– Она взбунтовалась?
В лифте, поднимаясь на одиннадцатый этаж, Сириль с опаской осмотрела конверт.
«Что за очередная чертовщина?»
– Вроде того. Бросила учиться театральному искусству и стала думать, что делать дальше. Мне кажется, она хотела перевестись на что-то естественно-научное. Роуз больше не хотела жить с родителями. Она все кричала, что хочет общежитие в Нью-Палтце – наверно, чтобы быть ближе к своему парню. Она бы ни за что не привела его в дом. У наших родителей полный набор правил типа «не запирать дверь в комнату» и «не водить парней наверх».
– Он ей подходит? Этот парень… как его зовут?
Оказавшись в своем номере, она вытянулась на кровати. Она ощущала резь в покрасневших глазах, у нее болели ноги, спина, голова, и она была голодна. Когда она ела последний раз?
– Дэмиен.
Раздевшись, Сириль залезла под одеяло. Взяв в руки телефон, она установила будильник на восемь утра и только сейчас решилась открыть конверт.
– Как мрачно… и как по-французски. У меня есть знакомый Дэмиен в Вассар-колледже. А фамилия?
Это было написанное от руки письмо, отправленное по факсу, на плохой глянцевой бумаге. Она сразу же узнала почерк Бенуа.
– Кох.
Протерев глаза, она попыталась прочесть письмо, почти недоступное для понимания обычному человеку. Просмотрев его до конца, Сириль принялась читать сначала. После того как все буквы были расставлены по своим местам, письмо выглядело приблизительно следующим образом:
– Так он ей подходит?
Сириль!
– Не знаю. Возможно. Похоже, он вернул ее в театр или что-то в этом роде. Лично я никогда с ним не встречалась. Роуз всегда держала свои отношения в полном секрете. Она не говорила о них. Она ни разу не приводила домой парня, чтобы познакомить с родителями.
«Хилтон» сообщил мне о твоем приезде.
– Может, ей нравятся не парни? Обычно это та причина, по которой большинство людей скрывают, с кем встречаются.
Я только что разговаривал по телефону с Р. М., который, по его словам, получил от меня письмо по электронной почте. Я разгадал эту хитрость, которая помогла тебе догадаться об остальном.
Вайолет покачала головой. Склонностей к сапфизму у Роуз определенно не было.
Что еще сказать? Думаю, ты все поняла. Да, я был в курсе дела и предпочел скрыть это от тебя. Я хотел бы объяснить, почему сделал это.
– Думаю, дело скорее в том, что она знает, что никто не будет достаточно хорош для нее в глазах нашей матери. К тому же, я всегда чувствовала, что Роуз ненормальная. Последние несколько месяцев до того, как она уехала, я прикалывалась над ней, что она у нас вся такая Дева Мария, а она смотрела на меня с грязной улыбочкой и говорила: «Знала бы ты, чем я занимаюсь». Когда копы обыскивали комнату после ее побега, они нашли маленький вибратор за театральными масками – она спрятала его за той, которая улыбается. Мама была в ярости. Папа чуть не умер от стыда.
– Копы? – заинтересовалась Эди.
Десять лет назад Р. М. попросил у меня то, что ему было необходимо для испытаний. Я выполнил его просьбу, не подозревая ничего плохого. Когда ты узнала о содержании его опытов и рассказала все мне, я сразу понял, что наши карьеры и жизнь под угрозой. Я убедил тебя не доносить на Р. М., поскольку мы тоже были вовлечены в это дело и рисковали оказаться перед судом вместе с ним.
– Да. Несколько дней нам было довольно страшно. Моя суперпредупредительная сестра уехала, никому ничего не сказав. Мои родители заявили в полицию, что она пропала. А оказалось, она просто сбежала. Копы довольно быстро обратились к записям видеокамер на вокзале Метро-Север. На них видно, что Роуз купила билет до Центрального вокзала в один конец. Она была одна, тащила чемодан. И совершенно не выглядела подавленной.
Когда ты ушла из С.-Ф., я поддержал тебя в этом. В Бангкоке, когда ты вернулась после «побега», ты не затрагивала эту тему. Ни разу. Никогда. Я уважал твое молчание, предположив, что тебе не хочется ворошить прошлое. И только несколько дней назад я понял, что ты действительно все забыла. Да, я опасался, что Ж. Д. возродит твои воспоминания, поэтому и уговаривал тебя передать его дело в клинику.
Как вообще можно ненавидеть кого-то до самых кончиков ногтей, и все равно скучать по нему? Вайолет скучала по Роуз. Ужасно скучала. До этого она не позволяла себе таких мыслей – ни разу за все эти месяцы, с тех пор как первый офицер отвел ее в сторону и многозначительно спросил: «Как ты думаешь, что произошло с твоей сестрой?» Даже когда Джозефина начала демонстративно обожать Уилла. Даже когда Дуглас – второстепенная, в общем-то, фигура – окончательно покинул страницы семейной истории.
Делая все это, я пытался любой ценой защитить нас, оставив прошлое в прошлом.
Я надеюсь, что не ошибся, сказав Р. М., что ты ничего не предпримешь против него. Никто от этого не выиграет.
Конечно, еще недавно Вайолет плакала по ночам и швыряла вещи о стену, воспринимая побег Роуз как еще одно доказательство того, что рано или поздно все оставляют ее. Но со временем она открыла для себя папиросную бумагу, тетрагидроканнабинол и трансцендентальность. Она научилась выворачивать свой мозг наизнанку и оставлять эмоции позади.
Люблю тебя и больше всего в мире хочу, чтобы ты простила мою ложь, цель которой — сохранить наш брак.
Но, получив письмо Роуз, Вайолет почувствовала, что вновь наступила в это дерьмо. Ее чувства снова взревели на максимальной громкости. Она ощущала головокружение и дезориентированность. Плечи были так напряжены, что было больно поворачивать голову.
Надеюсь на твою взаимность.
Эди смотрела на нее взглядом, который, вероятно, подцепила у одного из многочисленных психотерапевтов, которых повстречала за эти годы.
Б.
– Может, она отчаянно добивалась внимания? Как ты думаешь, может, у нее ПРЛ?
