Выслушав сию тираду, Ариен только хмыкнул и вновь уткнулся носом в книгу. Айлэ отвернулась от него и, пытаясь успокоиться, побрела через высокую траву к краю поляны. В руках она вертела шнурок с поблескивающими камнями, который Хасти недавно использовал для разъяснения своего замысла. Баронетта позаимствовала шнурок со стола, когда все выходили из дома чародея, и выяснила, что разноцветные кристаллы вовсе не нанизаны на серебряные нити, но непонятным образом представляют с ними единое целое. Безделушка чем-то походила на четки митрианских монахов, и девушка бездумно перебирала камни один за другим, ощущая кончиками пальцев их гладкую поверхность.
Место, куда повел своих спутников Рабириец, находилось шагах в пятистах от дома. Здесь баронетта прежде не бывала — плоский скальный выступ висел над спокойными водами озера, а на его вершине расположилась почти идеально круглая площадка, заросшая летним разнотравьем. В центре лужайки высились узкие гранитные стелы высотой в два человеческих роста, серые с алыми и золотистыми прожилками, числом пять, замыкая почти правильное кольцо — или пентакль, как сразу же подметила девушка. Во время путешествий с родителями Айлэ уже не раз встречала подобные сооружения. Как правило, таким образом отмечались мощные источники колдовской силы. Иногда они пребывали заброшенными и забытыми, иногда — известными и посещаемыми не только магиками, но и обычными людьми, рассчитывавшими прикоснуться к святыне и попросить ее о чем-либо.
Самым древним и прославленным каменным кругом считался Танец Великанов в Киммерии, около священной горы Бен Морг, но туда чета Монбронов пока не наведывалась. Развалины другого знаменитого кольца — если верить легендам, построенного кхарийцами — лежали в Коринфии, в полуденной части Карпашских гор, и Айлэ повидала их своими глазами. Коринфский круг состоял из тридцати с лишним огромных продолговатых камней черного и бурого оттенков, разбросанных там и сям по небольшой долине. Вершины некоторых камней соединяли уцелевшие каменные перемычки, но большинство стояли, покосившись, а то и вовсе скатились вниз по склонам. Несмотря на жаркий день, в долине Кольца веяло холодком, матушка довольно скоро начала жаловаться на головную боль и марево перед глазами, и Монброны ушли. Девочка Айлэ тогда ничего особенного не почувствовала, ей просто было очень интересно шнырять между огромными валунами, прячась от родителей.
— Самое подходящее место, — заявил Хасти, небрежно махнув рукой в сторону каменного кольца. — Начнем, когда стемнеет, а пока мне нужно кое-что подготовить.
Подготовка, о которой говорил Одноглазый, оказалась весьма своеобразной. Ариену, Иламне и Айлэ поручили перетаскивать на луг из дома указываемые колдуном книги, а также непонятного назначения и содержания мешки, металлические шкатулки и стеклянные флаконы, наполненные сыпучими порошками. Конан и Рейе, поговорив о чем-то с Хасти, долго копались в пристроенном к дому чулане, громыхая там каким-то железом и ожесточенно споря. Пуантенским егерям велели развести огонь в кузне, и в мирную тишину поместья вплелись размеренные постукивания молота и яростное шипение раскаленной стали, погружаемой в воду.
Общая суматоха длилась до шестого вечернего колокола, после чего Хасти безвылазно засел на втором этаже своего дома, запершись изнутри и настоятельно попросив не мешать ему. Ожидать каких-либо действий до наступления полуночи не приходилось. Невольные гости усадьбы бродили где вздумается, то и дело затевая споры касательно исхода грядущего предприятия, его разумности и вероятных последствиях.
Девица Монброн в общем-то и не сомневалась, какое решение будет принято. Бедствия Пограничья пока отсрочены на неопределенный, но довольно долгий срок — пока во главе сообщества скогров остается наделенная странным благословением — или проклятием? — Хранителя Зверей маленькая Принцесса Диса. Участь же Конни и его спутников должна решиться нынешней ночью. Но, чем больше Айлэ раздумывала о готовящейся церемонии, тем сильнее ей казалось, что замысел обречен на провал. Что-нибудь обязательно пойдет не так — ведь это постоянно случается с любым планом Хасти, каким бы выверенным и точным тот не казался на первый взгляд! Они потеряют не только Коннахара, но и его отца. Что тогда? Неизбежная сумятица в Аквилонии и волнения в соседних странах. Да, у госпожи Дженны достаточно твердая рука, чтобы удержать в повиновении собственное королевство, но кому перейдет право наследования? Лаэгу, мальчику двенадцати лет? Сумеет ли он дожить до своего совершеннолетия? Четверть века правления Аквилонского Льва отчасти усмирили дворянскую вольницу, но, если правитель сгинет где-то в Рабирийских Холмах… Ну почему, почему у нее тогда не хватило настойчивости и решительности отговорить Конни? Почему она не предугадала, к каким последствиям приведет их неумелое колдовство? Впрочем, виноваты не только они, но и Хасти тоже — что ему стоило открыть свой злосчастный портал не прямо в доме, а где-нибудь за его пределами?
Но если все получится… Если она снова встретит Конни… Разве любая цена не покажется недостаточной, чтобы оплатить этот миг?
