Полумрак нижних палуб, испуганный топот — все разбегались перед киммерийцем, словно перед самим Богом-Разрушителем. Никто не дерзнул преградить ему дрогу — никто, кроме лишь одного, в котором Конан тотчас же и без ошибки узнал аколита Ордена Ночных Клинков.

Низенький толстяк, поросячьи глазки заплыли жиром; он не трясется от страха, он стоит и ждет, скрестив руки на груди. Из одежды на нем только ярко-алые широкие шаровары. На шее — три тяжелые, толстые золотые цепи. Больше — по крайней мере, на виду — нет никакого оружия.

— Вот мы и встретились, Конан-киммериец, — прошипел толстяк, повторяя ту же фразу, что произнес и Пелий в Бодее.

Как они все уверены в себе, эти черные волшебники! Как они презирают всех прочих! Как они ненавидят всех, а пуще всего — друг друга! Как они радуются поражениям тех, кто, казалось бы, стоит с ними плечом к плечу! Толстяка ничему не научили две неудачи Пелия. Наверное, он мнил себя непобедимым…

Где-то совсем рядом захлопали широкие крылья. Тварь, что могла спокойно двигаться сквозь стены и земную плоть, торопилась на зов своего повелителя.

Однако она опоздала.

Конан атаковал со всей нерастраченной яростью. И грубое проклятие, сорвавшееся с языка киммерийца, быть может, оказалось куда действеннее всех чар и магических формул. Толстяка защищал невидимый щит, клинок Конана скользнул по прозрачной броне, однако теперь северянин знал, что делать в таких случаях. Как и в Бодее, раскаленный серебряный шар вдавился во вражескую защиту, им киммериец опрокинул толстяка навзничь.

Но ехидная усмешка исчезла из маленьких заплывших глазок только, когда багряный шар вдавился толстяку в горло.

Он переоценил себя и недооценил Конана, этот мастер чародейств из Ордена Ночных Клинков. Он был слишком самоуверен. Он полагал, что его защита остановит любую атаку киммерийца, в то время как его призрачный зверь прикончит дерзкого.

Глаза толстяка в один миг раскрылись широко-широко — за миг до того, как вырваться из орбит висящими на алых шнурах плоти кровавыми ягодами. Он закричал — но крик тотчас же и оборвался. Защита его исчезла, и за спиной Конана раздался жалобный и бессильный вой — зверь Ночных Клинков погибал, лишенный поддерживавшей его воли мага.

Видя у многих ребят каменные лица, какие обычно бывают перед первым прыжком, Филатов приступил к любимому методу отвлечения:

Конан поднялся. На полу в луже крови плавало мертвое тело. Где-то совсем рядом были пираты… и киммериец не был бы киммерийцем, если бы вышел сейчас из боя.

– Ладно, мужики, слушай анекдот. «Инженер по технике безопасности говорит подразделению: товарищи солдаты, в целях соблюдения правил электробезопасности рассмотрим конкретный случай. В соседней части в бане солдат схватился за оголенный конец. В результате – труп».

На палубе галеона никого не было,

В вертолете раздался негромкий смех. Взводный рассказал еще несколько «жизненных» историй и началась высадка.

— А ну, все за мной! — взревел Конан, взмахивая мечом. — Покажем этим псам, что такое настоящие моряки!

Ответом ему стал яростный рык команды «Морского Кота», Перепрыгнув вновь на его палубу, Конан подобно урагану обрушился на противостоящих ему желтокожих пиратов.

Схватка завязалась нешуточная, поскольку пираты тоже сражались за свои жизни. Несмотря на все мастерство Конана, перевес начал клониться на сторону морских разбойников — они все же лучше умели владеть оружием, чем большинство с «Морского Кота».

Бойцы приготовились, взялись за кольцо парашюта. Первыми согласно инструкции высаживались тяжеловесы. Минин не был в их числе и потому шел в самом конце. Подойдя к рампе, посмотрев вниз на полигонное поле, он невольно попытался зацепиться за что-нибудь, но пинок «выпускающего» швырнул его в пустоту. Пролетев несколько метров, Костя выдернул кольцо основного парашюта. Раздался хлопок – вышел основной парашют. Костя дернулся и плавно паря вольной птицей в воздухе, начал приземляться. Это были самые счастливые секунды в его жизни.

Гибли матросы, гибли молодые гребцы; фронт людей Конана оказался рассечен надвое, Хашдад оказался среди тех, кого теснили к носу; Конан оборонял корму и пока не отступил ни на шаг. Его меч производил настоящее опустошение во вражеских рядах; подставляемые клинки ломались, легкие щиты лопались, в то время как тяжелое, окованное сталью шипастое чудовище на левой руке киммерийца порой разило не хуже доброго меча.

Через три дня он принял присягу, а еще через месяц батальон, в который он попал служить, был отправлен в Чеченскую республику.

Дело могло бы обернуться совсем скверно для «Морского Кота» и его команды, если бы не один ловкий бодейский воришка.

Неожиданно раздался глухой треск, словно где-то совсем рядом рвались веревки. Конан бросил быстрый взгляд — абордажные канаты лопались один за другим, между бортами судов появилась полоса воды… Вдобавок над палубой галеона неожиданно закурился дымок— предвестник самого страшного бедствия в море для деревянных судов…

А потом над планширом «Морского Кота» появилась донельзя довольная физиономия Пхарада!

Глава 1

И предводитель кхитайских пиратов быстро смекнул, что с такими потерями он на своем месте не задержится. Владыка Поднебесной может сурово спросить с нерадивого капера, потерявшего много искусных солдат и не доставившего ожидавшуюся добычу. Верно, золота, полученного от Ночных Клинков, было явно недостаточно…

Январь 1995 год. Село Карачхой Грозненского района. Полевой лагерь 356-го десантно-штурмового батальона объединенной группы федеральных войск в Чечне.

