Тут раздался голос Сэма Ваймса, сопровождаемый своим владельцем, спускающимся по спиральной каменной лестнице.
ФАНАТЫ ЗАЯВЛЯЮТ:
ПАРАМАУНТ ПОТЕРЯЕТ 18 МИЛЛИОНОВ, ЕСЛИ СПОК УМРЕТ!
— Значит я должен помешать им образовать блок?
Далее статья объясняла, как вышеупомянутые фанаты вычислили эту сумму: они предположили, что одни из них вообще откажутся смотреть фильм, другие посмотрят всего один раз вместо обычных трех-четырех, а еще какое-то количество не станет покупать видео и сувениры.
— Если вы играете на стороне троллей, то да, — ответил новый голос. — Плотная группа дварфов плохая новость для троллей.
Я был в восторге! Щупальца предполагаемой смерти вулканца оплели полпланеты! За все мое пребывание в Китае я так не хохотал.
— Тролли толкают, дварфы кидают.
СПОК: (сухо) Я не в состоянии понять, почему такая тема, как моя смерть, производит на тебя комическое впечатление.
НИМОЙ: Я не думаю, что она смешна, Спок, я не над ней смеялся. Но вот все остальное просто… (издает смешок.)
СПОК: Я нахожу твое отношение легкомысленным, в лучшем случае.
НИМОЙ: Прости. Но ты же всего лишь выдуманный персонаж!
СПОК: Мы уже имели ранее дискуссию по этому вопросу.
НИМОЙ: Точно.
— Верно.
В последнюю неделю октября в Пекине стало страшно холодно. Резкий ветер налетал с монгольской пустыни, поставляя пыль в городской воздух, и так отравленный углем и дровами, щедро сжигаемыми домами и заводами. Я обрадовался, когда вечером пятницы я снялся в финальной сцене, и в последний раз снял вечно чешущиеся ахметовы усы и бороду.
— И никто не может перепрыгнуть через центральный камень, так? — спросил Ваймс.
Утром в воскресенье мой никогда неунывающий водитель отвез меня в аэропорт. Хоть у нас не слишком-то хорошо получалось друг с другом коммуницировать, его манера обращения всегда была настолько доброжелательна, что (хоть это и было строжайше запрещено) я тайком подарил ему несколько мелочей. После множества улыбок, поклонов и многократного обмена рукопожатиями с обеих сторон, он уехал, и я остался один в огромном, холодном пекинском аэропорту. Вообще-то, «холодном» — это преуменьшение, снаружи было не более 40 градусов по Фаренгейту, так холодно, что я мог видеть свое дыхание.
— Да.
Я добрался до зоны выходов и, к своему изумлению, обнаружил зал ожидания для первого класса. Зал ожидания для первого класса в предположительно бесклассовом обществе? Я благодарно вступил туда, поскольку он располагался на восточной стороне и солнечные лучи, просачиваясь сквозь окна, несли желанное тепло. Я был один и сидел себе тихо, когда вошел уборщик и, увидев меня, начал вопить, размахивая шваброй в одной руке и совком в другой.
— Мне все же кажется, что хозяева положения — дварфы.
— Первый класс! — кричал он на английском, который практически невозможно было разобрать, жестами предлагая мне удалиться. — Первый класс!
— Увидим. Важно…
Я кивнул:
Увидев Шнобби и Колона, Ваймс замолчал.
— Да, я знаю, у меня билет первого класса.
— Так, ребята. Я поговорю с заключенным. Как он там?
— Первый класс! Первый класс!
Фред показал на сгорбленную фигуру, сидящую на узкой койке в углу камеры.
Я понял, что попытки общаться с помощью речи бесполезны, и достал билет. Даже не взглянув на него, уборщик издал рык, как медведь, проигравший бой за свою территорию, и ушел.
— Капитан Моркоу чуть не полчаса пытался разговорить его, а вы знаете, он умеет расположить к себе, — сказал он. — Не вытянул из него ни предложения. Я зачитал заключенному его права, но не спрашивайте меня, понял ли он хоть слово. Во всяком случае, он отказался от чая и печенья. Они положены ему по Правам узника номер 5 и 5б, — добавил он, оглядывая Скромняка с ног до головы. — А Право номер 5в он получит только когда у нас появится Ассортимент для Чая.
Культурный шок от возвращения в западный мир объял меня, когда сошел с самолета для пересадки в Токио. Аэропорт был восхитительно теплым и уютным — и все же на стенах, на дюжине различных языков, были развешаны вежливые извинения:
— Он может ходить? — спросил Ваймс.
В СООТВЕТСТВИИ С МЕРАМИ ПО СОХРАНЕНИЮ ТОПЛИВА ОТ НАС ТРЕБУЕТСЯ ПОДДЕРЖИВАТЬ ТЕМПЕРАТУРУ В ЭТОМ ЗДАНИИ НЕ ВЫШЕ 68 ГРАДУСОВ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРИМИТЕ ИЗВИНЕНИЯ ЗА НЕУДОБСТВА.
— Едва шевелит ногами, сэр.
Поскольку я летел на запад, я приземлился в Лос-Анджелесе в полдень того самого дня, когда вылетел из Пекина — хоть и провел более 24 часов в воздухе. Когда я приземлился в Лос-Анджелесе, студийный водитель отвез меня прямиком на «Парамаунт», где уже шла подготовка к съемкам «Звездный путь II: Гнев Хана». Я разобрался с гримом и костюмом и наскоро повидался с Харви и Ником.
— Вытащи его сюда, — сказал Ваймс и, заметив как Фред вопросительно покосился на Скромняка, продолжил: — Этот джентльмен будет следить, что мы не станем использовать резиновые дубинки, сержант.
Оттуда я устало отправился домой, где мне предстояло провести выходные, пытаясь вылезти из шкур Морриса Мейерсона и Ахмета и погрузиться обратно в дух обреченного на смерть (ну, или я так я думал) вулканца…
— Я и не знал, что у нас такие есть, мистер Ваймс, — сказал Фред.
