Он позвонил матери и предупредил, что ночевать дома сегодня не будет.

Софья Марковна Наполеонова даже спрашивать не стала, у кого он собирается провести ночь. Она не сомневалась, что сын поедет к Волгиной.

Мирослава была Шуре не возлюбленной, если кто-то так подумал, а подругой детства, вернее сказать, другом. Сначала она, как и он, работала следователем, но потом в силу своего непокорного нрава ушла на вольные хлеба и создала детективное агентство «Мирослава», в котором сначала работала одна. А потом у неё появился помощник Морис Миндаугас.

И если поначалу она относилась к своему помощнику скептически, считая его желание поработать у неё капризом избалованного красавчика, то вскоре оценила серьёзность его намерений и многочисленные таланты и знания, которые значительно облегчили её собственную работу. Плюс наполнили дом теплом и уютом, которых ей, если честно, до появления в коттедже Миндаугаса не хватало. Мирославу вполне устраивал спартанский образ жизни. Она не собиралась тратить время на кулинарию и прочие, по её мнению, мешающие полностью сосредоточиться на работе изыски. Единственным существом, которому она готова была дарить своё внимание и свободное время, был кот Дон. Морис полностью изменил её мнение на этот счёт. Да и кот, который поначалу принял появление чужого в доме настороженно, довольно скоро привязался к нему и, как надеялся Морис, хоть немного полюбил.

Вот кому он точно пришёлся по душе, так это следователю Александру Наполеонову. Хотя сначала Шура, конечно, влюбился в еду, которую так мастерски готовил Морис. И чуть позже, узнав его ближе, зауважал как личность и стал считать своим другом. Так что теперь в коттеджном посёлке у него было целых два друга.

А вот с третьим членом этой удивительной компании он дружил с переменным успехом. Бывали дни, когда Дон смотрел на следователя благосклонным взором своих янтарных глаз, а бывали и такие, когда, как казалось следователю, кот откровенно издевался над ним. Правда, Мирослава над подобными заявлениями Шуры смеялась и советовала ему поменьше приставать к коту.

И вот въехав в ворота, которые разъехались перед его автомобилем после звонка, Наполеонов выбрался из салона и потопал к крыльцу. И что он увидел? На крыльце, распушив хвост, сидел Дон и не спускал с него изучающего взгляда.

– Привет, лохматый, – поприветствовал его следователь.

И что сделал кот? Нет, Наполеонов, конечно, не ждал, что он бросится к нему в объятия. Но Дон вообще проигнорировал его, спрыгнул с крыльца и удалился по дорожке в глубину сада.

– Вот и общайся с такими, – недовольно пробурчал Шура. Он вспомнил школьную программу и с удовлетворением подумал о том, что правильно учили их на уроке зоологии, что животные не думают, а повинуются инстинктам. Так нет же, Мирослава не просто очеловечила кота, она возвела его на уровень божества.

А ещё тётушка её, Наполеонов вспомнил о писательнице Виктории Волгиной, та вообще может часами говорить о том, что кошки напрямую связаны с космосом. А этот храм богини Баст или Бастет в городе Бубастисе, что находился в дельте Нила! Подумать только, богиня женщина с кошачьей головой! Ладно уж, простительно древним египтянам, которые додумались до того, что в 945 году до нашей эры сделали Бубастис столицей всего Египта. А богиню Бастет стали считать общенациональным божеством! Так нет же! Мирослава на полном серьёзе утверждает, что в каждой настоящей женщине живёт частица кошачьей сущности! А тётушка Виктория описывает древний храм так, словно видела его собственными глазами и не раз побывала на празднике в честь Бастет. Ссылается она при этом на Геродота, побывавшего там в V веке до нашей эры… Но как-то не хочется ей верить… Вот и муж её Игорь говорит, что жена, когда творит свои шедевры, прикрепляется антенками к ноосфере и всё оттуда черпает. А Шура порой готов поверить, что Виктория имеет машину времени и летает на ней, куда ей вдумается, прихватив с собой племянницу. Кто их знает, может, они и котов своих притащили из храма Баст. От женщин, тем более таких, как Волгины, можно ожидать всего, чего угодно. Шура хорошо помнил, что и бабушка Мирославы обладала неуёмным воображением и, когда они были маленькими, рассказывала им сказки, которых не было ни в одной из существующих книг. Короче, та ещё семейка, заключил Наполеонов. Он не упомянул о ещё одной тёте Мирославы – тёте Заи. Но это лишь только потому, что на её счёт он не был уверен на сто процентов.