Кхитайцы отхлынули обратно. Миг — и их тела посыпались в воду. Они торопились обратно, затоптать и погасить стремительно разгоравшийся огонь. Им было не до добычи…



Глава XII

Конец января был холодным. Дыхание приближающейся зимы уже морозило пальцы и лицо. Холода проверяют на прочность. Недаром люди часто говорят: «перезимовать бы, а там видно будет», с холодами реже выходят из дому, греясь в теплых домах. Мало кто задается вопросом: а что если бы этого не было? Как выжить в тесной землянке, ночуя под крышей из свежесрубленных елей?

После этого происшествия в глазах шкипера и всей команды «Морского Кота» авторитет Конана взлетел на недосягаемую высоту. Корабельный кок из кожи вон лез, чтобы угодить им. Кузнец и вор неожиданно смутились, киммериец же принимал почести как нечто само собой разумеющееся. Словом, до Маранга они добрались с наивозможными удобствами.

Еще несколько месяцев назад молодые бойцы-десантники не подозревали о том, что в таких условиях жить можно, а сегодня активно готовились к этому. Все говорили о наступлении, правда, точную дату никто не мог сказать. Пока же подразделение жило в палаточном лагере.

Дорогой Конан как мог подробно расспрашивал шкипера о самом городе, об окрестных племенах — и о султанате Датха. Исподволь, намеками и околичностями Конан старался вызнать как можно больше и об Ордене Ночных Клинков — киммериец не верил, что в портовых тавернах Маранга не передаются из уст в уста самые причудливые слухи об этом таинственном сообществе.

– Минин, Терещенко, Протокин, ко мне, мать вашу! – подозвал старший сержант Кацуба. Зная тонкую нервную организацию командира отделения, молодые бойцы тотчас же поспешили к командиру. Пробежав несколько метров, чавкая грязью, они, словно три гриба выросли перед начальником.

Бхидал, шкипер — пожилой, коренастый вендиец, отвечал обстоятельно и многословно. Правда, попутно он не забывал поинтересоваться, чего это ради на галере пиратов появился демон да почему этот демон — это ясно видели все! — охотился, похоже, именно за почтенным Конаном из Киммерии…

– Слушаем, товарищ сержант, – отрапортовал Минин.

– Я вам, козлам, какую задачу ставил? – проревел Кацуба.

Маранг в рассказах капитана выглядел обыкновенным портовым городом, где звучала многоязыкая речь, где встречались корабли со всех концов земли — от Ванахейма до Кхитая. Маранг был городом-государством, наподобие Замбулы еще до тех времен, как она оказалась под туранским протекторатом. Правили там эмиры; правили как везде. Умного и рачительного государя сменял его бездарный сынок или же, напротив, у горького пьяницы и распутника внезапно появлялся серьезный и рассудительный наследник. Севернее Маранга вдоль побережья располагалось еще с полдюжины похожих полисов; раньше они частенько воевали между собой, но появление в пустыне султанов Датхи заставило прибрежные города сплотиться. Увы, это не помогло. Султаны очень быстро сколотили из бедуинов отличную конницу; и нищие, испокон веку одевавшиеся в рубища кочевники вдруг поняли, что наводить страх на окрестные города — очень даже прибыльное занятие. Чем они с тех пор успешно и эанимались. Дважды эмиры Маранга обьединяли силы приморья — и оба раза походы на Тлессину — так именовалась столица Датхи — заканчивались полными провалами. Половина войска погибала от жары и жажды, вторую половину датхейцы брали в плен. Они нуждались в рабах — в тысячах рабов. Тлессина, цветущий оазис в самом сердце пустыни, о котором побывавшие там купцы рассказывали всякие небылицы, мог существовать лишь благодаря неустанному труду рабов, содержавших в исправности оросительные каналы, возделывавших поля и убиравших урожай… Все рабы в Датхе принадлежали только султану. А уж Солнцеподобный, в свою очередь, мог дарить их своим сподвижникам.

– Уборка палатки...

От датхейского разбоя не стало житья на караванных тропах, что вели на север, в глубь Иранистана, и на запад, к Стигии. И лишь на южном тракте кочевники никогда не появлялись — ибо это был тракт Ордена Ночных Клинков.

– Так вы, придурки, даже на это не способны, что ли?

Но самое интересное Конан услышал уже под конец. Вода в Датхе была божеством, Дарительницей Жизни. ЕЙ поклонялись. Ей приносили жертвы. Ей возводили храмы. И по слухам — в главном храме Текучей Влаги помещалась священная клепсидра, перенесенная, согласно словам самих датхейцев, из некоего священного места, где она была «обретена» посланцами султана — и притом сравнительно недавно.

Бойцы не перечили Кацубе, зная, что делу это не поможет, а вот неприятностей на свою голову они заработают.

Конан встрепенулся. Неужели ему повезло? И он сможет выполнить данное Тару на безымянном острове слово?..

– Прикажете переделать? – осторожно спросил Минин.

– Конечно, обезьяна! – крикнул Кацуба. – Ты что, сволочь, хочешь на выходе блох или вшей кормить? Бегом, метелки в руки и работать, тупицы!

Там, где любой хайбориец, развращенный цивилизацией, лишь цинично пожал бы плечами, Конан рисковал жизнью, стремясь, во что бы то ни стало, отплатить спасшему ему жизнь плененному богу. Где-то его, Конана, можно было даже назвать наемником этого бога — потому что его, как ни крути, наняли отыскать эту самую Священную Клепсидру — а заплатили авансом всю сумму. Конану ничего не стоило обчистить царский дворец или купеческий особняк — но, когда ему отпускали что-то в долг, он никогда не пытался увильнуть от уплаты. Тем более, что месть Ночным Клинкам была и его целью…

Не заставляя сержанта долго ждать, бойцы ринулись исполнять приказ, который, как им казалось, был выполнен на «отлично».

— Ты говоришь, Священная Клепсидра?.. Ты уверен, почтенный Бхидал? Ты не ошибся?..

В разгар уборочной кампании в палатку вошел командир взвода.

— Кто же может утверждать что-то наверняка, когда говорит о Тлессине! — вздохнул шкипер, оглаживая бородку. — Оттуда, любезный мой Конан, приходят одни лишь сказки. Кто-то промолвил первым, другой подхватил, третий переиначил — и готово! Пока не побываешь в столице этого самого Солнцеподобного, ни в чем не сможешь быть уверен!

