Упала последняя цепь. С воем и проклятиями Эфрель побежала по лестнице из пещеры, даже не приостановившись, чтобы одеться.
А позади нее, в безмолвной пустой комнате, медленно приходила в себя Мкори. Она открыла свой единственный глаз, посмотрела на свое тело и закричала.
* * *
Закрепившись у ворот и оставив там людей, повстанческие войска быстро смели часовых, охранявших стены. Расставив и, здесь своих воинов, Конан ворвался в цитадель. Внутри, подобно пчелам в улье, на который напали враги, кишели солдаты Эфрель. Пеллиниты сражались бесстрашно и яростно, но у Конана был значительный перевес в силе. Шаг за шагом, по колено в крови он и его люди продвигались вперед.
Правая рука киммерийца благодаря сверхъестественной восстановительной способности организма почти зажила. Конан мог уже ею пользоваться. С длинным кинжалом в правой руке и с мечом в левой он сражался как безумный. Лица так и мелькали перед ним, появляясь и падая. Легендарный Амра, не останавливаясь ни на мгновение, прорубал себе путь через упрямо сопротивляющихся пеллинитов. Следом шли его люди, закрепляя завоеванные им позиции. Из головы Лейжеса не выходила мысль о Мкори и вскоре он отделился от Конана. С небольшим отрядом преданных ему солдат юноша пробивался через лабиринт коридоров Дан-Легеха в поисках своей возлюбленной. Его мучило беспокойство за девушку, так как молодой человек не был уверен в том, что Мкори до сих пор жива. А если даже он успеет спасти ее, то захочет ли она жить после заточения у колдуньи. Может быть, ее убили, когда началась атака? Лейжес и его люди встречали по пути все меньше и меньше вражеских солдат. Углубляясь все дальше и дальше в лабиринт извилистых коридоров, и все время спускаясь вниз, они явно уходили от звуков основной битвы. Предоставив Конану одному продолжать борьбу, Лейжес не останавливался ни на мгновение. Юноша торопился как можно скорее найти подземелье, где прятали Мкори. Если он придет слишком поздно… И вдруг молодой человек увидел ее впереди, прямо перед собой, в едва освещенном переходе. Обнаженная и охваченная ужасом Мкори бежала по направлению к нему. Светлые длинные волосы развевались вокруг ее стройного стана.
— Мкори! — закричал он и прижал ее трясущееся тело к своей груди.— Спасибо всем богам, что я нашел тебя целой и невредимой! Что они сделали с тобой? Конан говорил, что Эфрель собирается…
Эфрель уткнулась лицом в его плечо и начала громко всхлипывать.
— Конан!? Не произноси этого проклятого имени! Я только сейчас смогла вырваться из его спальни. Лейжес, это было ужасно! В ту первую ночь он вошел и заставил меня подчиниться своей воле. Я боролась, но он такой сильный. Он бил меня… Я уже не могла больше выносить боли. Мне пришлось удовлетворить его развращенные похоти. Я умоляла его не делать этого…
Коридор поплыл перед глазами Лейжеса в алой дымке.
— Конан сказал мне, что тебя заключила в тюрьму Эфрель,— начал он сдавленным голосом.— Я присоединился к его войскам, чтобы спасти тебя и убить эту страшную ведьму.
— Я знаю. Конан хвастался мне своими планами, прежде чем отправился в Аграпур. Лейжес, Эфрель никогда и не участвовала в заговоре. Она умерла больше года назад в Аграпуре. Это все было подстроено Конаном. Он нашел какую-то изуродованную старую нищенку и представил ее как Эфрель. Страшный пират использовал этот обман, чтобы организовать восстание, которое втайне разработал сам. Пеллиниты начали подозревать его и решили избавиться от киммерица. Теперь он хочет уничтожить всех защитников Пеллина прежде, чем они успеют ему отомстить. Этот ужасный человек обманул тебя, чтобы ты помог ему удержать его призрачную власть.— Лицо Мкори было искажено глубоким ужасом, а слова все время прерывались истерическими рыданиями.— Дорогой, теперь он расправится с тобой и снова возьмет меня… Heт! Убей меня сейчас! Пожалуйста! Я не могу больше выносить его похоть. Ни одной ночи!
Лейжес почувствовал, как его душит гнев. Он пытался взять себя в руки, чтобы внятно произнести очень важные слова.
— Спрячься в нижних комнатах. Когда все кончится, я приду за тобой. Больше тебе не нужно бояться Конана. Я принесу тебе сердце этого вероломного демона!
Лейжес развернулся и побежал по коридору с воплем о предательстве, приказав своим людям передать всем, чтобы они атаковали любого сторонника киммерийца.
Эфрель согнулась пополам от смеха.
* * *
Первой группой, на которую наткнулся разъяренный Иейжес, был отряд под командованием Имиля. С несколькими десятками людей он проходил по нижним этажам в поисках укрывшихся пеллинийских солдат.
— Измена! Убивайте лживых ублюдков! — закричал Лейжес.— Нас предали!
После мгновенного замешательства туранские солдаты устремились на повстанцев, и в коридорах вспыхнул жестокий бой.
— Что за ерунда? — закричал Имиль, выхватив свой клинок как раз во-время, чтобы успеть встретить неистовый выпад Лейжеса.
— Я узнал всю правду о ваших замыслах!— огрызнулся тот, ожесточенно нанося удары.— Но Конану больше не удастся водить меня за нос!
— Да ты с ума сошел! — возразил Имиль, отбиваясь и отступая в замешательстве.
Залы наполнились криками дерущихся людей. Туранские солдаты оказались в большинстве. Небольшой отряд повстанцев быстро терял своих воинов. Они погибали под ударами противника. Во всей этой неразберихе четко были слышны только вопли о каком-то предательстве. Этого оказалось достаточно, чтобы взорвать и без того едва сдерживаемую антипатию между солдатами Лейжеса и Конана.
Имиль вскоре оценил всю серьезность своего положения и попытался перехватить инициативу. Однако, Лейжес, ослепленный яростью, неустанно теснил его. От мощных ударов противника рука Имиля онемела, а щит был расщеплен пополам. Ренегат почувствовал, что его охватывает паника. Мысли путались. Отчаянно он пытался защитить себя, но соперник был искусным бойцом и оказался более сильным. И вот уже во всем зале кроме Имиля не осталось ни одного живого повстанца. Туранец с горечью вспомнил давнишнее предостережение Арбаса и проклял тот день, когда позволил втянуть себя в замыслы Конана.
Силы его слабели. Ему все тяжелее было отражать удары, и он осознавал это. Внезапный выпад, и меч противника, отскочив от оружия Имиля, вонзился ему между ребер. Юноша задохнулся от боли и выронил свой меч. Мощным ударом соперник рассек ему голову.
— Одним предателем меньше.— Лейжес удовлетворенно улыбнулся и закричал: — А теперь туда, где находится их вероломный генерал! Все за мной!
* * *
Туранские солдаты мчались по лабиринту коридоров. По пути к ним присоединялись соратники. По всей цитадели воины, которые только что сражались бок о бок, теперь внезапно разворачивались друг против друга. Постоянное подозрение в измене и тлеющая враждебность вспыхнули, распаленные словами Эфрель, и вылились в жестокую схватку между мятежниками и туранцами солдатами.
В конце концов, Лейжес ворвался в главный холл, где он столкнулся с основными силами Конана, все еще сражающимися с остатками пеллинийской стражи. С криками о мести туранцы атаковали своих недавних союзников.
Все смешалось в едином вихре хаоса. Три отряда сошлись в битве не на жизнь, а на смерть. В образовавшейся неразберихе стало невозможно быть преданным какой-то одной армии, Гораздо легче было считать, что любой человек, которого ты лично не знаешь,— твой враг.
Наконец, Лейжес увидел своего злейшего врага. Конан отбивался от нападающих на верхней площадке лестницы, ведущей к балкону.
— На сей раз, я убью тебя! Ты, король предателей! — И юноша отчаянно рванулся в атаку.— Тебе не удастся избежать смерти!