— У нас их нет, — ответил Ваймс.
— Но суть в том, что мы не будем бить его чем-то таким, что не оставляет следов, да? — добавил он, глядя на Скромняка, который опять улыбнулся своею странной легкой улыбкой.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
На столе стояла одна свеча. По каким-то причинам Фред посчитал нужным еще одну на стул рядом с камерой.
Помни
— Не темновато ли здесь, Фред? — спросил Ваймс, сдвигая кружки и старые газеты, которые занимали почти весь стол.
БУДУ ЛИ Я ДУМАТЬ О ТЕБЕ?
— Дассер. Дварфы пришли и стибрили часть наших свечей, чтобы поставить их вокруг того языче… того мерзкого символа, — сказал Фред, нервно глянув на Скромняка. — Простите, сэр.
Только
Когда умру
И пойму
Что рождаюсь заново
Ведь смерть
Новое начало
И я
умирал
тысячи раз
Иногда
Несколько раз на дню
Я узнаю
Что с каждой смертью
Приходит новое виденье
Жизни
Ощущение чуда
Бытия и творения
Ведь страх
Гораздо хуже смерти
Страх препятствует открытиям
Останавливает поток созидания
Души, богоданной человеку
Стоит мне позволить своей сути
Застывшей, закостеневшей
Погибнуть
Я возрождаюсь
Свободным и освеженным
И это открытие
Эта победа
Над страхом смерти
Пришли
Когда я думал что мертв
И нашел тебя
Так что
Каждый раз
Поднимаясь
Из пепла
Своего страха
Буду я благодарно
Думать о тебе
«Буду ли я думать о тебе», Леонард Нимой.
— Не понимаю, почему мы не можем просто сжечь его, — пробурчал Ваймс, ставя на стол доску для Баца.
«А хочешь шикарную сцену смерти?»
— Это будет опасно, потому что Призываемая Тьма пришла в мир, — сказал Скромняк.
Когда я впервые написал эти слова об умирании в прошлой главе, я понял, что они положили начало сюжету, для завершения которого потребовалось три фильма и — вот уж ирония так ирония! — произвели невероятно омолаживающий эффект на мою жизнь.
— Вы верите в нее? — спросил Ваймс.
Хоть намерение разделаться со Споком вызывало у меня некоторую нервозность, даже страх, в то же самое время, работа над «Звездным Путем-II: Гнев Хана» (который фанаты называют СТ-ГХ) вызывала у меня огромный энтузиазм.
— Верю? Нет, — ответил скальт. — Я просто знаю, что она существует. Фигуры троллей ставят вокруг центрального камня, — добавил он любезно.
Во-первых, тут была хорошо продуманная история, которая гораздо лучше передавала дух оригинального сериала (на фанатском языке «ТОС»). Во-вторых, как только я вошел на съемочную площадку, я заметил, что, если СТ-ТМП был этюдом в серых тонах, то СТ-ГХ немедленно заявил о себе в гораздо более теплых, дружелюбных оттенках. СТ-ТМП создавался под влиянием «Звездной Одиссеи» Кубрика, с попытками уловить и передать таинственное молчание космоса, холод и чуждость его просторов. Но «Гнев Хана» (начиная с его названия, вызвавшего много споров) был посвящен пылу. В оригинале сценарий Ника Мейерса был озаглавлен «Неоткрытая страна», по цитате из «Гамлета»: «Но мрачный трепет (что там после смерти?), та неоткрытая страна, где есть границы — возврата нет, парализует волю, сносить склоняя здешние невзгоды, а не лететь к неведомым…»
Пока расставлялись маленькие фигурки, из камеры вывели Умноруля. Он шел, как лунатик, Фред Колон осторожно придерживал его за плечо, глаза Умноруля были закачены так, что видны были только белки. Его железные ботинки скребли по плиткам пола.
Однако, вышестоящие силы заменили его на «Месть Хана», а затем на «Гнев Хана», когда было решено, что «Месть» слишком напоминает собирающийся выйти фильм Джорджа Лукаса «Возмездие джедая» (который в итоге оказался назван «Возвращение джедая»).
Фред бережно усадил его в кресло и поставил вторую свечу рядом с ним. Как по волшебству, глаза дварфа сфокусировались на маленькой каменной армии, не замечая ничего больше в камере.
Повлияло ли имя на успех фильма? Сомневаюсь. Кто-то мудро сказал, что отличное название — то, которое прилагается к хиту. Я отчетливо помню, что название «Звездный путь» мне совершенно не понравилось, когда я впервые его услышал!
— Мы сыграем в игру, мистер Умноруль, — тихо сказал Ваймс. — Вы можете выбрать свою сторону.
Даже наши мундиры были теплее — и в прямом, и в переносном смысле. Вместо нейтральной однотонной палитры СТ-ТМП, костюмы СТ-ГХ использовали яркие цвета — винный и белый — и были из более плотной ткани, так что в жаркие дни мы все обливались потом. И у них была любопытная особенность — стоило нам сесть, как куртка задиралась, создавая ощущение, что воротник съехал. Так что у всех нас, актеров, развилась привычка одергивать полы, когда мы вставали. Эта случайность позже оказала огромный эффект на мою финальную сцену в фильме.
Умноруль протянул дрожащую руку и дотронулся до фигурки. Дварф выбрал игру за троллей. Ваймс кинул на нависшего над ними Скромняка вопросительный взгляд и получил в ответ очередную улыбку.
И хотя в СТ-ГХ речь шла о старении и смерти, он также говорил об изобилии, осмысленности, теплоте и обещании новой жизни. Устройство «Генезис», действующее в фильме — устройство, способное превращать необитаемые планеты в покрытые буйной зеленью и способные поддерживать жизнь — в итоге оказалось зримым воплощением темы фильма, смерти Спока и его возрождения.
Итак, у тебя есть целая куча маленьких негодников, верно? Ваймс помедлил и передвинул на доске фигуру дварфа. Он поставил ее со стуком, на который отозвался эхом стук, с которым Умноруль передвинул фигурку тролля.