– Минин, – обратился он к Косте, – ты у себя в институте чертить умел?

— Понятно, — Конан сдвинул брови. — А как туда попадают? Они торгуют с побережьем?

– Так точно, один из предметов был, – честно ответил солдат.

– Тогда бросай метлу и за мной в штаб, – приказал взводный, выходя из палатки.

— А как же! Они обложили данью приморские города, и золота у них теперь достаточно. Торгуют вовсю! Караваны идут через пустыню все время — кроме разве что сезона пыльных бурь. Бедуины говорят, что когда танцуют Духи Пустыни, люди должны оставаться возле своих очагов, ибо не должно им мешать занятиям бессмертных… Так что если ты примкнешь к каравану… Но, учти, там за пришельцами — очень строгий надзор. Никуда дальше рыночной площади их не пускают. Схваченным за Белой Чертой — это они обвели те места, где чужакам дозволено бывать — немедленно отрубают головы. Даже не надевают ошейника! Хотя рабы у них мрут, как мухи, и они все время покупают новых — или захватывают силой…

— Ясно, — усмехнулся Конан. — Учили медведя пчелы, как ему нужно мед добывать… Или овцы волка охотиться…

Костя послушно отправился за ним. Вот уже около месяца он служил под командованием старшего лейтенант Филатова, который добился своего, взяв в свое подразделение Костю. Сейчас Филатов уже жалел об этом, ведь из полка только его батальон отправился в эту длительную командировку. Командировку, в которой его страна превратила элитные подразделения ВДВ в пушечное мясо.

— Что-что? — не понял шкипер. Конан произнес последнюю фразу на своем родном языке.

— Нет, ничего, поговорка есть такая там, где я родился… Ты не поможешь мне, Бхидал? Мне очень нужно попасть в Тлессину. Быть может, у тебя есть знакомый купец, которому нужен хороший охранник?

Филатов вошел в штабную палатку. Следом осторожно пробрался Минин.

— Да полным-полно таких. Но, учти, если ты даже и сбежишь, и стража не схватит тебя — то, если тебя недосчитаются, всех караванщиков продадут в рабство. А это та же смерть, только более медленная и мучительная… Особенно если в каменоломнях. Там половина аж в первый день помирает…

– Вот, товарищ майор, новый боец. Вместо Павликова, – взводный взял за руку Костю и вывел на середину. – Четыре курса физмата МГУ. На пятом, правда, отчислили...

— Ясно, — проронил Конан, и больше словоохотливый шкипер не добился от него ни слова.

– За что? – суровым тоном перебил Филатова командир батальона майор Синьков.

Благополучно миновав капризные моря, «Морской Кот» бросил якорь в гостеприимной гавани Маранга. Здесь морская душа, устав от тягот долгого плавания, могла развернуться вволю — и портовые заведения Бодея по сравнению с марангскими казались строгими монастырями… Конану же ближайшие к пирсам кварталы очень напомнили до боли знакомую Пустыньку. Здесь пили, резались, дрались, играли на деньги и на чужие жизни, занимались любовью в любое время дня и ночи, не слишком стесняясь окружающих. Как и в Пустыньке, тут лучше было сделать вид, что ты ничего не видишь и не слышишь.

– Родственные разборки, – прокомментировал Филатов.

Черной галеры Ночных Клинков в порту не оказалось. Шкипер «Морского Кота» довольно быстро сумел разузнать, что корабль врагов Конана опередил их самое большее на день. Галера очень быстро разгрузилась и ушла на юг.

– Не за пьянство? – по-прежнему нахмурившись, спрашивал комбат.

Конан скрипнул, было зубами — неужто белокурую Лиджену увезли в самую цитадель мрачного Ордена? Один Кром тогда ведает, как ей помочь…

– Никак нет, – уверенным тоном ответил Минин.

Он уже совсем было решил, что похищенная им девушка обречена на жуткие муки в подземных застенках, когда расторопный Бхидал принес неожиданную весть — рабыню со светлыми волосами видели среди прочего груза, привезенного черной галерой!

– Ладно, – кивнул головой майор. – Вот твое рабочее место, – он указал на деревянный стол.

Это значило, что Лиджена здесь, в Маранге. Конан, Хашдад и Пхарад, провожаемые благословениями всей команды, торжественно, словно короли, сошли на берег. Бодейский вор тут же вознамерился было отправиться на промысел, и лишь железная длань Конана, ухватившая Пхарада за шиворот, удержала вендийца от несомненно пагубного для его души пути.

В этот момент в палатку вошел командир полка полковник Кононов.

— Потом этим займешься, потом, ясно? — внушал киммериец повизгивавшему от страха Пхараду. — А не то я тебя сам сдам стражникам. Они на тебя быстро дюжину краж спишут!

– Смирно! – крикнул Филатов, первый заметивший командира.

— Так, а что же нам делать? — пискнул Пхарад. — Я ведь больше ничего не умею…

– Вольно, – махнул рукой Кононов. – Так, Филатов и ты, боец, – он указал рукой на Костю, – погуляйте пока.

— Иди на рынок. Толкайся там и слушай — что народ говорит про Тлессину. Понял? Сам ничего, не расспрашивай. Только слушай…

Как только оба десантника вышли, Кононов обратился к комбату:

Когда вор исчез, киммериец повернулся к Хашдаду, — Мне надо пробраться в город этих проклятых датхеев. Там, похоже, осела та священная клепсидра, будь она неладна, во имя Крома! Если я сумею вытащить ее отсюда… с одним долгом будет покончено, и мы сможем пощупать ребра самому ордену!

– Слушай меня, Виталий. Наши планируют послать в Грозный два полка подкрепления. С ними танкисты и артиллерия.

— Я иду с тобой, — спокойно отозвался Хашдад.

– Очередное мясо? – скептически заметил Синьков.

— Нет, — Конан покачал головой. — В Тлессине ты мне не помощник — только зря погибнешь или других на рабство обречешь… Мне от тебя нужна совсем иная помощь. Железные кошки — скуешь?