– Я не знаю, что это.
– Прости. Пограничное расстройство личности. Это что-то типа «люблю – ненавижу – не уходи от меня». Вроде эмоциональных американских горок. Может, она сбежала, надеясь, что вы ее отыщите?
– Может… Когда мы были маленькие, больше всего она любила играть в прятки. Она любила прятаться в корзине для белья, зная, что все с ног сбиваются, пытаясь ее найти.
После ланча Вайолет одолжила у Эди телефонную карточку. Сжимая липкую желтую трубку, прижавшись спиной к закрытой двери кабинки, Вайолет столкнулась с проблемой «первого» мира. Она не могла вспомнить номер своей лучшей подруги, который всегда набирала, просто ткнув в нужное имя из списка контактов мобильного телефона.
41
Три раза она попала не туда.
15 октября, утро
На секунду она задумалась, любуясь рисунками на стенах, которые уборщику не удалось стереть до конца. Потом ей пришло в голову, что можно позвонить в справочную. К счастью, у родителей Имоджин был и стационарный телефон.
– Алло, – произнесли сразу два голоса. Измученный принадлежал матери Имоджин, обаятельно-невозмутимый – Финчу.
Сириль надела длинные брюки и закрыла голые плечи. Купив в окошке билетик, она прошла контроль. Ват Пра Кео — наиболее известный буддистский храм Таиланда, построенный в конце восемнадцатого века для роскошной статуи Изумрудного Будды.
– Мам, давай я, – сказал он.
Сириль поднялась после непродолжительной волнительной ночи, испытывая острое желание прогуляться по этому месту. Было десять утра, она приехала к открытию.
У Вайолет появилось чувство, что ей отрезали язык.
Она наслаждалась архитектурным ансамблем, впечатляющей композицией разноцветных крыш, скульптур, фасадами, покрытыми зеркалами, стеклом, мозаикой… Она поднялась по ступенькам главного храма. Необходимость отправиться в культовое место возникла у нее в момент, когда она проходила мимо туристического агентства «Хилтон». В ее сумке лежали билеты в Сураттхани и обратно. Она выезжала вечером.
– Финч, – начала она. Отчаяние Вайолет, умирающей от желания поговорить с Имоджин, придало ее голосу хриплое, настойчивое звучание.
Она все просчитала: возвращаясь на дневном поезде, к вечеру она будет в Бангкоке. Она пропустит начало конгресса, но успеет выступить с презентацией. Самое главное — это то, что она поможет Арому узнать правду, а Аром поможет ей вернуть память. Несмотря на то что написал Бенуа, она хотела точно знать, как именно все произошло, как она, вопреки своим убеждениям, оказалась замешанной в секретных клинических испытаниях. Она будет очень осторожна, и все пройдет успешно.
– Да. Вайолет, это ты?
Остановившись на ступеньках, Сириль достала мобильный телефон, зашла в «Галерею» и еще раз взглянула на фотографию тайской девочки. Она с грустью смотрела на Док Май.
Последние несколько месяцев она пыталась не думать о своих чувствах к Финчу. Она не позволяла себе назвать это влюбленностью. Влюбленность не бывает предвестником любви – обычно она предвестник того, что от твоего сердца останется один фарш.
«Что они с тобой сделали? Как тебе помочь?»
– Да, я. Послушай, Имоджин дома?
Вздохнув, она оторвала взгляд от фотографии и огляделась, с наслаждением рассматривая крыши храма, раскрашенные, будто ковры. Это было великолепное зрелище!
– Она в душе. Что-то случилось? Куда ты пропала?
Она встала в очередь перед королевской часовней, где располагалась знаменитая статуя Изумрудного Будды. В пятнадцатом веке на руинах храма в Чианг Рай обнаружили статую Будды, покрытую искусственным мрамором. Но это покрытие легко снялось, и под ним оказалась нефритовая оболочка. Священная статуя путешествовала до самого Лаоса, после чего окончательно вернулась в Таиланд, где была установлена в часовне, и посмотреть на нее приезжали люди со всей страны.
– Ты можешь ее как-нибудь позвать? Я не знаю, когда смогу позвонить в следующий раз.
– Боже, Херст. Тебя что, копы задержали, и это твой единственный телефонный звонок? Мне найти тебе адвоката?
Сириль следила за происходящим вокруг и постепенно успокаивалась. Здесь земное смятение отступало. Конечно, горести не становились менее болезненными, но их было легче переносить. Здесь становилось понятно, что судьбе не поддаются — ее принимают, что страдания и радость являются двумя сторонами одной медали. Сириль подумала, что никогда прежде не осознавала это так ясно, как сейчас.
– Я не в тюрьме. Просто позови Имоджин, хорошо? Я звоню по карточке и не знаю, сколько на ней еще денег.
Она провела рукой по тяжелой двери, ведущей в величественный зал, украшенный от пола и до потолка. Она следовала за толпой. В центре зала на золоченом пятиярусном троне сидел Будда. Посетители, стоявшие перед Сириль, склонились перед ним, и она последовала их примеру.
Вайолет провела еще несколько минут, изучая надписи на стенах телефонной кабинки, когда Имоджин наконец взяла трубку.
Да, именно так… Горести были лишь одной из составляющих ее жизни. Они проходили, как и радости, уступая место последующим событиям и чувствам. На стене был написан отрывок из легенды о Сиддхартхе. Сириль помнила этот рассказ. Молодой монах обошел весь мир в поисках мудрости и счастья. И в конце концов нашел их лишь рядом со старым паромщиком. Он открыл мудрость в самом себе, в течении воды — символе непостоянства.
– Вайолет? Ты в порядке? Финч сказал, что тебя арестовали за эти семена. Это возмутительно! Они легальны! Черт возьми, мы купили их в садовом отделе на фермерской ярмарке!
Непостоянство…
– Меня не арестовали. Это долгая история. Думаю, мать лжет про меня – что я напала на Уилла. Отец отвез меня в Фоллкилл.
Сириль снова и снова прокручивала в голове это слово. На сегодняшний день оно приобрело для нее особый оттенок.
