— Придумаешь что-нибудь, — отмахнулся Рэльгонн и вновь посмотрел в сторону восхода. Небо начало окрашиваться в золотисто-багровые краски. — Очень скоро я буду вынужден уйти, а поэтому следует взглянуть, насколько успешно мы справились с делом. Подождите недолго!

— Ну, рассказывай, падла, где партизанский штаб? Ты ведь оттуда прибежала? Говори!

Упырь переместился через Ничто и вернулся на берег спустя четверть квадранса, улыбаясь во всю ширь своей зубастой пасти.

Вера отшатнулась: даже не смысл слов поразил ее, а то, что этот смуглый страшный немец заговорил с ней по-русски! Значит, он русский? Предатель, сволочь...

— Поздравляю! У нас все получилось! Говорил ведь: не стоит себя недооценивать! Вы, люди, способны вывернуться из самого сложного и безвыходного положения, стоит как следует подумать и отыскать путь к победе. Старый замок окружен водой со всех сторон, Быстротечная разделилась на два рукава огибающих новый остров — слово «ров» сейчас кажется мне неуместным. Голодный Посланник не сообразил, что происходит и оказался заперт в своем логове.

— Я всегда помнил о невероятной ограниченности и недальновидности Первородного Зла, — важно изрек алхимик, про которого на радостях все позабыли. Старик попытался приобрести величественно-надменный вид и явно считал себя главным героем событий уходящей ночи. — Я не требую награды месьоры. Настоящие великие маги трудятся бескорыстно, только во благо находящихся под их покровительством смертных!

— Я не знаю, — пятясь сказала Вера. — Овраг покажу, а больше я ничего не знаю!

«Не требуешь? — подумал Конан. — Вот и отлично! Герцог и без того осыпает тебя золотым дождем, хотя давным-давно должен был выпороть придворного мага плетьми на рыночной площади Райдора!»



* * *

Звук выстрела оглушил ее: дуло пистолета было рядом со щекой. Где-то невдалеке послышался тоже выстрел, потом другой. Вера рванулась, но каратель схватил ее за полы жакета, встряхнул, дыша самогоном в лицо. Он толкал девушку, пытаясь свалить под куст. Вера, напрягаясь изо всех сил, почти уже вырвалась, и тогда внезапная резкая боль в виске заставила ее покачнуться; в глазах у нее поплыло зеленое пламя, дыхание перехватило. Вера ощутила еще удар, и еще... Он бил чем-то твердым, раз за разом, и все по голове, и все по одному месту. Вера поняла — пистолетом. Это была ее последняя мысль, что бьет пистолетом. Ничего уже больше не чувствуя, она свалилась в снег, судорожно пытаясь защитить руками голову.



— Полагаю, этого будет достаточно, — его светлость Варт Райдорский указал на дюжину тяжелых кожаных мешочков, лежащих на столе. — Половина в золотых немедийских ауреях, вторая — серебром и драгоценными камнями. Я счел необходимым утроить награду.

«Всего лишь утроить? — киммериец мысленно сплюнул. — А говорил — озолочу!»

Через полчаса каратели собрались на дороге. По направлению к деревне быстрым шагом уходила женщина в полушубке. Старший спросил у парнишки:

Впрочем, Конан зря жаловался самому себе на скупость герцога. Сумма получилась очень внушительная, не меньше годового дохода от среднего баронства. Не «сфинкс», конечно, но жить можно — варвар уже прикидывал, во сколько обойдется праздничный вечер в «Синей розочке», единственном на весь Райдор веселом доме.

— Признаться, нам едва удалось избежать паники в городе, — хмыкнул Атрог, так же приглашенный на разговор в покоях светлейшего. — Столб огня над лесом, грохот, землетрясение — Я подозревал, что магические поединки могут привлечь к себе внимание посторонних, однако получилось излишне шумно.

— Ну как?

— Наши извинения, — криво усмехнулся Гвайнард.

— В порядочке, — ответил тот.

— Во-первых, никто не пострадал. Во-вторых, Голодный Посланник уже четыре дня как не появлялся за пределами старого замка, а следовательно наш расчет оказался верен: текущую воду нечистой силе не преодолеть. Мы нарочно провели одну ночь на берегу, наблюдая за развалинами — чудовище пыталось вырваться с острова, но река его не пропускала.