– Не нам решать, – одернул его полковник, – перед нами – классическая задача, – Кононов перешел к карте. – Рота твоих орлов отправляется в квадрат 36–75, – полковник показал точку на карте. – По данным разведки сейчас духи устраивают там засаду. Твоя задача – пройти вглубь их территории, уточнить разведданные, уничтожить мелкие группировки. Короче, как обычно: прикрыть пехоту перед наступлением. Действуй по ситуации.

— Кошки? Железные? — удивился Хашдад. — Конечно, сделаю. Только вот кузню наймем, и сделаю. А почему нельзя купить или заказать?

– На какую помощь можно рассчитывать в случае жесткого сопротивления?

— Потому что закаливать их мы будем по-особому, — усмехнулся Конан. — Совсем по-особому. Не знаю, что из этого получится… но что не повредит — это точно. Ступай, ищи кузню! Встретимся на постоялом дворе «Сокол моря»…

– Поддержим дальнобойной артиллерией и «вертушками». Высадим дополнительный десант, – заверил Синькова полковник, – но я думаю, до этого не дойдет.

Названный постоялый двор пришелся Конану весьма по вкусу. Во-первых, здесь отлично кормили, и в обмен на брошенную им серебрянную монету натащили такую гору снеди, что хватило бы целому изголодавшемуся десятку — впрочем, Конан как раз и ел порой за десятерых. Во-вторых, в заведении вертелись очень даже симпатичные милашки, весьма откровенные наряды которых не оставляли сомнений в роде их занятий.

Он успел весьма приятно провести время, когда его команда пожаловала с вестями. Первым вернулся Хашдад.

Через десять минут Кононов вышел из палатки и направился к «уазику». Как только машина выехала за пределы лагеря, к Синькову вновь вошли Филатов и Минин.

— Все в порядке, — сообщил он. — Кузню я нашел. Поторговался, правда, — хозяин заломил цену… Но ничего, мы сговорились.

– Вовремя ты своего бойца в штаб определил, – обратился Синьков ко взводному, закуривая «приму». – Завтра твоя рота выходит на прогулку. Тут останется «элита».

— Сколько? — поинтересовался Конан, зная скупость кузнеца.

– Вы с нами, Алексеевич? – спросил Филатов.

Хашдад назвал цену. Разумеется, она оказалась смехотворно малой. Конан усмехнулся.

– Нет. Штаб батальона остается тут.

— Ты уверен, что не вырвал последний кусок хлеба у голодных детей владельца кузницы?..

– Разрешите обратиться, товарищ майор, – выступил Костя, успевший сообразить, что судьба ограждает его от боевой операции.

Следом пожаловал Пхарад — глаза его блестели, а карманы подозрительно оттопырились.

– В чем дело, солдат? – комбат кинул взглядом Минина.

— О, какой это город! — Он восхищенно закатил глаза. — Какой прекрасный город! Куда до него нашему Бодею! Только теперь я понял, до чего же мне надоели эти жрецы!!!

– Разрешите мне со взводом...

— Дело говори! — прикрикнул Конан.

Синьков удивленно посмотрел сначала на Костю, а затем медленно перевел взгляд на Филатова.

— Дело, дело… Такое у нас, значит, дело. Про Тлессину народ болтает разное, но ежели все это вместе сложить…

– И как это понимать, товарищ солдат? – спросил он.

Тлессина стояла в самом центре обширной Датхейской пустыни, которая и дала имя всему султанату. Столица Солнцеподобного расположилась в большом оазисе, а поселения помельче были разбросаны окрест. Там зеленели обширные поля, обрабатываемые рабами. Саму же столицу опоясывало двойное кольцо стен, в котором имелись лишь одни-единственные неширокие ворота. Сложены стены были из какого-то редкостного камня, который доставили откуда-то с юга.

– В подразделении ребята из моего призыва... – неуверенно начал Минин. – В общем, не могу я так вот. В штабе отсиживаться.

— Сколько народу погубили, пока довезли — не счесть! — прибавил Пхарад уже от себя.

– А у тебя во взводе еще не перевелись романтики, – обрадовался комбат. – Только на хрена ты мне таких орлов в писари отдаешь, старлей? – обратился Синьков к Филатову.

Болтали, будто этот камень крепостью не уступает алмазу и что крепостные стены Тлессины невозможно разбить никакими таранами. За стенами благоухали сады. Все, даже самые последние обозники в датхейском войске имели там дома. Пусть крошечные, но свои. В большинстве же своем бедуины по старой памяти продолжали кочевать по близлежащей пустыне, но, уже никогда не отходя от столицы дальше, чем на два перехода. Султан держал в крепости постоянное войско; в случае надобности оно возрастало в десять раз за один день.

– Ты что, Минин, в самом деле, решил на боевую пойти? – не меньше комбата удивился Филатов. – Ты хоть понимаешь, что это война, а не полигон. С твоими нервами только в людей стрелять...

— И еще тут эти, как их — провозвестники, что ли? — бегали, кричали — мол, слушайте все, пресветлый наш эмир желает изречь слово своему народу! Вечером, когда спадет жара — эмир будет говорить с балкона…

– Справлюсь, – уверенно ответил Минин.

— Ну, а нам-то что? — удивился Конан. — Так ведь о чем говорить-то станет! С дочкой-то эмирской — беда стряслась!..

– Ладно, мужики, – подвел итог майор, – у меня времени нет с вами разбираться. Хочешь стрелять – иди, стреляй, – махнул он рукой в сторону Кости, – только на звезду героя и трехмесячный отпуск не рассчитывай.

* * *

Филатов и Костя вышли из палатки.

Путь на черной галере остался в памяти Лиджены одним сплошным кошмаром. Нелек Кахал появился на судне в самый последний момент — корабль был уже готов вот-вот поднять якоря, и собравшиеся вокруг Лиджены моряки изощрялись в препохабных шутках на тему, в каких именно позициях они станут овладевать девушкой, если, конечно, начальство так и не соизволит явиться.

– У тебя действительно есть серьезные причины, чтобы добровольно лезть под пули? – спросил взводный Минина.

Однако же начальство соизволило, и шутники мигом убрались кто куда.