– Подожди. Что? В психиатрическую больницу?! Что тебе там делать? Нам приехать за тобой?
Перестав заниматься тяжелыми случаями в области психиатрии и переключившись на более легкие неврозы, она полагала, что ее жизнь навсегда изменится, станет простой и легкой. Пологим подъемом без препятствий…
– Вы можете приехать навестить меня. Я не могу выйти, пока мне не разрешат.
Но нет, так не могло продолжаться вечно. Все менялось. У нее мог обнаружиться рак, неизлечимая болезнь… А у нее были всего лишь проблемы с памятью и — возможно! — приступы неконтролируемой агрессии.
– Кто не разрешит? Врачи или родители?
Гораздо хуже было то, что десять лет назад другая она согласилась участвовать в бесчеловечном эксперименте. Другая она не осознавала всей ответственности своих поступков и стала причиной психоза по крайней мере одного из пациентов. Как она могла пойти против своих деонтологических принципов? Ей угрожали? Бенуа на нее давил?
– Врачи.
Она смотрела на Будду. Он пребывал в состоянии медитации. На самом деле он был небольшим — огромным его сделала вера людей.
– И как же, по ее словам, ты напала на Уилла?
«Возможно ли, что внутри меня существует другая я?»
– Я не знаю. Что-то с его рукой. Нож или что-то подобное. Боюсь, у меня могут быть серьезные проблемы. Мама сейчас решает, будет ли выдвигать против меня обвинение.
Рядом с ней, по-турецки поджав ноги, сидела женщина. На коленях у нее лежал ребенок. Женщина, закрыв глаза, обнимала его.
– Черт возьми, ты шутишь, что ли? Это серьезно, Вайолет. Тебе надо выбираться оттуда. Мои родители вытащат тебя. Моя мама сейчас стоит рядом.
Сириль спросила себя, а в чем заключается ее собственное счастье. В размеренности, в работе, в привязанности к Бенуа? И была удивлена тем обстоятельством, что ответы на этот вопрос совершенно ее не удовлетворили.
– Нет, Имоджин, не надо беспокоить этим твою маму. Она и так сейчас борется с…
Сердце защемило, и Сириль поняла, что ей не хватало тепла настоящей семьи. Ей хотелось иметь детей, которые ждали бы ее звонка и надеялись бы на нее. Она почувствовала себя невероятно одинокой. Чтобы справиться с этим, она сделала несколько глубоких вдохов и выдохов и изменила позу.
– Вайолет? С тобой все в порядке?
— Лили…
Вайолет подумала, что сердечная, великодушная Берил Филд была именно той матерью, о которой она всегда мечтала. Именно Берил научила ее параллельной парковке; именно она объяснила ей, как рисовать стрелки («Откинь голову назад и прикрой глаза наполовину. Думай как Мэрилин Монро»). В тот вечер, когда их хор выступал на весеннем концерте, Берил мягко предложила Вайолет снять колготки с уплотненным мыском, на которых ранее настояла Джозефина. («Ну вот! Так-то лучше, правда? – сказала Берил, едва свернутые колготки оказались в кармане Вайолет. – Ты и так выглядела прекрасно, но теперь ничего не отвлекает от твоих хорошеньких эспадрилий с открытым носом»). Берил задавала вопросы, требующие большего, чем просто «да» или «нет», – вопросы, которых никогда не задавала Джозефина: куда Вайолет хочет съездить, какие качества она находит привлекательными в парнях, что она думает по поводу подачи документов в колледж.
Естественно, Джозефина считала, что Берил бесхребетная и слишком балует детей; ей нравилось подшучивать над тем, как Берил воспитывает Имоджин, словно та была «драгоценной маленькой снежинкой», – хотя, полагала она, на самом деле Имоджин нужна мама с твердыми убеждениями и характером, чтобы «посрывать с ее лица весь пирсинг».
– Я в порядке, – ответила Вайолет, борясь со слезами.
– Имоджин говорит, ты в психиатрической клинике в Фоллкилл. Что случилось, дорогая?
Сириль подскочила. Он был рядом с ней, совсем близко. Ее сердце, как, впрочем, и все тело, замерло.
Вайолет могла не уловить хрипотцу и усталость в голосе Берил. Это было так непохоже на когда-то жизнерадостную женщину, находившую время, чтобы наделать гигантских абстрактных скульптур из пластиковых труб или преподавать танцы с хулахупом в общественном центре Стоун-Ридж.
— Что вы здесь делаете? — прошептала она, опустив глаза.
Вайолет хотела попросить помощи, но все еще не была полностью готова оспорить обвинения матери. Ей нужно было больше информации. Ей нужно было время, чтобы выстроить стратегию защиты. Что бы ни случилось с Уиллом, пока это было слово Вайолет против слова Джозефины – до тех пор, пока не станет понятно, была ли в тот вечер Роуз в доме на самом деле.
— Я пришел увидеть тебя.
Единственные слова, которые ей удалось выдавить, были недомолвкой века:
— Зачем?
– Ничего не случилось. Я поссорилась с мамой, потом у меня была паническая атака. Или все было наоборот.
— Чтобы кое о чем спросить.
Перед глазами Вайолет вдруг возникло мамино лицо в тот вечер: она вспомнила, как глаза матери сузились, потом расширились, потом прищурились, словно она целилась в мишень. Она вспомнила рот Джозефины: сначала он нервно сжался, потом открылся в крике ужаса, потом оскалился, и верхняя губа поднялась, обнажая зубы. Что такого, черт возьми, сказала Вайолет, что заставило лицо ее матери – которая обычно ограничивалась садистскими ухмылками и фальшивыми улыбками – переменить столько выражений?
Сириль посмотрела направо, потом налево. Никакой возможности сбежать. И даже если бы ей это удалось, то что дальше? С момента их последней встречи прошла целая вечность. Ей было страшно, но она сказала себе, что должна его выслушать, а после он уйдет.
Было непонятно, почему вспышка безумия Вайолет вызвала такую же у Джозефины. Закончив разговор с Берил, Вайолет не могла выбросить из головы выражение, с которым мать смотрела на нее, когда отец увозил ее в больницу. Ее взглядом можно было убить. На ее лице читалось мстительное предостережение. Оно словно говорило Вайолет: ты дождешься.