Белобрысый ругался, осматривая царапины на руках, разминая пальцами кадык на жилистой шее.

— Очень жаль, что убить молберана не получилось, — вздохнул герцог. — Придется завещать наследникам присматривать за Черным холмом и под страхом смерти запретить подданным плавать на остров. Через сорок одну зиму мне будет восемьдесят, если доживу, сам понаблюдаю за окончанием этой истории. Вы уверены, что демон погибнет?

— Моя не давалась, падла. Душить еще лезла, пока была живая.

— Если он уморил голодом половину жителей Райдора и злосчастного Ландерика сто шестьдесят зим назад, почему бы не отплатить монстру той же монетой? — сказал Эйнар. — Не знаю, как много силы он получил этим летом и сможет ли протянуть до следующего пробуждения, но то, что однажды демон навсегда развоплотится, сомнению не подлежит. Надо лишь подождать.

— Пока? Правильно, — одобрил старший. — Моя тоже рыпалась. Теперь уж не шелохнется. — Он засмеялся коротко, отрывисто и, взглянув на парнишку, сказал: — Пошли, жрать охота. Да невредно еще добыть первачу.

— Одного не понимаю: какова была роль месьора Аделарда в этой истории? — Барт взглянул на поджавшего губы Атрога и снова перевел взгляд на охотников. — И откуда взялся двоеглавый дракон, напавший на замок? Это как-то взаимосвязано?

Но он ошибся: ночью Вера очнулась. К горлу подступала тошнота, руки и ноги окоченели, белый платок, пропитанный кровью, смерзся. Несколько раз теряя сознание, Вера все же добралась домой. Мать ахнула, дрожащими руками промыла рану, разлепив волосы дочки, отогревала ее ноги. От тихого стука в окно обе они обмерли. Но это пришла соседка, мать Тани.

— Отчасти, — не краснея соврал Гвайнард. — Дракончик являлся порождением магии четырех стихий, Алого волшебства Равновесия — скорее всего он был создан гиперборейцами, сбежал от хозяина и прилетел к нам, в Райдор.

— Не знаю ничего, — плача сказала ей Вера. — Если она сопротивлялась, ее, наверное, убили.

Мы зверя поймали и привезли в замок, его увидел Аделард и сразу понял, что дракончик может оказаться полезен — алхимик пробудил дремлющую в нем магию… Остальное вы знаете. Так что, месьор Атрог, тебе придется мириться с магом.

Молодуха Потапова тоже ничего не знала о Тане, сидела, укачивая ребенка, и горько плакала.

— Мириться? — взвился Охранитель короны. — Благодарю покорно! Я обещал впредь не обращать внимания на выходки старого идиота и только!

Хорошо, вы меня убедили: иногда Аделард может принести определенную пользу, но это происходит слишком редко. Нет, не так — маг оказался полезен один-единственный раз на моей памяти! Мы разоримся, если и впредь будем потакать прихотям этого олуха!

Таня не пришла ни утром, ни на следующий день. На третьи сутки командир карательного батальона немец Рисс дал матери Тани разрешение искать дочь. На поиски вышли почти все жители деревни. Нашли Таню в кустах, на краю оврага. Черный ее жакетик был прострелен в четырех местах, в правом боку — глубокая ножевая рана, холодные руки — в темных синяках и ссадинах... Несли Таню через всю деревню. Несли молча. Рисс, «глубоко сокрушаясь», дал разрешение на похороны девушки. Хоронили тоже молча. Плакали женщины, плакала мать Тани; горячие слезы, срываясь, падали в снег.

— Атрог, прекрати считать мои деньги, — поморщился светлейший. — И представь себе, какие серьезные неприятности могли ожидать Райдор, не окажись в замке придворного мага! Он очень помог месьору Гвайнарду и его отряду, Ночные Стражи сами это признают!

— И теперь алхимик ходит по двору задрав нос выше донжона, кичась своими заслугами перед конюхами, поварятами и прачками, — Атрог позволил себе улыбнуться. — Хорошо, пускай живет, я больше не стану требовать его изгнания и…


«...с июля 1941 года по февраль 1944 года в Ашевском районе Псковской области было сожжено живыми 198 человек, расстреляно 502, угнано в рабство — 181, повешено — 46, зверски замучено — 32 человека».


