– Мисс Смит? – спросил детектив Карелла.

– Да. Кто это?

– Детектив Карелла из 87-го участка.

– О господи, – пробормотала Тэффи Смит.

– Мисс Смит, мы хотели бы поговорить с вами о вашей пропавшей подруге Бабблз Цезарь. Можно сегодня к вам заехать?

– О, я не знаю. У меня сегодня репетиция.

– Во сколько, мисс Смит? – В одиннадцать.

– И когда закончится?

– Ну.., трудно сказать. Иногда они тянутся целый день. Надеюсь, что сегодня мы закончим быстро. Вчера мы очень напряженно поработали.

– Назовите время хотя бы приблизительно, – попросил Карелла.

– Ну, где-то в три часа, но я не уверена. Хорошо, в три. Только позвоните около трех, перед тем как выезжать, о\'кей? Если я задержусь или еще что-нибудь, я оставлю послание телефонистке. О\'кей? Согласны?

– Отлично.

– Или, если хотите, я оставлю ключ. Тогда вы сможете сделать себе кофе. Хотите? – спросила мисс Смит.

– Нет. Так будет лучше.

– О\'кей. Значит, до трех.

– Прекрасно, – ответил Стив Карелла.

– Только позвоните обязательно перед выездом, хорошо? И.., если я не успею, я оставлю послание. О\'кей?

– Спасибо, мисс Смит, – поблагодарил детектив и положил трубку.

В комнату детективов вошел Энди Паркер и швырнул шляпу на стол.

– Ну и денек, ребята, – проворчал он. – Передавали, что будет 21 градус. Можете себе представить? Это в марте-то? Наверное, дождь вымыл всю зиму из города.

«Как и в политике», — подумала Эрика и прикусила язык, чтобы не пошутить. Чувствуя нетерпение собеседника, она задала последний вопрос:

— Человек, с которым я говорила, утверждает, что по ночам в доме раздавались странные звуки. Вы что-нибудь такое помните?

– Наверное, – согласился Карелла. Он записал время свидания с Тэффи в блокнот и отметил, что перед выездом в 2.30 нужно будет позвонить ей.

Йон дернулся:

— Кто это сказал?

– У вас дома какая погода, Чико? – спросил Паркер у Эрнандеса.

— Неважно.

— Чушь! — ответил он, поднимаясь.

— Так вам ничего об этом не известно? — внимательно посмотрела на него писательница.

— Ничего. К сожалению, я должен закончить разговор.

Эрика поняла, что больше из него ничего не вытянуть.

— Спасибо за то, что уделили мне время, — поблагодарила она.

— Не за что.

– Мне не терпится посмотреть картину, которая есть у вас дома, – как она называется? Та, что с маленькими девочками?

К Йону вернулось его обаяние, но оно не помешало буквально вытолкнуть женщину за дверь.



Ия натянула на Леона трусы и брюки и помогла ему пересесть в инвалидное кресло с унитаза.

– “Красные стулья”, – ответил Том, удивившись, что граф помнит это. Он улыбнулся и крепче ухватился за баранку. Несмотря на труп в погребе и на весь этот жуткий день и нервотрепку, Том ощущал душевный подъем в связи с тем, что возвращается домой, – как говорится, на место преступления. Он не воспринимал это, как преступление. Или, может быть, реакция наступит завтра, а то и сегодня ночью? Это было бы совсем ни к чему.

— Ну, все готово. Хватит морщиться.

— Не понимаю, почему мы не можем нанять сиделку.

— Я хочу сама заботиться о тебе.

– “Эспрессо” в итальянских кафе стал гораздо хуже, – объявил граф глубокомысленным баритоном. – Я убежден в этом. Вероятно, орудует какая-то мафия… – Он скорбно уставился в окно и спустя некоторое время продолжил: – А нынешние парикмахерские в Италии? Это ни на что не похоже! Поневоле задаешься вопросом, в какой стране ты живешь. В моей любимой парикмахерской рядом с Виа Венето какие-то молодые люди спрашивают меня, какой шампунь я предпочитаю. “Просто вымойте то, что еще осталось от моих волос”, – говорю я. “Да, но у нас шампунь трех видов, синьор. Вам для сухих или для жирных волос? У вас есть перхоть?” – “Нет! – отвечаю я. – У меня нормальные волосы! Неужели в наши дни больше не существует обыкновенного шампуня?”

— Ты слишком добра, — фыркнул Кройц. — Но ты себе спину надорвешь. Нам нужно нанять тебе помощника.

— Мне приятно, что ты волнуешься о моей спине, но я достаточно сильная и не хочу, чтобы у нас в доме были чужие люди. Я хочу, чтобы мы были вместе. Только ты и я. Пока смерть не разлучит нас…

Подобно Мёрчисону, граф одобрил симметричную основательность Бель-Омбр. Хотя летних роз в саду уже практически не осталось, прямоугольная лужайка, окруженная густыми могучими соснами, выглядела красиво. Это был дом, в котором приятно жить. Мадам Аннет опять встретила их на пороге, была так же радушна и услужлива, как и вчера с Мёрчисоном. Том, в свою очередь, опять проводил гостя в его комнату, приготовленную мадам Аннет. Пить чай было поздно; Том сказал графу, что ужин будет в восемь и что он может спуститься в гостиную, когда пожелает, – Том будет ждать его.