Харви Беннет к тому времени уже решил, что визуальные спецэффекты должны потесниться и дать персонажам и истории выйти на первый план. И, в отличие от СТ-ТМП, который не упоминал тот факт, что прошло сколько-то лет после того, как экипаж «Энтерпрайза» дружно стартовал из звездного дока, «Гнев Хана» атаковал тему приближающегося старения. В фильме Кирку приходится справляться со своими чувствами по поводу пятидесятилетнего юбилея. Тема семьи тоже затрагивалась, и появлялась пара новых персонажей — вулкано-ромуланская протеже Спока, Саавик (в исполнении новоприбывшей Кёрсти Элли) и сын Кирка, Дэвид Маркус (сыгранный покойным Мерритом Баттриком).
Дварф казался сонливым, но его рука двигалась с невероятной скоростью.
— Кто убил четырех шахтеров, Умноруль? — мягко спросил Ваймс. — Кто убил четырех городских дварфов?
Дварф тупо глянул на него и затем осмысленно уставился на доску. Ваймс передвинул дварфа на первую попавшуюся клетку.
С искрометным Ником Мейером
— Солдаты тьмы, — прошептал Умноруль, со стуком ставя крохотного тролля на продуманное место.
— Кто им приказал? — Снова взгляд и снова случайно передвинутый дварф, и следом тролль, переставленный так быстро, что казалось, обе фигурки одновременно стукнули по доске.
Тема старения развивалась дальше — показывалось, как бывалая команда берет группу зеленых кадетов на то, что должно было быть тренировочной миссией. Харви и Ник придумали отличную идею для начала фильма — модель боя, в котором невозможно выиграть, и которая будет выглядеть настоящей для неосведомленных зрителей. «Энтерпрайз» выглядит атакованным, в битве Спок оказывается ранен во время взрыва и убедительно помирает. Однако же, когда «Энтерпрайз», кажется, уже смертельно поврежден и все потеряно, выясняется, что это просто тренировочный сценарий для испытания кадетских способностей.
— Скальт Мясодробилка приказал.
Это был великолепный способ разобраться с вопросом «смерти Спока», который вызвал столько протестов у фанатов, и позволить аудитории расслабиться и дальше получать удовольствие от фильма, думая, что вулканца, в конце концов, пощадили. (Собственно, после симуляции боя, Кирк приветствует Спока в коридоре жизнерадостным: «Ты же вроде умер?»)
— Почему? — Стук-стук.
Харви Беннет и Джин Родденберри совещаются
— Они слышали, как он говорил.
— Кто говорил? Куб? — Стук-стук.
В СТ-ГХ также был офигительный злодей: одержимый местью Хан, поклявшийся поквитаться с Кирком, который давным-давно высадил его на недружелюбной планете. Когда Харви Беннет впервые усадил себя за просмотр всех 79 эпизодов оригинального сериала, его зацепило «Семя в космосе», где появлялся приглашенный актер Рикардо Монтальбан в роли генетически измененного «сверхчеловека» Хана, стремящегося к власти. В последней сцене серии Кирк и Спок размышляют о том, что вырастет из «семени», которое Кирк «посадил», высадив Хана на необитаемой планете. СТ-ГХ отвечает на этот вопрос.
— Да. Его раскопали. Он говорил голосом Б\'храйана Кровавого Топора.
Ваймс услышал, как Скромняк судорожно вздохнул и перехватил взгляд Фреда Колона. Он дернул головой по направлению к двери в камеру и одними губами выговорил пару слов.
К нашей огромной удаче Рикардо Монтальбан согласился повторно сыграть эту роль и сделал это с чудесной силой и драматичностью, задав планку, на которую нам всем пришлось равняться. С самого первого потрясающего появления в роли Хана, к постепенной потерей контроля и обнажению глубин своей одержимости и до финального безумия в стиле капитана Ахава, он мгновенно завладевал вниманием, когда бы не появлялся в кадре.
— Это не тот знаменитый король дварфов? — спросил Ваймс. Стук-стук.
Когда фильм вышел на экраны, отклик на Хана был ошеломляюще одобрительным — аудитория явно нашла в нем злодея, которого можно было с огромным удовольствием ненавидеть! (Интересная мелочь — в роли Хана Монтальбан носил костюм, открывающий грудную клетку, которая была настолько впечатляюще развита, что многие зрители заговорили о том, что, мол, она накладная. Я тут, чтоб сказать вам — абсолютно нет! Это были собственные монтальбановские завидные мышцы.)
— Да. Он командовал дварфами в Кумской Долине, — ответил Умноруль.
— И что этот голос сказал? — спросил Ваймс. Стук-стук. И третий стук за спиной Ваймса, с которым Фред закрыл дверь на замок и затем встал перед ней с невозмутимым видом.
Рикардо Монтальбан в роли Хана
— Я не знаю. Ардент сказал, что он говорил о битве. Он сказал, что это была ложь.
— Кто убил Скальта Мясодробилку? — Стук-стук.
Нам также страшно повезло заполучить в фильм Меррита Баттрика и Кёрсти Элли. Меррит был многообещающим молодым актером, который очень серьезно относился к своей работе — и которому досталась очень трудная задача исполнять сына Кирка, Дэвида. Представление давно потерянных родственников — заковыристый трюк, который часто не удается. Однако, я думаю, финальная сцена Меррита с Кирком оказалась вполне тем, что надо. Их взаимодействие было вполне трогательным, и отношения отца с сыном, если бы им уделили больше внимания в следующих фильмах, могли бы развиваться весьма успешно. Но подобной возможности так и не возникло: судьба персонажа по имени Дэвид приняла в резкий и трагический оборот в «Звездном пути- II», и жизнь Меррита Баттрика вскоре самым печальным образом стала подражанием искусству.
— Я не знаю. Ардент вызвал меня и сказал, что скальты передрались. Ардент сказал, что один из них убил Мясодробилку в темноте горным молотком, но неизвестно кто именно. Они там все дрались.