…Темнело, разглядеть буквы на пергаментных страницах стало почти невозможно, а потому мэтр Ариен с величайшим сожалением оставил штудирование принесенных фолиантов. Его немедля заинтриговали словно вырастающие из земли гранитные обелиски, и ученый муж решил познакомиться с ними поближе. Осмотрел со всех сторон, похлопал по шершавым теплым бокам и недоуменно обратился к Айлэ за разъяснениями. С точки зрения преподавателя истории древних языков, валуны были и оставались всего лишь валунами. Никакой тебе колдовской ауры, выбитых надписей или хотя бы ощущения холода, неизменно связанного с любым местом творения чар!
— Они у нас существа неторопливые, пробуждаются неохотно, и только если их долго упрашивать, — на тропинке, ведущей от озерного берега и дома, появился Хасти. Перемещения долговязой фигуры отмечало желтое пятно свечи, заточенной в кованый фонарь с бесцветными слюдяными стеклами. Через свободную руку магика был перекинут некий длинный отрез ткани, волочившийся по траве. Подойдя ближе, Одноглазый водрузил фонарь на макушку невысокого валуна, развернул свою ношу, встряхнул и с гримасой отвращения набросил на плечи. Оказалось, это плащ — сшитый из тонкой кожи, выкрашенный в густо-алый цвет и расшитый понизу золотыми то ли символами, то ли узорами. Айлэ вещь показалась очень красивой, о чем она и сообщила владельцу плаща.
— Знала б ты еще, из чьей шкуры она изготовлена… — мрачно огрызнулся чародей. — Выкинуть бы ее, да нельзя — в некоторых ритуалах без нее никак. Например, сегодня. Где остальные?
— Вон идут, — Делле указал на приближающуюся группу под трескучим факелом, рассыпающим крупные искры. Трое волокли некий сверток, с виду чрезвычайно увесистый и издающий при каждом шаге еле слышный не то звон, не то металлический лязг. Должно быть, именно над этой загадочной вещью и шли сегодня днем хлопоты в кузне. Чуть позади остальных шагал правитель Аквилонии, легко узнаваемый благодаря росту и сложению. Он тоже нес под мышкой какую-то округлую вещь и крикнул еще издалека:
— Хасти, где ты насобирал такого хлама? На вшивом рынке в Шадизаре? Или по такому случаю нарочно обыскал все кордавские помойки? Ты бы хоть раз в году в собственный чулан заглядывал — проржавело все, аж в руках рассыпается! Слушай, а ты уверен, что это барахло мне вообще пригодится? Сам же говорил — твой распроклятый коридор продержится всего несколько мгновений!
— Зато эти мгновения придутся на одну из последних и самых яростных схваток Войны Света, — ледяным тоном, не признающим возражений, отчеканил Хасти. — Порой достаточно не мгновения, но его крохотной доли, дабы разлучить душу с телом, так что сделай одолжение, не спорь. И хватит порочить мое собрание — оно содержится куда лучше, чем ваш хваленый Оружейный зал в Тарантии. Лучшее отдаю, между прочим, от сердца отрываю! Снаряжайся, время уходит. Помогите ему, не то провозимся до рассвета!
Груз, с таким трудом дотащенный Рейениром, Кламеном Эйкаром и десятником Альмариком, оказался запеленатым во многие слои обильно промасленной холстины тяжелым рыцарским доспехом черного железа, предназначенным скорее для всадника, нежели для пешего воителя. Страховидного вида шипастые наплечники придавали броне некое сходство с ободранной шкурой демона, на закраинах и острых выступах матово поблескивали серебряные насечки, кирасу и стальные пластины, прикрывающие пах, украшал сложный серебряный узор. Дополнением к доспеху выступали столь же жутковатого вида массивные поножи и круглый металлический щит, отполированный до мутного зеркального отсвета и осыпанный по краю хищно оскаленными стальными шипами.
Вещь, принесенную лично Конаном, Айлэ решилась поднять и даже какое-то время с усилием продержала в руках, смотря в перечеркнутое решеткой забрало шлема — старинного, похожего на изображение в книге, повествующей о временах основания Аквилонии. Вид у шлема был мрачный и угрожающий, чему весьма способствовали размещенные по сторонам смотровой прорези шипы. Слева поперек макушки тянулась неглубокая вмятина — след давнего удара.
Даже с помощью троих не обделенных силой мужчин процесс облачения варвара в железную чешую занял не меньше полуколокола. Девушки и мэтр Делле старались в это время держаться поодаль. Когда на лужайке воздвиглась устрашающая металлическая фигура, Ариен вполголоса произнес крепкое словцо, а Иламна, нервно хихикнув, предложила:
— Недостает крыльев, хвоста и меча, что огнем в ночи пылает. Ну и чудище!
— Крылья… хвост… сейчас сделаем, — рассеянно пробормотал Хасти, и, не глядя, отмахнул Жезлом. Благой Алмаз оставил в вечернем воздухе расплывающийся голубой след, и за спиной неподвижно стоявшего правителя Аквилонии с легким шелестом развернулись два огромных крыла, похожих на крылья летучей мыши, бездонно-черных и слабо мерцавших вдоль кромок.
Иламна истерически захохотала. Рейе восхищенно присвистнул, пуантенский десятник вытаращился, сплюнул и сделал жест, предохраняющий от дурного глаза.
— Проклятье, какого еще… — поскольку шлема Конан пока не надел, то сумел оглянуться через плечо и оценить творение Рабирийца. — Убери немедленно эту дрянь! В демона меня задумал превратить? Убирай, прах тебя побери!
Крылья несколько раз плавно взмахнули в воздухе — Айлэ ощутила поднятый ими ветерок, растрепавший ей волосы — и растаяли.