Ия погладила его по здоровой стороне лица, но Леон тут же отвернулся и покатился прочь на кресле, а Ия присела на диван. Дом они купили вместе с мебелью и сегодня наконец получили к нему доступ после сообщения о том, что банк в Монако одобрил платеж. Они заплатили наличными. За окнами простиралась Фьельбака. Против воли Ия наслаждалась видом. Но тут из комнаты донеслись ругательства ее мужа. Дом не был приспособлен под инвалидов, и он то и дело натыкался на шкафы и острые углы.

— Я иду! — крикнула Ия, но поднялась не сразу. Пусть подождет. Чтобы не принимал помощь как нечто должное, как когда-то делал с ее любовью.

Женщина опустила взгляд на свои руки. Они все были в шрамах, как и у Леона. На людях она всегда носила перчатки, но дома снимала их, чтобы он видел, какие травмы она получила, когда вытаскивала его из горящего автомобиля. Благодарность — вот и все, что она требовала. Надежду на ответную любовь фру Кройц уже давно утратила. Иногда ей казалось, что Леон вообще не способен на любовь. Когда-то ей это было важно. Но это было давно, с тех пор любовь успела превратиться в ненависть. В течение многих лет Ия выискивала в себе недостатки, болезненно реагировала на критику мужа, пыталась измениться, чтобы угодить ему. Но он продолжал мучить ее, словно сознательно желая сделать ей больно. Горы, море, пустыни, женщины… Все они были его любовницами. А она терпеливо ждала его дома. И ожидание это сводило с ума.

После этого Том прошел к себе в комнату, развернул “Человека в кресле”, отнес его в гостиную и повесил на прежнем месте. Мадам Аннет, возможно, заметила, что картина отсутствовала несколько часов, но если она спросит об этом, Том скажет, что Мёрчисон брал картину в его, Тома, комнату, чтобы рассмотреть при другом освещении. Том раздвинул портьеры, закрывавшие стеклянную дверь, и поглядел на свой сад. Темно-зеленые тени постепенно чернели, по мере того как опускалась ночь. Он вдруг осознал, что стоит прямо над трупом Мёрчисона, и отодвинулся в сторону. Необходимо сегодня же, пусть даже поздно ночью, постараться уничтожить следы крови и пролитого вина. Мадам Аннет могла в любой момент спуститься в погреб – она тщательно следила за тем, чтобы у нее под рукой всегда был запас топлива. Но главное – как избавиться от трупа? В сарае была двухколесная тележка. Сможет ли он погрузить Мёрчисона на тележку и, накрыв брезентом из того же сарая, отвезти в лес за участком и закопать там? Конечно, прятать его так близко от дома – это, может быть, слишком простое решение, – а может быть, и лучшее.

Ия поднесла руку к лицу. Оно было гладким, и на нем не было никакого выражения. Ия вспомнила боль после операции. Леона не было с ней рядом, когда она очнулась после наркоза. Его никогда не было рядом. Выздоровление заняло столько времени! Никто не ждал ее дома. И теперь Ия не узнавала себя в зеркале. Это было лицо другой женщины. И ей больше не нужно было прикладывать усилий, чтобы удержать супруга рядом. Больше не был гор, которые Леон был бы в состоянии покорить. Больше не было пустынь, через которые он мог проехать. Больше не было женщин, к которым он мог бы уйти. Он принадлежал только ей.



Сверху спустился граф – бодрый и непоседливый, несмотря на свою полноту. Он был довольно высок.

Мортен Старк потянулся, и лицо его исказилось от боли. Все тело болело от изнурительной физической работы. Он уже и забыл, каково это, когда у тебя ничего нигде не болит. И он знал, что то же самое происходит и с Эббой. Когда она думала, что он не видит, массировала плечи с такой же гримасой, какая была сейчас у него. Но мышечная боль была ничем по сравнению с болью сердечной. Им приходилось жить с ней, и тоске их не было начала и конца. Старк тосковал не только по Винсенту. Он тосковал и по супруге тоже. Тоска смешивалась со злостью и чувством вины, от которого он никак не мог избавиться.

Фрэнки Эрнандес печатал и не мог расслышать, что сказал Паркер. Он перестал печатать и спросил:

Устроившись на крыльце с чашкой чая в руках, Мортен смотрел на Фьельбаку. Вид отсюда открывался потрясающий. Особенно в закатных лучах, когда все кругом купалось в золоте. Почему-то он всегда чувствовал, что они сюда вернутся. Он верил Эббе, когда та говорила, что ее детство было счастливым. Но знал, что жена не перестает гадать, что же случилось с ее семьей. Если бы он спросил ее прямо, Эбба все отрицала бы. Но Мортен знал, что подходящий момент наступит. И вот они вернулись сюда, где все началось.

– Ага! – как и Мёрчисон, он сразу обратил внимание на “Красные стулья”. Но, в отличие от Мёрчисона, граф тут же обернулся в противоположную сторону, чтобы взглянуть на “Человека в кресле”, который, похоже, произвел на него даже большее впечатление. – Превосходно! Замечательно! – Он внимательно рассматривал обе картины. – Вы меня не разочаровали. Это подлинное сокровище, как и весь ваш дом. Я имею в виду гравюры в моей комнате.