— Выйдем, — сказала она как можно более твердо.
Уильям Херст
Они пятились, а потом встали, не поворачиваясь спиной к Будде.
– Хочешь колу? – спросил Дуглас, избегая смотреть на сына.
«Он вооружен?»
В ее голове вертелось множество вопросов. Они вышли к паперти, и Жюльен довольно крепко схватил ее за руку.
Они находились в его офисе. Дуглас включил один из трех компьютеров, стоявших на рабочем столе. На экране показалось окно входа в систему. Уилл дернулся, но постарался скрыть свое изумление. Джозефина всегда запрещала ему содовую, так что он даже не знал, какая она на вкус. Все, что было связано с кока-колой – ее запах, шипение пузырьков, цвет экскрементов, – вызывало у него тошноту.
— Я задержу тебя ненадолго. Может, выпьем кофе?
– Нет, спасибо. Я не хочу пить. – Уилл попытался заглянуть через стол и проследить за пальцами отца, когда тот набирал пароль. Но Дуглас сделал это очень быстро. Слишком быстро. Вход в систему не занял у него и секунды. Полосатый логотип IBM ярко переливался на трех мониторах.
Он задал этот вопрос с галантностью, которая никак не соответствовала его твердой хватке, и одарил Сириль самоуверенной улыбкой.
Уилл не мог не заметить, что на работе его отец был совсем другим человеком. Казалось, он подвергся трансплантации личности. Прежде Уилл опасался, что у отца была двойная жизнь, но реальность оказалась еще более пугающей: похоже, у отца была двойная идентичность.
— Хорошо, — сказала Сириль, искоса взглянув на него.
На нем были джинсы и голубая рубашка поверх белой футболки. За спиной — неизменная фотосумка. На глазах — солнцезащитные очки. Куда подевался несчастный молодой человек с депрессией, которого она принимала несколько Дней назад в своем кабинете?
Исчез Дуглас, живущий на Олд-Стоун-уэй, – уклончивый парень, который в минувшее воскресенье мрачно высидел с семьей сначала церковную службу, затем завтрак в кафе, пока ему не удалось улизнуть в спортклуб, где он провел почти пять часов. Его заменил Дуглас Херст из IBM – тот хвастливый и общительный типаж, который заставляет людей неловко улыбаться и отводить глаза. Он был не то чтобы уверен в себе, но имел отточенную «фишку» – сочетание профессионального жаргона и умения к месту ввернуть шутку.
Они спустились по многочисленным ступенькам храма, опустив глаза и не глядя на полицейского, как будто скрывали какую-то тайну.
Уилл на мгновение задумался, кто же из них был настоящим, но так и не смог определиться. Он попытался взглянуть на отца со стороны – увидеть в нем Дугласа, а не папу, – но увидел лишь стареющего ботаника с густыми седеющими волосами в офисной рубашке, застегнутой до самого адамова яблока. Уилл не имел ни малейшего представления о том, что за человек скрывался за поверхностью слегка заляпанных очков его отца.
— Куда вы хотели бы пойти? — спросила Сириль негромко.
Может быть, и сам Дуглас чувствовал смущение и неловкость в присутствии Уилла. Ни с того ни с сего он попытался заполнить тишину несвязным разговором:
— Напротив главного входа есть кафе.
– Много лет назад у нас работала одна ассистентка, которая была помешана на том, чтобы никогда не повторять один и тот же комплект одежды. И знаешь, что я сделал? Я написал для нее программу, которая позволяла ей отслеживать свои наряды. Она просто вводила название того, что собиралась надеть – например, «блуза в горошек с коричневым блейзером», – и компьютер тут же сообщал ей, что она уже одевалась так пятого декабря. – Дуглас рассмеялся и отхлебнул из походной кружки. – Уилл, не слушай, если тебе будут говорить, что компьютерные гики ничего не понимают в женщинах. Не все из нас социальные неудачники… Ну, за исключением Дона, конечно.
Они пересекли площадь, на которой располагалась школа обучения тайскому массажу и Королевский Дворец.
Сириль аккуратно отвела руку Жюльена.
Дон, коллега, который стоял, прислонившись к дверному косяку, рассмеялся чуть слишком охотно и ушел, держась за грудь, будто в него стреляли.
— Я никуда не убегу.
Женщины. Это слово произвело на Уилла такой эффект, будто ему в лицо выплеснули стакан ледяной воды. Оно заставило его вернуться к своей главной цели. По официальной версии, отрывной блокнот, лежащий на его коленях, предназначался для ведения записей (мать ждала от него доклад на тему «Транснациональные технологии и консалтинг: что это значит для меня»). Но неофициально Уилл использовал его, чтобы вести учет взаимодействий отца с противоположным полом.
Они шли довольно быстро и молчали. Жюльен был выше ее на голову. Он выглядел совершенно спокойным, Сириль покусывала большой палец. Ее охватили нерешительность, боязнь ошибки, чувство вины, гнев и опасение за собственную безопасность. Ее сердце громко стучало в груди. Что делать? Она хотела как можно быстрее избавиться от Жюльена, но он, возможно, представлял собой опасность для других. Может ли она позволить ему скрыться? Или должна сдать его полиции? Но под каким предлогом?
В 8:49 Дуглас придержал двери лифта для блондинки (Синди). Она была довольно хорошенькой, даже несмотря на сонный апатичный взгляд. Десять минут спустя он остановился в коридоре поболтать с еще одной женщиной (Марни) с дряблым озабоченным лицом и кудрявыми ярко-рыжими волосами, которые заставили Уилла мысленно облачить ее в желтый комбинезон Рональда Макдональда.
Сириль не понимала, как могла не предвидеть эту встречу, не подготовиться к ней. Она жила в страхе, что он где-то рядом, и не продумала следующий шаг. Пот каплями сбегал по спине, но ее знобило. Не глядя друг на друга, они дошли до сторожевой будки у входной двери. Толпа японцев фотографировалась на фоне статуй Будды. Другая группа туристов стояла возле охранников в форме.
