к склизким стенам каземата и вобрать в себя многовековую боль и страдание, осевшие на серых камнях.

Мкори поежилась, поплотнее закутавшись в легкий плащ, закрывавший ее белые плечи. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Наверное, она просто замерзла. Девушка заметила, что по шее идущего впереди конвоира стекают струйки пота, исчезая за грязным засаленным воротником потрепанного обмундирования.

Шесть бдительных стражников ожидали ее с внешней стороны тяжелой двери, ведущей к подземной темнице, из которой не было другого выхода. Они держали оружие наизготовку, с подозрением глядя на приближающихся посетителей. За произнесенным паролем последовал правильный отзыв, и вновь прибывшие двинулись дальше. Стражники несколько расслабилась, когда узнали в пришедшей дочь своего императора.

— Он спрашивал о вас, госпожа,— галантно сообщил ей капитан стражи и посмотрел в глазок толстой двери. Внутри стояли еще четыре солдата.

— Все в порядке. Откройте,— приказал им офицер.— Госпожа Мкори пришла навестить узника.

Командир стражи отомкнул ключами два массивных замка со своей стороны, в то время как солдаты отодвигали громадные задвижки изнутри. Внутренний караул отступил назад, освобождая путь начальству. Еще одна дверь из толстых деревянных брусьев. Стражники напряженно следили за тем, как медленно поворачивался ключ в замке. Наконец и эта последняя дверь со скрежетом отворилась. Однако так тщательно опекаемого обитателя темницы видно не было.

Капитан предупредительно пропустил внутрь знатную даму, предварительно напомнив:

— Пожалуйста, госпожа, не больше половины колокола. Приказ вашего отца, вы же знаете.

Она рассеянно кивнула и шагнула через порог.

Снова прочувствовав всю безнадежность пойманной в клетку пичуги, девушка тоскливо подумала, доведется ли ей еще когда-нибудь встретиться с любимым вне этих холодных теней. Войдя в темноту, она нежно позвала:

— Лейжес!

Никакого ответа.

Довольно просторная подземная камера была погружена во мрак, если не считать единственной тускло горящей мерцающей лампы и огня факелов снаружи.

Когда широко раскрытые глаза девушки немного привыкли к темноте, ей удалось различить спартанскую обстановку каземата. Это не была сырая яма, где пленников оставляли гнить в цепях. Однако за всю длинную историю темницы ни одному узнику не удалось сбежать отсюда. Здесь монархи и императоры Турана обычно содержали политических преступников, угрожающих трону или спокойствию государства. Здесь у узника не оставалось никакой надежды на побег. И в то же время это место было предназначено не для обычных злоумышленников, а для таких, чей ранг требовал уважения к арестованному и оказания ему определенных привилегий. Смерть, конечно, самый надежный страж, но популярность некоторых заключенных была настолько велика, что, казалось, целесообразнее сначала немного подержать их в темнице в ожидании момента, когда страсти улягутся, симпатии публики поостынут и можно будет покончить с надоевшим врагом без шума.

Мкори пыталась рассмотреть неподвижную фигуру, вытянувшуюся на узкой кровати. Она подошла поближе и встревожено позвала:

— Лейжес!

Молодой человек вздрогнул, когда девушка, наклонившись, легко прикоснулась к его плечу. Он глухо зарычал и, не открывая глаз, ударил ее.

Мкори вскрикнула. Юноша проснулся от вспышки собственной ярости.

— Мкори, это ты? Клянусь Хорментом, мне очень жаль, что я напугал тебя. Мне как раз снился страшный сон…

Удрученно замолчав, он рассеянно запустил пятерню в растрепанные черные волосы и отер холодный пот с заросшего щетиной лица. Затем Лейжес протянул руку и, не глядя, нащупал стоявший у постели кувшин с водой.

— Мне не хотелось бы зажигать огонь, дорогая, поскольку нахожусь в столь незавидном положении…— извинялся он.— Я действительно не ожидал увидеть тебя раньше, чем завтра. Иначе я навел бы здесь порядок… Послушай, а что ты здесь делаешь посреди ночи? — В его голосе зазвучали истеричные нотки.— Мкори, ничего не скрывай от меня! Они…

Мкори быстро наклонилась к возлюбленному, торопясь его успокоить.

