Если бы Мейер был Вильямом, Шекспиром, он бы, возможно, верил в то, что “любовь, что дым, вздымающийся в небо со вздохами”, но он не был Вильямом Шекспиром. Если бы Стив Карелла был Генри Уодсвортом Лонгфелло, он бы знал, что “любовь всегда занята сама собой”, но, увы, как вы знаете, он не был Генри Уодсвортом Лонгфелло – хотя у него и был дядюшка Генри в Ред-Бэнкс, штат Нью-Джерси. Если бы любой из наших двух героев был Бэкингэмом, или Овидием, или Байроном, они бы, не исключено, осознали, что “любовь есть соль жизни”, и “вечный источник страхов и беспокойств”, и “капризная сила”, но они были не поэты, они были всего лишь профессиональные полицейские.

– Прелестно. Замечательно, честное слово, – произнес звучный голос. – Пожалуйста, обратите внимание, как прекрасно затягивается рана. Полагаю, мы можем перевернуть нашего друга и посадить его. Не думаю, что снова откроется кровотечение.

Даже как профессиональные полицейские они могли бы оценить мнение Гомера (из мультфильма с таким же названием), которое в переводе Никоса Константина звучит так: “Тот, кто сильно любит, не менее сильно ненавидит”.

Это была медленная и неприятная процедура, но наконец Дени получил возможность оглядеться. Под полотняным навесом на грязных одеялах или на кучах прелой соломы лежали в ряд около дюжины раненых, и он был одним из них. У его ног на корточках сидел Гираут, а рядом стоял дородный человек с лицом, напоминавшим луну, – бледным, круглым и сияющим. Его сопровождали двое молчаливых и расторопных юношей, одетых в туники и чулки с подвязками крест-накрест, запятнанные кровью, что вызывало некоторый трепет. Один из них держал переносной медицинский сундучок, а другой – матерчатый сверток, из которого торчали хирургические инструменты, такие как пила, пара длинных щипцов и ножи зловещего вида.

Но они не видели этого мультфильма и не читали книгу, чего еще ожидать от полицейских?

И все же они могли вам рассказать много истории о любви, тут вы можете не сомневаться. Им приходилось слышать любовные истории от ста одного человека, а может, этих рассказчиков было и больше. И не думайте, будто они не знали, что это за штука – любовь. Еще как знали. Любовь сладка, чиста, чудесна, любовь великолепна. Разве они не любили своих матерей и своих отцов, и других своих родных? Разве они не целовали в первый раз своих девушек в тринадцать и четырнадцать лет, разве это не любовь? Конечно, любовь. И разве они не любили свои семьи, своих жен и своих детей? Так что говорить им о любви было бесполезно, они все о ней знали. Вот так-то.

– Что со мной случилось? – спросил Дени. Дородный мужчина кивнул двум своим помощникам.

– Мы любим друг друга, – сказал Нелсон.

– Пожалуйста, обратите внимание, – сказал он, – на явное изменение цвета его лица сегодня. Багровый оттенок, свидетельствовавшей о гиперемии[169], как видите, исчез, и если вы дотронетесь до его кожи, то заметите, что на ощупь она больше не кажется сухой.

– Мы любим друг друга, – сказала Милейни.

Они сидели в ночной тишине следственного отдела и диктовали свои признания полицейским стенографистам, сидели они за разными столами, пальцы их все еще носили чернильные следы после взятия отпечатков. Мейер и Карелла слушали спокойно, молча, терпеливо – они все это слышали раньше. Ни Нелсон, ни Милейни, казалось, не осознавали, что в десять часов утра на полицейском “воронке” их увезут из участка в суд, где им предъявят обвинение, а потом поместят в отдельные камеры. Они, если верить их словам, втайне встречались более года, но, похоже, они не понимали, что не увидят друг друга до суда, а потом, возможно, и вообще никогда.

Оба молодых человека послушно наклонились к Дени и потрогали его лицо.

Карелла и Мейер внимательно слушали историю их любви.

– Не будете ли вы так любезны сказать мне… – начал Дени.

– Нельзя судить любовь, – сказал Нелсон, переиначивая высказывание другого человека. – Эта штука между Милейни и мной случилась сама по себе. Никто из нас ее не желал, никто из нас ее не звал. Случилась, и все.