Брошенный мельком взгляд убедил киммерийца в том, что спорить бесполезно.
— Ты, сумасшедший сукин сын! — заревел он, встречая атаку.
— Это тебе за то, что ты сделал с Мкори, Марилом и всей империей! — в безумии кричал Лейжес, нанося стремительные удары и наступая на Конана.
Но в киммерийце он нашел противника более сильного, чем он сам, а также и гораздо более искусного воина. Юноше не удавалось пробиться сквозь оборону соперника или измотать его, как он только что проделал с Имилем. Молодой человек не мог заставить Конана отступать.
Киммериец молча парировал каждый удар, каждый выпад, тесня Лейжеса к ступеням лестницы. Хотя легендарный пират истекал кровью от нескольких довольно глубоких ран, кроме того, еще не зажившая правая рука стала напоминать о себе. В ней появилась пульсирующая боль. Стиснув зубы, Конан торопился покончить со своим неожиданным противником. Его изможденное лицо стало еще больше похожим на маску смерти. Методически он наносил Лейжесу удар за ударом, но юноше удавалось отбиваться. Гнев, казалось, придал туранцу сил. Он отчаянно защищался, время от времени даже делая яростные выпады.
Конец схватки пришел неожиданно. Конан отбил великолепный удар, который мог оказаться для него последним, и сделал обманное движение длинным ножом в правой руке. Лейжес немного отклонил свой щит, встречая лезвие врага, и лишь на один миг остался незащищенным. Конану хватило и этого. Он проколол массивным мечом правый бок противника. Клинок проник глубоко, пронзив кирасу и мягко войдя в плоть. С предсмертным криком Лейжес упал на спину и покатился вниз по лестнице.
Конан устало посмотрел на то, как катится тело его врага, и повернулся, чтобы встретить новую угрозу. Битва была слишком горячей, чтобы терять время на смакование победы. Расправляясь с очередным озлобленным туранцем, Конан мучительно пытался понять, что же все-таки произошло. Почему Лейжес набросился на него как сумасшедший? В поступке юнца отсутствовала всякая логика. Значит, случилось нечто необычное.
А битва за крепость продолжалась. Очередной пеллинит отклонился назад, чтобы избежать меча Конан, и был аккуратно зарезан Арбасом.
Наемный убийца тоже выглядел ошеломленным внезапными изменениями, произошедшими в тщательно составленном плане Конана. Но это никак не отразилось на его действиях. Арбас мрачно сражался всесте со своим приятелем, зная, что, какой бы странный оборот ни приняла судьба, Конан обязательно будет одним из тех, кто останется в живых.
— Конан! — раздался требовательный крик.
— Ну, что такое? — Легендарный пират удивленно повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с Оксфорсом Альремасом.
— Я ждал этого момента,— прошипел пеллинский дворянин.— Я с самого начала знал, что ты предатель. Очень хорошо, что теперь и Эфрель об этом известно. Мне немного жаль, что нельзя убить тебя дважды. Ведь королева тоже мечтает отомстить тебе. Тем не менее, я не собираюсь делить такое большое удовольствие даже с Эфрель.
Это была прекрасная речь. Киммериец не стал возражать, сохраняя дыхание, чтобы ответить блистанием смертоносной стали.
Пеллинит сражался с кошачьей грациозностью, защищаясь с потрясающей ловкостью. Конану приходилось двигаться очень быстро, чтобы парировать каждый выпад. Его правая рука почти сразу же окончательно вышла из строя. Тем не менее, и Альремасу приходилось нелегко. Он редко сталкивался с воинами, которые с такой легкостью сражаются левой рукой. Его, в свою очередь, тоже поражала стремительность Конана. Вельможа не ожидал такой прыти от столь крупного мужчины. В конце концов, он с удивлением заметил, что отступает под натиском северянина, С неослабевающей силой его противник мастерски парировал каждый выпад Альремаса.
И вот, с нескрываемым ликованием и торжеством, Альремас увидел, как острие его меча вонзилось в бедро Конана, у самых лат. «Это обязательно замедлит скорость движений демона»,— довольно улыбнулся он и, чтобы утвердиться в своем преимуществе, сделал выпад. Но то была последняя радость Альремаса в его жизни. Не успела еще улыбка сойти с лица пеллинского дворянина, как меч Конана, отскочив от клинка противника, описал четкую плавную линию и срезал вельможе голову. Тот замертво упал у ног киммерийца, а его голова скатилась вниз по лестнице.
Прижимая правую руку к ране на бедре, Конан выругался и огляделся. Пока он дрался с Альремасом, все остальные пеллиниты либо погибли, либо разбежались. Его люди, чудом выжившие в этой мясорубке, теснили оставшихся в живых туранцев. Итак, судьба вновь улыбнулась ему. Оставалось только выловить всех беглецов внутри цитадели. Должно быть, у тех, кто охраняет крепость снаружи, дела идут тоже неплохо. Иначе пришедшее к пеллинитам подкрепление уже захлестнуло бы заговорщиков. Если бы внезапное изменение настроений Лейжеса не унесло столько жизней, то его тоже можно было бы считать удачей, поскольку это привело к полному разгрому тура нцев.
Быстро наложив бандаж на раненое бедро, Конан устало улыбнулся.
— Ну, как Арбас? Похоже, что империя Турана наконец-то моя? Наемный убийца, небрежно подкатил сапогом голову Альремаса и кивнул. Голова, тронутая сапогом, как бы тоже кивнула в ответ.
В этот момент Конан вдруг почувствовал необычную скованность в движениях и во всем теле. Его мускулы словно сжались, стянулись и отказывались слушаться хозяина. «Неужели меч Альремаса был отравлен?» — с горечью подумал киммериец. Вдруг он увидел, что Арбас тоже оцепенел, и все воины в залитом кровью холле застыли на месте битвы.
По всей цитадели солдаты почувствовали необычное напряжение. Тяжесть сковала тела. Все силы ушли из конечностей. Мозг будто стал пленником своей собственной оболочки.
Неимоверным усилием Конан повернул голову, чтобы оглядеться. Его взгляд с удивлением наткнулся на обнаженную женскую фигуру, которая делала руками серию колдовских движений.
— Мкори?!
Глава четырнадцатая
К Лейжесу постепенно возвращалось сознание. Накатила волна страшной боли. Он с трудом заставил себя выпрямиться. По правому боку словно разлился огонь. Клинок Конана проник глубоко, по всей видимости задев лёгкое, и юноша харкал кровью. Похоже, сломано несколько ребер. Левая рука тоже оказалась поврежденной при падении. Лейжес с удивлением огляделся. В главном холле никого не осталось. Только повсюду возвышались горы трупов.
Как долго лежал он без сознания? Без сомнения, кто-то ведь должен был остаться? Кто-то ведь должен победить?
«Битва, наверное, переместилась в другое место»,— решил Лейжес. Он с досадой подумал о Конане. Жив ли еще тот? Судя по трупам вокруг, его собственные люди понесли большие потери. Согнувшись от боли, молодой человек поднял свой упавший меч.
«Tы должен найти Мкори»,— подсказал юноше его окутанный болью мозг.
Лейжес повторил это вслух, словно обращаясь к мертвым, и заставил себя идти. Он брел как во сне. Его шаги были скованны, а онемевшие ноги, казалось, шли сами по себе, не слушаясь хозяина. Юноша вспомнил, что велел Мкори спрятаться в нижних этажах, и начал продвигаться в этом направлении.
Коридоры казались бесконечными. Лейжес проходил дверь за дверью, слабо выкрикивая имя Мкори. И только взоры мертвых встречались с его ищущим взглядом. Он прошел мимо трупа Имиля. Рассеченное лицо смотрело на него обвиняюще. Все дальше и дальше, пошатываясь, шел Лейжес через черный лабиринт подземелья. Неужели никто, кроме мертвых, не бросит ему вызов?