— Нет, Лейжес! Прекрати, пожалуйста. Еще ничего не изменилось, папа еще ничего не решил.— Ее глаза подернулись легкой дымкой грусти.— Лейжес! Сейчас совсем не ночь, сейчас — полдень.

Лейжес выругался и вскочил на ноги.

— Подожди, я зажгу свет. Ты говоришь, полдень… Проклятие, я слишком долго спал. Вот увидишь, мы устроим и здесь ясный день. Солнечный полдень, если пожелаешь. Тут внизу я становлюсь похожим на корень древнего дерева, хотя скорее уж на гриб. Впрочем, какая разница? Я ем, когда голоден, сплю, когда устал. А последнее время я не бываю слишком голоден и в основном сплю. Когда-нибудь я просто перестану просыпаться, буду храпеть все дни напролет, пока мир за стенами этого бастиона не забудет о том, кто такой Лейжес. Ну, вот смотри. Две лампы для утра, три для полдня, и я погашу одну, когда будет вечер. Ты говоришь, что сейчас полдень. Значит, надо зажечь все три.

Он повернулся к девушке и увидел отразившийся в ее глазах ужас. С горечью Лейжес понял, что его слова граничат с бредом сумасшедшего. Расправив помявшуюся одежду, он пробормотал успокаивающе:

— Прости меня, моя милая. Этот ночной кошмар все еще будоражит нервы. Я уже привык говорить сам с собой здесь внизу и совсем забыл, как надлежит вести светский разговор,— он криво усмехнулся.

Мкори в ответ вся засияла, на ее лице отразилась надежда.

— Извини, я напугал тебя,— продолжал Лейжес, пытаясь отогнать от себя воспоминания о кошмарном сне.

Стоило ему заснуть, как перед его глазами постоянно вставало одно и то же видение. Юноша видел себя беспомощным избитым рабом, загнанным в ловушку и лежащим, скорчившись, в темном углу мрачного подземелья. Каждый раз он вздрагивал, заслышав шаги палачей, приближающиеся все ближе и ближе. Они никогда не успевали дойти до двери. Лейжес начинал кричать раньше и в безумном ужасе просыпался от собственного крика.

Его мучил страх, что однажды они войдут. Однажды раб не успеет проснуться. Молодой человек поежился. Он понимал, что начинает потихоньку сходить с ума. Все его сознание было поглощено ожиданием. Лейжес ждал, что рано или поздно его выведут и тихо убьют, как какого-нибудь приговоренного к смертной казни уголовного преступника. Больше всего юношу пугало то, что он не сможет владеть собой и враги увидят его ползающим на коленях, пресмыкающимся, вымаливающим пощаду.

Лейжес знал, что не боится смерти, даже такой бесславной, какая, без сомнения, ожидает его. Конечно, она отвратительна. Конечно, надо бороться за жизнь до последнего вздоха. Куда торопиться? Но он не боится смерти! Так почему же такие кошмары во сне? Откуда эти мысли о трусости? Может ли кто-нибудь сказать наверняка, как встретит свой последний час? Это заточение в подземелье в полном одиночестве, постепенно поглощало его мозг. Может быть, и мужское достоинство тоже гниет понемногу? Возможно, через месяц или два… В тысячный раз он проклинал судьбу за то, что враги взяли его живым.

Но в подземелье уже не было тишины. Кто-то разговаривал. И разговаривал явно с ним. Это Мкори. Боги! Он просто забыл о ее присутствии. Надо как-то исправлять положение. Надеясь, что гостья не обратила внимания на его отвлеченное молчание, Лейжес начал улыбаться и вдруг понял, что по-идиотски ухмыляется вот уже несколько минут. Заметила ли она это? Похоже, нет. Станет ли Мкори вести себя иначе по отношению к тому, кто потихоньку начал сходить с ума? Он заставил себя сосредоточиться на ее торопливо нервозном пересказе свежих дворцовых сплетен о событиях последней недели. О вновь появившемся трубадуре, о бале и прочих пустяках…

Мкори почувствовала, что Лейжес повернулся к ней и, перестав болтать, тревожно взглянула на юношу. Между тем за тяжелой дверью с засовами, охранники уже начали напоминать о себе.

