ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОН УМРЕТ

ЭД МАКБЕЙН

Если ты глава шайки, то тебе полагается первым узнавать все о доносах в полицию. Потом ты скармливаешь новости остальным парням и смотришь на результат, и если это им не нравится, то кому-то может здорово не повезти. Кто-то может оставить этот мир добровольно или с простреленной башкой.

Вот почему я разозлился, когда Айелло приперся ко мне, всем своим видом показывая, что хочет сообщить нечто важное. Он стоял в дверном проеме, подняв воротник куртки до носа, и сперва я даже подумал, что он обкурился марихуаной. Потом я понял, что он вовсе не под марафетом, хотя в глазах у него был тот же усталый свет.

– Куда путь держишь, Ай? – осведомился я.

Айелло оглянулся, словно за ним по пятам гнались копы. Он взял меня за руку, вошел в комнату и сказал:

– Дэнни, у меня есть кое-что горяченькое.

– И что же? – спросил я. – Неужели в штанах?

– Успокойся, мужик! – предостерег меня он.

– Тогда выбирай слова, – посоветовал я ему.

– Дэнни, то, что я хочу сказать, действительно важно.

– Тогда выкладывай.

– Дьянго Манзетти, – выпалил он. Он произнес это имя хриплым шепотом. Я посмотрел на него с удивлением и решил, что он все-таки накурился дури.

– И что с ним?

– Он здесь.

– Что ты хочешь сказать? Где это “здесь”?

– По соседству.

– Да ты спятил! – не поверил я.

– Богом клянусь, Дэнни! Я его сам видел.

– Где?

– Я поднимался к Луизе. Ты знаешь Луизу?

– Луизу я знаю.

– Она живет на седьмом этаже. Я заметил этого парня, он поднимался прямо передо мной. Он хромал. Я стал прикидывать, кто из наших парней хромает. Сперва я подумал, что это Карл. А потом я вспомнил Дьянго.

– Тысяча ребят хромает.

– Конечно, только назови мне еще кого-нибудь, парень. Во всяком случае, мне захотелось посмотреть ему в лицо. Это был Дьянго.

– И как же тебе удалось заглянуть ему в лицо?

– Он тоже поднялся до седьмого этажа. Я стучал в дверь к Луизе, а хромой прошел до конца коридора и стал вставлять ключ в замок. Потом он вспомнил, что я остался сзади, и повернулся, чтобы посмотреть на меня, и вот так я увидел его лицо. Это был Дьянго, точно.

– И что ты сделал?

– Ничего. Быстренько унес ноги, чтобы он не подумал, что я за ним слежу. Этого типа разыскивают во многих штатах, Дэн…

– Ты рассказал об этом Луизе?

– Нет.

– Точно?

– Дэн, точно.

Айелло как-то странно на меня посмотрел, а потом отвел глаза.

– А кому ты рассказал об этом, Ай?

– Никому, Дэнни. Клянусь глазами своей матери! Тебе первому говорю.

– И как он выглядит? – спросил я.

– Дьянго? Прекрасно. Он прекрасно выглядит, Дэнни.

– А почему ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

– Ну я же только сейчас тебя увидел! – жалобно ответил Айелло.

– А почему ты не разыскал меня?

– Ну, не знаю. Был занят.

– И чем же? Стоял в дверях с поднятым пальцем?

– Я.., я… – Айелло замялся. – Я тебя искал. Я решил, что ты непременно тут появишься.

– Откуда тебе было знать?

– Ну, я решил, если слухи расползлись, ты непременно окажешься поблизости.

– А как могут расползтись слухи, если это известно только тебе одному?

– Ну, я думал…

Айелло оборвал себя на полуслове, а я перестал его слушать. Мы оба одновременно услышали вой сирены патрульной полицейской машины.

– Копы! – сказал я.

А потом мы услыхали еще одну сирену, а потом весь квартал в один миг ожил, сирены выли из каждого закоулка.