И все одинаково одеты, подумал Ваймс. Только фигуры, если вы не можете поглядеть на их запястья.
Кёрсти Элли была выбрана на роль юной полувулканки, Саавик, и ее игра — или, будет правильнее сказать, присутствие — было просто потрясающим. Как она сама говаривала, она была «зеленей капусты», и фактически не играла. Конечно, ей никогда не приходилось работать перед камерами. Но реплики она подавала, как бывалый профи. Мне так и не довелось познакомиться с Кёрсти как следует, и, несомненно, я много потерял. И, к сожалению, в результате разрыва общения (о котором я расскажу позже), это стало ее первым и последним появлением у нас.
— Почему они хотели убить его? — Стук-стук.
— Они хотели не дать ему разрушить слова! Он вопил и бил по кубу молотком!
Саавик (Кёрсти Элли) со своим наставником в СТ-ГХ
— На кубе есть… чувствительные участки, и есть вероятность, что если вы дотронетесь до них в неверном порядке, то все звуки пропадут, — прошептал Скромняк.
— Я бы подумал, что молоток сработает, куда бы он ни ударил! — сказал Ваймс, поворачивая голову.
— Нет, коммандер. Устройства чрезвычайно прочны.
Я был рад работать с такими замечательно талантливыми приглашенными актерами и вдохновлен возможностью работать с постоянным составом «Звездного пути» вновь. И я, конечно, чувствовал себя гораздо уютней среди декораций СТ-ГХ, чем СТ-ТМП, и обрадовался, когда в понедельник утром приступил к работе после выходных, а самая первая моя сцена оказалась с Биллом Шатнером.
— Они должны быть такими!
И вот они мы, два старых космофлотских приятеля, опять чешем языками! Все сомнения и тревоги, которые у меня были в первый день, полностью рассеялись. Мы немедленно вернулись к отличному взаимопониманию. Когда я смотрю фильм сейчас, меня согревает идущее с экрана чувство простого товарищества между Биллом, ДеКелли и мной. Билл в роли Кирка в этом фильме вступает в зрелый возраст — собственно, даже чересчур зрелый — и предается меланхолии по этому поводу, что Билл очень хорошо сыграл.
Ваймс снова повернулся к Умнорулю.
И, как я уже говорил — особенно день открытия звезды ДеКелли на голливудской Аллее Славы — Де — это тот краеугольный камень, на котором во многом держится «Звездный путь». В первых сценах с Биллом в СТ-ГХ, спокойствие и поддержка Де отличаются такой простой и честной манерой, которая напоминает мне «великих немых» вроде Генри Фонды и Гэри Купера. Момент в комнате капитана Кирка, когда он советует мрачному Кирку: «Верни себе командование прежде, чем и вправду состаришься!», отличается кристальной ясностью и силой.
— Значит, нельзя разрушать ложь, но можно убивать шахтеров? — сказал он. Стук.
Добавьте сюда те достоинства, которые всегда приносили в «Звездный путь» Джимми Доуэн, Нишель Николс и Джордж Таккей. Уолтер Кениг также отлично потрудился, на пару с Полом Уинфилдом, в сценах, где Хан принуждает их с помощью пытки предать Кирка.
Он услышал, как Скромняк с шумом втянул в себя воздух. Может ему и не стоило так говорить, но что поделать. Ответного хода не последовало. Умноруль повесил голову.
Кстати об этих сценах. Мне хочется думать, что я избавил Уолтера от небольшой неловкости. Видите ли, в фильме Хан пытает Чехова, запуская ему в ухо этого ну правда очень мерзкого на вид «альфакитянского угря», который делает с мозгами бедолаги Чехова Бог знает что. Ну вот, после спасения и избавления от угря, Чехов возвращается на свой пост на мостике «Энтерпрайза» со словами: «Не нужен ли вам еще один помощник, капитан?»
— Нельзя было убивать шахтеров, — прошептал он. — Но почему бы не уничтожить ложь? Только такие мысли были опасными, поэтому я… я ничего не сказал. Старые скальты были раздражены и растеряны, поэтому Ардент взял на себя руководство. Он сказал, что людей не касается то, что под землей один дварф убил другого. Он сказал, что может все уладить. Он сказал, что все должны слушаться его. Он приказал темным стражам перенести тело в другую комнату. И… он приказал мне принести мою дубинку…
При репетиции появления костюмеры решили, что ухо его должно быть перевязано. Так что, когда Уолтер вступил в декорации мостика, поверх уха у него красовался конусообразный белый объект, торчащий вершинкой в сторону. Кусок белой резинки поперек лба удерживал это хитроумное сооружение на месте.
Ваймс кинул взгляд на Скромняка и одними губами выговорил — дубинка?
Выглядело оно довольно глупо, и, когда я присмотрелся повнимательней, то понял, что это именно то, что кажется — чашечка от лифчика! Подкладка из бюстгальтера! Пару репетиций я сдерживался, рассчитывая, что Ник Мейер или хоть кто-нибудь что-нибудь да скажет, но, похоже, никто ничего не замечал. В конце концов, подошло время снимать сцену, и мне пришлось высказаться. Прежде, чем заработали камеры, я произнес:
Скромняк выразительно кивнул ему в ответ.
— Ник, можно задать вопрос?
Умноруль тихо сидел сгорбившись, затем он протянул руку и переставил тролля. Стук.
Съемочная площадка погрузилась в тишину, когда Ник выжидающе обернулся ко мне.
Стук-стук. Стук-стук. Стук-стук. Ваймс попытался освободить часть мозга на игру, но его разум лихорадочно подгонял между собой куски информации, полученной от Умноруля.
— А почему, — спросил я, — у Уолтера на ухе лифчик?
Итак… Все началось, когда они явились в Анк-Морпорк в поисках магического куба, который мог говорить…
— Почему они пришли в город? Откуда они узнали, что здесь находится куб? — Стук-стук.