После ужина настроение Наполеонова значительно улучшилось. Он перебрался на диван и даже развалившийся на нём к этому времени кот не смутил его. Мирослава между тем заметила, что Шура не сводит с неё глаз.

– Ты чего, Шура, – спросила она, – влюбился, что ли?

– Я в тебя давно влюблённый, – откликнулся он, быстро встал с дивана, подлетел к ней и выхватил все шпильки из её волос. Пряди хлынули густыми волнами на её плечи и спину.

Волгина явно не ожидала такой прыти от своего друга.

– Да что с тобой сегодня? – удивлённо спросила она.

– Давно не видел распущенными твои красивые волосы, – улыбнулся он.

– Отдай шпильки.

– Не отдам.

– Ну и поросёнок же ты, – выругалась она беззлобно и обратилась к Миндаугасу:

– Морис, на журнальном столике в вазе лежит заколка, дай, пожалуйста.

Морис неохотно двинулся в сторону журнального столика. Ему тоже нравились её русые волосы в распущенном виде.

А Наполеонов тем временем с сожалением понял, что отправить Мирославу к парикмахеру не удастся. Она не позволит ни стричь, ни начёсывать, ни укладывать свои волосы. Он протянул ей шпильки:

– На уж.

Мысленно Наполеонов уже решил, что к Дарине Лавренковой отправит Любаву Залескую. У девушки тоже были красивые волосы, и она, в отличие от Мирославы, скорее всего, не откажется сходить в парикмахерскую за казённый счёт. Следователь успел заметить, что Любава, в отличие от Мирославы, была неравнодушна к нарядам, украшениям, косметике и всему прочему, что нравится большей части женщин.

Поглощённый своими мыслями, Шура держал шпильки на ладони. И он не заметил, как подобравшийся к нему поближе кот протянул лапу и сбросил все их на пол. Шура вздрогнул только тогда, когда они уже рассыпались у его ног.

– Ну и кто тут поросёнок? – Он сердито покосился в сторону потерявшего к нему интерес кота и стал собирать шпильки.

Чтобы поднять ему настроение, детективы наперебой стали просить Наполеонова что-нибудь спеть. Морис принёс гитару. И Шура, переменив гнев на милость, спел им новую песню, которую назвал романсом.

Много ли ты знаешь знаков,Повернувших время вспять…Лепестками алых маковВышит огненный закат.Раскурил ли месяц трубку,Облака помчались прочь.Без тебя, любовь-голубка,Я тоскую день и ночь.А бывало, сядешь рядомИ глядишь в глаза мои.То-то мне была отрадаОт нахлынувшей любви.Но, увы, умчались годы,Время вспять не повернуть,Как реки могучей воды.Остаётся лишь вздохнуть.Только в памяти печальнойГолос твой, шаги и взглядНеразгаданною тайнойМою душу бередят.

Некоторое время, после того как растаял последний аккорд, в гостиной стояла тишина.

– Шур, как это пришло к тебе? – спросила Мирослава очень тихо.

– Не знаю, – пожал он плечами, – пришло, и всё.

Морис же просто подошёл к Наполеонову и положил ему руку на плечо. Этот жест сказал Шуре намного больше слов.

Ночь не спеша вплыла в открытое окно. Ветер по-летнему тёплый надул парусом штору, и луна, как белая фуражка старпома, виднелась у штурвала, плывущего по волнам времени корабля.

Уже засыпая в своей комнате, Наполеонов думал о том, что, может быть, следовало посвятить детективов в расследование. Тем более что сейчас, как они сами признались, у них не было никакого дела, и они активно предавались походам по театрам, музеям и прочим культурным заведениям. А он пахал в поте лица. Но так и не решив ничего, Шура заснул, а утром рано, не дожидаясь, когда проснётся Мирослава, уехал на работу.