– Случилось, и все, – сказала Милейни за соседним столом. – Я хорошо помню, когда. Однажды вечером мы сидели в машине Карла, ожидая, когда Стэн смоет грим и мы все втроем сможем вместе поужинать. Рука Карла коснулась моей, и в следующий миг мы уже целовались. Мы вскоре влюбились друг в друга. Так, по крайней мере, мне кажется.

– Та-та-та, – прервал его врач. – Вам не следует волноваться, мой друг. Pazienza, sempre pazienza e tranquillita. Терпение, только терпение и покой. Вы потеряли довольно много крови.

– Мы влюбились друг в друга, – сказал Нелсон. – Мы пытались остановиться. Мы знали, что это грех. Но когда мы убедились, что остановить это не в наших силах, мы пришли к Стэну, все рассказали ему и попросили, чтобы он дал разрешение на развод. Это было сразу после инцидента на вечеринке, когда он попытался ударить меня. В прошлом месяце, в сентябре. Мы сказали ему, что любим друг друга и что Милейни хочет развода. Он решительно отказал.

– Почему? – спросил Дени.

– Мне кажется, он давно о нас догадывался, – сказала Милейни. – Если вы говорите, что он изменил свое завещание, значит, именно по этой причине он это и сделал. Он, должно быть, знал, что у нас с Карлом роман. Он очень тонко чувствовал. Он догадывался, что что-то не так, задолго до того, как мы ему об этом рассказали.

– Мысль убить его пришла в голову мне, – сказал Нелсон.

– Ранение стрелой, – с удовлетворением произнес врач. – Совершенно дивное проникновение в большую плечевую мышцу. Выглядело словно портал собора Св. Матфея. К несчастью, пока вас несли, древко сломалось, а движение привело к тому, что было повреждено несколько кровеносных сосудов. Мне пришлось извлекать наконечник. Он был большим – один из наших, представляете? Затем у вас также началось небольшое нагноение. Однако я считаю, что теперь все в полном порядке. – И он продолжил, обратившись к Гирауту: – До сих пор ты прекрасно ухаживал за ним. Пусть поест немного, если захочет – умеренно хлеба и фруктов. Давай ему обильное питье, но только не крепкого вина, думаю, разбавлять следует пополам. Завтра я снова осмотрю его, и, надеюсь, через день-два мы поставим его на ноги. – Он лучезарно улыбнулся Дени и повернулся к своим помощникам. – Очень важно, – наставлял он их, двинувшись дальше, – заставить больного ходить как можно скорее. Природа – лучший целитель. И как вы могли убедиться на последнем примере, довод в пользу доброкачественного гноя просто абсурден – подобная практика не дает ничего, а только мешает природе взять свое и препятствует нормальному заживлению раны. И потому мой учитель Арнульфо ди Лукка всегда придерживался…

– Я тут же согласилась, – сказала Милейни.

Дени проводил его взглядом, а потом посмотрел на Гираута.

– В прошлом месяце я начал заказывать строфантин в больничной аптеке. Я знаю тамошнего фармацевта, я часто захожу к нему, когда мне что-нибудь надо для больницы или для моей частной практики. Я захожу и говорю: “Привет, Чарли, мне нужен пенициллин”, и он, конечно, дает его мне, поскольку знает меня. То же самое я делал со строфантином. Я никогда не говорил ему, зачем он мне понадобился. Мне кажется, он думал, что я беру его для своей частной практики вне больницы. В любом случае, он никогда меня об этом не спрашивал, да и с чего бы это?

– Стало быть, ты ухаживал за мной, – промолвил он.

– Карл приготовил капсулу, – сказала Милейни. – В среду за завтраком, когда Стэн принял свои витамины, я заменила оставшуюся капсулу на другую, с ядом. За обедом я убедилась, что он проглотил ее и запил водой. Мы знали, что растворится она за время от трех до восьми часов, но точно сказать, конечно, ничего не могли. Мы не хотели, чтобы он обязательно умер перед камерой, но это уже и неважно. Важно, что нас в это время поблизости не будет. Что мы совершенно с этим не связаны.

– И тем не менее, – сказал Нелсон, – мы понимали, что подозрение падет прежде всего на меня. В конце концов я врач и имею доступ к лекарствам. Мы предвидели эту возможность и решили, что именно я предположу отравление и именно я предложу вскрытие.

– Больше было некому, – пожав плечами, ответил Гираут.