***Уже через каких-нибудь пятнадцать минут все городские полицейские собрались в нашем квартале. Они нагородили баррикад и толпились за своими машинами, решая, как им быть дальше. Я разглядел в толпе полицейских Донлеви, который расхаживал там с самодовольным видом, словно важная шишка. Однажды он зацапал меня, потому что какой-то бездельник из банды “Кровавые короли” получил пулю из самострела, а он решил, что это один из моих ребят, и пытался повесить дело на меня. Я сказал Донлеви, куда он может засунуть свое ложное обвинение, и посоветовал ему не ходить одному в нашем квартале после наступления темноты, а то придется прикреплять его полицейский значок на подушечку, когда его будут хоронить. Он дал мне пинка и сказал, что остерегаться лучше мне, поэтому я плюнул ему на ботинки и обозвал его тем самым словом, которое в таких случаях употребляет мой папаша, а Донлеви был не в курсе дела, поэтому не слишком разозлился, хотя понял, что я его обозвал, но не понял, как именно. Итак, он был тут и изображал из себя важную шишку, приколов свою жестянку к пиджаку, чтобы за версту было видно, что он коп. Все менты носили свои значки на верхней одежде, чтобы их можно было отличить от простых зевак. На улицах теперь было полно народу, и полицейские отгоняли толпу за баррикаду, которую устроили прямо перед домом, где находился Дьянго. Не надо быть Эйнштейном, чтобы понять, что кто-то донес на Дьянго и что копы приготовились его арестовывать.Я подумал, что они не знают, есть у Дьянго оружие или нет, и поэтому стараются спрятаться за своими машинами и боятся высовывать оттуда свои глупые рожи на случай, если он действительно вооружен! Я уже послал Айелло за ребятами, а сам теперь болтался позади толпы, потому что не хотел, чтобы Донлеви заприметил меня и смекнул, что к чему. К тому же во всем квартале было полно полицейских, и если бы не жестянки, отличить их от простых людей без удостоверения было бы просто невозможно, а ведь удостоверения нигде не продаются. Поэтому, когда коп стоял спиной и не был виден его значок, он выглядел как простой смертный, – но, видит Бог, я не хотел испытывать судьбу, пока не подоспеют мои парни.К тому же вокруг машин мельтешили полицейские в форме, они обсуждали тактику и высчитывали, кто умрет первым, если у Дьянго действительно есть оружие. Дьянго родился и вырос в этом квартале, и все ребята знали его с тех пор, как он стал заводилой. И Дьянго всегда был при оружии, даже в те времена, будь то медный кастет, или нож с выстреливающим лезвием, или бритва, или самострел. А позже у него появился тридцать восьмой, которым он хвастался ребятам. Это было как раз перед тем, как ему охрометь, – в то самое время, когда он столкнулся с тем гадом из верхнего города. Я помню, что Дьянго так порезал того парня, что тот больше не мог ходить. Клянусь! Точно. Он порезал ему не только лицо. Он порезал его всего, так что потом парень больше не мог ходить. Этот тип здорово пожалел, что связался с таким умельцем, как Дьянго. Такие, как Дьянго; встречаются редко, но если уж в твоем районе есть такой Дьянго, не знать об этом ты не можешь. Ты знаешь об этом и живешь так, чтобы поддержать репутацию, сечешь? Если в твоем районе есть такой Дьянго, тут не до чайных церемоний. У тебя появляются определенные стандарты, полагаю, их можно назвать даже идеалами. Поэтому мы все в определенной степени сожалеем, когда с Дьянго приходится расставаться вот таким вот образом, но к тому времени за ним, конечно, охотятся, и не только местные власти из-за того типа с верхнего города, но и из-за слухов, что он переправил партию девиц в Коннектикут с целью проституции, во всяком случае, именно в этом его обвиняли на предварительном слушании. А я знаком с парнем, который лично в то время присутствовал на нем, поэтому эта информация исходит, как говорится, из первых уст.Если эти копы еще обсуждают, вооружен Дьянго или нет, я мог бы избавить их от сомнений, если бы только они соизволили спросить у меня. Я сказал бы им, что Дьянго не только при оружии, а что он вооружен до зубов. И если они думают, что просто войдут и арестуют его, то им придется сделать еще одну попытку, а может быть, и не одну. В любом случае какая разница? Потому что у копов такой вид, словно они притащили с собой весь свой арсенал только для того, чтобы вытащить Дьянго из квартиры на седьмом этаже. Улицы уже были заполнены зеваками, копами, репортерами, бригадой “скорой помощи”, и я уж подумал, что в скором времени к нам пожалует сам президент Эйзенхауэр, чтобы поприсутствовать на открытии памятника или чего-то в этом роде. Я уже начинал удивляться, куда, черт возьми, подевались мои парни, потому что крыши довольно быстро заполнялись зрителями, и если между Дьянго и копами будет перестрелка, то мне бы хотелось посмотреть, как он будет их срезать. А если мы не займем удобное местечко на крыше, то дело швах! Я уже собрался было отправиться на поиски Айелло, когда тот появился с Ферди и Бифом.Ферди был парнем моего роста и телосложения, но у него были прямые черные волосы и карие глаза, а у меня волосы немного вьются, да и глаза не то чтобы карие, а янтарные (так говорит Мэри, а она-то уж знает). Мы с Мэри вместе с тех пор, как нам обоим исполнилось тринадцать, то есть вот уже почти три года, поэтому она прекрасно знает, какого цвета у меня глаза, и если она говорит – янтарные, значит, янтарные, и пусть только кто-нибудь скажет, что они другого цвета, ему не поздоровится!

– Это тут дела намечаются? – поинтересовался Ферди.

Ферди сидел на героине, но мы отучили его, потому что в нашей шайке нет места наркоманам. Мы отучили его, заперев в подвале на пару недель. Даже его родная мать не знала, где он находится. Мы обычно спускались в подвал и кормили его каждый день, и все. Он орал, из кожи вон лез, но мы не давали ему даже сигарету с марихуаной. Ровным счетом ничего до тех пор, пока он не избавился от героиновой зависимости. А он от нее избавился! Он послал ее куда подальше. Больно было видеть этого беднягу, но это было для его же блага, поэтому мы разрешали ему царапаться и орать, все, что угодно, но не выпускали его из подвала. Марихуана – это совсем другое дело. От нее не возникает зависимости, но если кто-то хочет присоединиться к моей компании, у него не должно быть отметок от игл на руках. Он может избавиться от этой привычки в любое время, но стоит показать мне ложку и парня, поклоняющегося “белому богу”, и я готов свернуть ему шею. Это правда, говорящая, каков я сам.

– Дьянго там, наверху, – сообщил я Ферди.

– Как вам это нравится?! – сказал Биф.

Биф, должно быть, весит около двух тысяч фунтов без одежды. Он не очень хорошо говорит по-английски, потому что приехал из какой-то европейской страны и еще не научился говорить как следует. Но он, негодник, здоровый, к тому же отличный парень для шайки, особенно когда приходится обходиться без оружия – например, когда копы проводят зачистку или что-то в этом роде. Это случается время от времени, но это ничего не значит, особенно если ты знаешь место, где можно пересидеть, а терпения у нас хватит.

– Вы, ребята, что-то слишком долго, – заметил я.

– Да я только что подошел, – сказал Ферди.

– Ты настоящий тормоз, – сказал я. – Только посмотри на крыши, черт тебя подери! Откуда мы будем теперь смотреть? Ребята подняли головы и увидели толпу народа.

– Мы втиснемся, – сказал Биф.

– Втискивайся знаешь куда? – ответил я ему. – Там все взрослые. Сунешься к копам, и они засунут тебя в могилу.

– А как насчет Тесси? – спросил Ферди.

– А что насчет нее?

– Ее хаза как раз напротив. Мы пойдем к ней и получим места прямо в первом ряду.

– А ее старики? – кисло спросил я.

– Они оба зарабатывают хлеб насущный, – ответил Ферди.

– Ты уверен?

– Парень, мы с Тесси вот так, – сказал Ферди и скрестил два пальца.

– Кто первый? – спросил Айелло, и мы все бросились к дому Тесси.



***Она не открывала дверь, пока мы не сказали, кто мы такие. Даже после этого ей не слишком понравилась эта идея. Она играла в кошки-мышки с Ферди, и он принялся ее умасливать:\"Давай, куколка, открой нам” – и все такое прочее, пока я не сказал ей, что, если она не откроет, я снесу эту дверь к чертям собачьим с петель. Она начала ныть, что не одета, поэтому я велел ей накинуть что-нибудь на себя, потому что, если дверь не откроется на счет “три”, я начну ее выбивать.Тогда она открыла дверь. Она была в свитере и юбке, и я заметил:

– Ты быстро умеешь одеваться, а? Она кивнула, а мне захотелось вмазать ей по губам за то, что она соврала мне. Больше всего на свете я ненавижу лгунов! Мы подошли к окнам и открыли их настежь, а Тесси и говорит:

– С чего весь этот шум?