Глава 8

Белая «Лада Калина» следователя какое-то время плыла по почти пустым дорогам. Но постепенно движение усиливалось, и он был рад, что выехал пораньше.

Сегодня у него было какое-то странное настроение, он на всё смотрел немного другими глазами. Например, ему показалось, что здание, в котором он работал, выглядело слегка озябшим. Он припарковался и протёр глаза, так как перед этим ему почудилось, что дом переступает с одной босой ноги на другую и поёживается.

Хотя, скажите на милость, откуда у дома ноги? Да ещё босые! При необходимости ему бы выдали обувь, полагающуюся сотрудникам следственных органов.

– Тьфу ты! – вслух произнёс Наполеонов и подумал: «Кажется, я переобщался с космическими котами и их неординарными хозяевами».

Выбравшись из салона, Наполеонов с удовольствием потянулся и направился к крыльцу. Когда следователь поднялся на второй этаж, коридор встретил его сонной тишиной, не звучали шаги, не хлопали двери кабинетов. И секретаря ещё не было на месте.

– Ну и хорошо, – подумал следователь, – в кои-то веки я пришёл первым. – Он прошёл в свой кабинет, достал дело и сел на стол.

Наполеонов проштудировал ещё раз записную книжку убитой Ирины Максимовны Селивановой и убедился, что из всех Светлан только одна занесена в неё пять лет назад. Имелись номера её домашнего и сотового телефонов и адрес.

Установить, что по данному адресу проживает Светлана Сергеевна Щеголева, не составило большого труда.

Наполеонов набрал номер домашнего телефона Щеголевой, ответом ему были длинные гудки. По сотовому сразу ответил молодой задорный голос:

– Алло.

– Светлана Сергеевна?

– Да.

– Здравствуйте, это следователь Наполеонов вас беспокоит.

– Следователь? – озадачился голос.

– Да, мне нужно срочно с вами поговорить.

– Я на работе.

– Перерыв на обед у вас бывает?

– Да, в час дня.

– Прекрасно, пообедаем вместе. Рядом с вами есть кафе?

– Да, «Прокофьевна»…

– Я знаю это кафе. Значит, в 13.00 я буду ждать вас возле «Прокофьевны».

– Мне ещё нужно дойти до него, минут десять второго я буду на месте.

– Хорошо, до встречи.

– Но что случилось? – не выдержала она.

– Объясню при встрече.

– А как я вас узнаю?

– Я узнаю вас сам, если нет, то позвоню на ваш сотовый.

– Хорошо, – неуверенно отозвалась она.

Наполеонов прибыл в кафе раньше назначенного срока, огляделся снаружи, вошёл внутрь, увидел, что свободных столиков хватает, и, показав удостоверение, попросил официанта зарезервировать для него столик у окна, вышел на улицу.

Спешащую навстречу Светлану Сергеевну Щеголеву он увидел издалека и сразу понял, что это она. Он шагнул ей навстречу.

– Светлана Сергеевна?

– Да, а вы? – Она слегка запыхалась от быстрой ходьбы, и грудь её высоко вздымалась, невольно притягивая внимание.

Но Наполеонов мгновенно перевёл взгляд на лицо женщины.

– Александр Романович Наполеонов, следователь.

Он протянул ей удостоверение, и она внимательно его прочитала.

– Что случилось? – спросила женщина, не отрывая от его лица своих встревоженных ярко-голубых глаз.

– Пройдёмте в кафе, я заказал столик. – Он помог ей подняться по ступеням и открыл перед женщиной дверь.

Когда они оказались внутри помещения, Наполеонов указал ей на столик у окна. Она послушно проследовала к нему и тяжело опустилась на стул. У Наполеонова сложилось впечатление, что женщина сильно нервничает и ноги её просто не держат.