Вдруг юноше показалось, что он слышит Мкори. Он ошалело прислушался. От невыносимой боли в боку ему было очень сложно сконцентрировать на чем-либо свое внимание и даже дышать. Но вот опять послышался голос любимой, и Лейжес понял, что это не бред. Издалека, снизу до него доносился голос Мкори.
Перед ним в стене зиял черный дверной проем. Да, звуки доносились оттуда. Крепко сжав меч, Лейжес вошел в дверь и начал спускаться по длинной темной лестнице.
Ступеням, идущим вниз, казалось, не было конца, и Лейжес уже начал думать, что никогда не доберется до цели. Но голос становился все громче, и юноша заставлял себя идти дальше. Внезапно нескончаемый пролет оборвался. Молодой человек очутился на низком балконе с широкими ступенями, ведущими вниз в фантастическую пещеру.
Посреди пещеры находился громадный черный бассейн, вокруг которого стояли несколько сотен солдат. Они просто неподвижно застыли. Позы людей были странными. «Словно множество статуй»,— подумал Лейжес. Затем он с удивлением заметил среди них своих людей, а также узнал многих воинов Конана. Да, там был и сам Конан, а рядом с ним уродливая Эфрель…
Но больше всего поразила юношу Мкори, его Мкори, которая ходила взад-вперед перед странно обездвиженными фигурами. Сцена выглядела как-то совершенно нереально. «Что бы это могло значить? — подумал Лейжес.— Неужели Мкори каким-то образом удалось взять в плен всех этих воинов?» Словно во сне озадаченный юноша стал выкрикивать имя Мкори. Но ему только казалось, что он кричит. Его голоса никто не слышал.
Постепенно в его сознание начали проникать слова, которые произносила девушка.
— Ах, Конан! Если бы ты мог видеть себя со стороны. Каким удивленным ты выглядел, когда почувствовал, как мое коротенькое заклинание действует на тебя и крадет твою силу. А теперь ты стоишь тут, вместе со всеми предателями, которые последовали за тобой. Совершенно беспомощный, не способный ни ходить, ни просто кивнуть головой, если я не дам тебе на это разрешения. Помнишь тех, других? Ты их видел, когда они тоже были под действием моего заклинания. Вспомни их судьбу. Ты помнишь их судьбу? Это будет здорово! Ты стоишь на краю бассейна совершенно беспомощный, как сейчас, а на поверхности воды появляются скилреди. Они придут за тобой. Это будет похоже на ночной кошмар. Когда ты хочешь убежать… и не можешь. Хочешь закричать… и тоже не можешь. Разве не ты сам описывал мне действие этого заклинания именно такими словами? Теперь к твоему широкому научному кругозору прибавится еще знание о том, как заканчивается этот кошмар. Ты прочувствуешь это на себе.
Она рассмеялась со злорадным триумфом.
— Разве у тебя, Конан, нет слов, чтобы поздравить меня с моим новым телом? Прекрасное тело, не правда ли? У меня еще не было времени насладиться им в достаточной мере. Так мило с твоей стороны, дорогая Мкори, подарить мне его. Я уверена, что твой отец очень удивился бы такой щедрости. Жаль, что бедняжка Марил не дожил до сегодняшнего дня и не увидел, каким образом я завершила свою месть. Но я так еще и не успела спросить тебя, как тебе нравится твое новое обличье? Поговори со мной, милая, милая Мкори.
— Не можешь ли ты убить меня и покончить с этим? — донесся тихий безнадежный ответ от изуродованного обрубка.
Эфрель усмехнулась.
— Что?! Ты хочешь умереть так скоро? Маленькая глупая сучка! Я просила у твоего отца быстрой и чистой смерти. Полюбуйся, какую милость он оказал мне. Как жаль, что я не могу устроить для тебя подобный праздник! Чтобы ты прочувствовала, каково это, когда тебя тащит бык через издевающийся, насмехающийся город. Но ведь на этих костях практически не осталось плоти, чтобы изуродовать ее еще больше. Это было бы уже не столь интересно. Не правда ли, Мкори?
Итак, у меня теперь тело прекрасной Мкори,— торжественно заключила ведьма.— А тебе придется удовольствоваться изувеченным обрубком, который твой отец оставил мне. В любом случае, если ты хочешь смерти, тебе не придется долго ждать. Скилреди скоро придут сюда, чтобы поужинать. Я предоставлю тебе свободу выбора. Сходить на ужин к скилредям или пожить пока в новом теле.
Потихоньку до Лейжеса стал доходить смысл происходящего. В измученное болью сознание юноши проникло понимание того, что Эфрель каким-то образом украла тело его возлюбленной.
Преступление было столь чудовищно, что оно даже не укладывалось в голове. Тем не менее, колдунье как-то удалось сделать это. Паутина бреда и исступления потихоньку рассеялась, и он стал соображать более четко. Силы внезапно вернулись в его тело. Боль отступила.
С хриплым криком «Эфрель!» Лейжес спрыгнул с низкого балкона и побежал к злобному существу, которое прикрывалось, как маскарадным костюмом, телом Мкори.
Эфрель удивленно повернулась на крик, и хотела, было, поднять руку, чтобы остановить несущегося к ней окровавленного воина заклинанием. Заклинанием, которым она поймала в ловушку своих врагов, и которое давало ей силу и власть над всеми, вошедшими без ее ведома и разрешения в ее крепость. Но у нее уже не было времени сдержать мстительного призрака. Лейжес погрузил свой клинок в грудь некогда любимого тела. Он пронзил оскверненную красоту холодной сталью.
Эфрель вскрикнула. Яркая кровь хлынула из раны. Пальцы колдуньи тщетно хватались за клинок. Ее глаза зло блеснули, словно королева пыталась сконцентрировать на чем-то все свое внимание, а затем потускнели. Лейжес, не отрываясь, смотрел на девушку, которую любил.
Но колдунья опять всех перехитрила. Сбежав из умирающей оболочки, Эфрель поменяла физические оковы и снова вернулась в свое изуродованное тело. А душу Мкори она отдала убитой плоти девушки.
— Лейжес, спасибо тебе… Я…— Слабый голос оборвался, и Лейжес взглянул в мертвые глаза своей возлюбленной еще раз.
Он вновь начал звать ее по имени. Но слова захлебнулись в сильном потоке густой крови, хлынувшем из его горла. Последняя вспышка сил иссякла, и Лейжес упал замертво на тело своей возлюбленной.
Все это произошло за считанные секунды, однако происшествие отвлекло колдунью, и ее заклинание чуть-чуть ослабло. Пытаясь воспользоваться этим, чтобы вырваться из-иод влияния магии, Конан изо всех сил напрягал свои мускулы и заставил повиноваться собственные губы. Медленно и очень старательно Конан прохрипел слова контрзаговора, которому давным-давно научил его один из колдунов далекого Кхитая. Главное, не ошибиться! Только бы он правильно распознал секрет Эфрель!
Контрзаклинание сработало, и Конан оказался на свободе. И не только Конан. Все воины начали потихоньку выходить из транса.
Но в этот момент на полу зашевелилось изувеченное тело колдуньи. Обретя свою старую плоть, дух Эфрель быстро освоился в старом теле. Одинокий глаз колдуньи сверкнул бешенной ненавистью.
Поднявшись на ноги перед оцепеневшими солдатами, она открыла рот, чтобы вновь наложить свое заклинание.
С быстротой молнии Конан выхватил копье у одного из солдат. Прежде, чем колдунье удалось произнести хотя бы слово, киммериец вонзил острие прямо в ее сердце.
Сильный удар отшвырнул Эфрель на пол. Она упала навзничь и стала извиваться на черных камнях, подобно пронзенной змее. Силы постепенно оставляли ее. Безумный смех кровавой пеной сорвался с губ. Колдунья издала последний жуткий вопль: «Отец!» и затихла.