А Ферди сказал, что Дьянго сейчас находится в квартире напротив и, может быть, мы скоро увидим перестрелку. Тесси испугалась. Она довольно красивая девчонка, только я не запал на нее, потому что я с Мэри, а уж Мэри, могу поспорить, не станет бояться и трястись от страха из-за какой-то там перестрелки. Тесси хотела было смыться, но Ферди бросил ее па диван, и она сидела там дрожа, словно у нее воспаление легких или еще какая-то болезнь. Биф прошел и закрыл дверь на замок, а потом мы все столпились у подоконников.

Было здорово, потому что мы могли видеть квартиру, где засел Дьянго, прямо через дорогу и лишь на один этаж ниже. А кроме того, мы могли видеть противоположную сторону улицы, где мельтешили копы. Я оттуда разглядел лопающегося от важности Донлеви, и у меня возникло такое ощущение, будто я бросаю цветочный горшок ему на голову, но я выжидал, потому что для этого мерзавца копа у Дьянго в запасе было кое-что получше.

Теперь на улице стало довольно тихо. Копы, видно, уже договорились о своих действиях, и толпа смолкла в ожидании грядущих событий. Мы не видели никаких признаков жизни из той квартиры, где окопался Дьянго, но это еще ничего не означало.

– Что это они там делают? – сказал Биф, а я только пожал плечами в ответ.

Потом вдруг совершенно неожиданно мы услышали внизу голос из мегафона:

– Ладно, Манзетти. Ты выходишь?

На улице установилась мертвая тишина. И до этого было довольно тихо, но теперь, казалось, тишину эту можно было потрогать рукой.

– Манзетти? – позвал голос из громкоговорителя. – Ты нас слышишь? Мы хотим, чтобы ты сдался. Мы даем тебе тридцать секунд. Выходи!

– Они что, шутят? – сказал я. – Тридцать секунд! Да за кого они его принимают? За Джесси Оуэнса <Оуэне Джесси (1913 – 1980) – чернокожий легкоатлет, знаменитый бегун, спринтер. Неоднократный рекордсмен мира, олимпийский чемпион на Играх в 1936 г, в Германии. Гитлер во время церемонии его награждения покинул стадион.>?

– Да он все равно не выйдет, и они прекрасно об этом знают, – заметил Ферди.

Тогда, словно в подтверждение слов Ферди, Дьянго открыл окно напротив нас, чуть ниже. Похоже, у него в руках было что-то наподобие карабина, но точно сказать трудно, потому что мы видели лишь дуло. Нам не видно было его голову – только одно дуло, и из окна оранжевыми вспышками посыпались выстрелы.

– Он задел одного! – заорал Биф от другого окна.

– Где, где? – заорал я ему в ответ и бросился туда, где стоял Биф.

Я оттолкнул его в сторону и выглянул. Черт возьми, один коп лежит на тротуаре, кучка легавых столпилась вокруг него, а другие бегут к своим машинам, чтобы вызвать “скорую”, потому что теперь ясно: она им еще понадобится не раз.

– Сукин сын! – говорю я. – Этот Дьянго умеет стрелять!

– Ладно! – донесся голос из мегафона. – Мы идем, Манзетти!

– Идите, гады вонючие! – крикнул им Дьянго. – Я вас жду.

– Идут три копа, – сказал Ферди. Я посмотрел, но увидел только двоих. Они шли к парадной двери.

– Два, – поправил его я.

– Нет. Донлеви пересекает аллею.

Я побежал к окну Ферди. Ну, конечно, Донлеви изображает из себя супермена. Он бесшумно проскользнул через аллею, подобрался к пожарной лестнице и стал карабкаться вверх.

– Можно считать его покойником, – сказал я.

– Не будь так уверен, – возразил мне Айелло. И опять в его глазах появился блеск, словно он смаковал какой-то секрет. – Дьянго оттуда не может видеть пожарную лестницу.

– Да-а-а, – медленно протянул я. – Точно, не видит.

– Я хочу уйти отсюда, – заныла Тесси. – Он может выстрелить сюда.

– Расслабься, – велел ей Ферди.

А потом для верности, чтобы она расслабилась, он уселся на диван и посадил ее себе на колени.

– Отстань, – сказала она, – не при всех же!

– Это же свои ребята, – сказал Ферди и принялся ее целовать.

На улице было тихо. На крышах тоже все замерли.

– Как ты думаешь, он… – начал было Биф, но я ударил его по плечу, чтобы он заткнулся.

Из дома напротив через открытое окно Дьянго были слышны голоса копов. В то время как те двое устраивали засаду перед дверью в квартиру Дьянго, Донлеви карабкался по пожарной лестнице. Он уже был на уровне четвертого этажа, поднимался тихо, как кошка.

– Так что, Дьянго? – заорал коп в коридоре.

И мы прекрасно слышали его через открытое окно Дьянго.

– Входите и арестуйте меня! – крикнул им Дьянго.

– Выходи. Выброси оружие в коридор!

– Не дождетесь, копы!

– Сколько у тебя стволов, Дьянго?

– Войдите и посчитайте!

– Два?

– Пятьдесят два! – огрызнулся Дьянго.

И его ответ здорово рассмешил меня. Я перестал смеяться задолго до того, как Донлеви добрался до пятого этажа. Там лестница делала поворот и вела на шестой этаж.

– Он собирается выстрелить Дьянго в спину, – прошептал я. Коп в коридоре вопил:

– Это только начало, Дьянго. Мы еще не начали нашу игру!

– Ваш дружок, лежащий на тротуаре, так не думает, – отвечал ему Дьянго. – Спросите его, начали мы игру или нет. Спросите у него, что испытываешь, когда в тебе сидит пуля!

Теперь Донлеви был уже на уровне шестого этажа. Он наступал на перекладины пожарной лестницы, словно шел по яичной скорлупе, и я мог видеть полицейский “спешиал”, зажатый у него в кулаке. Я ненавидел этого сукиного сына всеми фибрами своей души. Я чуть было не плюнул на него из окна. Тут он распластался по стене и стал шаг за шагом продвигаться к окну Дьянго, в то время как коп в коридоре задавал Дьянго отвлекающие вопросы, а Дьянго на них отвечал. Вот Донлеви опустился на колени, взял свою пушку в правую руку на изготовку и приготовился шагнуть на подоконник и начать палить.