Все развернулись и уставились прямо на Уолтера и подкладку, будто впервые узрев дурацкую конструкцию — и по площадке прокатился громовой хохот. Ник согласился, что в 23 веке медицина должна быть достаточно развита, чтоб позволить докторам распылять из баллончика искусственную кожу. В лифчиках для ушей определенно не было необходимости.
— Когда я отправился в горы на учебу, я захватил с собой копию Кодекса. Ардент конфисковал ее, но затем они вызвали меня и сказали, что книга оказалась очень важной и поэтому они удостаивают меня чести сопровождать их с собой в город. Ардент сказал, что для меня открываются небывалые возможности. Скальт Умноруль получил задание, так он сказал.
И Уолтер, и его ухо вздохнули с облегчением.
— Они ничего даже не слыхали о картине?
Съемки СТ-ГХ шли по графику, дни и недели пролетали без происшествий. В каком-то смысле съемки казались почти рутиной — в отличие от атмосферы при создании оригинального сериала. Работа доставляла удовлетворение, история была сильной. По мере развития сюжета, классическая тема обозначалась все четче: месть и ненависть идут по кругу и оставляют за собой все больше и больше разрушений. Было снято много горьких сцен, раскрывающих последствия гнева, упомянутого в названии — имущество разрушалось, люди гибли. В одной душераздирающей сцене юный племянник Скотти, кадет, который вызывал у него столько радости и гордости, лежал мертвым на руках у Скотти. Линия исполнения Джимми Доуэна была просто безупречной.
— Они живут под горами. Они верят в то, что люди не существуют. Но Ардент умен. Он говорил, что давно ходили слухи о чем-то, найденном в Кумской Долине.
В своем жестоком преследовании Кирка Хан запускает устройство «Генезис». По иронии, его мощная созидательная сила, направленная против живых, уничтожает все на своем пути — а «Энтерпрайз», израненный в бою, слишком поврежден, чтобы убраться с дороги.
Могу поспорить, что он умен, думал Ваймс. Итак, они пришли сюда, занялись мелкой просветительской работенкой и подстрекательствами, а заодно искали куб, своими дварфийскими способами. Они нашли его. Но несчастные коротышки, которые вели раскопки, услыхали, что он говорил. Всем известно, как дварфы любят сплетничать, поэтому темные стражи приняли меры, чтобы у них не оставалось ни шанса.
Вскоре подошло время для вклада Спока в общее дело. До этого времени обязанности его в фильме были весьма формальными, ограничиваясь парой-другой случайных советов. Ну, вот и пришла вулканцу пора отрабатывать зарплату — в тот момент, когда Кирк вызывает инженерную, чтоб сказать: «Скотти, мне нужна сверхсветовая скорость через три минуты — или мы все мертвы».
Стук-стук. Стук-стук.
В ответ приходят дурные новости — и Спок бросается на амбразуру. Он понимает, что единственный способ спасти корабль — вручную разобраться с радиоактивным материалом, который настолько смертоносен, что ни один человек не сможет прожить достаточно долго, чтоб суметь разрешить задачу.
Но нашему приятелю Мясодробилке также не понравилось то, что он услышал. Он решил разрушить штуковину. Скальты схватились между собой в темноте и один из них оказал миру услугу и засандалил ему по кумполу. Но, упс, оказывается это была большая ошибка, он нужен толпе и вот его команда срочно изобретает тролля-убийцу. Всем известно, как сплетничают дварфы и вы не можете их всех убить. Так что пока это все между нами здесь, в темноте, нам нужно разработать план! Вперед выходит мистер Ардент, который говорит — я знаю, что делать! Вытащим тело в туннель, куда можно попасть с поверхности и треснем ему по голове дубинкой. Тролль сделал это. Во что еще может поверить правильно думающий дварф?
Но, возможно, какому-нибудь вулканцу это удалось бы…
Стук-стук.
Следующим нескольким минутам «Гнева Хана» было суждено стать одним из самых берущих за душу моментов «Звездного пути».
— Почему у них были свечи? — спросил Ваймс. — Когда я пришел к ним, старые скальты были окружены горящими свечей. — Стук-стук.
Несколькими месяцами ранее, в набросках сценария, смерть Спока происходила гораздо раньше, в первой половине фильма — в стиле «Психо», как уже было сказано (как и с Джанет Ли, с вулканцем предполагалось расправиться быстро и внезапно, практически в самом начале фильма). Та же самая радиационная камера, то же самое самопожертвование, которое спасает «Энтерпрайз» от той же самой судьбы, но никакой настоящей привязки к остальному сюжету «Хана». Но Харви и Ник решили — весьма мудро, я думаю — что фильм может не оправиться от трагедии, так что они перенесли сцену к концу истории. Появляясь там, где она расположена сейчас, смерть Спока выглядит подобающе и вполне на своем месте.
— Скальты приказали, — прошептал Умноруль. — Они боялись того, что могло бы прийти за ними из темноты.
Съемки сцены, опять же, это было что-то. Чем ближе я подходил к тому дню, когда Споку было назначено умереть, тем больше меня одолевали дурные предчувствия. Этот эффект захватил меня совершенно врасплох. Полагаю, я мог с ним бороться, просто каждый день делая свою работу — но когда пришел Тот Самый День, он меня потряс.
— И что могло прийти за ними? — Стук…
Когда я вошел на съемочную площадку тем судьбоносным утром и увидел радиационную камеру, которой предстояло быть орудием Споковой смерти, я почувствовал себя приговоренным, в первый раз узревшим газовую камеру. Я был не единственным, кого задело осознание предстоящего его возлюбленному персонажу. Настроение на площадке было решительно унылым, все притихли, будто из почтения к (в скорости) мертвому.
Рука Умноруля застыла в воздухе. Несколько секунд в маленьком круге желтого света ничего не двигалось, кроме самого пламени свечи. В темноте, позади дварфа, тени вытянули свои шеи, прислушиваясь.