— Зря отказываешься, — пожал плечами Хасти. — Кто знает, какая встреча там тебя ожидает? Демонское обличье как нельзя лучше подходит, чтобы отпугнуть всех, кто невовремя окажется поблизости… Так вот, повторяю в последний раз, ибо более возможности объяснять что-либо у меня не будет. Врата продержатся дюжину, от силы два десятка ударов сердца, затем исчезнут. Попытка у нас всего одна. Где бы ты не очутился, сразу же смотри по сторонам — Коннахар должен находиться неподалеку. Его друзья, полагаю, держатся рядом с принцем. Хватай Коннахара и тут же прыгай обратно. Вытащишь остальных — отлично, если нет — жаль, но не задерживайся ни в коем случае. Помни, Крепость вот-вот начнет, если уже не начала разрушаться. Замешкаешься — останешься в том времени. Откажет Алмаз или подведут заклинания — застрянете неведомо в каком столетии или сгинете в пропасти Времени… Если там будет горячо — доспех отражает почти любую магию. Рубиться тебе навряд ли придется… или, может, все-таки одолжить тебе мой Лунный Серп?
— Своим обойдусь, — ответил Конан, приподнимая двергскую секиру. Из-под шлема голос звучал глухо, но узнаваемо. — Начинай колдовство, маг.
Одноглазый круто повернулся, отчего полы его плаща взлетели, описав багряный полукруг, и вошел в пространство между каменными глыбами.
* * *
Начало нынешнего ритуала — уже третьего, коему стала свидетельницей Айлэ Монброн — изрядно отличалось от проведенного на Волчьей Башне коронного замка Вольфгарда или того, что пытались осуществить Коннахар с единомышленниками. На сей раз обошлось без долгого вычерчивания пентаклей, зажигания круга свеч и приношения жертв. Хасти просто уселся, скрестив ноги, у подножия одного из обелисков, держа сияющий золотом Жезл в левой ладони, поглубже надвинул капюшон и словно бы ушел в себя, став еще одной каменной статуей в кругу. Место справа от него занял медный поднос, в определенном порядке уставленный откупоренными флаконами и коробочками. Время от времени он протягивал руку, набирал щепоть порошка и рассеивал в воздухе. Иногда горстка цветной пыли скрывалась под складками капюшона — то ли магик ел его, то ли вдыхал, понять было невозможно. Зрителям велели молчать, что бы они не увидели, Конану — встать строго напротив чародея в проеме между камнями и ждать возникновения Врат.
…Сначала появился ветер. Он вкрадчиво засвистел над травой, заставил гнуться макушки окружающих поляну сосен, затеребил одежду людей. Поднимающийся месяц отбросил от дремлющих камней еле заметные синеватые тени. К свисту ветра добавился новый звук — низкий, глухой вой или стон, доносящийся словно из-под земли. Должно быть, именно это имел в виду Хасти, упомянув «пробуждение» каменного круга — темные громады обелисков светлели изнутри, как будто глубоко в их каменной толще вспыхивали свечи.
Свет разгорался все ярче, но освещал он только маленькое кольцо травы, примыкающее к камням, и потому все остальное — поляна, лес, озеро — по контрасту казалось погруженным в еще более глубокий мрак. Повернув голову, Айлэ не смогла разглядеть своих соседей, хотя для нее, уроженки Рабиров, никакая тьма не могла быть непроницаемой. Отчетливо различались только круг камней, полыхающих оранжево-голубым огнем, сидящая фигура в алом с блестящей искрой в руках, да стоящий напротив темный силуэт в причудливых доспехах. Оба человека были лишены обличья — лицо Хасти пряталось под капюшоном, а аквилонский король надел шлем и опустил решетку забрала. Двулезвийная секира в его спокойно опущенной вниз руке переливалась собственным мерцанием, от темно-синего до небесно-лазурного.
Тягучая, громыхающая песнь магических камней стала звонче, в нее вплелось металлическое гудение — как отголосок уже отзвеневшего бронзового гонга. Гранит превращался в прозрачный хрусталь, оплывающий свечным воском, из его недр медленно всплывали запутанные клубки черных, красных и белых нитей — рыбы, стремящиеся из глубины к солнцу. Достигнув прозрачной поверхности, клубки распластывались по ней, образуя стремительно меняющиеся знаки, неизвестные руны или просто диковинные рисунки. В одном из камней возникло медленное вращение — знаки двигались сверху вниз и снова к вершине. Баронетта Монброн так увлеклась невиданным зрелищем, что забыла требование хранить молчание и громко взвизгнула — впрочем, имелось от чего.
С безоблачного неба в центр поляны ударила молния. Огромная, ветвящаяся, бледно-лилового цвета с трепещущей розовой каймой. Падая, она в неуловимый глазом миг разделилась на пять отростков, каждый из которых вонзился в макушку одного из камней. На пару ударов сердца все замерло — соединивший небо и землю огромный сполох, сверкающие обелиски, жадно впитывающие в себя весь блеск и ярость зарницы, застывшие в причудливых позах люди на поляне. Сотканный из молний купол висел над каменным кругом, водопад алых и серебряных искр проливался на окаменевшего в своей неподвижности Хасти, а обернувшиеся хрусталем гранитные валуны продолжали творить свое волшебство. Поглощенная молния стремительно выплеснулась из них лучами радужного света, объединившими пять камней в диковинный живой пентакль.