– Что? Ты со мной говоришь, Энди?

Обстоятельства вынудили их бежать. Бежать туда, где не было Винсента. Мортен надеялся, что их отношения наладятся, что они смогут оставить гнев и чувство вины в прошлом. Но Эбба ушла в себя, отгородилась от него и отрезала все попытки сближения. Какое она имеет на это право? Больно не только ей! Горюет не только она! Мортену тоже плохо, а исправить все пытается только он один. Мужчина крепко сжал кружку в руках. Перед глазами у него возник Винсент. Сын был так на него похож! Они еще в роддоме над этим смеялись. Новорожденный, завернутый в пеленку, он являлся карикатурой на Мортена. А с годами сходство только возрастало. Винсент боготворил отца. В три года он ходил за ним по пятам, как щенок, и вместо «мама» все время твердил «папа». Эбба иногда жаловалась на такую неблагодарность, несмотря на то что это она носила его в себе девять месяцев и родила в муках. Но Мортен знал, что на самом деле она не возражает. Эббе было приятно, что отец и сын так близки. Ее вполне устраивало второе место в жизни мальчика.

– Угу. Я сказал, что у тебя дома такая же погода.

Слезы выступили у Старка на глазах. Он стряхнул их тыльной стороной ладони. У него не было сил плакать. Да и слезами горю не поможешь. Единственное, что ему было нужно, — это чтобы его любимая женщина смягчилась. Ради этого он был готов на все. Он будет пытаться вернуть ее, пока она не осознает, что они нужны друг другу. Он никогда не сдастся.

Мадам Аннет вкатила тележку с ведерком для льда и бокалами.

– Дома? – переспросил Эрнандес. – Ты имеешь в виду Пуэрто-Рико?

Мортен поднялся и пошел в дом искать Эббу. Он догадывался, где она. Когда они не работали, жена всегда сидела за письменным столом и придумывала новое ожерелье. Старк встал сзади.

Граф, увидев пунтеме, сказал, что будет пить его.

– Конечно.

— Получила новый заказ?

– Я родился здесь, – сообщил Фрэнки Эрнандес.

Эбба подпрыгнула на стуле.

– А эта лондонская галерея не просила ваши картины для esposizione? – поинтересовался он.

– Конечно, знаю, – кивнул Паркер. – Все пуэрториканцы говорят, что они родились здесь. Послушать их, так на Пуэрто-Рико вообще никто не рождается. Послушать вас, так нет даже острова, который называют Пуэрто-Рико.

Мёрчисон двадцать четыре часа назад задал тот же вопрос, но насчет одного лишь “Человека в кресле” – его интересовало отношение владельцев галереи к заведомым подделкам. Том стоял, склонившись над тележкой, и у него слегка закружилась голова, как перед обмороком. Он выпрямился.

– Это не правда, Энди, – мягко возразил Эрнандес. – Большинство пуэрториканцев очень гордятся своей родиной.

— Да, — сказала она, возвращаясь к работе.

– Просила. Но знаете, столько хлопот с транспортировкой и страховкой картины… Я давал “Красные стулья” на выставку два года назад.

– Но только не ты! Ты же отрицаешь, что родился на Пуэрто-Рико?

— А что за клиент? — спросил ее муж, сдерживаясь, чтобы не показать, как бесит его ее равнодушие.

– Я родился здесь, – сказал Фрэнки Эрнандес и продолжил печатать.

— Ее зовут Линда. Ее сын внезапно умер в четырехмесячном возрасте. Младенческая смерть. Ее первый ребенок.

– Я хотел бы приобрести Дерватта, – произнес граф задумчиво. – Если, конечно, у меня хватит денег. Что-нибудь небольшое, при таких ценах.

— Вот как, — отвел взгляд Мортен.

Эрнандес не рассердился, и Паркер, судя по его внешнему виду, тоже не рассердился. Карелла не обратил особого внимания на перепалку. Он составлял список телефонных звонков, которые они с Коттоном Хоузом должны сегодня сделать. Когда Паркер заговорил опять, Стив Карелла даже не поднял голову.

Он не понимал, как ей хватает сил выслушивать все эти рассказы незнакомых родителей, сопереживать их горю. Неужели ей мало своего? У нее самой на шее было ожерелье с ангелом. Первое из тех, что она сделала. Эбба его не снимала. Имя Винсента было выгравировано с обратной стороны, и порой возникали моменты, когда Старку хотелось сорвать ожерелье, потому что она недостойна носить имя их сына на шее. Но были и другие минуты, когда Мортен был счастлив, что она все время носит имя Винсента у сердца. Откуда такие противоречия? Что, если примириться с тем, что случилось, и признать, что они оба виноваты?

Себе Том приготовил неразбавленное виски со льдом.

– И это делает тебя американцем, да, Чико? – начал Паркер. Эрнандес оторвался от машинки.

Раздался телефонный звонок.