Однако ужасы на этом не кончились. И последний кошмар превзошел все предыдущие. Очертания изуродованного мертвого тела Эфрель стали меняться на глазах у присутствующих. Пальцы рук потеряли свои суставы и стали значительно короче. Голова втянулась в туловище, а рот и нос соединились в одну громадную дыру, в то время как разрушенные глаза стали круглыми и белыми. Кожа потемнела и заблестела, словно смазанная слизью, просачивающейся сквозь раздувшуюся мерзкую плоть. Изуродованные ноги стали бескостными и тонкими. Они почти растворились. И, в конце концов, труп Эфрель превратился в обезображенную тушу скилреди. На мгновение даже Конан застыл от неожиданности, но потом, схватив большую горящую масляную лампу, поднял массивный медный сосуд высоко над головой и с силой бросил его вниз на труп чудовища. Поток горящего масла вылился на мерзость — получеловека-полускилредь. Облака вонючего дыма поднялись от потрескивающего погребального костра. Не успело еще эхо предсмертного крика Эфрель замереть под сводами мрачной пещеры, как в черном бассейне появились скилреди. Приглашенные заранее на пир твари, а их прибыло несколько десятков, были готовы получить свою праздничную трапезу. Морские демоны высовывали свои щупальца и хватали тех, кто оказался ближе к краю бассейна. Они утаскивали свои жертвы на дно, в черную воду. Солдаты, еще не успев отойти от предыдущей ужасной картины, не сразу поняли, какая страшная участь их ожидает, если они не отойдут от края бассейна.
— Назад!— закричал Конан. Схватив Арбаса, который еще находился в оцепенении, он рванулся к лестнице.
Чудовища, по-видимому, догадались о трагедии, разыгравшейся в пещере и стали проявлять агрессивность, словно вымещая свою злобу на заговорщиках. Теперь уже из бассейна высовывались и громадные черные щупальца араишей. Каким-то чудом этим бескостным тварям удалось протиснуться через довольно узкий для них тоннель, и они приплыли на пир вместе со своими господами.
Подобно гигантским косам, их щупальца сметали все вокруг, дотягиваясь до самых дальних углов пещеры. Они дюжинами опрокидывали людей на камни, а затем затаскивали их в бурлящую воду. При каждом взмахе щупалец араиши еще умудрялись схватить кого-нибудь своими присосками. Огромные лампы попадали на пол, разливая вокруг масло. Образовавшиеся ручейки пламени ярко пылали на голых камнях.
Конан первым достиг лестницы. За ним, не отставая, бежал Арбас. Позади них раздавались вопли людей, а в сполохах огня мелькали пирующие черные тени.
И вскоре тьма поглотила пещеру и всех, кто в ней был.
Эпилог
С палубы «Айры-Тейвинга» Конан пристально смотрел, как растворяются в туманной дымке на горизонте черные руины, одиноко возвышавшиеся над плоской береговой линией острова Пеллин.
Когда он, вырвавшись из подземной пещеры Дан-Легеха, поднялся наверх, то обнаружил, что его войско уже почти все перебито. Особенно большие потери они понесли из-за того, что неожиданно пришлось сражаться с людьми Лейжеса, да и омерзительная сцена в пещере Эфрель забрала много жизней. Все это нанесло смертельный удар по далеко идущим планам Конана. Теперь, когда все жители острова поднялись на борьбу с ним, бесполезно было и пытаться победить упрямых пеллинитов столь малочисленными силами.
Собрав небольшую горсточку все еще верных ему людей, Конан пробился к порту, захватил «Айру-Тейвинга» и вышел в открытое море, оставив за собой хаос и разрушения.
— А что такое странное случилось с Эфрель там, в подземной пещере? — спросил Арбас, который, отдышавшись, смог, наконец, поразмыслить о последних событиях.
В вечно насмешливый тон наемного убийцы на этот раз прокралась нотка благоговейного ужаса.
— Слухи о том, что отцом Эфрель был демон, оказались правдой,— задумчиво ответил киммериец.— Каким-то образом, может быть, с помощью черной магии, да, впрочем, кто его знает как, Пеллину Отрину удалось добиться богомерзкого совокупления женщины со скилредью. Никто не ведает, зачем ему это понадобилось, но в результате появилась на свет Эфрель. Ничего удивительного, что ее мать после той ночи, проведенной в пещере колдуна, сошла с ума.
Да, Эфрель была изумительно красива и имела вполне человеческую внешность, впрочем, как и все оборотни. Однако вряд ли ведьму можно отнести к их числу. Она ведь не могла менять свой облик, когда захочет. Я часто задумывался, как ей удается запросто общаться с такими бесконечно чуждыми нам тварями, как скилреди. Ее связь с ними оказалась гораздо глубже, чем можно было предположить. Полудемоническое происхождение Эфрель также объясняет и множество других странностей, если подумать. А если вернуться к вопросу о том, что произошло в самом конце, так, подобно всем оборотням, после смерти Эфрель обрела свое истинное обличье.— Конан с досадой сплюнул в воду в направлении едва маячавщей на горизонте береговой линии.— Похоже, в нашей игре нет победителя. Никому не удалось достигнуть своих целей. Что же касается меня, то мне нельзя дольше здесь оставаться. Это небезопасно. После всего, что произошло, просто немыслимо собрать еще одну армию, достаточную большую, чтобы еще раз завоевать Туран… А не податься ли мне теперь на юг и не взглянуть ли, что происходит сейчас в более цивилизованной части мира. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я пытал счастья в южных землях. Не сомневаюсь, что с триремой и хорошей командой на борту я найду, чем там заняться.— Он улыбнулся своему товарищу.— Хочешь присоединиться ко мне, Арбас? Я покажу тебе земли, где простой человек может завоевать для себя целое королевство.
— Нет уж, спасибо,— решительно ответил Душегуб.— Лучше высади меня в каком-нибудь порту, где я смогу пересесть на другой корабль и вернуться обратно в Зингару, в темные переулки Кордавы. У меня такое чувство, что мое призвание — быть наемным убийцей, а не искателем приключений. И, кроме того, я обратил внимание, что люди, которых сталкивает с тобой судьба, долго не живут.
Конан расхохотался.
— Может быть, мы отправимся в путешествие как-нибудь в следующий раз.
* * *
Две седмицы спустя Арбас стоял на пристани в южном порту Хоарезма и задумчиво глядел вслед кораблю Конана. Тот отправлялся дальше в своем бесконечном скитании. Солнце только-только показалось над водой. И может быть, Душегубу просто показалось, что небеса над покачивающейся на волнах триремой окрасились в кроваво-красные тона.
МИР КОНАНА
Рэй Капема
МОСТ ЛЬВА
Лев Митры в море колдовства У в Ад ведущего моста. Цепь Жизни вызывает гнев, И Смерти жаждет страшный лев.
Строки заклятия разнеслись по ущелью, когда их громко произнес посланник из Тарантии. Бериг натянул поводья жеребца, остановившись рядом со своим спутником, и рассмеялся грохочущим басом. Его смех, подхваченный эхом, стих где-то впереди.
Путники остановили коней у входа в лощину. Перед ними, почти сливаясь с дикой природой, возвышались огромные, вырезанные из камня головы – каменные боги, монолиты, загромоздившие все ущелье. Их огромные задумчивые лица взирали на двух путешественников, в то время как один из них изучал надпись, вырезанную высоко над бровями ближайшей к ним головы.
Бериг, наемник, нервно обернулся, когда эхо стихло до шепота, и посмотрел на сияющее в вышине солнце. Он поправил стальной шлем на своей бритой голове.
— Значит, ты можешь читать древние письмена, — громко сказал он. — И что же там написано? Какие-нибудь старые поверья?.. Мы до конца дня будем торчать на солнцепеке?
Спутник Берига печально посмотрел на наемника. Его зеленые глаза сверкнули из-под гребенчатого шлема, Беригу показалось, что он смотрит на дикого зверя. Потом чужеземец жестом предложил наемнику ехать дальше.