Вчера, когда Джозефина удалилась в ванную во время онлайн-урока по математике, Уилл тайком воспользовался интернетом, чтобы сделать поиск изображений по запросу «любовница». Он хотел ознакомиться с типажом – на случай, если все разлучницы выглядят одинаково. Результаты (хотя Уилл видел только декольте, а не обнаженную грудь) вызвали у него в животе виноватое чувство. Но они же навели его на мысль, что искать надо вполне определенный тип женщин – с кошачьими глазами и затянутых в латекс. С того момента он практически постоянно пытался прогнать стоявшую перед глазами картину – голый связанный отец, лижущий обувь какой-нибудь оскалившейся женщины.
Сириль провела рукой по волосам. Куда подевалась ее способность предвидеть ситуацию, умение быть на шаг впереди, чтобы ее не застали врасплох? Ее мозг как будто отказывался работать. Она собиралась предоставить все на волю случая. А это было плохо.
Телефон на столе отца зазвонил.
Жюльен засунул руки в карманы джинсов и высоко поднял голову. Даже с отросшей бородой он был красив и казался вполне здоровым и уверенным в себе молодым человеком. Он ничего не говорил. Он считал, что в этом нет необходимости. Впервые Сириль подумала, что в нем есть что-то мужественное, чего она не заметила во время их предыдущих встреч.
Дуглас нажал на кнопку громкой связи.
Дойдя до Дворцового бульвара, он остановил ее оберегающим жестом. Они подождали, пока загорится зеленый свет, и Жюльен перевел ее через дорогу. Сириль пыталась выглядеть спокойной. Она должна была играть роль терапевта. Это был единственный шанс удержать его на должном расстоянии.
– Да?
Было странно слышать голос секретарши отца одновременно из телефона и из-за открытой двери кабинета.
«Бар Ват» был заполнен туристами, которые сидели за столиками, стоявшими на широком тротуаре бульвара напротив Дворца, защищенные от солнца желтыми зонтиками. Жюльен заговорил по-тайски с молодой официанткой, державшей в руках поднос с десятком пивных бокалов. Та рассмеялась и, прищурившись, указала на столик чуть в стороне и приняла их заказ — два кофе. Сириль села, положив сумку на колени, и снова спросила себя, куда подевался хрупкий молодой человек, приходивший к ней на консультацию. И куда испарились ее уверенность директора Центра «Дюлак»? Она хотела заговорить с Жюльеном, чтобы каким-то образом контролировать ход событий, но не знала, с чего начать. Она боялась выказать свою неуверенность, свой страх. Молодой человек наблюдал за ней, не произнося ни слова. Казалось, их молчание его ничуть не смущает. Сириль не выдержала и спросила:
– Кэрри на линии.
— Это моя племянница сказала вам, что я в Таиланде?
На долю секунды отец Уилла покраснел. Кэрри. Эта неформальность не ускользнула от Уилла. Тот факт, что секретарша не назвала фамилии женщины, свидетельствовал, что звонила она часто. Он очень осторожно записал имя в блокнот и пометил его звездочкой.
Улыбка исчезла с лица Жюльена. Он ничего не ответил. Капли пота, заблестевшие на лбу, выдали его: он не был так спокоен, как казался. Ей стало немного легче. Официантка поставила перед ними две чашки кофе. Сириль сосредоточилась, желая управлять разговором и взвешивая каждое слово, как будто находилась в своем кабинете, а он сидел перед ней. Но она чувствовала, что что-то изменилось. Она изменилась. Когда? Как? Из-за чего? Она не могла ответить на эти вопросы. Но очевидным являлось то, что она больше ничем не управляла.
Одной рукой сжимая трубку, другой Дуглас порылся в кармане брюк цвета хаки.
Сириль взяла чашку и поднесла ее к губам. Потом спросила:
– Держи, – сказал он, протягивая Уиллу несколько долларов. – Прогуляйся до автомата, купи себе перекусить.
— Что вы хотели у меня узнать?
– Я только что позавтракал. Я должен наблюдать за тобой целый день. Мне нужно написать доклад. Что скажет мама, когда я расскажу ей, что ты не даешь мне делать мою работу?
Жюльен сделал большой глоток.
Щеки Дугласа порозовели. Он выглядел встревоженным.
— Мне нужно знать, что ты знаешь.
Он по-прежнему обращался к ней на «ты», но она не обращала на это внимания: момент для спора был явно неподходящим.
– Твое задание наблюдать за моей работой не важнее моей ответственности за ее выполнение. – Дуглас немного помолчал и продолжил уже мягче: – Просто дай мне пару минут. Пожалуйста. Я буду очень тебе признателен. Когда ты вернешься, сможешь присутствовать на одной очень важной встрече.
— Насчет чего?
Уилл тяжело вздохнул. Едва очутившись за дверью отцовского кабинета, он сунул купюры в карман и наклонился «затянуть» и без того надежно завязанные шнурки, опасаясь, что кто-то может поймать его за подслушиванием.
— Лечения, которому я подвергся в Сент-Фелисите.
Сириль отвела взгляд в сторону, и это не ускользнуло от Жюльена.
– Кэрри, – голос отца не выдавал практически ничего. – Нет. Я рад тебя слышать. Я боялся, что ты можешь не перезвонить.
— Лечения, которое заставило меня забыть то, что произошло с моей матерью.
Последовала мучительная пауза. Мимо прошли двое мужчин с козлиными бородками и с интересом уставились на ребенка. Секрет хорошего частного детектива состоял в умении смешаться с обстановкой – это не было сильной стороной Уилла, но он встал и начал листать блокнот, надеясь, что выглядит убедительно.
Сириль Блейк рывком поставила чашку с довольно горячим кофе и даже пролила несколько капель на стол. На ее лице было неподдельное удивление.
— Вашей матерью?
– Ты даже не представляешь, как я хочу, – сказал Дуглас. – Но сегодня со мной сын. Я собирался пообедать вместе с ним. Да, я знаю, что мне от этого плохо. Да, я позвоню тебе позже. Клянусь. Обязательно. Я больше никогда не оставлю тебя, как тогда. Я правда дорожу тобой. Я знаю, что ты волнуешься.
— Это не был несчастный случай.