В середине, где лучи пересекались особенно часто, возникло темное пятно. Оно росло, расширялось, пока вдруг не распахнулось трескучей аркой магических врат, наполненной медленным вращением потоков фиолетового, аквамаринового и золотого. Тонкие нити, сорвавшиеся с Алмаза Альвара, прыгнули в глубину проема и сгинули там, словно прокладывая дорогу. Остроконечный капюшон Хасти слегка дрогнул, подавая знак. Айлэ хотела зажмуриться, чтобы не видеть, как живой человек сгинет в колдовской пропасти, тянущейся от Сегодня к Вчера, но не сумела.
Лев Аквилонии хорошо усвоил наставления своего друга-чародея относительно краткости существования Врат. Он не замешкался ни на мгновение: шаг — и он меж хрустальных глыб, переливающимися всеми красками радуги, второй — и фигура, закованная в черный доспех, на котором почему-то не отражается игра колдовских бликов, проваливается в круговорот Портала. Тот пошел было волнами, как потревоженный омут, но вдруг посветлел и засиял невыносимым ртутным блеском, серебристым жидким зеркалом без единого изъяна.
Каждое из мгновений растянулось для баронетты Монброн по крайней мере вдесятеро. Где-то вдалеке размеренный, лишенный интонаций голос произносил слово за словом, строку за строкой:
Есть невидимые грани,
что незримо делят мир,
и они имеют цвет, и вкус, и звук.
Если тронешь хоть одну —
мир, как арфа, зазвучит
и рассыплется созвучьями вокруг.
Затаившееся время пробудится от любви,
и года твои помчатся, как вода.
Запоздало обернувшись, ты увидишь, как живых
заволакивает тусклая слюда.
Мир качнется, повернется,
звезды дрогнут в темноте,
ветер встанет, и оглушит тишина.
Мы останемся внезапно
в бесконечной пустоте
из забытого угаданного сна…
Неспешная и неостановимая круговерть портала вызвала у Айлэ головокружение, и она отвела взгляд в сторону, зацепившись за раскачивающийся золотистый огонек на самом краю поляны, где луг сменялся подлеском.
«Это факел, — озадаченно сообразила баронетта. — Кто-то стоит на опушке и машет факелом. Но зачем?»
Додумать она не успела — гладь Портала раскололась сверху донизу, из него вывалилась согнутая пополам фигура, тут же покатившаяся по земле. Следом появился второй человек… нет, двое — один волочет на себе потерявшего сознание товарища… Споткнулся, запутавшись в собственных ногах, упал… Еще один, вылетевший так стремительно, будто его с силой толкнули… Последний — в шипастой броне, но уже без шлема и щита, еще продолжающий отмахиваться от наседающих врагов…
Врата ослепительно полыхнули напоследок малиновым и багровым, закрутились стремительной воронкой и провалились внутрь себя. Сотканный из грозовых нитей пентакль померк, осыпав пространство между камнями облаком желтого пепла. Явившиеся из портала люди слабо шевелились, на ногах устоял только Конан, озиравшийся с видом человека, внезапно попавшего из темного помещения на яркий свет. Полыхающие обелиски медленно гасли, но оставляли еще достаточно света, чтобы разглядеть лица окружающих. Хасти рывком отбросил капюшон плаща, потрясенно уставившись на то, что он держал в руках.
Считанные мгновения назад это была золотая ветвь с укрепленным около вершины сияющим алмазом величиной с лесной орех. Теперь искусно вырезанные ветви поникли, тонкие золотые листья скрутились, сморщились и покрылись копотью, а Алмаз, один из Трех Благих Камней, былая основа могущества Потаенного Града, огромной тусклой каплей стекал вниз, оставляя за собой буро-зеленый след. Под изумленным взглядом единственного зрачка одноглазого мага капля достигла костяной рукоятки в мелкой сеточке трещин, повисела… и упала. На месте ее падения расплескалась небольшая светлая лужица, быстро впитавшаяся в мягкую почву Рабирийских Холмов. Магик неосознанно стиснул ладонь крепче — и жезл, выкованный в незапамятные времена альбийскими умельцами, распался горсткой темных комочков.
Туда, где билось сердце существа, назвавшего себя Элларом из Рабиров, воткнулась длинная холодная игла, которой предстояло остаться навсегда. Алмаз погиб. Погас. Умер. Чужой ребенок остался жить, а Благой Кристалл умер.
— Твое колдовство окончено? — смутно знакомый голос поблизости. Чародей кивнул — не отвечая, просто, чтобы показать, что слышит. Сейчас он соберется с силами, встанет и пойдет осмотреть мальчиков. Наверно, им изрядно досталось. Они не заслужили того, что выпало на их долю по его неосторожности. Но теперь они здесь, в безопасности, там, где им надлежит находиться. Их путешествие окончено.
Короткий тяжелый удар в левый висок — и тьма. Спокойная, утешающая тьма. Странно, ему же никогда не нравилось оставаться в темноте. Вечно мерещились какие-то чудища. Как глупо — называть себя Всадником Ночи и при этом бояться темноты… Дурацкое прозвище, кто его только выдумал?..
Часть 3. Заложники судьбы
Глава первая
Возвращение
15 день Второй летней луны.
Треск крошащегося гранита, лязг сталкивающихся клинков, рев огня и частый стук дождевых капель заполняли сны Коннахара из клана Канах, старшего сына своего отца и наследника Аквилонского королевства. В туманной завеси ливня мелькал разъяренный гигант в белом, с лицом — маской Безумия, пытаясь одолеть закованное в черные латы создание, шагнувшее из сияющей арки Врат. Размытые брызги крови на белых одеждах, мраморные плиты под ногами, блестящие от воды и покрытые сетью разбегающихся глубоких трещин.