— Я… Не могу этого сказать, — прошептал дварф. Стук. Стук-стук… Стук… Стук…
Но я знал, что лучший способ пройти через все это — сфокусироваться на работе. Она началась с того, что Спок спускается по лестнице в пункт управления инженерной секцией «Энтерпрайза». Беглый взгляд дает вулканцу необходимую информацию — Скотти без сознания, и только экстренные меры спасут корабль и его экипаж. Без промедления Спок принимает решение и направляется к радиационной камере. Но по пути туда его останавливает доктор Маккой, который настаивает, что вулканцу нельзя входить в камеру, ведь это будет означать верную смерть. Спокойно, логично — но с несомненной бережностью — Спок отвлекает доктора, а затем отправляет его в бессознательное состояние с помощью вулканского нервно-паралитического захвата.
Ваймс уставился на доску. Откуда здесь взялся этот тролль? Умноруль сбил трех дварфов за один ход!
Это было в сценарии, и мы с Де репетировали сцену до тех пор пока не подготовились предстать перед камерами. Признаюсь, мне на самом деле не хотелось заканчивать эту сцену — потому что я знал, что будет дальше.
— Ардент сказал, все беды от троллей. Тролль проник в шахту, — продолжил Умноруль. — Скальты признали, что так все должно было произойти.
Но прежде, чем заработали камеры, Харви Беннет зашел на съемочную площадку. Это было совершенно в порядке вещей с его стороны, ведь он часто наблюдал за работой — но сегодня у него была весьма особенная миссия.
— Но они знали правду! — Стук-стук… Стук… Стук. Еще три дварфа побито…
Он отозвал меня в сторонку и сказал:
— Правда это то, что говорят скальты, — ответил Умноруль. — Мир на поверхности под солнцем — это плохой сон и ничего больше. Ардент сказал, что никто не должен об этом говорить. Он сказал, что сам расскажет стражникам о тролле.
— Леонард, я тут подумал, не стоит ли нам чего-нибудь добавить к этой сцене. Какую-нибудь нить, которую мы сможем подхватить и развить в другом фильме…
Свалим вину на тролля, думал Ваймс. Для дварфов это так естественно. Большой тролль сделал это и убежал. Здесь не просто клубок проблем, а настоящее змеиное гнездо!
Тут мне нужно добавить, что Харви очень много работал в телевизионных сериалах и мыслил именно таким образом — он уделял внимание не только истории, которую снимали, но и тому, какие драматические возможности можно было создать или уничтожить этой историей. И в тот момент он был единственным, кто по-настоящему заботился о будущем «Звездного пути» — я прилагал все силы, чтобы справиться с настоящим, а Ник смотрел на сегодняшнюю работу с чувством, что это финал.
Он не сводил глаз с доски. Черт возьми. Я попал в тупик. С чем я остался? Кирпич видел, как один дварф ударил другого дубинкой, но это не было убийство. Это произошло, когда Ардент или кто-то другой придавал телу Мясодробилки характерный вид ударенного троллем. Теперь я уже не уверен, что является главным преступлением. Убийство было совершенно в темноте, кем-то из шести дварфов и остальные пять могут даже не знать, кто именно это был! Ладно, допустим я могу сказать, что они сговорились утаить преступление… Постой-ка…
В этот момент в голове у меня было пусто. Мозг мой отстраненно зарегистрировал тот факт, что Харви, кажется, бросает Споку спасательный трос, но я был совершенно не в том состоянии, чтоб понять весь подтекст. Я сконцентрировался на работе, которая еще только предстояла, и стремился расправиться с ней поскорее.
— Даже не знаю, сказал я. — А что именно тебе нужно?
— Но это не Ардент запретил говорить Страже, — сказал он. — Это были вы, так? Вы хотели разозлить меня, мистер Умноруль? — Он передвинул дварфа. Стук.
Харви подумал секунду.
Умноруль поглядел на доску.
— Нуу… ты можешь сделать слияние разумов с Маккоем?
Поскольку ответа не последовало, Ваймс ухватил сбитого троллем и поставил его рядом с доской.
— Да. Да, конечно.
— Я не думал, что вы придете, — голос Умноруля был едва слышен. — Мясодробилка был… Я думаю… Я не… Ардент сказал, вы не будете слишком переживать, потому что скальт был опасным. Он сказал, что скальт приказал убить шахтеров, и сейчас с этим со всем покончено. Но я думал об этом…. Я… Это было неправильно. Так нельзя! Я слышал о вас, что вы очень самолюбивы. Я хотел… привлечь ваше внимание. Он… Он…
— А что ты мог бы ему сказать? — подсказал Харви.
— Вы думали, что я не пришел бы? Тролля обвинили в убийстве дварфа, в такое время, как сейчас, и я бы не пришел? — спросил Ваймс.
Я порылся в своем оцепеневшем мозгу в поисках чего-нибудь, достаточно неясного, чтобы подходить под массу возможностей, но достаточно четкого, чтобы открыть путь для нового поворота событий.
— Ардент сказал, что людям нет до этого дела. Он сказал, что вас не заботят проблемы дварфов.
— Как насчет «Помни!»?
— Отлично! Так и сделаем!
— Ему следовало бы почаще выбираться на свежий воздух!
Из глаза Умноруля потекли слезы и закапали на доску. Гроза прекращает битвы, подумал Ваймс. Затем дварф поднял голову и закричал:
«Помни…»
— Это была дубинка, которую мистер Сияющий дал мне за победу в пяти играх подряд! — кричал он. — Он был моим другом! Он сказал, что я был так хорошо играл за троллей, что должен иметь дубинку! Я говорил Арденту, что это награда за победу! Но он забрал ее и ударил мертвое тело!
Вода камень точит, думал Ваймс. И все зависит от того, куда попадают капли, так, мистер Сияющий? Но какой прок в том для этого бедолаги? Слишком мелкая сошка, чтобы позволить себе сомневаться!