— Извините, но я не понимаю, о чем вы говорите.
— Я нашел это у Мари-Жанны.
В ушах Уилла ревело. Его ужас был подобен землетрясению.
Он достал газетную вырезку и, развернув ее, положил на стол. Сириль прочла следующее:
Стены холла кружились и шли рябью. Гладкий офисный пол словно вздувался под его топсайдерами, и он боялся, что балансирует на грани припадка.
«Le Provençal», 20 июня 1991 г.
Драма в Валлон-дез-Офф: Лорина Дома, работница «Ля Ми де Пен», ассоциации помощи обездоленным, была убита вчера вечером. Ее сын Жюльен, ставший свидетелем трагедии, сейчас находится у бабушки и дедушки.
— Ты знала об этом? — спросил Жюльен.
В этом мире – даже ближе, в штате – даже в округе! – существовала женщина, которая была настолько близка отцу Уилла, что волновалась за него. Как Уилл ни торжествовал, что его детективные навыки оправдали себя, он чувствовал сокрушительную волну гнева и обиды за мать. Роман отца не выглядел, как мимолетная интрижка. Он звучал мощно и разрушительно, как что-то, что неизбежно разорвет их жизни.
— Нет, конечно, — ответила Сириль, в очередной раз перечитывая статью. Она подняла на него глаза. — Мне очень жаль… Вы говорили, что… что она умерла в результате несчастного случая. Разве нет?
— Я тоже так думал больше двадцати лет. Но ее убили! — Его голос дрогнул, словно у ребенка. — Мне было одиннадцать лет, почти двенадцать. Как я мог это забыть? Что со мной сделали, что я об этом забыл?
Его ноздри раздувались от гнева. Правой рукой он потирал левое запястье.
Позже Дуглас отправился на встречу, оставив Уилла следить за видеотрансляцией. Она велась через YouTube, так что Уилл и в самом деле мог бы с удобством смотреть ее за кухонным столом матери. О бизнес-партнерах отца не было сказано ни слова. Видео не позволяло проникнуть за маску экстраверта, которую натягивал Дуглас перед работой вместе с немнущейся рубашкой. С другой стороны, Уилл получил возможность в течение сорока минут свободно просматривать документы на компьютере отца.
— Объясни мне…
Уилл не был компьютерным вундеркиндом. Его мама не то чтобы щедро приправляла его школьную программу уроками информатики. Черт возьми, она искренне полагала, что все до сих пор работают в текстовом редакторе WordPerfect. И все же, он сумел провести на отцовском компьютере поиск файлов по ключевым словам «секс», «Кэрри», «любовь», «роман». Когда все они выдали нулевой результат (ну, не считая презентации «Восемь причин “завести роман” с платформой Lotus Notes»), Уилл продолжил копаться в сточной канаве своего разума. Он настроил поиск по отелям (все, что он нашел, были маршруты старых командировок отца). Он вбил в поисковую строку «развод», «адвокат» и даже «опека», прежде чем нацелиться на открытую электронную почту отца.
Сириль открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и лишь пробормотала что-то невразумительное. Несколько секунд она размышляла, обдумывая различные варианты, и наконец выбрала самый честный.
— Послушайте, я должна вам кое-что сказать, но боюсь, что это будет нелегко услышать. Хотя, возможно, после этого вы согласитесь на лечение.
Сегодня со мной сын. Кем бы ни была эта Кэрри, она знала о семье Дугласа. Уилл решил начать с Роуз. «Первенец» – существительное, означает «первый ребенок». Поиск по входящим обнаружил имя сестры Уилла в десятках писем. Недавние, насколько он понял, относились к переписке с человеком, которого Дуглас нанял, чтобы найти ее адрес. Во всяком случае, его подпись гласила, что он работает в «официально зарегистрированном частном детективном агентстве, предоставляющем услуги на территории Нью-Йоркской агломерации». У Уилла возникло легкое чувство соперничества, когда он узнал, что является не единственным частным детективом в этом деле. Он не мог не рисовать в воображении человека, с которым соревновался. Были ли у него настоящие шпионские гаджеты – преобразователи голоса, очки ночного видения? А он поднимал воротник своего черного кожаного плаща?
Серые глаза Жюльена Дома пристально смотрели ей в глаза. Он скрестил руки и замер в ожидании.
В первом сообщении, написанном несколько месяцев назад, Дуглас писал, что «просто хочет убедиться», что сбежавшая дочь ничего не замышляла против его жены и остальных детей. Были инциденты, писал он. Жена очень нервничала.
— Я узнала — и только вчера! — что в Сент-Фелисите были допущены некоторые… ошибки.
Инциденты какого рода? – уточнил детектив.
— Какие ошибки? — резко спросил Жюльен.
Сириль несколько раз моргнула.
Ничего определенного, писал Дуглас. Мою машину поцарапали. Пропало несколько личных вещей. Несколько фотографий в семейном альбоме были изуродованы – хотя это, наверно, сделала моя младшая дочь.
— С целью лечения психологической травмы врач назначил большие дозы препарата нескольким пациентам, в том числе и вам. Я предполагаю, это лечение «выжгло» некоторые зоны вашего мозга. Таким образом можно объяснить вашу амнезию. Препарат должен был уменьшить боль травмы, но, должно быть, он полностью ее уничтожил.
– У тебя все хорошо? – Уилл поднял глаза и обнаружил, что секретарша отца стояла в дверном проеме, улыбаясь преувеличенно приветливо, отчего на ее шее выступили сухожилия. Ему потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, о чем она говорит. У него было ощущение, что ушами он жевал резинку.
Жюльен поежился.
– Угу, – сказал он, усиливая громкость корпоративного мотивирующего видео IBM.
— Но я не мог забыть того, что произошло с матерью…
Ассистентка – ее звали Пегги – энергично закивала. Она носила длинные свисающие украшения, а на рабочем столе держала фотографии внуков. И все же Уилл скрупулезно внес ее имя в список возможных любовниц отца.
— Ваш мозг ничего не забыл. Этим объясняются ваши постоянные кошмары, приступы страха. Ваша… жестокость… Все это симптомы посттравматического стресса.