Бериг пришпорил коня, петляя среди статуй. Некоторое время он спиной чувствовал взгляд своего спутника, последовавшего за ним, Бернг всех людей рассматривал как потенциальных предателей и не спешил предоставить кому-то шанс себя подловить. Что нужно от него посланнику, наемник и не догадывался, Далеко на юго-востоке при помощи предательства и коварства враги разбили войска варвара – короля Аквилонии. Теперь же город Шамар, находящийся на территории Аквилонии, оказался осажден армией Кофа. Быть может, этот избалованный молодой писец несет известия в столицу Тарантии, хотя приехал-то он с севера. Бериг повнимательнее присмотрелся к своему спутнику.
Что-то в чужеземце раздражала Берига. При росте чуть выше среднего незнакомец сильно сутулился, словно ученый, которым скорее всего и был. Очевидно, он ног читать древние надписи. Его посадка в седле и характер также противоречили упряжи его коня, которая скорее подошла бы какому-нибудь придворному и позолоченной легкой броне. Лицо у него было темным, орлиным… Такой же аквилонец, как король или сам Бериг.
— Почему вы выбрали меня в сопровождающие, господин? — последнее слово Бериг произнес с глубоким сарказмом, а потом прибавил: — Ведь в гарнизоне многие знают эту дорогу. Некоторые даже лучше меня.
— Я выбрал тебя, потому что у тебя репутация убийцы, — искренне сказал его спутник. — Мне нужен… настоящий воин.
Бериг рассмеялся. Он был скорее Польшей, чем оскорблен. Теперь он стал больше доверять придворному. В любом случае этот человечек был в два раза меньше в обхвате, чем наемник, и Бериг жалел его, потому что он то сам имел силу колесннчьего, а другие-то нет. Однако…
— Если вам нужна защита, почему же вы не взяли отряд… пли вы не заметили большую заставу у подножья холмов?
— Мое дело слишком деликатное, чтобы разъезжать по горам с большим отрядом, — объяснил посланник, — К тому же, когда я проезжал мимо, на заставе никого не было. Похоже, шемы короля Кофа уже захватили большую часть страны. Уверен, что и до той заставы добрался или сам король Кофа, или его проклятый колдун. В любом случае, перед тем как отправиться дальше, я рассказал обо всем капитану твоего гарнизона.
Наемник опешил. Если цитадель у подножия горной цели обезлюдела, дорога на Гарантию открыта. Любая достаточно большая армия, свершив обходной маневр и войдя в Аквилонию через северные границы королевства, могла с легкостью смять слабые гарнизон и оставшиеся на их пути. Несколько человек, служивших на посту Берига, на плато за спиной путников, никогда бы не выстояли против большого отряда.
— Где этот Мост льва? — спросил посланник так, словно спрашивал о каком-то пустяке,
— На две мили отъедем от ущелья, и вы его увидите, — усмехнулся Бериг.
Каменные головы теперь остались позади, и путники ехали по узкой полоске грязи с неприступными станами по обеим сторонам. Наемник снова пришпорил коня, подумав о том, что, быть может, вражеская армия уже напала на его гарнизон. Неожиданно он резко натянул поводы. Конь его встал на дыбы. Когда подъехал посланник, вони загородил ему дорогу своим конем и выставил перед собой обнаженный меч.
— Кто ты? — спросил Бериг. Его меч предупреждающе сверкнул, когда сто спутник, натянув поводья, остановил своего коня, — Держись на безопасном расстоянии и отвечай.
— Меня зовут Аркюэл. Родился я аргосцем, но стал аквилонцем но собственному выбору, — улыбнулся посланник. Он не вытащил меч, а снял с руки широкий браслет н передал его наемнику. — Как ты знаешь, я придворный писец, и в данный момент — посланник.
На орнаменте браслета были отчеканены символы власти Аквилонии, Бериг слышал, что такие браслеты носит только придворная стража, но он не спешил. С огорчением спрятал свое оружие, ведь его спутник так и не обнажил меча, и вернул браслет посланнику.
— Слишком долгий путь проделал ты, чтобы быть простым курьером, — заметил наемник. — Долгий путь от границы до заставы. Нам осталось лишь пересечь эти горы… возможно, указывая путь вражеским колоннам.
— Если бы я был шпионом, я бы не сказал тебе, что Тарантия осталась без защиты, — возразил Аркюэл. Он оставался совершенно спокоен. — Ты правильно решил… Если враги пойдут на Гарантию, то это — единственный путь. Я не путешествую просто так, потому что не этому меня учили. Враги хотят как можно быстрее захватить столицу, напав на нее с севера, потому что самые последние слухи говорят о ток, что наш король бежал из Кофа.
— Почему же ты не сказал мне об этом раньше? — упорствовал Бериг. То, как Аркюэл повел плечами, подсказало наемнику, что не стоит доверять объяснениям этого человека. Но сделав вид, словно ничего не замечает, наемник прибавил: — Значит, нам ничего не остается, кроме как бежать. Точно так же, наверное, поступит и мой гарнизон.
— Нет, если они послушают своего капитана, — сухо ответил Аркюэл. — При мне он поклялся на мече задержать врага. Быть может, уже сейчас они ведут безнадежный бой… Показывай Дорогу!
— Ладно, но теперь ты поедешь впереди. Я тебе не доверяю.
Аркюэл из Аргоса проехал мимо наемника. Странная улыбка играла на его темном лице.
— Аркюэл-аргосец, — пробормотал про себя Бериг, пока они ехали по гористому ущелью. Солнце теперь стояло в зените, и круто поднимающиеся стены не давали защиты от его ослепительных лучей. Бериг присматривался к человеку, ехавшему впереди. — Ты был принцем воров в Поитане. Они называли тебя леопардом.
Посланник кивнул. Бериг слышал о странном человеке, который чувствовал себя как дома в библиотеке Тамары и который, согласно слухам, долго жил в одиночестве в темных джунглях Шема. Потом наемник недоверчиво фыркнул. Разве мог этот золоченый щеголь выжить в диких краях?
Он уже собирался с привычной грубостью задать Аркюэлу очередной вопрос, когда они достигли конца ущелья. Дорога превратилась в широкий тракт, обвивающий стену огромного утеса. В сотне ярдов на другой стороне огромной пропасти поднималась совершенно голая скала, белая в солнечном свете. Тысячью футами ниже ревела узкая речушка, пробившая себе дорогу через плато.
Дорога вела только в одну сторону – вправо, к огромному каменному мосту, перекинутому над пропастью. Он имел только один огромный пролет и был достаточно массивен и прочен, чтобы выдержать армию, достаточно широк, чтобы на нем могли разъехаться две колесницы. Когда путники приблизились к нему на крепких, но испуганных конях, они увидели огромного льва, вырезанного из камня слева от дороги, там где мост упирался в противоположную сторону ущелья.
Переехав через мост, Аркюэл из Аргоса спешился и повел коня в поводу. Сняв шлем, он прицепил его к седлу.
— Ведь это — единственный путь через горы?
— Конечно, другого нет, — усмехнулся наемник. — Остальная часть горного хребта — непреодолимый барьер. Его называют Адом Митры. Посмотри нa эти скалы… Какая армия сможет через них перебраться? Только сыны богов могли проложить этот путь, и они так и сделали. Поехали, не стоит здесь задерживаться!
Аркюэл подошел поближе к статуе присевшего льва. Зверь выглядел массивным, много больше лошади, и был вытесан из белого камня. Посланник поднял руку. В этом жесте проявилась вся его властная натура. Он приказал воину:
— Послушай!
Наемник спешился, и оба путника прислушались. Эхо цокота копыт доносилось сзади, из ущелья, откуда они недавно выехали. Враги, очевидно, находились уже возле каменных голов в начале ущелья.
— Давай, дурак, — выругался Бериг и потянулся за мечом. — Аквилония обречена, а ты стоишь, восхищаясь пейзажем! Ты аквилонец не больше, чем я. Еще раз застрянешь, и я тебя прирежу.
— Да ведь мы уже пришли, — заявил Аркюэл. Одним быстрым движением он сбросил короткий плащ и хлестнул им по бокам жеребцов, которые, испугавшись, промчались мимо статуи и понеслись дальше по ущелью с обрывистыми склонами.