– Мы также решили, – сказала Милейни, – что было бы хорошо, если бы я сама указала на Карла. А после того, как вы выясните, каким ядом убили Стэна – я имею в виду его быстрое действие, – и что Карл во время шоу был дома, вы автоматически исключите его из числа подозреваемых. Вот так мы думали.

У Дени оборвалось сердце. «Больше некому…» – эти слова отдались в ушах зловещим похоронным звоном.

– Мы любим друг друга, – сказал Нелсон.

– Мы любим друг друга, – сказала Милейни.

– Это… Это действительно Балдуин де Каррео вынес меня с поля битвы? – спросил он.

Закончив говорить, они сидели тихо и спокойно. Полицейские стенографисты показали им протоколы, и они подписали многочисленные копии, а потом Альф Мисколо вышел из канцелярии, надел на них наручники и отвел вниз, в камеры предварительного заключения.

Гираут кивнул и принялся смешивать вино и воду в позолоченном кубке. Дени задумчиво смотрел на вещицу. Он узнал в ней кубок, подаренный ему на королевском рождественском пиру на Сицилии. Некогда кубок был проигран в кости Понсом, и выиграл его Хью. После смерти Понса Хью предложил вернуть его Дени, но он отказался, как того и требовал кодекс чести, и с тех пор вещь оставалась у Хью. Это было последнее, что сохранилось из целой коллекции богатых подарков, которые Хью уже очень давно проиграл в кости или продал, чтобы на вырученные деньги купить еду и выпивку для всей компании.

– Одна копия для нас, одна – для лейтенанта и одна – для отдела расследования убийств, – сказал Карелла своему стенографисту. Стенографист едва кивнул. Он тоже все это уже не раз слышал. Ничего нового о любви и убийстве сообщить ему не могли. Он надел шляпу, положил требуемое количество подписанных признаний на ближайший к стойке стол и вышел. Проходя мимо закрытой двери комнаты допросов, он мог услышать приглушенные голоса.

– Как сказал врач, вас ранило одной из наших арбалетных стрел, – заговорил Гираут. – Арбалетчики снова начали стрелять, когда мы увидели, что турки[170] оттесняют вас назад, забрасывая огнем. Несколько наших воинов было ранено прежде, чем король приказал стрелкам подождать, пока все вы благополучно спуститесь вниз. Вас лечил врач самого короля. Король прислал к вам сеньора Амброджио, когда узнал, что вы тоже ранены. А еще он прислал немного еды и вина со своего стола и немного денег, что весьма своевременно, так как в ваших седельных сумках, похоже, ничего не осталось. – Он опустился на колени у изголовья Дени. – А теперь выпейте вот это, – сказал он. – Вы слышали, что сказал синьор Амброджио, – обильное питье.

– Зачем ты ее избил? – спросил Клинг.

– Я никого не избивал, – сказал Куки. – Я люблю эту девушку.

Дени пригубил разбавленного вина и вдруг понял, что умирает от жажды. Он взял кубок дрожащей рукой и осушил его. Его глубоко растрогал новый, заботливый тон Гираута, прежде ему не свойственный. Потом, взяв кубок обеими руками и катая его между ладоней, он промолвил:

– Что?

– Я люблю ее, ты что, оглох? Я люблю ее с первой минуты, как увидел.

– Не бойся, скажи мне. Артур погиб, да?

– Когда это было?

– Нет, он не погиб, – резко сказал Гираут. – Откуда такая мысль? У него был вывих колена и дизентерия, но он не умер ни от того, ни от другого.

– В конце лета. В августе. Это было на Стеме. Я как раз собрал ставки в кондитерском магазине на углу, проходил мимо “Покерино” в середине квартала и подумал: может, зайти, убить время, понимаешь? Парень снаружи расхваливал игры, и я остановился послушать. Потом заглянул внутрь, и там была эта девушка в темно-зеленом платье, она склонилась над столом и бросала шары, не помню, что ей выпало.

Дени откинулся назад и закрыл глаза. Чувство облегчения, которое он испытал, было настолько сильным и всеобъемлющим, что у него закружилась голова и на миг волна тошноты подступила к горлу. Гираут говорил:

– Ладно, что произошло потом?

– Я вошел.