– Спасибо вам, товарищ старший лейтенант, – ответил Костя. – Я этого не забуду. Серьезных причин нет, но слыть штабным чмырем, зная, что под пули идут парни с моего призыва, я не могу. Не так воспитан.

– Ладно, – пожал плечами Филатов, – иди во взвод. Кацубу я предупредил, что ты со мной, но, по-моему, он тебя за неубранное расположение все равно вздрючит.

Нелек Кахал казался мрачнее ночи, чернее своего темного плаща. Вся его королевская осанка куда-то бесследно исчезла, глаза лихорадочно горели, он поминутно облизывал губы — словом, выглядел проштрафившимся лакеем, но никак не повелительным царедворцем. На Лиджену он бросил лишь один мимолетный взгляд, пробормотав сквозь зубы нечто вроде: «хвала тьме, хоть тут удалось…», и тотчас ушел к себе в каюту.

– Есть, товарищ старший лейтенант! – козырнул Минин и бегом отправился к палатке.

Лиджена не могла объяснить, отчего на палубе корабля ей постоянно хотелось броситься ничком и закрыть руками голову. Ее никто и пальцем не тронул, но сам воздух галеры, казалось, пропитал был флюидами страха.



Она боялась взглянуть вокруг — словно из-за мачты вот-вот могло показаться жуткое плотоядное страшилище. И, сжавшись в своем углу, под жалким навесом, кое-как защищавшим от свежего ветра, почти не двигаясь, оцепенев, Лиджена и провела все время до марангского порта.

Вечером в роте волнение. Для многих бойцов завтра первый боевой выход. Кругом стояла тишина, спал лагерь, по его темной территории изредка мелькали тени военнослужащих, несущих караул. Команда – «отбой»! Некоторые солдаты не спали. О том, что завтра подразделение выступает, догадывались многие.

Нелек Кахал лично свел ее на берег. В сопровождении полудюжины крепких парней, вооруженных короткими мечами, работорговец отправился не куда-нибудь, а прямиком в эмирский дворец.

В 3.00 сиреной завыла команда «подъем». Роту поднял командир батальона. На построении оперативный дежурный передал пакет, в нем – боевое распоряжение, таблица сигналов, позывные...

Вся процедура заняла не более нескольких минут. Лиджена оказалась перед неким толстяком в парчовых одеяниях, с короткими липкими от пота пальцами, одышкой и маслянистым взглядом профессионального развратника. Уплатив Нелеку, толстяк потащил ее за собой узкими переходами хозяйственной части дворца.

Командир роты капитан Дмитрий Пташук принял решение, на обсуждение которого отводилось довольно мало времени. К 5.30 нужно было доложить. Задача: к 9.30 выдвинуться в район, организовать боевое охранение, затем выйти в район поиска, где действуют группы «противника».

Лиджена шла следом, механически переставляя ноги, словно неживая кукла. Она видела только одно — жуткие глаза Нелека, его последний взгляд. Под высоким лбом кипели тьмой два бездонных провала, уводившие куда-то вниз, в царство истинного ужаса, где нет и не может быть никакой надежды на спасение.

В 6.30 подразделение было приведено в боевую готовность. В строю лица серьезные. В первый раз десантники шли в реальный бой. Так и должно быть. Снаряжение: автомат, разгрузка, радиостанции – все как положено. Каждый знает свое место, как в строю, так и в боевом расчете. Двадцать минут на подготовку к выполнению задачи, и рота выдвинулась в район сосредоточения.

Этот взгляд жег и терзал, вплавляясь в самую сокровенную глубь сознания. Это был взгляд хозяина, навеки проставлявшего свое клеймо на купленной им скотине. И, можно было не сомневаться — он еще востребует свою собственность назад. И в очень скором времени…

Десантники продвигались вдоль предгорной зоны. Колеса автомашин приминали траву еще вчера ухоженных колхозных полей, ныне поросших бурьяном, водители всматривались в дорогу. Эта территория еще контролировалась федеральными войсками, но все равно нужно было быть осмотрительными.

Лиджена закрывала глаза, вновь открывала их — и по-прежнему огненный взор Кахала неотступно преследовал ее…

Словно в полусне, она следовала за толстяком, притащившим ее в какой-то закуток и деловито овладевшем — Лиджена не сопротивлялась, она почти ничего и не заметила. Было одно лишь отвращение от кислого запаха пота…

Вместе со всеми на свое первое боевое задание ехал и рядовой Минин. Напротив него сидел командир взвода.

Потом, правда, с ней обошлись несколько получше. Она попала в руки служанок, ее отмыли, переодели во что-то светлое, просторное, и в то же время — удобное, явно предназначенное для путешествия; явилась некая матрона и принялась втолковывать Лиджене ее обязанности. Девушка тупо кивала, почти ничего не понимая, но запоминая все услышанное накрепко.

– Что, боец, взгрустнулось? – спросил Филатов солдата.

Она становилась одной из прислужниц дочери пресветлого эмира, Илорет. Кажется, ее приставляли к Большому Набору Гребней принцессы — или что-то в этом роде. Лиджена не помнила, к чему именно, но, когда дошло до дела, обязанности свои она выполняла четко. Многочисленные служанки принцессы засыпали новенькую вопросами — кто, откуда, почему. Лиджена отвечала коротко и односложно, сама не помня, что говорит. Ее быстро оставили в покое.

Спустя еще несколько часов большой караванный поезд принцессы тронулся в путь — через пески к соседнему городу, где жила родня ее матери. Дорога считалась безопасной — страшные датхейцы, про которых говорили, что они пристрастились есть человечину, там никогда не показывались, да и охрана у принцессы имелась немалая…

– Нет, товарищ старший лейтенант, жалею, что на природу некогда толком посмотреть.

* * *

– А в лагере тебе мало было? – удивился взводный.

Гонец примчался в Маранг на следующее утро — одинокий израненный конник, покрытый пылью и запекшейся кровью. Своей и чужой. Погоняя измученного коня, он проскакал по городу, и обыватели испуганно косились ему вслед — это не предвещало ничего хорошего.