— Слабоумный! — закричал Бериг, замерев от удивления, когда посланник бросил плащ и выхватил меч. — Ты хочешь в одиночестве сражаться против отряда кавалерии Кофа?
— Нет, я заставлю исполниться старинное проклятие, — спокойно ответил Аркюэл. Он усмехнулся, и глаза его засверкали словно изумруды, — Я уже прочитал его тебе. Вот то место, куда я стремился. Один из нас должен здесь умереть. Потому я и выбрал тебя.
— Так умри же сам, пес поганый! — выплюнул Бериг н прыгнул вперед. Аргосец сделал шаг в сторону, прижался спиной к статуе и отбил удар клинка наемника. Мечи засверкали на солнце. Пара сражающихся стала двигаться туда-сюда, обмениваясь ударами.
Аркюэл оборонялся, с легкостью парируя каждый могучий выпад наемника. Через несколько мгновений аргосец понял, что в искусстве фехтования он превосходит противника. Он задел бедро Берига, чтобы доказать это самому себе, и яростный вой наемника прибавился к звону мечей.
Аргосец знал о древнем пророчестве задолго до того, как приехал сюда. Он прочитал о нем в истрепанном временем свитке, хранившемся в подвалах дворца в Таратии, Даже стал свидетелем многих чудес, он скептически относился к сверхъестественному, однако – как и сказал Беригу – он затеял рискованное предприятие – единственное, что могло остановить армию Кофа.
Бериг усмехнулся и выругался, поняв, что его противник лишь тянет время. Как только отряд всадников оказался в поле зрения, вынырнув из ущелья, наемник насел на Аркюэла.
Аргосец неожиданно перестал защищаться и, рубя сплеча, кинулся на своего противника, отгоняя его туда, где, присев на корточки и повернув голову, застыл каменный лев. Они остановились, задыхаясь, в тени возле статуи, в то время как армия Кофа вступила да гранитную арку моста.
Закованные в броню рыцари, направив было своих коней через мост, натянули поводья в пятидесяти ярдах перед львом по приказу бородатого предводителя, поднявшего руку. Сняв черный шлем, воин внимательно посмотрел на двух сражающихся.
Бериг взглянул на отряд всадников. Он резко отступил на шаг и, сняв шлем, в отчаянии бросил его в лица врагу.
Аргосец отбил клинком шлем в сторону, но в его обороне открылась брешь. Он оказался прижатым спиной к подножию льва. Бериг сделал смертоносный выпад, но посланец проворно запрыгнул на лапу каменного зверя и, оказавшись чуть сбоку, ударял наемника мечом сзади по шее.
Тут же аргосец выронил меч, который со звоном упал на каменную лапу. Его левая рука метнулась и сжала пояс наемника, едва не рухнувшего в пропасть. Аркюэл покачнулся, но не дал тяжелому телу наемника полететь вниз. Когда мертвый Бериг повалился на землю, посланник повернулся к предводителю кофийцев, одетому в черное.
— Достаточно, — проговорил всадник без какого-либо восхищения. — Тебе не повезло, потому, что ты одет в платье аквилонскаго придворного. Почему ты не дал этой туше исчезнуть в пропасти?
— Наш друг, кстати, тоже служил Аквилонии, — усмехнулся Аркюэл, толкнув носком сапога тело Берига.
Два рыцаря вышли вперед, повинуясь жесту чернобородого, но аргосец отвернулся, не обращая на них внимания. Он приподнял тело наемника, взвалил на плечо, подтащил его назад, прилагая нечеловеческие усилия, положил перед мордой льва, обрызгав кровью огромную голову и гриву.
— Да ведь это жертва, — рассмеялся чернобородый. Два рыцаря как по команде остановились, когда Аркюэл повернулся и, наклонившись, подобрал свой меч.
Потом наступила короткая пауза. Кофийцы знали: или этот человек сам сдастся, или они его убьют. Но в любом случае он умрет, потому что небольшой авангард армии не мог позволить себе брать пленных. Всадники не двигались, замерев в облаке пыли, которое подняли копыта их коней. Их шлемы и копья сверкали в солнечном свете. Позвякивание брони и стук копыт нервно переступающих с ноги на ногу коней лишь подчеркивали тишину гор.
За эти несколько секунд аргосец о многом успел подумать. Он чувствовал, что свалял дурака, рискнув всем из-за древней чепухи. Только его собственная жизнь имела значение. А королевство, где он был чужестранцем, могущественный король Конан, правящий им, — ничего не значили. Приближающаяся смерть была намного реальнее, точно так же, как прикосновение теплого солнечного луча к его лицу, меч в его руке, грязная каменистая дорога, на которой он стоял.
И тут что-то зашевелилось у него за спиной. Волосы у Аркюэла встали дыбом. Он почувствовал, как высвобождается огромная колдовская сила.
Еще в детском возрасте Аркюэл испугался ветви, которая неожиданно взмыла в воздух, превратившись в насекомое, которым н была на самом деле. С тех нор ему часто казалось, что стоит попристальнее посмотреть на неподвижный предмет, и тат начнет двигаться. Сейчас же – сверхъестественным образом – Аркюэл почувствовал, что ему снова придется сыграть в эту детскую игру… Если он повернется и посмотрит на льва… Но… он не смел шевельнуться.
— Ожил! Ожил! — послышались крики солдат. Два лейтенанта, вышедшие было вперед, отступили.
— Солнце! — закричал предводитель кофийцев. — это всего лишь блеск солнца! Замолчите!
Словно в ответ на слова чернобородого Аркюэл почувствовал движение у себя за спиной. Посланник упал плашмя, когда гигантская тень нависла над ним. Адский рев пронесся по ущелью.
Лев Митры с грохотом встал над Аркюэлом. Его огромный хвост разбил меч посланника, так что только двухдюймовый обломок остался в его руке. Люди и лошади слетели с моста, словно листья, которые стряхнула с себя ветвь дерева. Воины вопили от ужаса, давя друг друга в головокружительном бегстве, устремившись назад по ущелью. Даже те, кто был далеко от льва, толкались, сбрасывая друг друга в бездну.
Аркюэл метнулся в сторону, к мосту, и обнаружил дыру в утесе, футов пятнадцати в диаметре, на том месте, где раньше восседал колосс. Поток воздуха с такой силой врывался в отверстие, словно в пещере по ту сторону дыры был вакуум. Посланник, попытавшись проскользнуть мимо, но почувствовал, как его затягивает в дыру.
Его сбило с ног и поволокло к отверстию, к которому на самом деле и вел мост. Тропинка, уходящая от моста на равнины, была случайной игрой природы или делом рук людей. Посланец цеплялся за каждый выступ на краю темной бездны.
Посмотрев по сторонам, Аркюал увидел белого каменного льва, напавшего на воинов на дороге, вьющейся вдоль противоположного склона ущелья. Копья н мечи тех, кто повернулся и вынужден был сражаться с чудовищем, разбивались о каменную шкуру твари, в то время как чудовище победоносно шествовала сквозь их ряды. Холка льва находилась на одном уровне с головой всадника.
А ветер затягивал Аркюэла в открывшуюся дыру, и посланник знал, что эта дыра никогда не заполнится. Он чувствовал, что по ту сторону нет никакой земли. Та тьма была совсем иным местом – местом большим, чем мир, принадлежащий людям.
Мускулы Аркюэла напряглись. Он пытался подтянуться на руках. Бедрами и ногами, раскачивающимися в воздухе, он чувствовал холод и боролся изо всех сил, питаясь выбраться из дыры, чувствуя себя мухой, попавшей в паутину. То, что скрывалось в утесе у него за спиной Aркюэл ощущал это всем своим существом, было обширнее самой глубокой бездны. Там в злобной радости веселилась какая-то тварь. Звук не звук, а что-то такое Аркюэл чувствовал. Неведомое создание ждало там, за порталом, разделяющим миры.