К столику подошёл официант, он узнал Щеголеву и кивнул ей как старой знакомой. Шура скользнул взглядом по меню и передал его Светлане Сергеевне, но она не стала смотреть на него, сразу заказала суп харчо, жареную камбалу, салат из свежих овощей, кекс с лимоном и чай с мелиссой.

Официант обернулся к следователю.

– Мне то же самое, – сказал тот.

– Говорите же! – воскликнула Щеголева, когда официант отошёл.

Шура решил, что если он сейчас сообщит женщине об убийстве подруги, то навряд ли это благоприятно скажется на её аппетите.

– Сначала поедим, – сказал он сурово.

И она ему не возразила.

Следователь с удовольствием съел первое, второе и десерт. Краем глаза он не переставал наблюдать за женщиной. Светлана Сергеевна ела без всякого аппетита. Казалось, что она даже не чувствует вкуса еды, машинально отправляя её в рот. У него создавалось впечатление, что она чем-то встревожена.

Когда они выпили чай, Наполеонов, несмотря на робкие протесты женщины, расплатился и вывел её из кафе.

– Я видел позади кафе небольшой скверик, сядем там на скамейку и поговорим, – решительно проговорил он.

Светлана Сергеевна устало кивнула.

Они расположились под желтеющей липой. Дул слабый ветерок, дождя не было. На клумбе пламенели два пышных куста георгин – красный и вишнёвый.

– Светлана Сергеевна, – обманчиво мягким голосом спросил Наполеонов, – вы знакомы с Селивановой Ириной Максимовной?

– С Ириной? – спросила Щеголева удивлённо.

У Наполеонова сложилось такое впечатление, что Светлана Сергеевна ожидала услышать от него что-то совсем другое.

– Да, с Ириной Максимовной, – подтвердил он.

– Конечно, знакома. Но при чём здесь она?

– Вашу подругу позавчера убили.

– Иру?! За что? Вы, должно быть, шутите?! – В её глазах плескалось недоверие.

– К сожалению, нет.

– Но я только накануне с ней говорила целых два часа.

– Накануне – это когда?

– Так позавчера и говорила.

– Вечером?

– Днём.

– О чём?

– О чём? – Щеголева опустила голову и нехотя ответила: – О моих неприятностях.

– О каких именно?

– Это важно?

– Когда совершается убийство, то важно всё. – Наполеонов не сводил глаз с её ещё больше побледневшего лица.

– Ну хорошо, – обречённо вздохнула она. – Видите ли, я работаю в фирме бухгалтером. – Она замолчала и крепко сжала одну руку другой.

Наполеонов не стал её торопить.

– У фирмы неприятности, полиция изъяла документы. В общем, там липовые договоры и большие деньги из бюджета. Но я ни в чём не виновата! – Она подняла свои большие пронзительно-голубые глаза на следователя, и он увидел закипающие в них слёзы.

– Если вы не виноваты, то вам не о чем беспокоиться, – проговорил он уверенно.

– Вот и Ира так сказала, но вы не понимаете, я бухгалтер! – Светлана Сергеевна особенно выделила последнее слово.

Наполеонов дотронулся до руки женщины.

– Вообще-то правоохранительные органы не такие тупые и алчущие крови, как думает о них обыватель.

– Да, Ира тоже так говорила и успокаивала меня.

– Успокоила?

– Почти.

И вдруг женщина только тут осознала, что её подруги больше нет в живых, она прижала правую ладонь к горлу.

– Вы сказали, что Иру убили?! – проговорила она с ужасом. – Но кто?!

– Как раз этого мы пока и не знаем.

– Кто её нашёл? Наверное, Миша?

– Какого Мишу вы имеете в виду?

– Так один у Иры Миша! Муромцев!

– Да, её обнаружил Михаил Муромцев. А почему вы подумали на него?

– Миша, он очень добрый, отзывчивый, к тому же учится на врача. Мама Миши и Ира дружили с детства. А когда его мамы не стало, он всю сыновью любовь перенёс на Иру. Вы бы видели, как он трогательно за ней ухаживал после того, как её сбил пьяный лихач.

– А как к нему относилась Селиванова?