И тут я заорал.***

– Окно, Дьянго! Окно!

Донлеви посмотрел вверх, и я увидел удивление на его лице. Тогда он начал пятиться назад, но было слишком поздно. Из окна посыпались пули, пять сряду, словно у Дьянго дома был пулемет. Донлеви закрыл лицо руками, и револьвер выпал из его руки, потом он схватился за живот, развернулся и весь оказался в крови. Он нетвердыми шагами пошел к пожарной лестнице и там рухнул на перила. Казалось, он собрался повисеть на них немного. Толпа на крышах к тому времени вопила и улюлюкала. Но тут Донлеви прошел весь путь к лестнице, а Дьянго палил без передышки из окна, всаживая пули в тело копа. А когда Донлеви стал падать вниз, улюлюканье оборвалось, как по волшебству, и установилась тишина, а потом какая-то женщина на улице начала кричать, и тогда все разом закричали.

– Он достал его! – сказал я, и глаза у меня засверкали, потому что я был чертовски счастлив. – Он достал Донлеви!

– Минус два, – подвел итог Биф.

– Они ему покажут, – сказал Айелло, и теперь взгляд у него стал озабоченным.

– Ты так это сказал, словно сам того хочешь, – сказал я ему.

– Кто?

– Дед Пихто! А кто же еще, как ты думаешь?!

– Я не хочу, чтобы Дьянго взяли.

– Тогда кончай молиться.

– Я вовсе не молюсь, Дэнни!

– Тогда ни один живой коп не сможет взять Дьянго, – поведал я ему.

– Можешь повторить, – сказал Ферди с дивана, где весь вспотел.

Тесси больше ничего не говорила. Она решила, что лучше подчиниться, или Ферди рассердится, а ей было прекрасно известно, что у Ферди в кармане есть финка.

В доме напротив стал звонить телефон. Это был единственный звук, который слышался во всем доме, этот телефонный звонок. А потом Дьянго на секунду высунул голову из окна и помахал рукой. Он не смотрел на нас, он не смотрел на кого-то определенно, просто выглянул, потом крикнул: “Спасибо!” – и его голова исчезла.

– Ты спас ему жизнь, Дэнни, – сказал Ферди.

– И он это оценил, парень, – ответил я.

– Конечно, но что они теперь предпримут? – спросил Айелло, и по его тону я понял, что ему бы хотелось, чтобы они бросили на Дьянго танк “Шерман”.

– Слушай, зануда, – сказал я ему, – держи свою пасть закрытой. Ты слишком много болтаешь!

– А какого черта? Дьянго мне никто! – огрызнулся Айелло.

– Эй, – вмешался Ферди, – как вы думаете, копы не полезут сюда, чтобы нас арестовать?

– Какого черта? Они же не знают, кто крикнул. Это мог сделать любой с крыши.

– Ага, – сказал Ферди и поцеловал Тесси.

После поцелуя Тесси села прямо и одернула юбку, и я должен был признать, что Ферди знает, как выбирать себе девчонок, хотя она все равно не идет ни в какое сравнение с Мэри. Тесси прошла в другую комнату, а Ферди подмигнул мне и пошел за ней. И я решил, что мы теряем хорошего человека для своих дел. Ну что за чертовщина! Теперь в комнате остались только мы с Бифом да Айелло. Мы смотрели в окна, и тут до меня дошли слова Айелло.

– Что ты имел в виду, когда высказался, что Дьянго тебе никто?

– Это и имел в виду, – ответил Айелло.

– Ай, – сказал я ему, – ты напрашиваешься, чтобы тебе башку пробили?

– Я ни на что не напрашиваюсь. Какого черта! Он же убийца! Его разыскивает полиция!

– И что с того?

– Просто он мне не брат. Вот и все. Я лично никого не убивал.

– Он – наш сосед, – сказал я, пытаясь вложить в эти слова угрозу, но Айелло ее не почувствовал.

– Не моя вина, что от такого соседства дурно пахнет.

– “Дурно пахнет”! – Я отошел от окна и подошел к Айелло. – Кто сказал “дурно пахнет”?

– Ну, это ведь не Сатто-Плейс!

– Это еще не означает, что тут дурно пахнет.

– Ну, парни, такие, как Дьянго…

– А что Дьянго?

– Он.., ну, он.., нам ни разу не помог.

– Не помог нам чем? О чем это ты?

– Да ничем! От такого соседства дурно пахнет… Я был готов отвесить ему оплеуху, но тут на улице снова началась стрельба.



***Я бросился к окну. Выстрелы доносились с улицы, Дьянго на них не отвечал. Казалось, все полицейские в мире стреляли в его окно. Люди на крышах легли – кому охота схлопотать шальную пулю? Я высовывался из окна лишь потому, что мы находились на противоположной стороне улицы.

– Видишь его? – спросил Биф.

– Нет. Он сидит тихо.

– Нельзя, чтобы человек спокойно ходил по улице после того, как убил человека, – сказал Айелло.

– Заткнись, Ай, – посоветовал я ему.

– Но это же правда!

– Заткнись, голова садовая! Да разве ты что-нибудь понимаешь в этом, черт тебя подери?!

– Я понимаю, что это не правильно. Кого он убьет следующего? А что, если он убьет твою мать?

– Да за что ему убивать мою старуху? Ты говоришь, словно газету читаешь…

– Я хочу только сказать, что от такого парня, как Дьянго, дурно пахнет.

– Я с тобой потом разберусь, псих! – пообещал я. – Дай мне спокойно посмотреть!

Копы теперь стали метать баллоны со слезоточивым газом. Два баллончика ударились о кирпичную стену дома и взорвались, их осколки упали на тротуар. Они бросили еще пару баллонов, и один зацепился за подоконник, словно вот-вот упадет в комнату, но сорвался. Четвертый влетел в окно, но снова оттуда вылетел, и я прошептал:

– Ну и молодец этот Дьянго!

Тут полетел еще один баллон и попал прямиком в окно. Думаю, Дьянго не успел выбросить его вовремя, потому что копы в коридоре открыли огонь. Теперь внизу появились пожарные машины, по всей улице растянули пожарные рукава, и я уж было подумал, не собираются ли они выманить Дьянго, подпалив ему хвост. Газ клубился из окна Дьянго и рассеивался на улице, и я сам нюхнул запах цветущих яблонь. Газ действительно напоминал запах цветков яблони и был довольно приятным, но я знал, что Дьянго в своей квартире вряд ли что видит. Он подошел к окну и попытался вдохнуть свежего воздуха, но коп на улице принялся стрелять, стараясь попасть в него, и мне стало чертовски жаль беднягу.