Жюльен закрыл глаза.
– Ладно, – сказала Пегги. – Ты ужасно самостоятельный, правда? Прямо как твой отец. Что ж… Если тебе что-нибудь понадобится, зови меня.
— Я не мог этого забыть, — повторил он.
— Еще раз говорю вам: вы ничего не забыли. Ваш мозг знает, что произошло что-то трагическое, и всеми силами старается вынуть эти данные из вашего подсознания.
Уилл прикусил губу. В его ушах звенело, а пальцы необъяснимо стали настолько холодными, что он с трудом водил курсором по экрану компьютера.
— Да, это просто сон. Действительность же заключается в том, что я ничего больше не помню. Если бы я помнил, я бы нашел этого… мерзавца.
Изуродованные фотографии, пропавшие вещи… Все это стало для Уилла новостью. Хотя, надо признать, в последние пару недель он ощущал, что происходит что-то необычное, даже помимо привычных чудачеств Вайолет. Дважды переворачивали мусорные баки и разбрасывали мусор по всему гаражу (никто из Херстов не мог вспомнить, чтобы оставлял дверь гаража открытой). Однажды он обнаружил мать в ванной у их с отцом спальни, плачущей над осколками флакона и лужицей ее любимых духов.
— Зачем?
Но поцарапанную машину отца он, конечно, помнил. Он слышал, как родители ругались об этом за закрытой дверью в их спальню. «Ты разозлил кого-то, Дуглас! – причитала мать. – Просто признай это! Ты кого-то подрезал! Заблокировал велосипедную дорожку! Я не знаю… встал на парковочное место под носом того, кто ждал, пока оно освободится!» И отец: «Это произошло здесь, Джозефина! В нашем гараже!» – «Что ж, молодец, что оставил его открытым!» – «Может быть, это сделала Вайолет? Или кто-то из ее друзей?» И так продолжалось по кругу.
— Чтобы отомстить.
— Отомстить?
Еще один инцидент случился за несколько дней до того, как Вайолет окончательно свихнулась. Стоял не по сезону влажный и теплый вечер. Окна Уилла были открыты, и полосатые голубые шторы едва шевелились от почти незаметного ветерка. Он просыпался каждые тридцать минут, сражаясь со своими простынями. Его волосы и наволочка промокли от пота. Но когда он просунул руку под подушку, чтобы перевернуть ее на более прохладную сторону, его пальцы наткнулись на острый металлический предмет. При свете старого ночника в форме Ноева ковчега Уилл обнаружил блестящие двадцатисантиметровые портновские ножницы матери. Он вертел в руках оранжевую ручку и размышлял о причинах, по которым они могли оказаться в нескольких сантиметрах от его лица. Может быть, Вайолет вздумалось так пошутить? Может быть, мама, застилая его постель, оставила их там по ошибке? В конце концов Уилл встал и вернул их в шкатулку для шитья, стоявшую на столе матери. Проснувшись на следующее утро, он никому не сказал ни слова о ножницах. Он списал произошедшее на очень яркий сон.
— Да. Его не судили, поскольку объявили шизофреником и сняли с него всякую ответственность за случившееся.
— Откуда вы это знаете?
Последнее письмо от потенциального детектива отца получено всего за неделю до нервного срыва Вайолет. Я абсолютно уверен, что смогу разыскать вашу дочь. Для начала мне понадобится от вас некоторая информация, в том числе дата рождения Роуз, ее недавняя фотография, номер водительского удостоверения, номер социального страхования, список вероятных имен, которые она может использовать, а также информация о ее электронных средствах связи, таких как известные номера мобильных телефонов и адреса электронной почты. Насколько Уилл мог судить, отец либо не ответил, либо, заметая следы, удалил свой ответ и всю последующую переписку.
— Прочел в Интернете.
Уилл уставился на паутину каракулей на отцовской доске для записей. Он пытался заставить свой мозг работать по такому же строгому алгоритму: каждая стрелочка последовательно ведет от одного логического заключения к другому.
Сириль заметила, что пальцы его буквально впились в стол, а губы напоминали тонкую белую линию. Нужно было любыми силами избежать приступа. Только не здесь, когда вокруг столько людей! Она сосредоточилась на том, что сказать, чтобы не разгневать его.
Можно было придумать сколько угодно возможных объяснений, но лишь два пришли на ум сразу же. Возможно, Дуглас передумал. Может быть, он нашел другого виновника испорченных фотографий и машины. Как говорил сам отец, это вполне могли быть очередные пункты в меню восстания Вайолет. Вторым вариантом было то, что Дуглас просто нанял этого детектива, и в этом случае с тех пор они общались с ним исключительно по телефону – или же он начал стирать все следы того, что удалось обнаружить.
— Мне действительно очень жаль, Жюльен. Ужасно узнавать подобные вещи. Но вам нужно вылечиться. Почему вы не приходили на мои консультации в Париже?
— Потому что в Париже я в опасности…
Цепь его размышлений прервал писк автоответчика, на который Пегги перевела звонившего отцу. Уилл опустил взгляд на мигающую красную лампочку, и его потрясло холодное подозрение. А что, если его отец начал так осторожничать с электронной почтой именно потому, что нанятый им детектив все-таки нашел ее? Внезапно появился шанс, что задержки Дугласа на работе и его тайные звонки имеют не романтический характер. Не секс. Секретная связь с Роуз.
Сириль откашлялась.
После того как Роуз сбежала, их отец куда сильнее был преисполнен надежды и готовности к прощению, чем мать. Но, справедливости ради, не ему позвонила дочь, чтобы окончательно порвать отношения, едва она добралась до нового дома. Роуз и Дэмиен позвонили Джозефине, и она не могла простить им того, что они ей наговорили. «Она сказала, что мы для нее умерли, Дуглас. Она сказала, что если я постараюсь с ней связаться, я об этом пожалею. Она сказала, что мы токсичные».
— В опасности? Кто-то хочет причинить вам зло?
Уилл раскрыл блокнот на странице со списком женских имен. Крупными буквами на полях он вывел: «РОУЗ».
— Да, из Сент-Фелисите… ко мне подослали убийцу. Теперь я понимаю почему. Они хотели, чтобы я молчал.