– Ира тоже очень хорошо относилась к Мише. Можно сказать, по-матерински.

– А как на это реагировал её собственный сын?

– Вы имеете в виду Аркадия?

Наполеонов кивнул.

– Так он ей вовсе не сын, а пасынок.

– Тем не менее он был ею усыновлён.

Светлана Сергеевна презрительно фыркнула.

– Да, надела Ира по глупой бабьей жалости хомут себе на шею.

– Что, всё было так плохо?

– Хуже некуда. Аркашка трутень, каких ещё поискать. Видно, в папашу пошёл! Мужику 25 лет, а он всё сидит на шее у приёмной матери.

– Сидел, – машинально поправил Наполеонов.

– Сидел, – повторила Светлана Сергеевна и заплакала тихо и скорбно, как плачет осенний дождик.

Следователь не пытался её утешать, он просто протянул женщине свой платок и терпеливо ждал, когда она успокоится.

– Что же теперь будет? – выдохнула она. – Как же я теперь без Ирочки?

– Вы часто виделись? – спросил следователь.

– Не очень, больше перезванивались, но это телефонное общение было важным для нас обеих.

Наполеонов кивнул.

– Вы не знаете, был ли у Ирины Максимовны близкий друг мужчина?

Светлана Сергеевна помотала головой.

– Никакого мужчины у неё не было. Это точно. Она так обожглась на Аркашкином папаше, что близко никого к себе не подпускала. Хотя Ира была очень симпатичной женщиной и легко могла найти себе пару.

– И обеспеченной, – заметил Наполеонов.

– Да, обеспеченной, – согласилась Щеголева.

– Вы не знаете, куда делся отец Аркадия?

– Понятия не имею. У него шило в одном месте было, и он не мог жить спокойной осёдлой жизнью.

– Вы хорошо его знали?

– Я вообще его не знала! – ответила женщина.

– Как же тогда…

– Добрые люди рассказали!

– А что говорила сама Ирина Максимовна?

– А! – Щеголева махнула рукой. – Ира, добрая душа, ничего никогда ни о ком плохого не говорила. И о бывшем муже говорила, что просто не сошлись характерами, мол, очень разными людьми они оказались.

– И кому теперь всё её богатство достанется? – поинтересовался он у Щеголевой. Как-никак она близкая подруга. – Трутню Аркаше?

– Да, Аркашке… – проговорила Светлана Сергеевна задумчиво. И вдруг встрепенулась. – А знаете, Ира не так давно завещание новое составила.

– Откуда вы знаете?

– Так я с ней вместе в адвокатскую контору ездила.

– И в какую же? – напрягся Наполеонов.

Щеголева назвала адрес конторы и имя адвоката. Это было неплохой ниточкой.

– Спасибо вам, Светлана Сергеевна, – искренне поблагодарил следователь.

– Не за что, – устало махнула она рукой. И тут её взгляд упал на часы. – Ой, я, кажется, с обеда опоздала! – Щеголева засуетилась, но тотчас успокоилась: – Впрочем, всё равно, закончится расследование, и уволюсь отсюда.

– Это вы правильно решили, – одобрил Шура, – честному человеку с ворами жить – всегда в напряге быть.

Светлана Сергеевна робко улыбнулась и попрощалась со следователем. Она прошла несколько шагов и неожиданно резко обернулась.

– А когда похороны?

– Об этом вы узнаете у родственников.

– У Аркадия?! Так он Ирочку и не похоронит.

– Но сверх земли лежать не оставит.

– Вы не знаете Аркадия! Лучше я позвоню вам, вы мне скажете, когда Ирочку можно забрать, и я сама всем займусь.

– Воля ваша, Светлана Сергеевна, – ответил следователь.

– Вы дадите мне номер телефона?

Они шагнули навстречу друг другу, и Наполеонов протянул ей свою визитку. А потом некоторое время задумчиво смотрел вслед удаляющейся женщине.