– В лагере однообразие. Говорят, Кавказ можно оценить, когда не один десяток километров проедешь.

Возле ворот роскошного дворца черный вестник почти что свалился с седла на руки дюжим гвардейцам из тысячи «непобедимых».

– Не знаю, как насчет проедешь, но пройти я тебе обещаю, – улыбнулся Филатов. – А что там про Кавказ говорит литература? Я так понимаю, Костя, ты не только в физике, но и в литературе разбираешься?

— К… его светлости эмиру… — прохрипел воин. — Беда…

– Вот мое любимое из Лермонтов.

Его почти что под руки вели по лестнице. Был час приемов, когда эмир — право же, не самый худший правитель из тех, что знал древний Маранг — выслушивал знатных людей государства, имеющих что сказать государю.

Минин слегка откинул голову назад. В его памяти всплыли строки стихотворения, написанного свыше ста лет назад классиком русской поэзии. Он прочитал их вслух:

Разряженная, надушенная толпа изумленно расступилась перед окровавленным гонцом.

Хотя я судьбой на заре моих дней,

— Ваше Величество… — прохрипел человек, падая на колени. — Велите казнить меня — но ваша дочь, принцесса Илорет… попала в руки датхайцев!

О, южные горы, отторгнут от вас,

По залу прокатился стон. Супруга эмира (в Маранге придерживались моногамии) с жалобным вскриком лишилась сознания. Сам же эмир вскочил на ноги, сжав кулаки так, что захрустели кости.

Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:

— Как это случилось?! И что делала охрана?!!

Как сладкую песню отчизны моей,

— Охрана билась доблестно и вся полегла там, защищая Ее Высочество, — сурово возразил истекающий кровью гонец. — В живых остался только я один! А этих шакалов, пожирателей падали, налетело вдесятеро больше, чем было наших… Ее Высочество и всех ее служанок захватили в рабство!..

Люблю я Кавказ.

Новый стон. Все знали, как обращаются в Тлессине с захваченными чужими женщинами.

– По-моему, ты придурок, Минин, – выслушав стихотворение, заявил Кацуба, сидевший рядом. У сержанта это был уже третий боевой выход. К нему приплюсовывались почти два года беспокойной срочной службы на Кавказе. – Тут не тот Кавказ, который ты, отличник сопливый, за школьной партой изучал. Тут кровь, грязь, говно, вонь трупов. Лично я никак по этим местам тосковать не буду. Если сегодня не шлепнут, надеюсь, вернусь, неоднократно нажрусь и никогда больше не вспомню эти чертовы горы. Мой тебе совет, Минин: Кавказ несет смерть для русского человека. Вали отсюда при первой возможности и никогда не возвращайся, иначе найдешь тут свою смерть.

Гонец пошатнулся. На пропыленной одежде раползались свежие пятна крови. Не дожидаясь эмирского разрешения, придворный целитель шагнул вперед.

– Как знать, – поправил сержанта Филатов. – А мне, например, стих понравился. Я и в школе его читал, но забыл как-то. Не цени по себе, Кацуба. Тебе стихи Лермонтова коротки так же, как колготки новорожденного.

— Ваше Величество, этот человек умирает. Могу я распорядиться, чтобы его перенесли в более подходящее место?..

Бойцы, сидевшие рядом, дружно засмеялись. В этот момент машина остановилась, и споры тут же были прекращены.

Эмир машинально кивнул — и тотчас же поднял руку в знак того, что сейчас будет говорить. В зале тотчас воцарилась мертвая тишина.

– Ладно, парни, вылезаем. Дальше – пешком.

— Сим я объявляю вам… — эмир сделал невольную паузу: от сдерживаемых слез пресекся голос. — Объявляю вам, что моя дочь. Илорет более не пребывает среди живых!

Рота выстроилась перед небольшим лесом, за которым начиналась территория противника.

Общий вздох и смятение. Эмир официально провозгласил свою дочь покойницей.

– Пройдем лес, поднимемся в гору, – кратко сообщал ротный, – это и будет наш район. Автоматы держать наготове. Не исключена засада. Радиостанции беречь!..

— Быть может, плоть ее и продолжает жить, — медленно ронял слова эмир, — но это уже совершенно неважно. Наследница трона Илорет умерла! Да оденется в траур весь двор. Путь глашатаи объявят о случившемся на всех площадях Маранга! И пусть они скажут также, что если найдется смельчак, который отомстит Тлессине за смерть моей единственной дочери, он получит столько золота, сколько сможет увезти на вьючном коне!..

Повзводно подразделение отправилось в лес. Первыми шли бойцы головной походной заставы. Грамотно, разделившись на небольшие группы, они прислушивались к каждому шороху. Заставы всегда идут впереди и прикрывают тыл на случай обнаружения засады.

* * *

За заставой выдвинулись главные силы роты.

Лиджена видела, как все это случилось. Роскошный паланкин, в котором ехала она и еще трое служанок принцессы, несли рослые и сильные верблюды. Каравая двигался неспешным шагом — и вдруг где-то совсем рядом Лиджена услыхала истошные крики людей.

Марш – минимум десять километров. По пути бойцы обнаружили несколько растяжек, значит, противник где-то близко. Рота все дальше и дальше уходила в гору, покрытую лесом.

— Датха! Датха! Я-хой! Я-хой!.. Служанки завизжали и бросились друг к дружке, словно это могло как-то их защитить. Снаружи раздался зловещий свист стрел… последние отчаянные команды начальника охраны… звон мечей…

– Юра, подойди ко мне! – ротный подозвал Филатова. – Я думаю, пора окапываться. Место нормальное, – он указал рукой на небольшую полянку, – дальше идти нет смысла.

Датхайские всадники налетели внезапно и со всех сторон. Они не стреляли, хотя лук имелся у каждого. Кривые вороненые клинки взлетели в воздух.

– Согласен, – кивнул головой старший лейтенант.

Крики, стоны, предсмертные проклятия и торжествующие вопли…

– Рота, стой! – негромко скомандовал Пташук, и этот приказ понесся по цепочке.