Исход сражения в Серебряных Пиках уже не имел никакого значения — Владыки Цитадели, ради спасения которого они отважились на этот безрассудный шаг, здесь не было. Треножник из огромных бревен стоял пустым, под ним валялась цепь с оковами — и все. Они не успели. Исенна Феантари, Безумец древних легенд, выполнил свою угрозу. Летописи не солгали — Темный Всадник навсегда покинул этот мир…
Или нет? Или падение Полуночной Цитадели не стало окончательным завершением этой долгой и запутанной истории?
Впрочем, ему не суждено это узнать — он ведь погиб вместе с остальными защитниками Крепости в миг, когда обрушилась Вершина, сметенная натиском вырвавшейся на свободу раскаленной лавы. Его смерть была легкой — стремительное падение через водоворот белых искр и удар о твердую поверхность.
Но если он умер, то почему по-прежнему испытывает боль? Болит все, что только можно, с головы до ног, до последней крохотной косточки и жилки. Такое впечатление, что его долго и целеустремленно протаскивали между каменными жерновами, а потом безжалостно швырнули под ноги марширующему легиону. Хотя кто знает, может, на Серых Равнинах так и положено — чтобы бесконечные страдания, чтобы тоска по незавершенным делам, чтобы одиночество?..
Откуда в таком случае взялись кружащиеся рядом тени, подхватившее и куда-то поволочившее его бесчувственное тело? Кому принадлежал умоляющий голос, окликавший его по имени? Что за возня происходила рядом, возня, сопровождаемая протестующими вскриками и чьим-то возмущенным ревом? Или души погибших одновременно с ним не желали покорно следовать за посланцами Владыки Судеб?
Похоже, он ошибается, причисляя себя к мертвецам.
Расплывчатые образы перед глазами постепенно приобрели четкость и осмысленность. Он лежит на чем-то мягком в небольшой комнате, тускло освещенной настенным шандалом в три свечи. Справа — если слегка повернуть голову — узкое закрытое окно в мелких стеклах. За окном темно, значит, на дворе ночь. Или окно наглухо закрыто снаружи ставнями. Слева — низкий стол, где стоят медный кувшин, тазик со свисающим мокрым полотенцем, и какие-то склянки. Вплотную к его постели придвинуто кресло с высокой резкой спинкой. В кресле, неловко склонившись набок и подперев голову рукой, устроилась незнакомая девушка, на вид лет шестнадцати. Девица выглядела до чрезвычайности уставшей и постоянно роняла голову с небрежно скрученным на затылке узлом темных волос. Спустя миг она вздрагивала и просыпалась. Одета незнакомка по-мужски — облегающие штаны, некогда белая, а теперь изрядно засалившаяся рубаха, замшевый жилет. На отвороте приколот яркий гербовый значок — терновник в обрамлении колючих ветвей. Кто это такая? Где он находится? Вряд ли в Цитадели. Значит, ему удалось избежать общей гибели в Серебряных Пиках? Куда же он попал? И сколько времени прошло с момента, когда их маленький отряд прорвался в Вершину?
Должно быть, Коннахар пошевелился — девица встрепенулась, ахнула и уставилась на него, широко распахнув глаза. Они оказались яркими, пронзительного малахитового цвета, и донельзя встревоженными. Незнакомка смотрела, словно не веря до конца увиденному и чего-то ожидая.
— Ты кто? — попытался выговорить Конни, но издал какой-то нечленораздельный хрип. Зеленоглазая прыжком взвилась из кресла, захлопотала, пытаясь влить в пересохшее горло подопечного травяной настой и время от времени оглядываясь на закрытую дверь. То ли боялась кого-то, находящегося снаружи, то ли ожидала чьего-то прихода. Спустя десяток ударов сердца Конни удалось откашляться и шепотом повторить свой вопрос: «Ты кто? Где это мы?»
— Ты меня не узнаешь, — не спросила, но с грустью подтвердила незнакомка. — Это все из-за времени. Но собственное имя ты хотя бы не забыл?
— Коннахар, — почти по слогам выговорил молодой человек. — Я — Коннахар Канах, а ты… — в голове замельтешили лихорадочно сменяющие друг друга образы, соединяющиеся в единое целое. — Ты… Я же знаю тебя! Ты Айлэ! Баронетта Айлэ диа Монброн, моя…
— Тише, — умоляюще зашипела девушка, бросая очередной испуганный взгляд на дверь. — Тебе нельзя много говорить. Не надо, чтобы они знали, что ты очнулся. Конни, ну пожалуйста, лежи тихо. Я думала, ты до утра не придешь в себя. Лекарка из меня никакая, а позвать на помощь некого… Слушай, ты хочешь знать, что тут происходит, или нет?!
— Хочу, — принцу Аквилонии ничего не оставалось, как смириться с требованиями своей сиделки. К тому же в голове по-прежнему кружились отголоски пугающих снов, перемешиваясь с явью и не желая удаляться. Пересевшая ближе Айлэ держала его за руки, говоря быстрым, чуть задыхающимся шепотом:
— Я так боялась, так боялась, что у них ничего не получится… Ты действительно был в Полуночной Цитадели? Великие Небеса, о чем я говорю! Мне ведь надо так много тебе рассказать! Мы в Рабирах, в магической школе Хасти, в пристройке к его дому. Сейчас начало ночи пятнадцатого дня Второй летней луны, то есть вы сгинули невесть куда ровно на три седмицы. Помнишь, с чего началась эта свистопляска — портал, который открывал Одноглазый, чтобы отправиться на поиски Проклятия? Так вот, Слово Безумца нашлось. Оно в Пограничье, — Конни сдавленно охнул. — Да-да, мы умудрились переместить его в Вольфгард, а поскольку там хватает созданий нелюдского происхождения, оно решило подчинить себе Карающую Длань. Ему это почти удалось — оборотни взбесились, напали на людей и взяли в осаду коронный замок, но уцелевшие горожане его отстояли. Благодаря твоим родителям. Не волнуйся, они живы — и твой отец, и госпожа Дженна, и Лаэг, и маленькая Ричильдис. Только она ушла к оборотням.