Поставив кружку, Мортен сделал шаг ближе и после некоторых сомнений опустил руки жене на плечи. Эбба застыла. Ничего не говоря, она смотрела прямо перед собой. Руки ее безвольно лежали на столе. Тишину нарушало только их дыхание. Мортен ощутил, как в нем просыпается надежда. Он касался своей любимой, и она не отталкивала его — может, у них еще есть будущее? Но внезапно Эбба вскочила и, не говоря ни слова, пошла прочь. Старк же так и остался стоять с руками, зависшими в воздухе. Он посмотрел на стол, заваленный вещами, а потом, словно движимый какой-то невидимой силой, смахнул все на пол. В последовавшей за их грохотом тишине он принял решение. Нужно сделать последнюю попытку.

– Прошу прощения, – сказал Том и подошел к телефону.

– Ты со мной говоришь?

– Да, с тобой, Чико, – ответил Паркер. – Поразительно, как это вы все не слышите, чего не хотите…

Эдуардо между тем прохаживался по комнате, разглядывая все, что было развешено на стенах.

– Хватит, Энди, – неожиданно вмешался Карелла.

Звонил Ривз Мино. Он спросил, приехал ли граф и один ли Том в данный момент.

– Что это с тобой, черт подери? – Паркер повернулся к Карелле.

Стокгольм, 1925

– Перестань. Ты мне мешаешь в моей комнате.

– Нет, – ответил Том.

— Мама, мне холодно! — ныла Лаура, но Дагмар не обращала на нее внимания. Они подождут возвращения Германа. Рано или поздно он должен появиться. Он будет рад ее видеть. Молодая женщина представляла, как вспыхнут счастьем его глаза, как любовь и страсть станут еще сильнее после стольких лет разлуки.

– С каких пор, черт побери, она стала твоей?

— Мама! — стучала зубами девочка.

– Сегодня я сижу на телефоне, а ты вообще выходной. Так что пойди проветрись. Если хочешь, поищи ссору на улице.

– Это в…

— Тихо! — прошипела Дагмар.

– С каких это пор ты стал защитником угнетенных? – саркастическим тоном поинтересовался Энди Паркер.

Вечно она все портит. Она что, не хочет, чтобы они были счастливы? В приступе злости мать занесла руку, чтобы ударить дочь.

– С этой самой минуты, – ответил Стив Карелла и вскочил на ноги.

– Я плохо слышу.

— На вашем месте я не стал бы этого делать!

– Да?

Сильная рука сжала ее запястье, и Дагмар в панике обернулась. За ее спиной стоял хорошо одетый господин в темном пальто, черных брюках и шляпе.

– Да.

– Зубная паста, – сказал Ривз.

– Можешь засунуть тогда это себе…

Она скривилась:

И Стив Карелла ударил.

— Господину не стоит вмешиваться в то, как я воспитываю ребенка.

– О господи! – простонал Том с усталым раздражением. Ну прямо детские игры, да и только. Или идиотское “кино про шпионов”.

До последней доли секунды он не собирался наносить удар, до того момента, когда его кулак, встретившись с челюстью Паркера, отбросил того к стене. Карелла знал, что он зря ударил Паркера, но он знал и то, что ему не хочется сидеть и слушать, как в такое прекрасное утро на Эрнандеса льют помои. \"И все же, – сказал себе Карелла, – зря я его ударил\".

— Если вы ударите ее, я ударю вас. Посмотрим, как вам это понравится, — тоном, не терпящим возражений, заявил он. Дагмар решила не рассказывать, что думает о людях, сующих нос не в свои дела. Вдруг это выйдет ей боком?

Энди Паркер не произнес ни слова. Он оттолкнулся от стены и бросился на Кареллу, который нанес удар правой в живот. Когда Паркер согнулся, Стив Карелла ударил его по шее. Энди Паркер упал на стол.

— Я прошу прощения, — сказала она. — Девочка вела себя ужасно весь день. Нелегко быть матерью… иногда… — Она пожала плечами и с виноватым видом опустила глаза, чтобы в них не было видно ярости.

– Ясно. Адрес тот же, что в прошлый раз? – У Тома было записано три или четыре адреса, по которым он пересылал гостинцы от Ривза.

Мужчина выпустил ее запястье.

Паркер поднялся и уставился на Кареллу с уважением и злобой. На долю секунды он словно забыл, что Стив Карелла такой же опытный и тренированный противник, как и он сам. Он забыл, что Карелла мог драться честно и нечестно, в зависимости от ситуации. Ситуации обычно вызывали нечестные драки, и это стало их второй натурой.

– Да, последний годится. У вас там все в порядке?

— Что вы делаете у моих ворот?

– Я тебе все кости переломаю, Стив, – сказал Энди Паркер. В его голосе слышался упрек, как у отца.разговаривающего с напроказничавшим сыном.

— Мы ждем папу! — сказала Лаура. Она была удивлена тем, что за нее вступились. Такое случалось редко.

Он сделал ложный замах левой и, когда Карелла отпрянул в сторону, ударил справа Стива прямо в нос. Карелла быстро дотронулся до носа и увидел кровь.