«Интересно, радуется ли Марил когда слышит их доклады о непрестанно ухудшающемся состоянии моего здоровья?» — подумал несчастный узник. Вслух же он задал вопрос, на который заранее знал ответ:

— Твой отец еще говорил что-нибудь обо мне?

Мкори грустно покачала головой, отчего ее светлые волосы заколыхались волнами. Лейжес впервые за все это время обратил внимание на исходящий от нее запах духов и вспомнил, что должен сделать комплимент по поводу ее внешнего вида. Он знал, что Мкори потратила уйму времени, готовясь к этому непродолжительному визиту. Собираясь к нему, она оделась и причесалась так, как будто должна присутствовать на балу. Лейжес подумал, не поздно ли будет сейчас высказать одобрение ее наряду, не обидит ли Мкори то, что он не заметил его раньше. Пожалуй, не поздно.

— Нет, отец делает вид, что забыл о тебе. Он никогда не называет вслух твоего имени. Это папина любимая уловка. Когда его что-нибудь особенно глубоко трогает, он всегда так поступает. Дорогой, я уверена, что отец собирается освободить тебя. Иначе, зачем ему было тянуть эти последние…

— …эти последние два месяца,— закончил за нее Лейжес.— У него есть на то свои причины. И не одна. Впрочем, не мучай себя понапрасну. Уже два года я живу под постоянным гнетом Марила, и просто странно, что до сих пор еще жив. «Но очень близок к смерти,— добавил он про себя.— Третий раз, наверное, последний».

Два раза Марил проявлял снисходительность к своему племяннику. Это был третий арест.

Когда Эфрель вместе с Лейаном плела свои сети, Лейжес находился в море. Его не успели впутать в интригу. Отец не спешил вовлекать единственного сына в заговор и откладывал это до последнего момента, не сомневаясь в его сыновней преданности. В результате Лейжес узнал о трагической судьбе отца совершенно неожиданно для себя, только-только вернувшись в порт, когда друзья-офицеры смущенно сообщил и ему, что он находится под арестом по приказу императора. Однако Марил не расправился со своим племянником сразу, как со всеми другими домочадцами заговорщиков, проявив милосердие, о котором Лейжес его не просил. Но он организовал тщательное наблюдение за юношей.

Взбешенный случившимся, искренне скорбя о гибели отца, Лейжес сделал безрассудную попытку организовать заговор против Марила, решив убить дядю. Но император очень быстро узнал о готовящемся покушении и на сей раз поместил Лейжеса под светский арест. Он предоставил юноше анфиладу комнат внутри дворца, взяв с него торжественное обещание, не вступать ни в какие заговоры против правителя. И вновь он проявил не свойственное его характеру милосердие по отношению к обозленному племяннику.

При помощи друзей Лейжес организовал дерзкий побег и покинул свою позолоченную тюрьму. Собрав вокруг себя несколько непримиримых врагов Нетистена Марила, молодой человек на этот раз предпринял серьезную, почти удавшуюся попытку уничтожить жестокого правителя и захватить трон. Ослепленный ненавистью к убийце своего отца, юноша не задумывался над тем, что противники императора используют его как марионетку для достижения личных целей, мечтая взять власть в империи в свои руки. Следуя за взбешенным юнцом, его товарищи по заговору завоевали себе огромную популярность, так как прикрывались именем мученика и выступали под знаменами святой мести тирану. И снова предусмотрительный Марил, разоблачив конспираторов, взял в плен непокорного молодого человека.

Но на этот раз он не оставил Лейжесу никакой надежды на побег, посадив его в глухую одиночную камеру в самом глубоком подземелье.