Тогда он открыл огонь и стал выбрасывать из окна всякие вещи – стулья, лампу, электрический утюг, и копы отступили на несколько секунд, а Дьянго удалось вдохнуть свежего воздуха, но не слишком много, потому что полицейские опять принялись бросать баллоны с газом, а в придачу стреляли. И, судя по выстрелам, можно было сказать, что у них пулеметы, потому что ни один тридцать восьмой и ни один карабин не могут так стрелять.

Джеймс Фенимор Купер

Эх, было бы у меня собственное оружие! Я хотел помочь Дьянго, но у меня словно руки связаны. Что я мог сделать, черт побери?! Я мог только тревожиться, но Дьянго больше не стрелял из окна, и тогда вдруг на улице все замерло, в нашей квартире тоже установилась тишина, и мы могли слышать, что Тесси и Ферди в другой комнате подняли невообразимый шум.

– Дьянго! – закричал коп в коридоре. Дьянго закашлялся и спросил:

Мерседес из Кастилии, или Путешествие в Катай

– Что?

– Ты выходишь?

– Я убил полицейского, – крикнул в ответ Дьянго.

Глава I

– Выходи, Дьянго!

– Я убил копа! – закричал Дьянго, и мне показалось, что в его голосе зазвучали слезы – от газа, которым эти негодяи забросали его. – Я убил легавого! Я убил копа! – продолжал он повторять.

– Ты только его ранил, – закричал полицейский.

Тут я не выдержал и завопил:

– Он врет, Дьянго!

– Позовите мне священника! – крикнул Дьянго.

От стука в ворота дрогнул весь двор, И клич прозвучал в тишине:

«Здесь Сид Руи Диас Кампеадорnote 1 В доспехах и на коне! » Хеманс note 2
– Зачем это ему понадобился священник? – спросил Биф.

– Это трюк, – объяснил я, – ему нужен заложник.

Что ни возьми — творения несравненного Сервантеса или другого, менее знаменитого автора, вдохновившего Лесажа note 3 на его бессмертный роман, глубокомысленные исторические предания или рассказы современных путешественников, — все говорят одно: постоялые дворы в Испании никогда не были хороши, а дороги безопасны.

– Не выйдет, – ответил коп. – Давай, Дьянго, выбрасывай оружие!

Эти два блага цивилизации, видимо, останутся навсегда недоступными для жителей Пиренейского полуострова, ибо мы все время только и слышим о неприятностях, причиняемых путникам испанскими разбойниками и кабатчиками. Если так обстоят дела даже сегодня, вряд ли они шли лучше в середине пятнадцатого столетия, куда мы приглашаем читателя перенестись силой воображения.

– Позовите мне священника!

– Сдавайся, Дьянго!

В начале октября 1469 года государь Арагона Хуан де Трастамара пребывал со своим двором в Сарагосе на реке Эбро. Название этого города, видимо, произошло от искаженного имени Цезаря Августа. В наши дни он прославился благодаря мужеству своих горожан note 4 . Хуан де Трастамара, или Хуан II, как его чаще называют, был одним из наиболее проницательных правителей своего времени, но сильно обнищал из-за бесконечных смут мятежных, или, вежливо говоря, свободолюбивых каталонцев. Ему стоило немалых трудов усидеть на троне. Владения его были довольно пестры: помимо родного Арагона, он правил Валенсией и Каталонией, Сицилией и Балеарскими островами, а также предъявлял довольно сомнительные права на Наварру. К этому списку можно было бы еще прибавить Неаполитанское королевство, если бы предшественник Хуана II, его старший брат, не завещал Неаполь своему незаконному сыну.

– Нет! – заорал он. – Нет! Не дождешься, поганец!

– Дьянго…

– Позовите мне священника! – кричал Дьянго. – Боюсь, я.., позовите священника!

Правление короля Арагонского было долгим и беспокойным. Он почти полностью опустошил свою казну, пытаясь усмирить неуемных каталонцев, и ко времени начала нашего рассказа даже не помышлял скоро добиться успеха. На деле же успех пришел к Хуану II уже через два месяца, когда внезапно скончался его соперник, герцог Лотарингский. Но человеку не дано провидеть будущее, и 9-го числа вышеупомянутого октября месяца королевский казначей был в тягчайшем затруднении: солдаты требовали жалованья, грозя разбежаться по дорогам, а в государственной сокровищнице оставалась весьма скромная сумма — всего триста энрикес, или генрихов note 5 , как называли по имени предыдущего монарха золотые монеты. Это затруднение было настолько серьезным, что по сравнению с ним даже военные дела отошли на второй план. Король созывал совет за советом, банкиров и ростовщиков задабривали и запугивали, все приближенные двора пребывали в состоянии величайшей тревоги и неуверенности. Но вот период колебаний, видимо, кончился, и настало время действовать. Сгоравшие от нетерпения жители Сарагосы наконец узнали, что их король, чтобы разрядить напряженное положение, решил отправить с важной миссией посла к своему соседу и союзнику королю Кастилии.

– Что он говорит? – спросил я у Бифа.

– Я не понял, – ответил тот.

В 1469 году на троне Кастильского королевства восседал Генрих IV, тоже из рода Трастамары. Он был внуком дяди Хуана II по мужской линии и, следовательно, довольно близким родственником арагонского короля. Несмотря на родство и общие семейные интересы, которые, казалось бы, должны были объединить обоих монархов, лишь постоянный обмен дружественными миссиями позволял сохранять между королевствами мирные отношения. Поэтому объявление о новом посольстве, правда, вызвало одобрение горожан, но никого не удивило.

И тут снова началась пальба.Она продолжалась по крайней мере минут десять, а потом точно так же, совершенно внезапно прекратилась, как и началась.

– Они его пристрелили, – сказал Айелло.

– Глупости! – ответил я.