Но вот он ударился коленями о камень, зацепился за него и рванулся вперед, распластавшись по земле, словно ящерица. Воздух, завывая, омывал его тело. Аркюэл боролся изо всех сил.
За спиной у него было место, которое не могло осветить солнце, и Аркюэл знал – это граница входа и странный мир. Еще он знал, что дверь эта старается закрыться, потому что арка каменного свода над ней уже дрожала, начиная обваливаться. Казалось, сама природа хочет прекратить то, что начал он.
Аркюэл увидел, как закачались и задрожали утесы.
Посланник вжался в землю всем телом, цепляясь за нее, словно она могла помочь ему спастись от чего-то чуждого человеку, да и пожалуй для самой Смерти. Сильный ветер хлестал и бил его тело, но Аркюэл оставался на месте.
Согревшись в лучах солнца, он, откинув осторожность, подобрал ноги к животу, а потом метнулся в сторону. Какое-то мгновение он опасно балансировал, противопоставив ветру всю свою силу, повиснув на руках. Он пытался отыскать опору для ног… Наконец ему эта удалось и он выскользнул из смертоносного потока,
Аргосец отполз на безопасное расстояние и попытался встать на ноги. Утесы вокруг дрожали и раскачивались. Мускулы на спине и руках Аркюэла тоже дрожали, но он этого не замечал. Волна дрожи прошла по земле, словно проснулся какой-то великан.
На той стороне ущелья лев все еще сражался с врагами Аквилонии. Он загнал нескольких солдат в расселину, но его собственные размеры не позволяли ему преследовать их дальше. Огромный каменный зверь снова протяжно зарычал и попытался добраться до врагов, но расселина оказалась слишком узкой. Лев стал царапать утесы, вставал на задние лапы, извивался, так что дрожали скалы. Наконец он неудачно повернулся у самого края бездны и полетел вниз, в бурлящий поток, разваливаясь на куски при ударах о стенки пропасти.
Аркюэл из Аргоса не выдел, как рассыпавшаяся статуя упала в реку. В поисках убежища он направится по дороге в сторону равнин, и тут слева от него обрушилась скала, снова запечатав дверь в темный мир, похоронив его под тоннами камня. После обвала Аркюэл долго откашливался от пыли и уворачивался от валунов, скатившихся на дорогу. Он забился в расселину в скале и замер там, ожидая, пока дрожь земли не уймется.
Потом он медленно подошел к ущелью, ведущему в сторону Тарантии, которое превратилось в опасную дорогу, потому что теперь пологий склон справа обрывался в бездонную пропасть. Массивный мост до сих пор связывал утесы, но местами обвалился. Постамента на котором стоял каменный страж, больше не существовало…
Через несколько часов Аркюэл поднялся на плато. Отсюда дорога уходила дальше на юг. Хорошо утоптанная, она кружила по плечам гор. У подножия поросшего деревьями склона паслись два коня. Стерев грязь с лица, аргосец направился прямо к ним.
Джон Бордмен
ЗАВЕЩАНИЕ СНЕФРИ
Я Снефри, сын Месю, рыбака из Кеми, что расположен в Стигии, диктую эти слова писцу Гапусенебу со своего предсмертного ложа в далеком Замбуле. Перед смертью я проклинаю Конана, короля Аквилонии, за те несчастья, что обрушил он на меня и моего ребенка, став причиной моего нищенского существования вдали от земли, где я родился. Из-за него придется мне умереть в изгнании.
Все произошло осенью в шестнадцатый год правления короля Ктесфона IV, когда Тот-Амон, наславший на меня зло, стал Верховным священником Сета. В тот день я возвращался домой, так и не поймав никакой рыбы. Неожиданно из потайной бухточки выскользнуло судно, и четверо черных корсаров взяли меня в плен. Я сильно испугался, потому что на всем океанском побережье известно: корсары – настоящие демоны. Они пытают и убивают всех, кто попадет к ним в лапы. Под командой капитана Амры они однажды обрушились на прибрежный дворец принца Таманеба, предав всех мечу. Мои братья Тету и Меру, служившие в охране принца, были убиты демоном Амрой.
Но корсары не убивали меня. Разговаривая на своем варварском языке, они подняли меня и мою бедную лодочку в Мангровом заливе. Когда меня подняли на борт корабля, то поставили на колени перед самим Амрой, явившимся из ада мучить людей, поклоняющихся Сету. Конан – так Амра называл себя – король варварского королевства Аквилонии, лежащего далеко на севере, там, где люди призирают святого Сета и поклоняются таким дьяволам, как Митра и Кром.
Амра расспрашивал меня. Его интересовало, чем занимается великий священник Татотмис, вернувшись из путешествия в Мессантию. Но откуда же бедняку знать что-то о деяниях и мыслях священника Сета? Так я Амре и сказал. Однако он и его корсары посмеялись надо мной. А потом Амра надел мои одежды, забрал мою лодку и куда-то уплыл. Всю ночь я оставался пленником четырех корсаров и не мог спать от страха. Эти морские демоны похвалялись тем, сколько стигийцев они убили и сколько обесчестили женщин, и я уже решил, что они будут пытать и убьют меня.
Но на рассвете Амра вернулся. Его нож был обагрен кровью бедных стигийцев. Ликуя, показал он огромный красный драгоценный камень своим черным дьяволам и проревел о том, что теперь они поплывут в Зингару. Потом он подал мне полную шапку золота, отдал одежду и лодку.
Вернувшись в Кеми, я понял, что в эту ночь Сет был со мной. Я попал в руки корсаров и не только сохранил жизнь, но и получил больше золотых монет, чем у десяти человек пальцев на руках и ногах. Однако эта призрачная удача стала лишь первым шагом моего падения, которое привело меня в нынешнее бедственное положение.
Привязав мою лодку у берега, я вернулся в хижину. Моя жена Нефри и шестеро моих детей обрадовались, увидев меня снова, так как боялись, что я утонул. Нефри рассказала мне о том, что случилось в Кеми этой ночью. Варвар-язычник убил одного из священных сынов Кеми – может быть, ту самую змею, которая в тот год взяла одного из моих сыновей (семья моя этим очень гордилась). И еще в сердце священной пирамиды был убит священник Татотмис и десять или двенадцать жрецов. Там же нашли трупы четырех желтых демонов. Еще говорили, что язычник похитил у священника драгоценность огромной магической силы.
Я показал Нефри золото, и она обрадовалась тому, что больше мы не будем жить в бедности. Однако это были нечестивые деньги, потому что дал их мне язычник Амра, убийца жрецов. На монетах был отчеканен не Сет и лик короля, как на нормальных стигийских деньгах, а какие-то луны, корабли и незнакомые варварские короли далеких, населенных демонами земель. Так что мы спрятали золото в горшок, и я отнес одну монету на базар к меняльщикам, обменять ее на серебрянные сети и медные гюрахи.
Я зашел в палатку меняльщика Оуна и дал ему монету. Тот внимательно осмотрел ее и попробовал на зуб.
— Это аргосский пол-арго — сказал он. — Редко приходится их видеть но несколько таких монет уже попадались мне.
Он дал за нее мне шесть сети и два гюраха, а я не торговался с ним, чтобы он не стал выспрашивать меня, где я взял эту монету.
Домой я вернулся в хорошем настроении, потому что сети – плата за день тяжелого труда, и самый большой мой улов стоил на рынке два с половиной сети.
Нефри просила меня о многом: чтобы мы переехали в новый дом в престижном квартале Замлек, чтобы я попробовал стать, торговцем, чтобы наш старший сын Готпи смог выучится на жреца.
Приободренный, я на следующий день отнес Оуну самую большую из монет, в то время как Нефри отправилась в квартал Замлек посмотреть, не прибил ли кто к своим воротам птичьи крылья. Такой знак означал, что человек хочет продать свой дом. Оун посмотрел на монету, но в этот раз он нахмурился.
— Рыбак, откуда у тебя аквилонская луна? — спросил он.
— Луна, достопочтенный Оун?