Боковой занавес паланкина с треском рассекла черная молния датхайского меча. Появилось смуглое горбоносое лицо, украшенное густыми черными усами, Губы растянулись в хищной усмешке, обнажая великолепные белые зубы.

Полчаса бойцы обустраивались на местности. Сколько дней им придется выполнять задание, никто не знал, поэтому готовились основательно. Срубая ветки для шалашей и чумов, многие из солдат невольно вспоминали детские игры в войну. Никаких средств сверх тех, что предоставила матушка-природа, десантники не использовали. Каждый из трех взводов организовал ночлег по-своему. Один построил вигвам, который со стороны можно было принять за груду наваленных елей. Правда, внутри такого жилища весьма тепло и уютно. В центре его горит костер, незаметный снаружи. Вытяжка тоже продумана.

— Итхи! — воскликнул датхеец, протягивая руку и хватая жалобно визжащую девушку.

Однако остальные конструкции были не менее впечатляющие. Кто-то соорудил широкий чум, так же продумав вопросы обогрева и вытяжки, где крышей послужил настил из бревен, веток и брезента, а полом – те же еловые ветки. Изобретения были самые разные. Все они служили жилищем еще в древности.

На крик воина подоспели его товарищи, в несколько мгновений расхватав себе пленниц. Жадные руки обшаривали их, поспешно срывая кольца, браслеты, серьги, наголовники — все, за что можно было выручить хотя бы медный грош.

Рота ожидала выхода до вечера. Время позволяло, и Пташук решил начать поиск боевиков в темноте. Им повезло как никогда. Этой ночью на небе не было ни луны, ни звездочки. Все заволокло густыми тучами.

Лиджена сохранила ледяное спокойствие. Она уже не боялась никого и ничего. Она не кричала и не билась, не кусалась и не вырывалась — словно была уверена, что с ней ничего не случится.

Взвод Филатова вышел первым, медленно двигаясь в квадрат, указанный ротным. Параллельно ему двигались два остальных взвода. Десантники прочесывали местность.

И у нее хватило сил досмотреть до конца этот страшный и кровавый кошмар — когда датхейцы, бегло осмотрев новообретенных рабынь, деловито принялись их сортировать. Самых молодых и хорошеньких — на пробу Солнцеподобному. Тех же, что попроще — тут же, на месте, разбирали себе воины. После чего они деловито валили добычу на песок, рвали одежды и вступали в свои права хозяев. А потом, когда стихали стоны, мольбы и вопли, так же деловито разжимали несчастым кинжалами зубы и вырезали языки. За языками следовали третьи фаланги пальцев — лишенные их женщины могли выполнять работу по дому, но не в состоянии были держать оружие. Пять рабынь умерло, не перенеся болевого шока… Принцесса Илорет была среди тех, кого вместе с Лидженой отобрали для султанского сераля.

Дорога была трудной. Из-под ног брызгала грязь, по лицу била морось, застывающая под дуновениями холодного январского ветра. Бойцы шли тихо, замирая через каждые пять минут. Командиры знали: в неспокойном районе возможны засады.

Потом была бешеная скачка через пустыню, и белые стены Тлессины, что внезапно выросли словно из-под земли…

Филатов шел впереди, рядом с ним бодро шагал Кацуба, немного в стороне от них уверенным шагом ступал Минин.

* * *

– А ты ничего, – бросил ему сержант. – Институтский, а не хромаешь.

Конан выслушал всех очень внимательно — сперва глашатаев, потом и самого пресветлого эмира. Брови у него сошлись; сосредоточенно глядя себе под ноги, он, казалось, что-то подсчитывает.

– Он вообще вменяемый мужик, – добавил Филатов.

— Нет, не дойти — наконец сердито бросил он недоуменно глядевшим на него Пхараду и кузнецу.

В этот момент из-за тучи выглянула луна, осветив горный склон, по которому брела группа.

— Куда не дойти? — почтительно осведомился вор. — До Тлессины этой, куда же еще!

– «Раскат», «Раскат», что у тебя? – периодически Филатов запрашивал по рации головной дозор.

— До Тлессины? — изумился Пхарад. — Зачем? Голову свою на султанский кол насадить?

– Все спокойно, хулиганов нет, – последовал ответ, и тут же впереди раздался оглушительный взрыв, вверх взмыла красная ракета, и отовсюду посыпались автоматные очереди. Головной дозор не успел предупредить ядро группы об опасности, не заметив грамотно построенную ловушку.

— Мне нужно в Тлессину, — отчеканил киммериец. — Я пойду один.

Град пуль и ряд взрывов моментально выкосили тех, кто не успел лечь на землю, а таких среди бойцов было не мало. В основном в первые минуты боя погибли те, кто призывался вместе с Мининым.

— Ну, нет, — Хашдад спокойно покачал головой. — Я с тобой.

– Ну вот, Минин, – крикнул Кацуба, – сейчас и посмотрим, как ты Кавказ полюбишь, – давая короткие очереди, он перебегал с места на место.

— От тебя там никакой пользы! — сверкнул глазами Конан. — А если тебя схватят…

– Отходим в лес! – скомандовал Филатов, выпустив гранату из подствольного гранатомета в сторону наступавших боевиков.

— Неужели ты надеешься вывезти ту самую клепсидру в одиночку? — поднял брови кузнец. — Это у тебя едва ли получится…

Вскоре вся рота заняла оборонительную позицию. Стрельба не прекращалась. В какой-то момент к Филатову подскочил командир роты.

— Один я еще могу обмануть датхайцев, — бросил Конан. — А вот вместе с тобой — навряд ли!

– Сколько у тебя живых?

— П-постойте… — испугался Пхарад. — Вы это серьезно, что ли?

– По-моему, чуть меньше половины, – отвечал взводный, вытирая пот.

Конан не удостоил его ответом.

– У других также.

— Эмир хотел видеть тех, кто дерзнет отомстить за его дочь, — негромко произнес Хашдад. — Я его понимаю. Пойдем, Конан — тебе ведь наверняка потребуется помощь…

– Что со связью? – спросил Филатов.

* * *

– Мою разбило. У Корнеева тоже. Гребнев контужен. У тебя связист цел?