И, с Никова согласия, так оно и было сделано. (Тут я должен заметить, что Ник согласился неохотно — он был уверен, что гибель Спока должна быть окончательной. Ранее, борясь с тревогами «Парамаунт» о том, что аудитория может не принять смерть персонажа, Ник стоял на том, что еще как примут, если снять все как следует. У него были отличные художественные обоснования, но ранние тестовые показы были против него.)
— Хорошо, мистер Умноруль. Благодарю вас, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Только один вопрос. Вам известно, кто послал тех дварфов ко мне в дом?
В любом случае, Де и я сняли сцену с «Помни!», новым дополнением: Спок отвлекает Маккоя, затем бережно его обездвиживает с помощью нервно-паралитического захвата. После того, как он опускает доктора на землю, Спок снимает перчатку, прижимает кончики пальцев к лицу лежащего без сознания Маккоя и тихо говорит: «Помни…»
— Каких дварфов?
Как и было сказано, я и не думал о последствиях этой сцены, я всего лишь как можно старательней выполнил то, что от меня требовалось, и перешел — с растущим чувством тревоги — к последним мгновениям Спока.
Ваймс всмотрелся в покрасневшие, слезящиеся глаза. Или их обладатель говорил правду, или сцена потеряла величайшего из актеров.
И вот как они следовали — убрав с пути Скотта и Маккоя, Спок входит в камеру, убирает большую круглую крышку с пьедесталообразной конструкции и — подвергая себя смертельной дозе радиации — производит необходимую починку.
— Дварфы пришли и напали на меня и мою семью, — сказал он.
Для меня вход в камеру еще добавил подавленности, но она быстро прошла. Собственно, эти мгновения интенсивного действия прошли просто, потому что я мог сконцентрироваться на физической задаче — убрать крышку. Потянуться к яркому лучу света и дыма, созданному сухим льдом. Произвести починку. Поставить крышку на место.
— Я слышал, как Ардент говорил с капитаном стражей, — пробормотал Умноруль. — Что-то о… предупреждении…
Это все была физическая активность — и все мои трудности тоже были физического характера. Сюрприз, сюрприз. После короткого пребывания в камере я обнаружил, что не могу глубоко вздохнуть. Обнаружилось, что стеклянная камера с одной вращающейся дверью была весьма воздухонепроницаемой, и горящие софиты очень быстро сожгли все то небольшое количество кислорода, которое в ней было.
— Предупреждение? Вы называете это… — начал Ваймс и остановился, заметив как Скромняк покачал головой. Верно, верно. Нет смысла вываливать все это на этого несчастного. Из него и так все жилы вытянули.
— Они очень напуганы, — пробормотал Умноруль. — Они не понимают города. Они не понимают, почему троллям позволено находиться здесь. Они не понимают людей, которые не… понимают их. Они боятся вас. Они всего боятся сейчас.
В безвоздушной камере
— Куда они убежали?
— Я не знаю. Ардент сказал, что они могут убежать куда угодно, потому что они заполучили куб и картину, — ответил Умноруль. — Он сказал, что картина покажет им, где находится остальная ложь и они ее уничтожат. Но они больше всего боятся Призываемой Тьмы, коммандер. Они чувствуют, что она идет за ними.
Так что съемочная команда протянула под одной из стеклянных стен шланг и стала накачивать внутрь сжатый воздух, но насос производил столько шума, что его приходилось выключать каждый раз, когда Билл или я подавали реплики.
— Это только рисунок, — сказал Ваймс. — Я не верю в нее.
— Я верю, — спокойно сказал Умноруль. — Она в этой комнате. Как она попала сюда? Она приходит под маской, чтобы творить воздаяние в темноте.
А в последней сцене вполне себе был диалог — очень хорошо написанный, трогательный диалог, могу добавить. Справиться с ним, если честно, было сложнее, чем пытаться играть без кислорода.
Ваймс почувствовал, как у него начался тик. Шнобби оглядел серые каменные стены. Скромняк сидел прямо, как пригвожденный к стулу. Даже Фред Колон смущенно переминался с ноги на ногу.
Репетиция последней встречи Спока со своим капитаном началось с появления Кирка — «Энтерпрайз» уже в безопасности. Вызванный срочным звонком от Маккоя Кирк бросается прочь с мостика. Билл Шатнер великолепно скатился вниз по лестнице и был остановлен Маккоем и Скотти, когда попытался войти в радиационную камеру.
Это только мистика, сказал себе Ваймс. Это даже не людская мистика. Я не верю в это. В таком случае, почему здесь вдруг стало так холодно?
— Он же умрет! — протестует Кирк, и Скотт произносит свою резкую, горькую, исполненную муки реплику:
Он кашлянул.
— Он уже мертв…
— Ну ничего, как только она узнает, что они сбежали, она тут же отправится за ними вслед.
Мы разобрались с постановкой оставшейся сцены. Понимая, что всякие попытки спасти друга бесполезны, сраженный горем Кирк подходит к стеклянной стене и зовет своего друга-вулканца, который находится без сознания. Звук его голоса поднимает Спока, который с трудом встает на ноги и видит друга через стекло. Попутно он натыкается на стекло и отшатывается — заставляя зрителя понять, что радиация его ослепила. Во время их последнего обмена репликами Спок, слабея, сползает на пол, когда жизнь покидает его, Кирк следует за ним, сгибаясь, чтобы оставаться рядом со своим другом до самого конца.
— И она придет за мной, — сказал Умноруль тем же спокойным голосом. Он сложил руки перед собой.
И вот постановка закончилась.
— Почему? Вы никого не убили, — сказал Ваймс.
— Великолепно! — сказал Ник. — Вот как надо! Давайте-ка разберемся с подсветкой, пока Леонарду накладывают радиационный ожог.
— Вы не понимаете! Они… они… когда они убили шахтеров, один из шахтеров был еще жив и, и, и мы слышали, как он стучал в дверь кулаками, и я стоял в туннеле и слушал, как он умирал, и желал чтобы он умер, так, чтобы звук прекратился. Но, но, но когда он перестал стучать, стук продолжился у меня в голове и я мог, мог, мог повернуть колесо на двери, но я слишком боялся темных стражей у которых нет души, и того, что темнота заберет меня…
Голос затих.