У Генриха IV Кастильского были в то время свои заботы и затруднения, хотя он правил более обширным и более богатым королевством, нежели Арагон. Он развелся со своей первой женой, Бланкой Арагонской, чтобы сочетаться вторым браком с Хуаной Португальской, которая отличалась столь легкомысленным нравом, что не только стала притчей во языцех всего двора, но даже заставила усомниться в происхождении ее единственной дочери. Недовольство короля своей новой супругой вскоре переросло в отвращение, и в конце концов он лишил инфанту права престолонаследия. Отец Генриха тоже был женат дважды. От второго брака у него осталось двое детей: сын Альфонс и дочь Изабелла, которая впоследствии прославилась под двумя именами: Изабеллы Кастильской и Изабеллы Католической.

Я продолжал смотреть на улицу. Стало темнеть, и копы включили свои фонарики и принялись светить в окно Дьянго. Из квартиры не доносилось ни звука.

– Они его пристрелили, – повторил Айелло.

– Тебе нужно вправить мозги, псих! – сказал я ему. Зажглись уличные фонари, и через полчаса в здание направились еще несколько копов.

Расточительная беспомощность Генриха как правителя довела до того, что часть его подданных открыто восстала. За три года до описываемого нами времени королем Кастилии был провозглашен сводный брат Генриха IV, Альфонс, и в стране разразилась опустошительная междоусобная война. Война эта только что окончилась смертью Альфонса. Мир в королевстве был временно восстановлен, но Генриху IV пришлось по договору отказаться от своей дочери, вернее, дочери Хуаны Португальской и признать законной наследницей трона свою сводную сестру Изабеллу. Последняя уступка была сугубо вынужденной и, как и следовало ожидать, вызвала тайное и яростное сопротивление. Среди прочих интриг, затеянных королем, — вернее, его фаворитами, ибо беспечность и леность слабосильного монарха могли бы войти в поговорку, — были различные планы ограничения власти Изабеллы на тот случай, если она все-таки взойдет на престол. Для этого сначала предполагалось предложить ей в мужья одного из подданных короля, чтобы уменьшить ее влияние, а позднее — какого-нибудь подходящего иностранного принца. Таким образом, будущая свадьба принцессы была делом весьма деликатным и весьма важным для всей Испании.

– Дьянго! – заорал я от окна. Ответа не было.

Среди тех, кто домогался руки Изабеллы был и сын арагонского короля. Поэтому, когда стало известно о предстоящем посольстве, многие не без основания решили, что оно связано с событием, имеющим для судьбы Арагона величайшее значение.

Помимо того, что Изабелла была наследницей столь завидной короны, она славилась ученостью, скромностью, благочестием и красотой; поэтому претендентов на ее руку нашлось немало. Кроме принца Арагонского, о котором мы только что упоминали, в их числе были сыновья королей Португалии, Англии и Франции. Все они при поддержке различных фаворитов Генриха IV соперничали между собой, пуская в ход обычные в придворных кругах интриги, в то время как сама принцесса, предмет всей этой борьбы и соперничества, вела себя с предельной скромностью, готовая принести в жертву долгу самые дорогие свои чувства. Пока ее царственный брат развлекался в южных провинциях, сызмальства привыкшая к одиночеству Изабелла, как могла, старалась устроить свою судьбу наилучшим образом. Она уже не раз попадалась в расставленные ей ловушки, из которых ускользала только благодаря помощи друзей, и под конец укрылась в Леоне. Ее временным убежищем стал Вальядолид, столица этой провинции, или королевства, как иногда называли Леон note 6 . Но поскольку Генрих Кастильский в те дни находился неподалеку от Гранады, то обратим сначала взор туда, куда направлялись арагонские послы.

Занимался великолепный осенний день, когда торжественная процессия выехала из Сарагосы через южные ворота. Она состояла из обычного по тем беспокойным временам эскорта копейщиков, группы бородатых дворян в добрых доспехах — ибо те, кто представлял хоть какой-то соблазн для грабителей, редко пускались в путь без этой предосторожности — и длинного каравана навьюченных мулов, погонщики которых походили скорее на солдат. Пышное зрелище привлекло толпу. Вслед процессии вместе с пожеланиями успеха неслись непристойные и грубые шуточки невежественной и болтливой черни, строившей самые нелепые предположения о целях и результатах посольства. Но даже любопытству есть предел, и даже сплетни надоедают: к заходу солнца большинство забыло обо всем этом и думать, а не то что говорить. Лишь двое солдат, стоявших на страже у западных ворот, откуда — начинается дорога на Бургос note 7 , все еще обсуждали одно утреннее происшествие, хотя уже приближалась ночь. Чтобы как-нибудь убить время, оба достославных воина, подобно многим нерадивым часовым, придирчиво и подробно перебирали дела и события дня.

— Если дон Алонсо де Карвахаль собирается уехать далеко, — заметил старший из двух досужих болтунов, — ему придется смотреть за своими спутниками в оба! Охрана, что сегодня выехала с ним из южных ворот, — самый ненадежный отряд во всей арагонской армии, сколько бы они ни трубили в трубы и ни кичились блеском сбруи своих коней. Говорю тебе, Диего, в Валенсии нашлись бы копья, более достойные королевского посольства, и копьеносцы, более отважные, чем эти арагонцы, но раз король доволен, простым солдатам, как мы с тобой, негоже ворчать.

— Не один ты так думаешь, Родриго. Многие говорят, что лучше бы все денежки, истраченные на придворных грамотеев, отдать храбрым воинам, которые щедро проливали кровь, усмиряя мятежных барселонцев.

— Э, сынок, с кредиторами и должниками всегда одна и та же песня! Король дон Хуан задолжал тебе десяток мараведи note 8 , так ты теперь готов упрекать его за каждый истраченный им генрих! Я вот старый солдат и давно научился вознаграждать себя сам, если казна слишком бедна, чтобы мне платить.

— Это хорошо, когда воюешь в чужой стране — скажем, с маврами, — а здесь… Ведь и каталонцы — христиане, как мы, а иные из них такие же добрые подданные короля. Легко ли грабить своих? Это тебе не то что нехристи!

— Как раз наоборот, своих грабить в десять раз легче! Потому что у тех, кого постоянно грабят, редко остается что-либо стоящее, а те, кто этого не ждет, сами открывают перед тобой свою душу и кладовые… Погоди-ка! Кто это подъезжает к воротам в столь поздний час?

— Голодранцы, делающие вид, что на самом деле они богачи. Но поверь мне, Родриго, у всех этих плутов едва ли достанет денег, чтобы заплатить в харчевне даже за вареное яйцо к ужину.

Всадник, ехавший только с одним своим спутником немного впереди и, видимо, избегавший особой близости с остальными, весело рассмеялся, услышав эти слова.