Теперь помочь юноше не мог никто. Он оказался погребенным заживо. Только Мкори разрешили изредка навещать своего возлюбленного. Отец ей доверял. Он не сомневался, что родная дочь не предаст его. Время шло. Нетистен Марил был занят искоренением всех заговорщиков поддержавших Лейжеса, выискивая самых отдаленных сочувствующих или хоть как-то причастных. Но у узника не было иллюзий по поводу своей дальнейшей судьбы. Он знал, что на этот раз Марил не помилует так страстно ненавидящего его племянника.

— Я принесла тебе кое-что,— проговорила тем временем Мкори с радостным видом ребенка, дарящего драгоценные подарки любимому приятелю по играм. Она запустила руку в принесенную с собой корзину.

Лейжеса всегда поражала ее способность полностью отстраняться от действительности, от реальной жизни и вовлекать всех окружающих в свой мир светлых грез. Именно эту бесхитростность, эту детскую непосредственность и любил в ней юноша, или так, по крайней мере, ему казалось.

— Что же там? Я надеюсь, меч или связка ключей, открывающих все замки Нетистена?— сказал он с наигранной веселостью.

Мкори мило улыбнулась.

— Мне жаль огорчать тебя, но охранники конфисковали все это вместе с заточкой, которую я спрятала в своей прическе.

Лейжес воспользовался моментом и сказал несколько так долго ожидаемых приятных слов по поводу внешности Мкори. Девушка польщено зарделась.

— Но они не заметили волшебного кольца-невидимки, опущенного мною в декольте,— добавила она с печальной иронией.

— Где же оно? — включился в игру узник.

— Теперь я и сама не могу его найти,— засмеялась девушка.— Наверное, оно стало невидимым.

— Могу я помочь тебе в поисках? — с готовностью предложил Лейжес.

Мкори игриво отстранилась от него и протянула руку к своей корзине. Нетерпеливый юноша уловил тайное обещание в скромно потупленных прекрасных глазах, но с горечью вспомнил, что сейчас не время и не место для подобных игр.

— Вот,— сказала она, вынимая какой-то тяжелый предмет,— я выкрала бутылочку папиного любимого заморского напитка, хранящегося в самых заветных подвалах.

Лейжес разочарованно вздохнул.

— Ну, какие еще сюрпризы, маленькая волшебница?

— Вот книжка. Я думаю, что тебе, может быть, хочется почитать?

— А что за книжка?

Мкори, не поднимая глаз, протянула ему богато переплетенный том.

— Ну, это стихи, написанные Пассином из Тресли. Я знаю, что ты относишься к ним, как к ужасно слезливой дребедени. Но это моя любимая книга. Я перечитываю ее очень часто. И мне пришло в голову, что тебе, может быть, захочется просмотреть эти стихи, вспомнив, что я люблю их, и они для меня много значат. Теперь у тебя будет вещь, которая дорога мне. Я хочу, чтобы она была все время с тобой, пока ты здесь.

— Спасибо, Мкори,— галантно ответил молодой человек.— Я внимательно прочитаю вечером все стихи, если тебя это порадует. А хочешь, я даже могу выучить их наизусть, и потом буду декламировать как твой персональный менестрель.

Девушка засмеялась над его предложением. Возникло кратковременное замешательство. Затем она нерешительно продолжила:

— Знаешь, я принесла тебе еще один очень скромный подарок.

Аккуратно, с большой осторожностью Мкори сунула руку в корзину и вынула маленький букетик полевых цветов. Она робко протянула Лейжесу этот разноцветный ароматный подарок, отчаянно надеясь, что он примет их, и одновременно боясь его насмешек или оскорблений в свой адрес.

— Цветы, Мкори? — удивленно спросил молодой человек.

— Я собрала их сегодня утром на лугу своими собственными руками. Мои служанки считают меня сумасшедшей,— пробормотала девушка в нерешительности,— дорогой, я знаю, что это выглядит глупо, когда женщина приносит цветы мужчине. Но я все время думаю о тебе, запертом здесь, вдали от солнца и света, внизу, в темнице. Я хотела чем-нибудь тебя порадовать, чем-нибудь полным жизни, как эти цветы. Я думала, что, может быть, это будет как… как…