В гримерной было тихо, пока грим, изображающий радиационный ожог медленно, методично накладывали на мое лицо — или, скорее, на лицо Спока. Что думал вулканец о том, что вот-вот должно было произойти? Уверен, он чувствовал, что самопожертвование для него было единственно логичным выходом — но Леонард Нимой чувствовал себя совершенно по-другому. Я наблюдал за трансформацией в зеркале с чувством обреченности, даже горя по поводу того, что должно было случиться. Я провел много лет в образе этого персонажа, и испытывал к нему большое уважение, восхищение — и да, даже любовь.
Шнобби нервно закашлялся.
А теперь я приговаривал его к смерти.
— Что же, еще раз благодарю, — сказал Ваймс. Черт возьми, они действительно свели его с ума, несчастного коротышку. И у меня нет ничего, думал он. Я могу предъявить Арденту обвинение в фальсификации доказательств. Но я не могу выставить Кирпича в качестве свидетеля, потому что это только подтвердит, что в шахту забирался тролль. Все, что у меня есть, это парнишка Умноруль, который явно неспособен быть свидетелем.
Было ли тут что-то хорошее? Разумеется. В плюс шло то, что сценарий и эта конкретная сцены были крепко сцеплены. В истории была честность — простого выхода не было. Все персонажи были выстроены так, чтобы внести свой вклад в создание трагедии. Проще говоря, это была чертовски хорошая драма, и я это знал.
Он повернулся к Скромняку и пожал плечами.
И все же, к тому времени, как я отправился обратно на съемочную площадку, нервы у меня никуда не годились, я полностью измучился, и почтение, которое выказывали ко мне окружающие, только подбрасывало дров в костер. Притихшая съемочная команда расступалась передо мной, Билл, Де и Джимми были мрачны. В кои-то веки даже Билл был не в настроении шутить.
— Я думаю, что оставлю его здесь на ночь. Для его же собственного блага. Не могу представить, куда бы он мог податься. Заявление, сделанное им, конечно же покрывает…
И тут произошло явление Ника Мейера. Ник — огромный фанат Шерлока Холмса и поклонник оперы, и в тот вечер сразу после съемок в студии он направлялся смотреть представление «Кармен». Он был облачен в свое вечернее одеяние — наряжен, как сам Холмс, включая шляпу охотника за оленями и плащ-крылатку!
Его голос замер, когда в его памяти вдруг кое-что всплыло. Он повернулся на стуле и взглянул на несчастного Умноруля.
Он был весел, с нетерпением ожидал вечера и был совершенно равнодушен к печальным событиям, которые должны были произойти. Будто чтоб это подчеркнуть, он попросил себе восьмифутовую стремянку, и затем взгромоздился на верхнюю ступеньку, откуда он собирался режиссировать сценой — как судья на теннисном матче.
— Какая картина?
Если честно, под ход Ника меня весьма смутил. Но я преодолел последнюю репетицию и заставил себя сконцентрироваться на своих репликах, на последнем действии Спока — прощании со своим капитаном и другом. Вот в чем для меня была суть сцены — не в столкновении со смертностью, не в боли, не в самопожертвовании — но в желании Спока не оставить ничего недосказанным, сохраняя в тоже время свое вулканское достоинство.
— Изображение Битвы при Кумской Долине Методии Плута, — сказал дварф, не поднимая глаз. — Она очень большая. Они украли ее из музея.
(Собственно, годы спустя, когда я смотрел фильм «Танцующий с Волками», я ощутил ровно те же самые чувства, когда увидел финальную сцену, когда юный, сильный индейский воин прощается с персонажем Кевина Костнера. Когда Костнер уезжает, индеец, застывший верхом на вершине скалы, восклицает: «Танцующий с Волками! Ты слышишь меня? Я — Ветер в Волосах! Я твой друг. Я всегда буду твоим другом…»)
— Что? — сказал Фред Колон, заваривающий чай в углу камеры. — Это были они?
— Что? Ты знал об этом, Фред? — требовательно спросил Ваймс.
И вот пришло время съемки. Однако, сначала Ник решил, что на руки Спока следует добавить зеленой вулканской крови (Ник, я должен сказать, вообще любит кровищу, в его фильмах ее всегда множество, как можно видеть по пролитым озерам фиолетовой клингонской крови в «Звездном пути-VI»). С медицинской точки зрения это имело смысл, поскольку большая доза радиации повреждает структуру клеток, вызывая спонтанные кровотечения. И это, конечно, было весьма драматично, поскольку Споку предстояло прижать руку к стеклу — и оставить кровавый след.
— Мы… да, мистер Ваймс, мы написали отчет…
Так что, когда репетиция была закончена, я вышел из камеры, чтоб на руку мне нанесли кровь. Пока это происходило, Билл подошел поболтать, и я отвлекся. Когда я взглянул наконец на руку, она была полностью покрыта зеленой «кровью». Это было простое недоразумение, легко исправимое — но, признаюсь, напряжение было слишком велико. Я дернулся и вспылил.
— Кумская Долина, Кумская Долина, Кумская Долина! — взревел Ваймс, ударяя руками по столу с такой силой, что подсвечник подпрыгнул. — Отчет? Какого черта — отчет? У меня что, есть время читать отчеты? Почему никто не сказал мне о….
— Ник! — рявкнул я. — Тебе что, вот это надо? Вся моя рука в зеленой кровище?! Это уж слишком!
Свеча покатилась и упала на пол. Ваймс потянулся за другой свечой, катящейся к краю стола, но промахнулся и она упала вниз фитилем на пол.
Ник слетел со стремянки и приглядел, чтоб грим привели в порядок. Наконец, мы добрались до момента, которого я ждал с таким ужасом.
Темнота обрушилась, как топор.
Я вступил в камеру, занял свое место, сев на пол в дальнем углу… и съемка началась.