– Вроде бы да, спасибо, – ответил Том учтивым тоном. Он подумал, не дать ли трубку графу, чтобы он перекинулся парой дружеских слов с Ривзом, но счел за лучшее не извещать графа о звонке. Том чувствовал, себя явно не в форме. – Спасибо за звонок.

— Так твой папа живет здесь? — спросил незнакомец, окидывая мать с дочкой взглядом.

– Перестаньте, вы, психи! – закричал Фрэнки Эрнандес, вскочив между ними. – У шефа дверь открыта. Хотите, чтобы он вышел?

– Если все пройдет нормально, можешь мне не звонить, – сказал Ривз и дал отбой.

— Мы ждем капитана Геринга, — сказала Дагмар, прижимая к себе девочку.

– Конечно, Стиви, тебе же наплевать? Вы же с шефом дружки!

— Долго же вам придется ждать, — усмехнулся ее собеседник, продолжая разглядывать их с Лаурой.

Карелла опустил кулаки и дрожащим от ярости голосом сказал:

Женщина занервничала. Неужели с Германом что-то случилось? Почему же эта злобная тетка ничего не сказала?

– Эдуардо, простите меня, я на минуточку вас покину, – сказал Том графу и поднялся на второй этаж.

– Закончим как-нибудь в другой раз, Энди.

— Почему? — спросила она испуганно.

– Можешь быть уверен. – И Энди Паркер вылетел из комнаты.

Мужчина скрестил руки на груди.

Стив Карелла вытащил из заднего кармана платок и приложил к носу. Эрнандес положил ему на затылок холодный ключ.

— Его забрала «Скорая». В смирительной рубашке.

Он зашел в комнату графа. Один из его чемоданов стоял в раскрытом виде на старинном деревянном сундуке, на который гости и мадам Аннет обычно ставили разную ручную кладь, но Том сначала заглянул в ванную. Граф еще не вынул свои туалетные принадлежности. В чемодане Том нашел непрозрачный пластиковый пакет, застегнутый на молнию. Открыв его, Том обнаружил внутри табак. Там же был еще один пластиковый пакет, в котором и оказались зубная щетка с пастой и бритвенный прибор. Нижний конец тюбика с пастой был немного помят, но запечатан. Очевидно, у человека Ривза имелся какой-то специальный зажим. Том осторожно прощупал тюбик и почувствовал внутри плотный комок. Сердито покачав головой, он сунул тюбик в карман и положил пакет на место. В своей комнате он спрятал пасту в глубине верхнего ящика комода, где хранились запонки и накрахмаленные воротнички. После этого он вернулся к графу.

– Спасибо, Стив.

— Не понимаю.

– Не стоит, – отозвался Карелла.

— Он в больнице Лонгбру.

– Не стоило беспокоиться. Я привык к Энди.

За обедом они говорили об удивительном возвращении Дерватта в цивилизованный мир и о данной им пресс-конференции, о которой графу было известно из газет.

– Зато я не привык.

Незнакомец протиснулся мимо Дагмар, явно спеша завершить разговор. Женщина схватила его за руку, но он вырвался, бросив на нее презрительный взгляд.

– Все равно спасибо.

– Он ведь, кажется, живет в Мексике? – спросил Том.

— Уважаемый господин! Где находится эта больница? Мне нужно найти Германа, — умоляюще заглянула ему в глаза Дагмар.

В комнату детективов вошел Коттон Хоуз. Увидев окровавленный платок в руках Кареллы, он бросил быстрый взгляд на дверь в кабинет лейтенанта и спросил шепотом:

– Да. И не хочет никому говорить, где именно. Прямо как Б. Травен [27], – засмеялся граф.

– Что случилось?

Не удостаивая ее ответом, мужчина прошел в дом. Когда тяжелая дверь за ним захлопнулась, Дагмар рухнула на землю. Что ей теперь делать? Лаура зарыдала и потянула мать за одежду, пытаясь поднять ее на ноги. Та оттолкнула ребенка. Она что, не может оставить ее в покое и просто исчезнуть? Что будет с ними, если она, Дагмар, не получит Германа? Лаура была не только ее дочерью, а их обоих!

– Ничего, просто я увидел красную тряпку, – ответил Карелла.



Граф ел от души и был очень доволен обедом. Он в совершенстве владел чисто европейским искусством болтать с набитым ртом. У любого американца это получилось бы очень неловко и неэстетично. Пообедав, граф заметил в гостиной проигрыватель и изъявил желание послушать музыку, а именно, третий акт “Пелеаса и Мелизанды” [28] – несколько суматошный дуэт сопрано и низкого мужского голоса. Слушая любимый дуэт и даже подпевая при этом, граф умудрялся одновременно и разговаривать.

Хедстрём вбежал в участок и резко затормозил в приемной. Анника о чем-то думала и не сразу обнаружила его присутствие. А увидев вошедшего коллегу, улыбнулась и отвела взгляд.

Том старался целиком уйти в беседу и не обращать внимания на музыку, но это у него никогда не получалось. “Пелеас и Мелизанда” действовали ему на нервы. Что ему сейчас было нужно – так это сказочная увертюра из “Сна в летнюю ночь” [29]. И даже теперь, под звуки разыгравшихся бурных страстей, его внутренне ухо слышало нервную, остроумную, изобретательно построенную увертюру Мендельсона. Изобретательность была нужна ему сейчас, как ничто иное.