Вайолет Херст
Сириль пыталась сохранять спокойствие. Жюльен демонстрировал все признаки паранойи.
— Да…
Миссис Ди, владелица фермерской лавки Деккеров, где работала Вайолет, крайне удивилась, когда та позвонила ей, чтобы извиниться за пропущенную смену. Работы все равно было немного: оставалось меньше месяца до закрытия лавки на зиму.
Доктор Блейк долго смотрела на своего пациента.
– Дорогая, поправляйся спокойно. Любители фотографий на природе уже не приезжают, работы здесь почти нет. Остальные ребятки на заднем дворе делают попкорн. Я им скажу, что ты звонила.
В ее сумке зазвонил телефон. Она достала его. Бенуа.
Вайолет невольно улыбнулась при мысли о коллегах.
Сириль встала.
– А когда тебе станет получше, заезжай ко мне, – продолжала миссис Ди. – У меня лежит твой чек и несколько грушевых пирогов, которые я хочу тебе отдать. Городские власти почему-то не покупают их в этом году. Наверно, все сели на безуглеводную диету – ни один не прислал заказ.
— Я вернусь через пять минут. Подождите меня здесь.
Вайолет работала на ферме Деккеров уже больше года. Это была веселая, разнообразная работа: помощь в составлении лабиринта на кукурузном поле, работа с кассовым аппаратом, высадка композиций однолетних растений в подвесных корзинах. Вайолет работала там буквально с той секунды, как смогла делать это на законных основаниях. Миссис Деккер была единственным человеком на планете, способным возбудить аппетит Вайолет, не прибегая к угрозам смерти. Дело было даже не в том, что она умела чувствовать людей, – она наслаждалась ими. Взять хотя бы ее желание всех накормить. В любое время дня можно было взглянуть между полками с пончиками ручной работы и мягкими черничными сочниками, и увидеть смеющуюся хлопочущую миссис Ди с жирным пятном на очках.
Однажды, уже на поздних стадиях саллекханы, когда Вайолет не полагалось ничего кроме овощного бульона или сока сельдерея, она поддалась, словно песне сирены, ароматам теплой гудящей кухни миссис Ди. Запахи свежего хлеба и яблочного повидла тростью из черно-белого водевиля потянули ее за шею, и вскоре щеки на землистом лице уже раздувались от лакомств. Это было гастрономическое затмение пищевого запоя. Она взглянула в наполовину опустошенную миску черной фасоли с чили и поняла, что не помнит, как накладывала ее.
* * *
Она прошла мимо столиков по бульвару, подальше от шума и разговоров.
Сами члены «банды Деккеров» – работники фермы – называли себя коробкой сломанных игрушек. Они были изгоями, недоучками, фриками… и гордились этим. Сортирующие молодую картошку с налитыми кровью глазами, мерцающие пирсингом на лице, Вайолет и остальные догадывались, как выглядят в глазах людей, ошибившихся поворотом на пути в элитный округ Датчесс, которые проезжали мимо на своих «Ауди» и «БМВ». У одной девчонки из банды, двадцатилетней матери-одиночки по имени Трилби, на внутренней стороне большого пальца было вытатуировано «Богиня минета» – и миссис Ди все равно позволяла ей стоять за кассой, хотя покупатели не могли не заметить эту татуировку, пока она пересчитывала их двадцатки.
— Алло?
— Сириль, это я. Ты получила мое письмо?
Вайолет представлялось, что миссис Ди сама была той еще штучкой в их возрасте. Всякий раз, когда кто-то заводил речь о том, чтобы поехать автостопом на фестиваль Burning Man, искорки в ее глазах выдавали молчаливое одобрение. Кто-то однажды спросил миссис Ди, какое направление она изучала в университете Стоуни-Брук. Подмигнув, она ответила: «Это были семидесятые. Я специализировалась на мире».
Она вздохнула.
После того, как Вайолет позвонила Имоджин и Деккерам – друзьям, которых она считала своей семьей, – встал вопрос о том, стоит ли позвонить настоящей семье. Но что бы она им сказала?
— Да, я его прочитала.
То, что произошло с Уиллом, не давало ей покоя. Эти мысли не давали ей сосредоточиться на терапевтах, пытающихся вызвать прозрения в ее запутавшемся мозгу. Вайолет боялась, что брат был серьезно поранен. Она ощущала вину – не только за то, что якобы причинила ему боль, но и за то, что оставила его одного в доме их матери.
Бенуа Блейк казался растроганным.
«Конечно…»
Вайолет снова и снова представляла себе сцену обращения в неотложную помощь глубокой ночью: зубы Уилла стиснуты, ноздри раздуты, плечи подняты, а лоб нахмурен от сдерживаемой боли. Серьезно повреждена правая рука. Фраза, которую произнес полицейский, не позволяла понять, насколько серьезной была полученная травма. Вдруг что-то (пальцы или фаланги) было отрезано и вновь пришито? Сможет ли он снова играть на пианино? Вайолет представила себе круглую белую лампу, освещающую пространство между братом и врачом в операционной. Но она не могла заставить себя представить окровавленную руку Уилла. Даже мысль о крови, капающей из рваной раны, затуманивала ей взгляд и сжимала горло. Ее страх крови лежал глубже типичного отвращения, возникающего на фильмах ужасов. Он появился с тех пор, как она увидела ту фотографию на столе матери за несколько недель до того, как сбежала Роуз.
— Скажи, что ты меня простила. Пожалуйста.
Сириль массировала пальцами уголки глаз.
— Послушай, я… Со мной происходит столько всего… Я уже не знаю, что и думать. Мне нужно остановиться и хорошенько поразмыслить.
В тот день Вайолет и Роуз сидели за кухонным столом, где они порой в тишине работали над домашним заданием. Они сидели на противоположных концах стола, словно представители конкурирующих компаний. В другой части кухни Джозефина тушила говядину, а фоном играла запись «Гимнопедий» Эрика Сати. Вайолет запоминала испанские слова с помощью карточек. Hermana. Madre. Amiga. Conocida. (Раздел назывался «Семья и друзья».)