— Дис? К оборотням? Зачем? — оторопел Конни, с трудом осознавая услышанное. Ему не раз доводилось слышать о врожденной склонности Карающей Длани к потере рассудка, а если вдобавок на них навалилось Проклятие… Что за ужас сейчас творится в Пограничном королевстве, и все по его вине!..
— Потому что твой отец когда-то заключал договор с Хранителем Зверей, а теперь настала пора расплачиваться, — туманно объяснила баронетта Монброн. — В общем, присутствие Дисы лишает скогров тяги к пролитию крови, однако не превращает их обратно в людей. Они стали животными, и Ричильдис увела их куда-то в леса. Король Эртель тоже обратился и ушел с ними. Трон Пограничья опустел, между людьми и оборотнями грозит опять начаться вражда, и потому твой отец сделал единственное, что могло помочь — взял Пограничье под свою руку. Об этом пока еще никто не знает, только мы.
Она извлекла из тазика влажную льняную тряпицу и быстрыми, легкими движениями вытерла лицо подопечного. Оглядела, склонив голову к плечу, и одобрительно кивнула:
— По крайней мере, ты сейчас похож на человека, а не на покойника трехдневной давности. Слушай дальше. В портал упали не только Хасти и ты со своими дружками, но и я, причем меня угораздило оказаться в компании с Одноглазым. Про наши странствия и бедствия я тебе потом расскажу, главное — что мы тоже добрались до Вольфгарда. Хасти потолковал с твоим отцом, рассказал, что и как, и Его величество решили ехать в Рабиры. Гнали без передышки почти седмицу, успели как раз к дню, когда предстояло исчезнуть Стене Мрака вокруг Холмов. Тут начались сплошные неприятности. Рабирийцы, придя в себя после Грозы, объявили войну людям. Пуантенской армии пришлось штурмовать мост через Алиману, потому что гули построили там засеку и отстреливались. Мы добрались до Токлау, выяснили, что Золотой Леопард и да Кадена уцелели, что всем обитателям форта пришлось выдержать осаду, а тебя и остальных нет в Рабирах…
— Погоди, погоди, — остановил обрушившийся на него поток сведений Коннахар. — Ты хочешь сказать, мой отец здесь? Здесь, в Холмах?
Айлэ молча кивнула. Конни зажмурился и затряс головой:
— Он же меня убьет! Собственноручно! Вздернет на первом попавшемся суку!
— Может быть, но сейчас ему не до тебя, — вздохнула девица Монброн. — Так вот, по настоянию твоего отца Хасти взялся искать, куда вас занесло, и таки нашел. Он задумал смастерить Врата, которые соединили бы день сегодняшний, и тот, в котором вы находились. Это ему удалось, и тогда…
— Так за нами действительно кто-то пришел? — потрясенно спросил наследник Трона Льва. — Я помню… Появилось какое-то стальное чудовище и вызвало на бой Исенну… Мне казалось, я узнаю голос…
— Ты видел Исенну? — потрясенно ахнула Айлэ, забыв о намерении не отвлекаться на посторонние рассуждения. — Правда? И какой он?
— Мерзавец и сволочь редкостная, — отрезал Коннахар безо всяких раздумий. — Правильно его прикончили. Вот это я видел своими глазами — Безумец валялся при последнем издыхании, а Пики как раз начинали рушиться. Надеюсь, он подыхал достаточно долго, чтобы прочувствовать все как следует.
Вспомнилось еще кое-что, сопровождавшее кончину альбийского полководца, но это знание Конни решил пока хранить в секрете. Как только он сможет встать, непременно поделится своей тайной с Одноглазым. Может, чародею пригодятся несколько слов, расслышанных аквилонским принцем в сумятице сражения?
— За вами отправился твой отец, пока Хасти удерживал своей магией Врата, — баронетта по привычке намотала на палец темную прядь. — Конан ушел на несколько мгновений в прошлое и вытащил вас обратно. Всех четверых.
— Четверых? — озадаченно переспросил Коннахар. — Но Эвье… Мы потеряли его при штурме, еще на лестнице. Я не заметил, что с ним случилось…
— Из портала вышло четверо, — настаивала на своем баронетта. — Правда, я сразу кинулась к тебе и не успела разглядеть лица остальных, но там точно было четыре человека и пятый — твой отец.
— Все это хорошо, — молодой человек поднял руку, попытался потереть лоб и наткнулся на повязку. — Но я чего-то недопонимаю… Мы в гостях у Хасти, верно? Тогда почему его самого здесь нет? Мне казалось, он должен примчаться, чтобы первым услышать такие захватывающие новости. И где мой отец? Папенька уж точно околачивался бы поблизости, дабы выполнить родительский долг: высказать все, что он думает о моих сомнительных подвигах. Что с Ротаном и Льоу? Наконец, кого ты боишься? Ты все время косишься на дверь, словно ждешь, что оттуда выскочит чудовище. Айлэ, скажи правду. Отец в такой ярости, что велел никакого ко мне не подпускать? Тебе тоже досталось? Ты не можешь пойти и сказать ему, что я прошу разрешения поговорить с ним? Я постараюсь его убедить, что ты не имеешь ко всему случившемуся никакого отношения. Или все настолько плохо, что отец не желает даже видеть тебя?