Спутник тихо, но строго упрекнул своего товарища за неуместную веселость, а тем временем вся групна остановилась у ворот. Она состояла из купцов, или, вернее, бродячих торговцев, — в те дни принадлежность к тому или другому сословию было нетрудно определить по одежде. Разрешение на выезд из города у них оказалось в порядке, и заспанный, а следовательно, надежный страж не спеша приоткрыл ворота, чтобы выпустить путешественников.

Оба солдата, стоя чуть поодаль, презрительно рассматривали караван. Только испанская надменность удерживала их от насмешек над двумя-тремя евреями, которых они заприметили среди купцов. Впрочем, эти торговцы, судя по тому, что каждого сопровождали один или два спутника в одежде слуг, видимо, принадлежали к высшему сословию. Пока хозяева одаривали стражу небольшими суммами, как это было принято, когда путники выезжали за городские ворота после заката, слуги держались позади, на почтительном расстоянии. Один из них, крепко сидевший на высоком горячем муле, случайно оказался во время этой короткой остановки так близко от Диего, что болтливый от природы солдат под конец не выдержал.

— Послушай, Пепе! — обратился он к слуге, схватив его за колено с чисто солдатской бесцеремонностью. — Сколько сотен добл получаешь ты за свою службу в год и как часто хозяева меняют твою красивую кожаную куртку?

Слуга, или спутник купца, был еще очень молод, хотя могучая фигура и загорелое лицо говорили о том, что ему одинаково привычны суровые труды и жестокие испытания. Услышав дерзкий вопрос, сопровождаемый фамильярным шлепком по колену, он вздрогнул и весь напрягся. К счастью, смех Диего, видимо, смягчил его внезапный гнев, потому что солдат был одним из тех безобидных шутников, на которых трудно сердиться.

— Хватка у тебя свойская, только руки длинноваты, приятель, — спокойно ответил молодой слуга. — Хочешь дружеский совет? Никогда не давай им воли, иначе поплатишься разбитой башкой за излишнюю смелость.

— Клянусь святым Педро! Хотел бы я…

Но договорить он не успел: купцы уже проехали ворота, молодой слуга яростно пришпорил мула, и сильное животное рванулось вперед, едва не опрокинув Диего, уцепившегося было за луку седла.

— Ну и горячий мальчик! — воскликнул добродушный вояка, с трудом восстанавливая равновесие. — Я уж думал, что он вот-вот почтит меня прикосновением своей железной руки!

— Сам виноват, — отозвался его товарищ. — Ты, Диего, слишком неосторожен, и я бы не удивился, если бы этот парень сбил тебя с ног за такую наглость.

— Вот еще! Какой-то наемный слуга какого-то паршивого иудея! Посмел бы он поднять руку на солдата короля!

— А может быть, он сам солдат короля. Или будет им. В наше время с таким сложением и такими мускулами только и носить доспехи. Мне кажется, я уже видел его лицо, и, знаешь, в таком месте, где трусов не встретишь.

— Что ты! Ведь это просто слуга, да к тому же щенок, только что от маменькиного подола.

— А я тебе говорю, что при всей его молодости он уже, наверно, повидал лицом к лицу и каталонцев, и мавров! Ты ведь знаешь, что дворяне приучают своих сыновей к сражениям с ранних лет, чтобы сделать из них настоящих рыцарей.

— «Дворяне»! — со смехом передразнил его Диего. — Какого черта, Родриго, о чем ты говоришь? Неужели ты принял этого раба за знатного юношу? При чем здесь рыцарство? Может, ты думаешь, что это переодетый Гусман или Мендоса? note 11

— Конечно, тебе это покажется странным, а все-таки я видел это нахмуренное лицо в сражении и слышал этот резкий, ясный голос перед строем… Вспомнил! Клянусь святым Яго Компостельским, вспомнил! Иди-ка сюда, Диего, я тебе кое-что шепну…

Старый солдат отвел своего младшего товарища в сторонку, хотя поблизости никого не было, и, оглядевшись, чтобы увериться, что его никто не подслушивает, прошептал несколько слов Диего на ухо.

— Святая матерь божья! — воскликнул тот в ужасе и изумлении, отскочив шага на три. — Нет, Родриго, не может этого быть!

— Готов поклясться душой, — уверенно ответил Родриго. — Вспомни, сколько раз я видел его с поднятым забралом, сколько раз мчался за ним в атаку!

— Как же он стал слугою торговца?.. Нет, не верю… Превратиться в прислужника еврея!..

— Наше дело, Диего, бить, не ввязываясь в драку, видеть все, ничего не замечая, слушать и не слышать. Хоть у дона Хуана в сундуках не густо, он добрый хозяин и наш король, а потому нам надлежит быть скромными солдатами.

— Но ведь он никогда не простит мне этого шлепка по колену и моих глупых слов! Я теперь никогда не осмелюсь с ним встретиться!

— Хм! За королевским столом ты вряд ли с ним встретишься, а на поле боя он всегда рвется вперед и, наверно, не станет оборачиваться, чтобы тебя разглядеть.

— Думаешь, он меня не узнает?

— Если даже и так, не стоит огорчаться, мальчик. Таким, как он, трудно всех упомнить.

— Благослови тебя святая Мария за такие слова! Если бы он меня запомнил, я бы уже никогда не осмелился встать в строй. Так что единственное, о чем я молюсь, — это чтобы он меня позабыл. Но боюсь, он меня вспомнит: неприятное долго держится в памяти.

Продолжая переговариваться, солдаты отошли от ворот, однако старший долго еще укорял своего не в меру болтливого приятеля, разъяснял ему все выгоды и достоинства скромности. Тем временем путешественники упорно продолжали свой путь, словно стремились поскорее оставить позади небезопасные места. Они ехали всю ночь, не сбавляя хода, пока не взошло солнце и навстречу им не начали попадаться любопытные путники, среди которых могли быть шпионы Генриха Кастильского, державшие под неусыпным надзором все дороги между Арагоном и Вальядолидом, где совсем недавно укрылась его царственная сестра. Впрочем, пока ничто не мешало этому путешествию, столь обычному по тем временам. Вскоре караван достиг границ старокастильской провинции Сории, где все пути охраняли отряды короля Генриха, но и здесь вид купцов и их слуг не привлек внимания солдат; обыкновенных же разбойников присутствие королевских войск заставило на время убраться с большой дороги.