— Мартин еще болен? — спросил Патрик.

Они перешли на коньяк. Назавтра Том предложил съездить пообедать в Море-сюр-Луэн. Ближе к вечеру Эдуардо собирался отправиться поездом в Париж, но лишь после того, как ознакомится со всеми художественными сокровищами Тома. Пришлось Тому срочно провести маленькую экскурсию по дому, включая даже спальню Элоизы, где находилась Мари Лорансен.

— Да, — ответила женщина, не отрываясь от экрана.

Хоуз еще раз взглянул на платок.

Хедстрём недоуменно посмотрел на Аннику и пошел к выходу.

– По-моему, ты до сих пор ее видишь, – сказал он.

— Я отъеду по делам, — сказал он, выходя.

После этого они пожелали друг другу доброй ночи, и граф удалился на покой, прихватив с собой пару книг по искусству из библиотеки Тома.

Тэффи Смитт оказалась ни пышной, ни высокой, ни даже хорошенькой. Это была крошечная, по-воробьиному щуплая девушка с волосами пепельного цвета. Нос усеивали веснушки, из-за смешных очков смотрели самые блестящие голубые глаза, какие видели Карелла и Хоуз.

Краем глаза Патрик видел, что Анника открыла рот, но не успел расслышать ни слова. Он бросил взгляд на часы. Было около девяти утра. Рановато, конечно, чтобы вот так заявляться к людям домой, но ему было все равно. Через пару минут он остановил машину у дома Молина, но перед самой дверью заколебался. Может, Мартин вправду лежит больной в постели? Наверняка он оскорбится, что напарник приехал его проверять. Но интуиция подсказывала Хедстрёму, что это не так. Друг позвонил бы, даже если бы был болен.

Очевидно, в ее мании варить кофе было нечто фрейдовское. Наверное, в детстве она часто видела, как мать колотит отца кофейником. Или, может, кофейник опрокинулся и ошпарил ее. Возможно, Тэффи воспитала тетка-тиран из Бразилии, где, как поется в песне, кофейные зерна превращаются в денежки. В любом случае она отправилась на кухню и быстро поставила кофейник на огонь, пока детективы сидели в гостиной. Сиамский кот, узнав Хоуза, подошел к нему и принялся тереться о ноги с идиотским мяуканьем.

Он нажал на кнопку звонка. Ждать ему пришлось долго. Патрик уже подумывал позвонить еще раз, но его остановила мысль о том, что квартира небольшая и ее обитатели не могли не услышать звонок. Наконец послышались шаги, а когда дверь открылась, Патрик испытал шок. Мартин, без всяких сомнений, был болен. Небритый, с растрепанными волосами, в одежде, от которой пахло потом, с потухшим взглядом… Хедстрём с трудом узнал коллегу.

Оказавшись у себя, Том вынул из комода тюбик с пастой и попытался вскрыть нижнюю часть ногтем большого пальца, но это у него не получилось, и он взял кусачки в комнате, где занимался живописью. Вскрыв с их помощью конец тюбика, он вытащил черный цилиндрик. Микропленка, разумеется. Надо было бы вымыть кассету, но Том боялся, что пленка от этого испортится, и просто вытер цилиндрик насухо салфеткой. Микропленка издавала запах мятной жевательной резинки. Том взял конверт и надписал адрес:

— Это ты, — произнес он. — Можно войти?

– Знакомый? – удивился Карелла.

Молин пожал плечами, пропуская его внутрь.

– Я его как-то накормил.

M.Jean-Marc

— Пия на работе? — спросил Патрик, оглядываясь по сторонам.

В гостиную вернулась Тэффи Смит.

— Нет, — ответил его друг, остановившийся у окна в гостиной.

– Черт, как я устала после репетиции, – пожаловалась она.

— Ты болен? — нахмурился Хедстрём.

Cahannier 16

– Мы ставим \"Детективную историю\". Я играю воровку. Можете мне поверить, это довольно утомительная роль.

— Я взял больничный. Анника не говорила? — язвительно спросил Мартин. — Но, может, тебе нужна справка? Ты приехал проверить, не вру ли я и не загораю ли на пляже?

– Как вам нравится жить с танцовщицами из стриптиз-клуба? – спросил Хоуз.

И это говорил его напарник, самый спокойный и добродушный человек, кого Патрик знал! Никогда он не видел его таким, и это только усилило тревогу. Что-то явно было не так.

Rue de Tison

– Очень нравится, – ответила Тэффи. – Что плохого в стриптизе? Они отличные девочки. Я уже давно сижу без работы. Кто-то же должен платить за квартиру. Они молодцы, когда дело касается денег.

— Присядем! — предложил Хедстрём.

– Они? – переспросил Карелла.

Вспышка гнева прошла так же внезапно, как и появилась. Взгляд Молина снова погас. Кивнув, он прошел в кухню вместе с гостем. Они присели за стол, и Патрик растерянно посмотрел на коллегу:

Paris IX,

— Что произошло?

– Барбара и Мэрла, – пояснила девушка. – Конечно, сейчас Барбара уехала. Вы же знаете. Послушайте, как выглядит эта \"форма Б\"?