Прежде чем ответить, баронетта Монброн помолчала, собираясь с духом.
— Мы в плену, Конни, — наконец выговорила она, отведя взгляд. — Мы все — ты, я, наши друзья, твой отец и Хасти. За дверью караулят наши стражи — мои сородичи. Они расставили ловушку, а мы угодили в нее. Мы — разменная монета в том торге, который сейчас ведет твой отец. Добьется он чего-нибудь или нет, я не знаю. Только нас еще не скоро отсюда выпустят. Если выпустят вообще. Ох, Конни, мне так страшно! — она еле слышно всхлипнула. — После Грозы в Рабирах что-то случилось, и теперь мои соотечественники, кажется, вообще не понимают, что творят.
* * *
Винный погреб, как и полагается, был холодным, но сухим — благодарение богам и устроителю поместья. Посредине красовались две здоровенные бочки, установленные на козлах, бочонки поменьше, уложенные один на другой, громоздились у дальней стены, вдоль стен громоздились тяжелые ящики с бутылями. Пахло землей и плесенью. Еще в подвале имелась лестница. Она уходила наверх, к низкому потолку, и там упиралась в закрытый деревянной крышкой и заложенный снаружи двумя крепкими засовами люк. Щедрости неизвестных захватчиков хватило на то, чтобы одарить пленников тусклым масляным светильником, парой кувшинов с водой и бросить на земляной пол несколько охапок соломы.
— …Право, месьоры, это становится утомительным. Я начинаю всерьез задумываться, не навлек ли Бриан Майлдаф какого-нибудь проклятья на весь свой род до седьмого колена во время давних своих странствий! Сперва меня выгоняют из родного дома. Потом набрасываются гули. Потом молотит об стену одноглазый маг. Потом пытаются убить альбы, изгаляются дверги, чуть не вышибает дух гнусный Исенна — великая Маб и Покровительница Морригейн, кто же в силах все это вынести, не лишившись рассудка! И вот, едва я с наслаждением зарываюсь носом в такую родную, сладко пахнущую траву с робкой надеждой, что все наконец закончилось, как нас опять немедля хватают, вяжут по рукам и ногам, швыряют в подвал с крысами, ядовитыми змеями и пауками, и обещают казнить завтра на рассвете! Проклятье! Трижды проклятье!
— На твое воображение все эти злоключения никак не повлияли, — ворчливо донеслось из сумрака, едва разгоняемого единственной лампой. — Во-первых, никто тебя не связывал. Во-вторых, нет здесь никаких змей, разве что пауки. И насчет казнить разговора не было, не то я бы услышал.
— Что ты мог услышать, если валялся, точно свиная туша на бойне? — парировал болтун, в коем по тягучему темрийскому акценту легко узнавался Льоу Майлдаф. — Как и я, впрочем. Пресветлые боги, как же я устал! Будто шестнадцать мужиков цепами молотили… Ни рукой, ни ногой пошевелить не могу…
— Зато вовсю сотрясаешь воздух, — буркнул еще кто-то. — Как узнать мертвого барда на поле боя? У него язык еще седмицу после смерти болтается туда-сюда… Эй, кто-нибудь, у кого руки свободны! Достаньте нож у меня за голенищем!
— Свободны-то они свободны, — проворчал Ротан Юсдаль, чудовищным усилием переворачиваясь из лежачего положения в сидячее — все тело было ватным. — Делле, это у тебя, что ли, нож? Тогда сам ко мне ползи. Я теперь знаю, каково простыне, которую постирали, отжали и повесили сушиться…
Невидимый в темноте мэтр Делле витиевато выругался и пополз, извиваясь ужом, поближе к Юсдалю-младшему.
Ситуация и впрямь складывалась плачевная. Портал в Вершинах распахнулся как нельзя вовремя — когда башня уже начала содрогаться от макушки до основания — но те, кто ожидал по ту сторону Врат, отнюдь не лучились гостеприимством. Скорее наоборот: вылетевших из светящейся арки молодых людей немедля подхватили, обшарили, выхватывая из ослабевших рук оружие, и куда-то поволокли.
Юсдаль и Лиессин, прибывшие из далекого прошлого, не могли даже пальцем пошевелить в свою защиту: заклинание, даровавшее им возможность на равных сражаться с альбийскими мечниками, иссякло, обернувшись своей противоположностью — оцепенением и вялостью. Люди, ожидавшие на лужайке со стоячими камнями, попытались оказать сопротивление, но что они могли против трех десятков нападавших? Пленников кого отвели, кого дотащили волоком до погреба под одним из странноприимных домов, втолкнули внутрь, не особенно заботясь о целости костей при падении на земляной пол, и захлопнули за ними люк.