— Монета из Аквилонии, где люди поклоняются дьяволу Митре и клянутся до самой смерти ненавидеть священного Сета. Эй, стража! — закричал он. — Этот человек принес мне аквилонское золото.
На базаре недалеко от меняльщиков всегда дежурил отряд королевской стражи. В палатку вошли трое стражников с мечами наготове. Оун показал им монету. Капитан стражи покосился на нее.
— Точно, — сказал он. — С одной стороны луна, а с другой выбит лик отвратительного Митры, топчущего святого Сета. Пойдем со мной, рыбак.
Меня забрали в пыточную короля, и там Верховный жрец Тот-Амон сам расспросил меня, в то время как его палачи работали над моим телом. Они забрали золото из хижины и обвинили меня, назвав сообщником Конана, убившего сына Сета и жрецов. Нефри и детей тоже посадили в тюрьму и пытали – так законы Стигии предписывают поступать с представителями и их семьями.
Через год я предстал перед королем Ктефоном и Верховным жрецом. Они судили меня. Нефри и только один из моих сыновей выжили после пыток. Но жена моя потеряла волосы. Нам зачитали законы короля Татамона VIII, где говорилось о помощи врагам Сета и Стигии, и по этим законам Высший жрец вынес нам приговор.
— Снефри, сын Месю, — сказал он мне. — С твоей помощью язычник Амра, зовущийся Конаном, королем Аквилонии, старый враг Истинной Веры и народа Стигии, убил сына Сета, убил двенадцать святых жрецов и украл Сердце Аримана. Ты отдал ему свою одежду и получил золото за предательство. Наш приговор таков: твоя жена и ребенок будут принесены в жертву великому богу Сету как возмещение за твое нечестивое деяние против нашего бога. А ты — Снефри, сын Месю, отправишься вверх по реке Стикс до Святого Города-Без-Названия и там примешь такое наказание, какое не знали в Стигии тысячу лет.
Я упал в обморок прямо в Судебной палате, потому что меня послали в сердце Стиши, в дом святого Сета, к священникам, знающим пытки, при помощи которых уничтожалось тело злоумышленника, а его душа отправлялась в черную пучину по ту сторону звезд. Придя в себя, я громко проклял язычника Конана, который направил меня по пути греха и по дороге измены. Но проклятия мне не помогли, и в тот день меня заковали в цепи и отправили вверх по течению на речном судне.
Однако это был не конец моих мучений. Когда мы плыли по реке, на нас напали туранские грабители. Все жрецы оказались убиты, а меня и моряков забрали в рабство и продали в Замбуле. Изуродованный и падший духом, я проработал три года носильщиком у уличного торговца, таская по улицам огромные связки шкур. Все стигийцы избегают меня из-за моего великого преступления, люди других народов сторонятся, так как я стигиец и поклоняюсь Сету. Теперь же я умираю и попросил позвать писца, чтобы мое проклятие тому, кто виноват в моих несчастьях, было записано на века. Я прошу всех вас, помолитесь Сету, чтобы он смилостивился над моей душой!
Фриц Лейбер
КОГДА ОСТАЁТСЯ ТОЛЬКО БЕЖАТЬ
После столетий страхов и слухов хайборейские племена потекли на юг, уничтожая все на своем пути и завоевывая новые земли. Северные пограничные районы государства Сета оказались захваченными и разграбленными армиями Татотмиса ХХ, и защитники их бежали. Войска захватчиков не встречали сопротивления, пока не достигли Стикса и древнего Кеми — величайшего столпа, спасшего старое южное королевство. Но богатые северные провинции Сета погибли…
Натмекри, малоизвестный скульптор, решил никуда не уезжать, в то время как остальные великие искусники бежали… Весь день в замке царила суматоха. Слуги хозяина Магшастеса готовились к бегству на юг, но господа слишком долго медлили. Торопливые шаги, топот, пыхтящие от напряжения рабы, которых заставляли нести слишком много вещей и двигаться слишком быстро, равнодушное ржание и топот лошадей во дворе, скрип перегруженных фургонов и глухой треск рвущихся ремней, слишком туго затянутых на горах пожиток… крики, проклятия, завывания и приказы… Когда же все уехали, стало восхитительно тихо.
Только одну маленькую статуэтку подготовил к отливке Натмекри. Песчаная форма была готова, маленький горн пылал, и теперь Натмекри потянулся за куском бронзы. Но его ожидало разочарование. Его сундук для металла оказался пуст. Должно быть, какой-то раб ограбил его прошлой ночью, пока скульптор гулял по лугам вокруг замка. Возможно, парень слышал, что больше всего завоеватели жаждут завладеть бронзой и помилуют тех, кто им ее даст.
Задумчивый взгляд Натмекри скользнул по стенам его маленькой комнаты, расположенной в одной из башен замка. На полках стояло несколько статуэток, инструмент и милая домашняя утварь. Тогда искусник задрал голову. Высоко на голой стене висел древний бронзовый меч, пыльный, почти черный и покрытый паутиной. Поставив стул на стол, Натмекри забрался повыше и достал клинок.
Держа в руке древнее оружие, Натмекри подошел к окну. Через узкую амбразуру он увидел вершину соседнего холма, залитого лучами горячего солнца, и дорогу, пересекающую его. Неожиданно взметнулось облако пыли, и на дороге появились всадники — оборванные воины на маленьких, тощих скакунах. У них были луки, круглые щиты и копья, зазубренные острия которых, как показалось Натмекри, заржавели от крови. Всадники приближались, скульптор услышал их крики.
Натмекри напрягся и на мгновение, словно воин, сжал старый меч. Потом мастер горько улыбнулся и покачал головой. Когда орда потекла через вершину холма, он отвернулся от окна и стал поспешно опускать меч в узкий мерцающий тигель.
Тонкий, изящный предмет плавился долго. Снова в замке поднялся шум – дикий смех, топот, гогот, слышно было, как бьют стекла и ломают мебель. Рычащие проклятия разочарования говорили о том, что начался грабеж. И сам ограбленный — непростительно подло и мелочно ограбленный, — посочувствовал грабителям. Когда на свет извлекли съестные припасы и напитки, грабители взвыли, выражая воем те чувства, понять которые мог только варвар…
Но вот перекрестье алого меча исчезло в тигле. Когда же алые губы поглотили и гарду, Натмекри взял щипцы и приготовился лить металл.
По лестнице башни загрохотали тяжелые шаги, раздались громкие голоса, а потом кто-то стал колотить в дверь. Она не была заперта, просто сначала ее попытались открыть не в ту сторону: толкнули, вместо того, чтобы потянуть. В центре комнаты ярким солнцем пылал тигель. От него поднимались жидкие клубы ослепительно белого пара.
Дверь резко распахнулась. Мгновение варвары стояли на пороге, озадаченные. Потом один из них — возможно, предводитель, который привел воинов в замок, — шагнул вперед и одним взмахом зазубренного, но местами еще острого, как бритва, длинного меча, отрубил Натмекри голову.
Пульсирующий красный фонтан, неспешно выгнувшись, обрушил поток крови на готовую форму. Шипящий и дымящийся поток. Варвар сделал шаг назад. Потом что-то задело его примитивное чувство юмора. Долго, громко и грубо смеялся он.
Песчаная форма заполнилась кровью и развалилась, оставив крошечную темно-красную фигурку стройной женщины, одетой в длинные одежды. Она загадочно смотрела на завоевателей. Ее голова казалась гвоздиком их металла – их того, что успел залить в форму Натмекри.
Безголовое тело Натмекри еще какое-то время еще стояло, дрожа в агонии. Но вот пальцы мертвеца разжались, выпустив щипцы. Тонкий ручеек металла от упавшего тигля пробежал по руке мастера и тотчас застыл.
А убийца скульптора смеялся как никогда. Что-то очень забавное привиделось ему в том, как дымящаяся кровь, брызнув фонтаном из перерубленной хайборийским мечом шей скульптора, в три удара сердца заполнила форму и, застыв, превратилась в последнюю статуэтку Натмекри.