Повисла тишина.

– Что? – не понял Стив Карелла.

— Пия умирает, — спустя минуту ответил Мартин и уставился в крышку стола.

после чего вложил цилиндрик в конверт между двумя листами писчей бумаги. Том поклялся, что в дальнейшем откажется участвовать в дурацких аферах Ривза – это было унизительно. Он мог сделать это достаточно тактично. У Ривза был пунктик насчет переправки краденого, и при этом им владела странная идея, что чем больше посредников будет в этом участвовать, тем безопаснее. “Он же теряет на этом кучу денег, – подумал Том, – даже если платит каждому из посредников не много”. Или некоторые из них делали это в обмен на какие-то услуги с его стороны?

– \"Форма Б\", у нас в пьесе. Действие происходит в комнате детективов. Знаете такую?

Это звучало настолько невероятно, что Хедстрём решил, что плохо расслышал.

– Да, знаю.

— Что ты имеешь в виду?

– Ну так вот. Там говорится о \"форме Б\", и наш реквизитор с ума сходит, пытаясь выяснить, как она выглядит. Не можете подарить одну?

— Ее вчера положили в больницу. Нам повезло, что так быстро нашлось место.

Том надел пижаму и халат и, выглянув в коридор, с удовлетворением отметил, что света под дверью Эдуардо нет. Он тихо спустился по лестнице и прошел на кухню. Между кухней и комнатой мадам Аннет находилась маленькая передняя со служебным входом, так что мадам Аннет отделяли от кухни две двери, и вряд ли она могла его услышать. Том взял большую тряпку из прочного материала, используемую для уборки, и банку моющего средства “Аякс”, нашел в шкафу электрическую лампочку и спустился в погреб. Его немного трясло. Только внизу он вспомнил, что ему понадобится стул и карманный фонарик, так что пришлось вернуться в кухню и взять в ящике стола фонарик и одну из деревянных табуреток.

– Ну.., нам не разрешают дарить официальные документы,

— В больницу? Почему? — покачал головой Патрик.

– с сомнением произнес Хоуз.

Он же только на выходных столкнулся с Молинами, и тогда у них все было в порядке!

– О, а я и не знала! – Тэффи замолчала. – Но у нас есть настоящие наручники. Их ведь тоже нельзя выдавать?

Держа зажженный фонарик под мышкой, он вывинтил разбитую лампочку и вкрутил вместо нее новую. Свет залил погреб. Том с ужасом увидел, что ноги Мёрчисона торчат из-за бочки, – очевидно, они выпрямились в результате трупного окоченения. Или, чего доброго, он еще жив? Том понял, что, пока не проверит это, уснуть сегодня не сможет. Он прикоснулся тыльной стороной кисти к руке Мёрчисона. Этого было достаточно. Рука Мёрчисона была холодной и твердой. Его ноги Том прикрыл ковром. В углу находился умывальник с холодной водой. Том намочил принесенную тряпку и принялся оттирать пятно на полу. Тряпка немного покраснела, но пятно, на взгляд Тома, не изменилось. Правда, в данный момент пол мог быть темным и из-за влаги. Ну ладно, он скажет, что разбил бутылку с вином, если вдруг пятно заинтересует мадам Аннет. Том собрал все осколки стекла, осторожно вытряс их с тряпки в раковину умывальника и затем собрал в карман пижамы. После этого он еще раз протер пол мокрой тряпкой и унес ее на кухню, где прополоскал при более ярком освещении, пока красноватый оттенок почти совсем не исчез. Он повесил тряпку на трубу под раковиной.

– Да, нельзя. Где вы их взяли?

— Если не произойдет чуда, то остается только шесть месяцев. Так сказали врачи, — без всякого выражения сказал его друг.

– Один парень раньше работал копом. У него остались связи, – подмигнула девушка.

– Может, мы сумеем достать вам \"форму Б\", – пообещал Карелла. – Если вы никому не скажете, где ее достали.

— Шесть месяцев в больнице?

Но этот чертов труп! Вздохнув, Том подумал, не запереть ли погреб до завтрашнего вечера, пока граф не уедет, но как он объяснит это мадам Аннет, если она захочет туда попасть? И потом, у нее были свои ключи от обеих дверей погреба. На всякий случай Том принес из погреба две бутылки марго и одну розового вина и оставил их на кухонном столе. Иногда прислуга в доме была очень некстати.

– Было бы прелестно! – воскликнула Тэффи Смит.

Мартин медленно поднял голову и посмотрел напарнику прямо в глаза. В его взгляде было столько боли, что Патрик вздрогнул.

– А теперь давайте вернемся к вашей сожительнице Барбаре. Вы сказали, что с ней прекрасно жить? Она вам порой не казалась дикой?

— Ей осталось жить шесть месяцев. У Тувы больше не будет мамы.

Когда Том, уставший гораздо больше, чем накануне, ложился спать, ему в голову пришла мысль запихать Мёрчисона в бочку и потом вывезти. Но без бондаря он не сможет снова закрепить эти проклятые ободья. И к тому же труп пришлось бы поместить в какую-нибудь жидкость, чтобы он не колотился о стенки. Да и как он один поднимет Мёрчисона и закинет его в бочку? Нет, это невозможно.