– Мы истратили его последние деньги. Сейчас он пошел к гофмейстеру короля попросить часть жалованья, которое полагается вам обоим. – Гираут фыркнул. – Он не хотел идти. Он сказал, что рыцарь должен служить Богу, не помышляя о вознаграждении, но я указал ему на то, что вы также служите королю Ричарду. И я сказал, что вам потребуется уход и хорошая пища, упомянув, что королевского подарка хватит ненадолго и неизвестно, когда появятся деньги в следующий раз, и все в таком духе, пока он не согласился пойти ради вас. Знаете, мне кажется, что он сумасшедший, – небрежно добавил он, забирая у Дени кубок.

– Продолжай.

– Что ты хочешь от меня?

Дени почти не слышал его речи.

– Я хочу узнать, зачем ты ее избил.

– Я ее не избивал, сколько раз тебе говорить!

– Слава Богу! – пробормотал он. – Гираут, теперь я, пожалуй, посплю немного. Но разбуди меня, когда Артур вернется.

– Кто был вечером в той кровати, сукин сын?

– Я не знаю, кто был в той кровати. Оставь меня в покое. У тебя против меня ничего нет. Ты что, думаешь, я зеленый молокосос?

– Разбудить вас? Нет. Думаю, вам было бы лучше…

– Да, я думаю, что ты зеленый молокосос, – сказал Клинг. – Что произошло в тот первый вечер, когда ты увидел ее?

– Ничего. С ней был какой-то парень, очень из себя модный. Я наблюдал за ней, вот и все. Она не знала, что я наблюдаю за ней, она даже не знала, что я вообще существую. Когда они ушли, я пошел за ними и выяснил, где она живет, и с тех пор не отступал от нее ни на шаг. Вот и все.

– Не важно. Только сделай, как я говорю. И если нам нужны деньги, скажи Хью, чтобы он продал этот кубок и достал мне дешевый, деревянный. Ему вовсе нет необходимости таким образом проявлять свои нежные чувства.

– Это не все.

– Я сказал, все.

– Нежные чувства?.. – начал Гираут и вдруг оборвал себя на полуслове, и его странный тон заставил Дени вновь открыть глаза.

– Ладно, можешь считать все, что угодно, – сказал Клинг. – Умник. Мы на тебя все навесим, не сомневайся.

– Гираут, – со вздохом сказал он, – ох, ну и наглец. Ты украл это у него!

– Говорю тебе, я пальцем ее не тронул. Я пришел к ней на работу и дал ей знать, вот и все.

– Что ты ей дал знать?

У Гираута дрожали губы, он не смел встретиться глазами с Дени.

– Что она моя девушка. Значит, она не должна ни с кем ходить и никого не должна видеть, что она моя, усек? Это единственное, почему я туда пошел – чтобы дать ей знать. Я совсем не хотел всей этой заварухи. Я хотел только сказать ей, что я от нее жду, вот и все.

Джон “Куки” Кацциаторе опустил голову. Поля шляпы спрятали от Клинга его глаза.

– Нет, – сказал он. – Нет, я не украл это. Клянусь.

– Если бы каждый занимался своим делом, все было бы нормально.

В следственном отделе стояла тишина.

Дени содрогнулся от ужаса.

– Я люблю эту девушку, – сказал он. А затем пробормотал: – Ты, ублюдок, чуть не убил меня сегодня.

* * *

– Что ты там бормочешь? – тихо прошептал он. – Что все это значит? Ты лжешь, мерзкий плут. Если бы я только мог встать…

Утро всегда наступает.

Утром детектив Берт Клинг пришел в больницу “Элизабет Рашмор” и попросил, чтобы ему позволили навестить Синтию Форрест. Он знал, что посещения в это время не разрешались, но он был детективом при исполнении обязанностей и попросил сделать для него исключение. Поскольку все в больнице знали, что он тот самый полицейский, который накануне вечером поймал на седьмом этаже бандита, особых объяснений не требовалось. Разрешение он получил без промедления.

Гираут отчаянно озирался по сторонам. Потом взял Дени за руку и выдавил с усилием:

Синди сидела на кровати.

Когда Клинг вошел, она обернулась и чисто автоматически стала приглаживать свои короткие светлые волосы.

– Пожалуйста, не волнуйтесь. У вас опять начнется кровотечение. Врач убьет меня. Может, вы хотите, чтобы я спел вам? Я принесу свою арфу.

– Привет, – сказал он.

– Привет.