Киммериец полагал, что вокруг эмирского дворца должна виться целая туча бывалых вояк, привлеченных щедрой наградой, — однако выяснилось, что он жестоко ошибся. Народ разошелся, растекся по узким марангским улочкам — и возле ворот из розового камня остались только молчаливые стражи.

– Не знаю, – громко отвечал Филатов, пытаясь перекричать канонаду взрывов. – Во валят, не думаю, что их там небольшая группа.

Конан шагнул прямо к ним.

– Я только сейчас подумал. Может, они решили, что мы основные силы? А что, идем вглубь территории, сколько нас – точно никто не знает.

— Эй, приятели, пошлите-ка кого порасторопнее известить его светлость — или как там его зовут? — что Конан из Киммерии желает принять его службу и сравнять Тлессину с землей.

– Хочешь сказать, что против нас не один десяток брошен? – удивленно спросил Филатов.

Глаза Хашдада округлились — точно так же, как и услыхавших эту напыщенную тираду гвардейцев. Они с подозрением оглядывали черноволосого, голубоглазого великана, чьи мускулистые руки, казалось, могли запросто свернуть шею быку. (Так было и на самом деле, но об этом стражники не догадывались.) Стараниями жрецов Бодея Конан был хорошо одет, на поясе висело дорогое оружие и после некоторого размышления воины вызвали десятника.

– Если не одна сотня, – мрачно ответил Пташук, несколько раз выстрелив в сторону боевиков. – Так что ищи своего радиста. Будем телеграфировать в Кремль.

Ответа пришлось ждать недолго. Его светлость эмир Маранга требовал смельчаков сей же час к себе.

Филатов перекатился к небольшому холмику, за которым укрылся Кацуба.

Эмир принял их в небольшом покое, разубранном драгоценными коврами. Стены украшала великолепная коллекция мечей и кинжалов — не хуже, чем у ведьмы Аттеи. На невысоком инкрустированном столике розового Дерева дымилась курильница с редкими ароматами, рядом с ней располагалась чаша с фруктами. При виде этого угощения Конан недовольно скривился.

– Где Лысый, знаешь?

Эмир изумленно поднял брови, заметив выражение лица своего гостя.

– По-моему, в лес отошел!

— Я бы предпочел траве мясо, — откровенно ответил Конан.

– Нарисуй мне этого контуженного или хотя бы рацию, – крикнул Филатов.

Смелость голубоглазого северянина понравилась эмиру. Он был достаточно умен, чтобы отличать лесть от похвалы и твердость от дерзости…

Без официальных «есть» и «так точно» Кацуба откатился к лесу и отправился на поиски радиста, однако никто из бойцов, оставшихся в живых и занявших оборону, не видел его. Только через полчаса поисков, когда уже немного рассвело, сержант увидел солдата, лежавшего навзничь на склоне холма. Из его рта текла кровь. Рядом стояла переносная радиостанция. Выждав момент, когда наступление боевиков ослабело, Кацуба подбежал по открытой местности к мертвому солдату, схватил рацию и направился к командирам.

Минуту спустя расторопные слуги внесли стол побольше, на котором дымилось жаркое.

– Отлично, – улыбнулся Филатов, увидев пригнувшегося к земле сержанта, короткими перебежками приближающегося к нему. – Взвод! – скомандовал он. – Прикройте Кацубу!

— Итак? — Эмир сильно сдал за это время, но голос его оставался тверд. Он не позволял горю всецело овладеть собой.

— Меня зовут Конан. Я родом из Киммерии, — произнес северянин, твердо глядя в глаза повелителю Маранга. — И я берусь отомстить за твою дочь.

Бойцы открыли ожесточенный огонь по боевикам, не давая возможности выстрелить в бегущего сержанта. Но в тот момент, когда его цель была практически достигнута, снайпер боевиков все-таки достал Бориса. Словно споткнувшись, он упал сначала на колени, потом, после второго выстрела в спину, лицом на землю, не добежав нескольких метров.

Гордый варвар опустил слова «Ваше Величество». Эмир сделал вид, что не заметил.

— Ты берешься окрасить кровью белые стены Тлессины? — Глаза у варвара были тверды как сталь и холодны, словно лед. Он не произносил красивых фраз. Он просто извещал, что сделает то-то и то-то; и у эмира ни на миг не возникло сомнение, что все случится именно так, как утверждает Конан-киммериец.

– Мать вашу, – выругался Пташук. – Никому не высовываться! Снайпера нам еще не хватало.

— Берусь, — не моргнув глазом, кивнул варвар. — Он, — Конан кивнул на Хашдада, — поможет мне в этом. У него свои счеты с тамошними хозяевами.

В этот момент из небольшого кустарника, словно птица, выпорхнул рядовой Минин. Стрелой пролетев эти несколько метров, он схватил рацию, перекатился с ней и побежал в сторону взводного.

— Я не могу дать вам армии, — эмир с сожалением вздохнул и опустил плечи. — Датхайцы в пустыне словно дома, и люди побережья не выдерживают в их раскаленных песках. Самые искусные полководцы терпели неудачи — Тлессинский Оазис расположен в очень выгодном месте… Его легко оборонять.

— Мне не нужно войско, — спокойно бросил Конан. — Я отправлюсь туда один и сам сделаю все, что надо. Я надеюсь, что скоро ты обнимешь свою дочь!

Эмир вздрогнул, прикрывая глаза ладонью.

Снайпер не заставил себя долго ждать. Едва Костя пробежал несколько метров с радиостанцией в руках, он тут же выстрелил. Собравшись из последних сил, Минин кинул радиостанцию ротному. В свою очередь тот выскочил и притянул ее к себе.

— Нет! Нет… Ты не знаешь, чужеземец Конан, что делают датхейцы с рабынями… Ты не знаешь…

– Костя! – Филатов выскочил из укрытия и бросился к упавшему солдату. Схватив его за руки, он затащил его за дерево.

— Ладно, там видно будет, — беззаботно махнул рукой Конан. — А теперь мне надо узнать все про этот султанат.

— Разумеется, но в чем же твой план? — нетерпеливо спросил правитель.