– Дикой?

— Но как? Когда вы узнали?.. — пробормотал Хедстрём.

Язык не слушался его. Чувства, которые он испытывал после такого известия, невозможно было выразить словами. Не нашлось слов и у Молина. Он упал головой на стол, зарыдал и затрясся всем телом. Патрик вскочил и обнял коллегу. Неизвестно, сколько они так простояли, но под конец Мартин успокоился и перестал вздрагивать.

– Да.

Том подумал о чемодане Мёрчисона и “Часах”, оставшихся в Орли. Теперь уже там наверняка нет ни того, ни другого. Возможно, в чемодане была какая-нибудь записная книжка или старый конверт с адресом. Завтра, наверное, официально объявят о “пропаже” Мёрчисона. Или на следующий день, когда он не явится на встречу с экспертом из Галереи Тейт. Интересно, успел ли Мёрчисон сообщить кому-нибудь, что собирается в гости к Тому Рипли? Том надеялся, что не успел.

— Где Тува? — спросил Хедстрём, не выпуская друга из объятий.

– Вы хотите сказать, не била ли она посуду? Что-нибудь в этом роде?

— У мамы Пии. Я не могу… не сейчас…

– Нет, я имею в виду мужчин.

Он снова заплакал, но теперь слезы только тихо стекали по его щекам.

В пятницу было солнечно и прохладно, хотя, конечно, назвать это заморозками было нельзя. Том и Эдуардо позавтракали в гостиной, которую сквозь стеклянные двери заливало солнце. Граф был в пижаме и халате, чего он, разумеется, не позволил бы себе в присутствии хозяйки дома, но он надеялся, что Тома это не шокирует.

– Барбара? Дикая?

Патрик погладил его по спине:

– Да. Она здесь развлекалась со многими мужчинами.

— Поплачь.

В начале одиннадцатого граф спустился с чемоданами и уже одетый. Он был готов ехать с Томом в Море.

– Барбара? – Тэффи заразительно ухмыльнулась. – За все время, пока я здесь живу, она ни разу не приводила мужчин сюда на квартиру.

Он не мог придумать ничего лучше этого клише. Да и что можно сказать в такой ситуации? Разве слова имеют какое-то значение? Скорее всего, его молодой друг вообще их сейчас не воспринимает.

– Нельзя ли попросить у вас в долг зубную пасту? – спросил он. – Я, похоже, оказался таким растяпой, что забыл свою в Милане.

— Ты что-нибудь ел? — спросил он на всякий случай.

– Но ей звонили по телефону?

Всхлипнув, его напарник вытер нос рукавом халата и покачал головой:

– Конечно.

Том был рад этому вопросу, так как давно ожидал его. Сходив на кухню, он попросил пасту у мадам Аннет. Поскольку все вещи графа были уже на первом этаже, Том предложил ему почистить зубы в запасном туалете. Мадам Аннет принесла ему туда пасту.

— Я не голоден.

— Не важно. Тебе нужно есть.

– И никто из них сюда не приходил?

Патрик открыл дверцу холодильника. Тот был забит до краев, но вряд ли Мартин сейчас в состоянии съесть полноценный обед. Хедстрём достал масло, сыр и хлеб и сделал бутерброды. Больше в Мартина все равно не впихнуть. Подумав, сделал бутерброд и себе. Есть вдвоем всегда веселее, чем одному.

Прибыла почта, и Том, извинившись перед гостем, просмотрел ее. Открытка от Элоизы, в которой фактически ничего не сообщалось, и еще одно письмо от Кристофера Гринлифа. Том вскрыл его и прочел:

– Я никого не видела. Извините, кофе. Девушка вышла на кухню и быстро вернулась с кофейником и тремя бумажными стаканчиками.

— Рассказывай! — велел он товарищу после того, как тот съел первый бутерброд и щеки его порозовели.

– Вам придется пить из бумажных стаканчиков. Мы стараемся, чтобы было поменьше посуды для мытья. Обычно у нас каждый вечер собирается компания выпить кофе. Ребята, которые любят поговорить или просто посидеть в удобном кресле. У нас прекрасная квартира, вы не находите?

Запинаясь, Молин поведал ему, как узнал, что у Пии рак, и какой шок испытал, когда понял, что лечение, скорее всего, ей не поможет.

“15 окт. 19..

– Да, – согласился Карелла.

— Когда она вернется домой?

— На следующей неделе, наверное. Я точно не знаю. Я не…

– Я люблю варить кофе, – заявила Тэффи Смит. – Эта привычка у меня возникла во время первого замужества. Я думала, что высшее предназначение брака заключается в том, что вы можете выпить чашку кофе в собственном доме, когда захотите. – Девушка еще раз улыбнулась. – Наверное, поэтому я сейчас разведена. Женитьба – это значительно больше, чем чашка кофе. Как бы там ни было, я люблю варить кофе.

Мартин стыдливо опустил глаза. Рука с бутербродом дрогнула.

Дорогой мистер Рипли!

Тэффи разлила напиток, отнесла на кухню кофейник и вернулась со сливками, сахаром и ложечками.