Он вскочил на ноги. Дени поднял руку, остановив его.

– Как вы себя чувствуете?

– Нормально. – Она притронулась к глазам. – Опухоль спала?

– Да.

– Не стоит, – промолвил он. – Ты всегда был таким же неумелым лжецом, как и вором. – Он глубоко вздохнул, пытаясь превозмочь внезапную дурноту. – Как это произошло? – спросил он наконец. – Во время штурма?

– Но синяки еще не прошли?

– Пока нет. Но вы все равно выглядите хорошо.

Гираут кивнул.

– Спасибо. – Синди помолчала. – Он... он вчера очень больно вам сделал?

– Нет.

– Я видел, как сэр Хью забрался вместе с вами на стену, сразу вслед за сэром Артуром. Я видел, как Артур упал, – мы не знали, что именно случилось, но как раз перед этим его задело камнем, он потерял равновесие, упал и повредил колено. Он не мог снова подняться. Кто-то из командиров потащил его назад. Он ругался и кричал, слушать его было страшно. Потом его стало рвать – понимаете, он был болен. Должно быть, он уже утром начал заболевать дизентерией, но никому ничего не сказал. А между тем все вы сражались наверху, и все смешалось, никто понятия не имел, что происходит, пока мы не увидели дым и пламя. Наверное, именно тогда, когда все старались поскорее спуститься, и был убит сэр Хью.

– Точно?

– Точно.

– Ясно. – Дени едва мог говорить. – А ты знаешь как?

– Он гнусный человек.

– Да, я знаю.

– Никому неизвестно. Может, он сгорел или был сражен нашей же стрелой или турецким копьем. Он так и не вернулся.

– Его посадят в тюрьму?

– Да. Даже без ваших свидетельских показании. Он совершил нападение на полицейского. – Клинг улыбнулся. – Попытался задушить меня. А это покушение на убийство.

Слезы бессилия заструились по щекам Дени. Гираут неуклюже похлопал его по руке.

– Я... я очень боюсь этого человека, – сказала Синди.

– Да, догадываюсь.

– Проклятье! Я ни в коем случае не должен был вам рассказывать, – сказал менестрель. – Мне было наплевать на него – он всегда относился ко мне с презрением и смешивал с грязью, но я обещал врачу постараться не огорчать вас. Очень многие были убиты во время штурма. Вы тоже могли погибнуть или ваш друг Артур. Не горюйте. Как, по-вашему, сэр Хью хотел бы умереть? В своей постели с горстью игральных костей и бурдюком вина?

– Но... – Она сглотнула слюну. – Если это поможет, я... я готова быть свидетелем в суде. Если это нужно.

Дени отвернулся.

– Я не знаю, – сказал Клинг. – Об этом нам сообщит прокуратура.

– Ладно, – сказала Синди и замолчала. Из окна лился солнечный свет и золотил ее светлые волосы. Она опустила глаза. Рука ее нервно теребила одеяло. – Единственное, чего я боюсь... это когда он выйдет из тюрьмы.

– Довольно, Гираут, – прошептал он. – Теперь оставь меня одного. Я устал. Дай мне поспать.

– Мы позаботимся о том, чтобы у вас была защита, – сказал Клинг.

– М-м-м, – произнесла Синди. Кажется, ее это не убедило.

Гираут вздохнул, но не пошевелился. Он сидел тихо, и Дени вскоре забыл о нем.

– Я... сам вызовусь быть вашим охранником, – сказал Клинг и засмущался.

Синди подняла на него глаза.

Он лежал с закрытыми глазами, и перед его мысленным взором мелькали отчетливые картинки сражения. Он вспомнил, как споткнулся среди камней и рядом с ним промелькнул чей-то меч, защищая его. Это мог быть Хью. Он с содроганием вспомнил объятого пламенем человека, упавшего вниз неподалеку от него. Неужели это тоже мог быть Хью? И как он потерял из виду Артура? И как он мог не знать, что Хью был рядом с ним, или сзади него, или подле него? В памяти осталось лишь воспоминание об ужасной неразберихе, возникшей во время сражения; но гораздо хуже было уныние, охватившее его, когда он осознал, что потерял меч Артура, а также потерял Хью. А сам он лежит, раненный стрелой, выпущенной из лука христианина: можно сказать, получил дружеское послание.

– Это... очень мило с вашей стороны, – сказала она медленно.