Молодой слуга, вызвавший столько разговоров между двумя дозорными, спокойно трусил позади своего господина, пока тот оставался в седле, или же хлопотал вместе с остальными слугами во время коротких привалов. Впрочем, к вечеру второго дня случилось одно происшествие. Примерно через час после того, как путники отъехали от харчевни, где утоляли голод и жажду олья-поридой и довольно кислым вином, веселый молодой купец, по-прежнему ехавший со своим старшим товарищем впереди, вдруг разразился громким смехом и, придержав мула, пропустил мимо себя всю кавалькаду, пока с ним не поравнялся уже описанный нами слуга. Когда они очутились рядом, слуга бросил на своего мнимого хозяина строгий, укоризненный взгляд и проговорил с суровостью, совершенно не подходившей к его роли:

— Что это значит, сеньор? Что вас заставило покинуть свое место впереди и оказаться в неподобающем окружении слуг?

— Приношу тысячу извинений, доблестный Хуан! — ответил купец, продолжая смеяться, хотя и видно было, что он всячески пытается сдержать смех из почтения к собеседнику. — Тысячу извинений! Но дело в том, что на нас свалилась еще одна напасть, прямо как в волшебных сказках и легендах о странствующих рыцарях. Наш достойный сеньор Феррера, столь опытный в обращении с золотом, потому что всю жизнь занимался покупкой и продажей ячменя и овса, только что потерял свой кошелек. Видно, он позабыл его в харчевне, когда расплачивался за черствый хлеб и прогорклое масло. Так что теперь у нас на всех едва ли наберется двадцать реалов!

— Что же здесь смешного? — возразил слуга, — хотя легкая улыбка на его губах указывала, что он тоже не прочь посмеяться. — Мы ведь остались без гроша! Слава богу, что до Бурго де Осма уже недалеко и особой нужды в деньгах у нас не будет. А теперь, сударь мой, возвращайтесь-ка на свое место впереди и больше не допускайте такой фамильярности, как болтовня со слугами. Я вас не задерживаю. Поспешите догнать сеньора Ферреру и передайте ему мои сожаления и соболезнования.

Молодой человек улыбнулся, открыто и преданно глядя на мнимого слугу, в то время как последний отвел глаза, словно для того, чтобы придать своим словам должный вес. Через минуту все были на прежних местах, путешествие продолжалось.

Быстро темнело. В такое время люди и животные обычно уже чувствуют усталость, но наши путники только сильнее пришпоривали и нахлестывали мулов и лишь к полуночи остановились у главных ворот небольшого укрепления городка Осмы, расположенного в пределах провинции Сории, недалеко от границы с Бургосом. Ехавший впереди молодой купец тотчас забарабанил по воротам дубинкой, громко извещая стражу о своем прибытии. Тем, кто был в хвосте кавалькады, ничего не стоило осадить своих мулов, однако мнимый слуга проехал вперед и уже собирался занять место среди важных особ у самых ворот, как вдруг сброшенный со стены тяжелый камень просвистел так близко от его головы, что любой другой вспоминал бы потом всю жизнь это путешествие, едва не завершившееся на том свете. Сообразив, что их спутник просто чудом избежал гибели, все разразились криками, проклиная того, кто швырнул камень. Сам же юноша, казалось, был взволнован меньше других, и, хотя голос его прозвучал резко и повелительно, в нем не было ни гнева, ни страха.

— Эй, вы! — крикнул он. — Так-то у вас встречают путников, мирных торговцев, которые просят убежища и ночлега?

— «Торговцы, путники»! — проворчал голос со стены. — Знаем мы вас! Скажите лучше: шпионы и соглядатаи Генриха! Кто вы? Говорите скорей, а не то попробуете кое-чего поострее камня!

— Скажи, кто правит этим городом? — проговорил юноша, оставив без внимания заданный ему вопрос. — Не благородный ли граф де Тревиньо? — Он самый, сеньор, — ответил голос сверху уже более миролюбиво. — Но что может знать о его светлости шайка бродячих торговцев? И кто ты сам, что говоришь так громко и гордо, словно гранд Испании?

— Я Фердинанд де Трастамара, принц Арагона, король Сицилии. Ступай извести своего хозяина! Пусть поспешит к воротам.

Это внезапное заявление, высказанное надменным тоном человека, привыкшего к беспрекословному повиновению, сразу изменило ход событий. Кавалькада у ворот пришла в движение: двое знатных господ, державшихся впереди, уступили первое место молодому королю, а все остальные теперь, когда нужда в маскировке миновала, быстро перестроились в соответствии с истинным положением каждого. Внимательного и скептического наблюдателя, наверно, насмешила бы поспешность, с какой всадники, особенно молодые, сбросили личину смиренных торговцев и гордо выпрямились в седлах, чтобы стать теми, кем они были на самом деле, — воинами, испытанными на турнирах и в сражениях.

Перемена на городской стене была столь же мгновенной и разительной. От сонливости стражи не осталось и следа; солдаты спешно совещались приглушенными голосами; шум удаляющихся шагов говорил о том, что во все стороны побежали гонцы. Так прошло минут десять, во время которых младший офицер приносил извинения за задержку, ссылаясь на устав и необходимость приготовлений к достойной встрече. Наконец суетня на стене и свет многочисленных фонарей возвестили о приближении губернатора, что было весьма вовремя, так как юноша у ворот от нетерпения уже бормотал невнятные слова проклятия и с трудом сохранял подобающую случаю сдержанность.

— Можно ли верить радостной вести, которую принесли мои слуги? — прокричал со стены голос. — Правда, ли что сам дон Фердинанд Арагонский почтил меня своим посещением в столь необычный час?

Сверху начал спускаться фонарь, чтобы получше осветить всю группу всадников у ворот.

— Скажите своему парню — пусть придвинет фонарь поближе к моему лицу! — ответил король. — Тогда вы увидите меня сами, и я охотно прощу вам эту смелость, граф де Тревиньо, лишь бы нас поскорее впустили!

— Это он! — воскликнул граф. — Я узнаю это царственное лицо: в нем слились черты его многочисленных предков — королей; я узнаю этот голос, не раз увлекавший арагонских рыцарей на полчища мавров! Пусть же трубят трубы, возвещая о счастливом прибытии! Немедля открыть ворота!

Приказ был тотчас исполнен, и юный король под звуки труб вступил в Осму, сопровождаемый усиленным отрядом почетной стражи и толпами еще полусонных и мало что понимающих горожан.