Выйдя из скверика, Шура забрал со стоянки свой автомобиль и, уже сидя в салоне, подумал, что самое время навестить нотариуса. Надобно выяснить точно, кому Селиванова оставила свои деньги. Хотя, как ни крути, наследник у неё один – приёмный сын Аркадий Селиванов. Однако узнать содержание завещания Ирины Максимовны в этот же день следователю не удалось. Доверительного разговора с нотариусом не получилось. Молодая женщина в строгом классическом костюме, с короткой стрижкой и массивных роговых очках, заявила, что это профессиональная тайна и без постановления прокурора следователь доступа к документам не получит.

Наполеонов выругался себе под нос, хлопнул дверью и быстро сбежал со ступенек. Постановление он, конечно, получит, но жаль было потерянного времени.

Шура набрал телефон Василисы и пожаловался начальнику убойного отдела на бюрократку нотариуса.

– «Дура лекс, сед лекс», – усмехнулась в трубку Василиса.

– Успокоила, называется, – пробурчал Шура и отключился.

«Надо было Мирославе позвонить», – подумал он, но перезванивать подруге детства не стал.

Глава 9

Следователь решил, что сегодняшний день он посвятит работе над документами…

Разложив на столе протоколы опроса соседей Людмилы Горбунковой, он углубился в их чтение. Оперативники подошли к работе скрупулёзно. Однако ничего нового выявить из протоколов не довелось. Соседка, живущая в квартире рядом, видела, как Аркадия привёл домой в вечер убийства его дружок. Мила была дома, так как, едва парни переступили порог, послышался её голос. Выходили ли они куда потом из дома, она не знает.

Дотемна во дворе гуляли собачники. Из их опроса Наполеонов надеялся узнать, не появлялись ли во дворе чужие подозрительные субъекты.

Ни один из опрошенных не заметил за последнее время, как они сами выразились, ни одной бандитской рожи.

На вопрос о том, как ладили между собой Селиванов и Горбункова, соседи, жившие сверху, снизу и сбоку, ответили, что пара иногда сильно ругалась, но до драки дело не доходило. Причиной ссор все единогласно считали тунеядство Аркадия и его вечерние отлучки из дома. Следователь уже знал, что отлучался Аркадий, как правило, в «Кармелиту».

Закончив с изучением протоколов опроса Горбунковой, следователь приступил к опросным листам соседей Ирины Максимовны Селивановой.

В доме, где жила Селиванова, жили более обеспеченные и менее любопытные соседи. Об Ирине Максимовне они отзывались с большим уважением. Знали и о том, что за ней ухаживает и часто навещает её сын подруги Михаил Муромцев.

Аркадия Селиванова большинство из них в глаза не видели и понятия не имели, как он выглядит.

На вопрос, посещал ли кто-то ещё Селиванову, был получен ответ, что да, гости приходили к Ирине Максимовне, хоть и нечасто.

Одинокая соседка, живущая на одной площадке с Селивановой, рассказала оперативникам о том, что к ней время от времени приходила её подруга Светлана. И иногда навещали её компаньоны братья Артамоновы. Обоих мужчин соседка знала в лицо. В день убийства они к ней не приходили.

Этой же соседке Ирина Максимовна жаловалась на сына Аркадия. Говорила, что они стали совсем чужими, и он не только не навещает её, но и не звонит ей, хотя она ежемесячно помогает ему деньгами. Селиванова также рассказывала соседке, что сын давно живёт с девушкой. Но их свадьбы, как ей казалось, она не дождётся, хоть ей очень хотелось понянчить внуков.

Соседка пыталась утешить Ирину Максимовну, говорила ей, что она ещё сама совсем молодая и ей надо бы подумать о своей свадьбе. Но та только горько смеялась в ответ и отвечала, что ей и одной свадьбы за глаза хватит. Соседка даже подумывала о том, а не продолжает ли Ирочка любить своего бывшего мужа, отца Аркадия. Но ведь о нём много лет ни слуху ни духу. Может, и вообще где сгинул.

Михаила Муромцева соседка знала хорошо и одобряла его. Она даже считала, что Селиванова жалеет, что сыном ей стал Аркадий, а не Михаил.

– Но тут уж ничего не поделаешь, – вздохнула сердобольная старушка, выложив всё это оперативникам.