Внезапно послышался громкий хлопок, треск ломающихся досок и в открытые окна потянуло зловонным дымом, пахнущим серой и земляной смолой.

Это из официального документа. За каждой единичкой в этих цифрах — человек, у него были отец и мать, сестры, братья, дети... И были другие, те, кто стрелял, кто бросал живых в огонь, затягивал петлю, ломал руки, насиловал. Где же они теперь? Неужели ходят и сейчас по нашей земле? Пьют, едят, веселятся, фотографируют? И пишут письма, где рассказывают, как «слеза умиления» прошибает их при мысли о прекрасных русских женщинах?

Со двора донеслись изумленные возгласы, а затем и крики о помощи.

Кто знает, кто помнит этих извергов, кто укажет на них?

Киммериец в один прыжок очутился возле узкого оконного проема, выглянул наружу и непринужденно пропел под нос несколько строк из старой пиратской песенки о пожаре на корабле.

За тысячи километров от того заросшего кустарником оврага, где нашли Таню, очень далеко — в одном из сибирских городов — живет уже немолодая скромная женщина. Днем сотни людей видят ее за барьером в сберкассе, сотням говорит она с улыбкой: «Купите лотерейный билетик на счастье».

Разумеется, горела лаборатория мэтра Аделарда, а привычная прислуга уже начала таскать воду из бочек.

Ее собственное счастье — в тихой трудовой жизни, в семье. Бывают и огорчения, но обычные, домашние, человеческие: то дочка капризничает, то сын подрался с мальчишками...

— Я его убью! — взревел Атрог. — Убью собственными руками! Зарежу, как свинью на бойне!

И вдруг... Нет, конечно, не вдруг. Событие это готовилось годами. Но для нее, для Веры Николаевны, — оно внезапно, потрясающее, из ряда вон выходящее. И, возможно, что первым естественным побуждением Веры Николаевны, первой мыслью было: «Оставьте, не трогайте меня! Не подымайте того, что уже забыто, чему в моей жизни нет места!» Она вспомнила, как лежала Таня на земле, раскинув похолодевшие руки, услышала горестный крик Таниной матери... И заплакала. «Таня, Танюша, ты погибла, но смерть освятила память о тебе. Но если бы ты осталась жива, если бы у тебя, как у меня сейчас, были бы дети, муж, знакомые — легко ли было бы тебе рассказать, как когда-то, пусть очень давно, где-то, пусть очень далеко — на тебя нападал, валил тебя на землю озверелый предатель? Пусть бы он только избил тебя и оставил, решив, что ты мертва, все равно, легко ли было бы тебе во всем этом признаваться?»

Охотники обменялись понимающими взглядами.

— Полагаю, нам следует вмешаться, — тихо сказала Асгерд. — Иначе Аделарду и впрямь не сносить головы…

Сколько же деликатности, сколько душевного внимания к чужой старой ране должен проявить человек, которому нужно знать именно «все», потому что это «все» уже перестало быть только личным горем Веры Николаевны; оно стало одним звеном в цепи преступлений, частью общего народного горя, требующего справедливого возмездия!



В том далеком сибирском городе Веру Николаевну спросили:



— Вы хорошо помните, что из деревни каратели взяли только вас и Таню?

— Да, я это помню хорошо. При этом меня избили, а Таню — убили.

«Зачем, — думала Вера Николаевна, — говорить еще и о той, в полушубке? Осталась она жива — и слава богу». Вера Николаевна отнюдь не хотела запутать следствие. Но при этом она решила сама, что́ для следствия важно, а что нет.

Алексей Михайлович вскрывает очередную почту: ага, вот и протокол допроса из сибирского городка. Но что это? Выходит, что сведения не совпадают? Две женщины или три? Или это другой, похожий случай? Участвовал ли в нем Гришаев?

Гришаев не отрицает: участвовал. Но Вера Николаевна своими неполными показаниями дает ему возможность представить весь эпизод совеем в другом, выгодном для него свете. В его изложении все выглядит как выполнение... «боевого задания».

Он со своими людьми взял двух или трех («он не помнит точно») девушек как «проводников», чтобы они показали овраг, где, как он предполагал, могут скрываться партизаны.