– Ну... – произнес он и пожал плечами. В комнате повисла тишина.

Все это было безумием, таким же сумасшествием, как и разговоры Гираута о дьяволах и об адском воинстве. Какая тема для героической баллады! В его голове кружились образы, слова переплетались со звуками арфы, а потом он заснул.

– Вы вчера вечером могли пострадать, – сказала Синди.

– Нет. Никакой опасности не было.

Проснувшись, он увидел Артура, сидевшего подле него.

– Могли, – настаивала она.

– Честно, нет.

– Да, – сказала она.

– А, наконец-то вам лучше, – радостно воскликнул Артур. – Как приятно видеть такую перемену – вы опять стали похожи на себя, честное слово. Гираут рассказал мне… я едва поверил ему… Он сказал, что врач был весьма доволен, что вы выпили бокал вина и что заснули нормальным сном.

– Ну, не будем же мы снова споры затевать?

– Нет, – сказала она и рассмеялась, потом сморщилась и притронулась к лицу. – Боже, до сих пор больно. Но только когда смеетесь, верно?

Дени стиснул его запястье. Артур похудел, и кости проступали под кожей.

– Да, – сказала она и снова засмеялась.

– Когда вас отсюда отпустят? – спросил Клинг.

– Это вы, – слабым голосом промолвил Дени. – Я думал, вы умерли.

– Не знаю. Наверное, завтра. Или послезавтра.

– Потому что я думал...

– Да?

– Только не я. Умер? Какое-то время я хотел, чтобы это было так. – Артур покачал головой. Он выглядел изможденным и очень бледным, с темными кругами под глазами. – У меня было вывихнуто колено. Вы знаете? Я лежал внизу, слышал крики на стене и знал, что люди храбро умирают там, хотя почти ничего не видел на таком расстоянии. Я недостаточно хорошо видел дорогу к месту сражения, даже если бы я смог вскарабкаться по камням, – с горечью закончил он. – Даже если бы меня не скрутили судороги.

– Ну...

– В чем дело, детектив Клинг?

– Не говорите так, – сказал Дени. – Вы вели себя мужественно. Вы могли бы лежать там сейчас, обратившись в пепел, погибнуть, как бедняга Хью…

– Я знаю, что вы девушка работающая...

– Да?

Голос его прервался. Артур в смятении посмотрел на него.

– И обычно едите дома.

– Верно, – сказала Синди.

– А в общественные места ходите только, если вас сопровождают.

Синди ждала.

– Гираут рассказал вам! – воскликнул он. – Я изобью этого дурака. У него ума не больше, чем у собаки, даже меньше, чем у любой из тех, каких мне приходилось видеть. – Он гневно хлопнул себя по бокам. – Ну да ладно, он, конечно, преданно ухаживал за вами. Наверное, мне не стоит быть слишком суровым с ним.

– Я думал...

Она ждала.

– Он совершенно ни при чем, – сказал Дени. – Я сам догадался, а потом вытянул из него подробности. А кроме того, какая разница? Я все равно узнал бы рано или поздно. Бедняга Хью. Невозможно представить, что мы его больше не увидим. И это навсегда. Понимаете? Я никогда не думал, что Хью может погибнуть. Он казался…

– Я думал, может, вы когда-нибудь согласитесь поужинать со мной. Когда, естественно, выпишитесь из больницы. – Он пожал плечами. – Я хочу сказать, что плачу я, – закончил Клинг и замолчал.

Синди ответила не сразу. Улыбнувшись, она сказала:

– Самым стойким из всех нас. Да, я понимаю. Мне его тоже не хватает, Дени. Я привык полагаться на него.

– С удовольствием. – И почти сразу же: – Когда?

Дени вытер глаза рукой.

– К черту, какой в этом прок? – сказал он. – Если бы Богу было угодно, чтобы мы победили, он помогал бы нам вместо того, чтобы убивать лучших из нас, как вы думаете? Короче говоря, мы никогда не возьмем Акру… Сколько времени я пролежал здесь? – вдруг спросил он, пораженный внезапной мыслью.

– Сегодня уже восьмой день, – со вздохом ответил Артур.

Дени обессиленно уронил голову на свернутый плащ, служивший ему подушкой.

– Я ничего не помню, – потрясенно пробормотал он. – Как могут выпасть из памяти целых восемь дней?