В душе Наполеонов остался не слишком довольным опросами свидетелей. Ему казалось, что оперативники что-то упустили. Может быть, нужно было охватить более широкий круг знакомых и лиц, проживавших не только в одном подъезде с Селивановой, но и в одном дворе.

Однако работников, как всегда, не хватало, и негде было взять столько ног, чтобы гоняться за всеми призраками, мерещившимися подозрительному следователю. Поэтому для начала он всё-таки решил ознакомиться с текстом завещания, получил разрешение. И долгожданный миг настал – завещание ему наконец-то доставили.

Глаза Наполеонова жадно впились в текст завещания. И после его прочтения Наполеонов, мягко говоря, чувствовал себя ошарашенным.

Всё своё имущество Селиванова Ирина Максимовна завещала Муромцеву Михаилу Ивановичу. Своему приёмному сыну женщина не оставила даже ломаного гроша.

– Вот это да, – выдохнул Наполеонов. Но, подумав над ситуацией, пришёл к выводу, что всё закономерно. Именно Муромцев ухаживал за Селивановой во время болезни. А в то время, когда женщина была здорова, регулярно навещал её.

К тому же, по словам соседей и близкой подруги Селивановой, он был человеком положительным во всех отношениях. Учился, работал, деньги у женщины, которую считал самым родным после смерти своей матери человеком, не выпрашивал. Так что кому же ещё было оставлять деньги? Уж, конечно, не лодырю приёмному сыну, который всё до копейки спустит на ветер…

Хотя все были уверены, в том числе и сам Аркадий Павлович Селиванов, что деньги достанутся именно ему. Наполеонов задумчиво побарабанил пальцами по столу.

– Интересно, знал ли сам Муромцев о завещании…

Следователь решил, что спросить об этом в первую очередь надо самого Муромцева.

Не откладывая дела в долгий ящик, он отправился к Михаилу. Дверь ему открыла хрупкая светловолосая девушка. По тому, как удивлённо распахнулись её серые глаза, Наполеонов понял, что она кого-то ждала, и явно не его.

– Вам кого? – прозвенел мелодичный голос девушки?

– Михаил Муромцев здесь живёт?

– Здесь, – кивнула девушка, – но его сейчас нет дома.

– Вы позволите мне его подождать?

– А вы кто?

– Я следователь Александр Романович Наполеонов, – он развернул перед её глазами удостоверение, – Михаил, наверное, говорил вам, что убили его близкую знакомую?

– Да, тётю Иру. Проходите, пожалуйста, – засуетилась девушка. – Миша скоро придёт.

– А вы, простите, кем ему приходитесь?

– Я его невеста Вероника Бубенцова, – девушка зарумянилась и опустила на мгновение ресницы.

«Невеста пока не официальная», – догадался Наполеонов, а вслух произнёс:

– Очень приятно. Вот мы с вами и познакомились. А с Михаилом вы давно знакомы, если это, конечно, не секрет?

– Никакого секрета нет, – улыбнулась Вероника, – скоро год.

– Завидный у вас жених, – обронил следователь.

– Да, – согласилась Вероника, – Миша очень умный, талантливый, добрый и симпатичный.

– Я не совсем это имел в виду.

– А что же? – удивилась девушка.

Ответить следователь не успел. В дверь позвонили.

– Вот и Миша пришёл, – воскликнула радостно девушка и почти бегом направилась к двери.

Вскоре в прихожей зазвучал кроме голоса Вероники и мужской голос. Следователь спокойно ждал, когда молодые люди войдут в комнату.

– А, так это вы! – сразу узнал его Муромцев. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – проговорил Наполеонов, – я принёс вам радостную весть.

– Радостную? – несколько удивившись, переспросил Муромцев и, что-то прикинув в уме, спросил: – Вы хотите сказать, что нашли убийцу тёти Иры?

– Нет, убийцу мы пока не нашли, – сдержанно ответил следователь.

– Тогда я вас не понимаю, – голос Михаила прозвучал растерянно.

– Мне сегодня стало известно содержание завещания Ирины Максимовны Селивановой, – сказал Наполеонов и заметил, как погрустнело лицо Муромцева.

– Да, да, – обронил он.

– Что «да, да»?

– Так, ничего. Тётю Иру жаль.

– И то, что деньги её пойдут прахом? – безразличным тоном спросил следователь.

– И это тоже, – кивнул Муромцев.

– Так вот, вы можете не беспокоиться по этому поводу.

– Я и не беспокоюсь. Аркадий законный наследник и…

– Селиванова все деньги и недвижимое имущество оставила вам, Михаил, – прервал его следователь.

– Что? – Муромцев схватил воздух ртом, как выброшенная на берег рыба, и пробормотав: – Не может быть, – опустился на стул.

У Наполеонова сложилось впечатление, что Муромцев удивлён до такой степени, что его не держат ноги. Возможно ли такое?

– Ой! – воскликнула тем временем Вероника и прижала ладошку ко рту. Наполеонов не заметил особой радости на лице девушки.

– Это я во всём виновата, – запричитала она через минуту и залилась слезами.

– В чём вы виноваты? – пришла очередь удивляться следователю. – Успокойтесь! Эй, – толкнул он в бок сидевшего кулем Михаила, – сбегайте на кухню и принесите девушке воды.

Но тот остался сидеть неподвижно, точно и не слышал его слов.

– Чёрт-те что творится! – воскликнул следователь и сам помчался на кухню за водой.

К его приходу пара уже сидела, обнявшись, и по лицам обоих текли слёзы.

– Кого хороним? – вырвалось у Наполеонова.

– Тётю Иру, – ответили они ему хором.

– Стоп! Объясните мне, что за трагикомедию вы тут разыгрываете.

– Мы не разыгрываем! – воскликнула Вероника, выхватила из рук следователя стакан и залпом его выпила, а потом, посмотрев на него горящими от гнева глазами, прокричала: – Неужели вы не понимаете, бесчувственный вы человек!

«Здравствуйте, я ваша тётя!» – подумал про себя Наполеонов, а вслух потребовал:

– Объясните мне, бестолковому, чего я не понимаю!

– Так это мы! Мы убили тётю Иру! – девушка снова зашлась рыданиями.

Следователь опешил. А потом, разозлившись, взял Веронику за плечи и хорошенько встряхнул.

– Не трогайте мою девушку! – подал голос Михаил. – Она ни в чём не виновата! Это я во всём виноват.

– Нет я! – постаралась перекричать его Вероника.

Наполеонов шарахнул кулаком по столу.

– Молчать!

Парень и девушка затихли, сжались так, словно уменьшились в два раза и оба уставились на следователя испуганными глазами.

– Так, – сказал Наполеонов удовлетворённо, – теперь отвечайте на мои вопросы! И только попробуйте снова заголосить! Обоих отправлю в обезьянник!

– В зоопарк, к обезьянам? – пролепетала Вероника.

«Надо же быть такой наивной», – подумал следователь и пояснил:

– Нет, к бомжам и проституткам.

– Нет, я не хочу, – испугалась Вероника.

– Тогда отвечайте, в чём конкретно виноваты вы? – Он направил на девушку указательный палец с таким видом, словно это было оружие.

И она призналась:

– Понимаете, это я уговорила Михаила встретиться со мной в тот день! Он не хотел! А я позвонила ему и упросила его хоть немного погулять со мной.

– Это всё? – уточнил следователь.

– А вам этого мало?! – взвизгнула девушка. – Ведь в это самое время убивали тётю Иру.

«Всё может быть», – подумал следователь и перевёл палец на Михаила.

– Теперь признавайтесь, в чём виноваты вы.

– В том, что не настоял. Не пошёл сразу к тёте Ире. А Вероника не виновата, ведь она девушка.

– Так, с вами всё понятно, – проговорил следователь и, достав платок, вытер пот, выступивший на его лбу. После чего сходил на кухню, налил себе полный стакан воды из чайника и выпил его. Вернувшись, он застал пару в той же позе, в которой оставил.