— И что самое досадное, нашим заточением мы обязаны какой-то вздорной рабирийской девице, сильно невзлюбившей людей, — бормотал Ариен, покуда вялые пальцы Ротана ощупывали его сапог в поисках упомянутого ножа. Почтенного преподавателя Обители Мудрости нападавшие не сочли за серьезного противника — в первый же миг кто-то сбил его с ног, крепко навесил в ухо и небрежно стянул грубой веревкой запястья и лодыжки, после чего оставил валяться на траве, наблюдая за происходящим. Месьора Ариена даже не обыскали, что оказалось серьезной ошибкой. Умудренный передрягами жизни в осажденном Токлау, он завел диковинную для ученого мужа привычку — таскать за голенищем сапога длинный узкий клинок. Теперь острое лезвие в руке Ротана пилило неподатливые путы. — Я с самого начала подозревал: тут что-то неладно! Сперва эта госпожа вовсю честила людей едва ли не демонскими отродьями. И вдруг кидается предлагать помощь! Проклятье, Юсдаль, ты не мог бы поаккуратнее с ножом? Руки мне еще пригодятся…
— Ровным счетом ничего ты не подозревал, — резкое замечание Кламена из дальнего угла мигом оборвало рассуждения мэтра. — А если заподозрил девчонку, то какого ляда раньше молчал? Его величество и здешний чародей считали, ей можно доверять. И вообще, с чего ты взял, будто именно она привела нас в ловушку?
— Так ведь ее пальцем никто не тронул! — возопил оскорбленный Делле. Его руки наконец были свободны. Отобрав у Ротана нож, он в два счета освободил ноги и пошел по кругу, снимая веревки с остальных. Пленные, кто оставался в сознании, зашевелились, подтягиваясь ближе к лампе. — Я же видел! Она посмотрела, как вас вяжут, и пошла себе! А прочие с ней еще и раскланивались!
— А второй гуль? — хрипло спросил кто-то из пуантенцев. — Тоже, что ль, с ними? У, поганцы, как они были демонским отродьем, так и остались…
— Да Кадена? Этого не знаю, — честно признался месьор Ариен. — Вообще-то вряд ли. Они с его величеством вроде бы давние приятели, с чего бы ему затевать такие игры?
— А с чего бы это делать герольду покойного Драго? — возразил Эйкар, сбрасывая путы. — Хотел бы я знать, какого рожна им от нас нужно. Повязали, запихали в яму… Может, храни нас Митра, и впрямь казнят, с соблюдением какого-нибудь гнусного ритуала?
— Да заложников они взяли, ваша милость, заложников, — проворчал Альмарик. — У гулей сейчас положеньице аховое: границы открыты, гуляй кто хочешь, хоть Зингара, хоть Стигия. А вояки они, как этот Кадена сам признался, никудышные. Ясно как день: нашими головами торговаться станут. То есть не нашими, понятно, а короля и евойного сынка, да еще, может, одноглазого магика. С нас-то прибыток невелик, могут и в расход… — он аж застонал с досады. — Ох ты ж, судьба-злодейка, не повезет, так хоть в петлю…
— Я же говорю — на нас наслали проклятие невезучести! — не унимался темриец. — Между прочим, месьоры, самое время представиться. Меня зовут Лиессин Майлдаф, вот этого юношу — Ротаном из семейства Юсдаль…
Пока Эйкар и прочие называли себя и накоротке объясняли обстановку, Делле добрался до бочонка, на котором мерцал почти погасший светильник, вынес лампу на середину и, подтянув фитиль, добился того, что в погребе стало немного светлее. Кламен Эйкар глянул вокруг. Ну да, вся свита, не считая самого принца и его взбалмошной подружки. Делле со светильником, вот Ротан и Льоу — лежат пластом на границе светового пятна, на них странные пурпурные доспехи из воловьей кожи, изрезанные и испятнанные подозрительными черными потеками… Пятеро егерей стоят кучкой, тревожно озираясь и вполголоса поминая всякие нечестивые предметы… Альмарик, потирающий шрам на щеке…
— Эгей, где еще один? — вдруг воскликнул Делле.
— Который? — удивился Кламен. — Если ты про девицу Монброн…
— К демонам рогатым девицу, не про нее речь, — отмахнулся Ариен. — Из магических врат вышли четверо да еще его величество король Конан. Айлэ и Коннахара утащили, короля увели, это я видел, двое вон лежат — остался еще один… Митра Пресветлый, это же Эвье, Эвье Коррент! Наверное, он до сих пор без сознания. Сейчас разыщу, — он поднял лампу повыше, сколько позволял низкий потолок, и осторожно пошел вдоль стен, заглядывая за бочки и ящики. Подвал был большой, ряды ящиков и бочек тянулись шагов на тридцать, дальний конец полностью скрывался во мраке. Ариен осмотрел все у подножия лестницы, недоуменно пожал плечами и направился в глубину помещения, окликая на ходу: — Эвье! Ты где? Отзовись!
— Какого бы ляда ему хорониться… Послежу-ка я во избежание… — пробурчал Альмарик и потопал следом за мэтром.
— Эвье? — озадаченно переспросил Льоу. — Откуда? Ротан, я и Конни, больше никто не уцелел. Эвье сгинул еще где-то на середине лестницы, я видел, как он упал… Если только он не отбился и не догнал нас на Вершине, но это же невозможно…
— Силы небесные, — простонал Юсдаль-младший. — Погиб Эвье, мир его праху. Но четвертый, точно, был.
— Кто еще?!
— Льоу, ты не поверишь… Сам до сих пор удивляюсь, руки вперед меня все сделали…
— Вот он! — донеслось из темноты. — Эвь… Ба, но ведь это…
Раздался короткий вопль, мелькнула синяя вспышка, и Делле вылетел к лестнице — спиной вперед и переломившись пополам, все еще сжимая в руке светильник. Без того тусклый огонек немедленно погас. Во мраке послышалась невнятная возня, кто-то зашипел по-кошачьи, Альмарик взревел басом и скверно выругался, в ответ дрожащий от ярости голос выкрикнул что-то на непонятном певучем наречии. Потом донеслась звонкая оплеуха, и раздраженный голос десятника рявкнул над самым ухом у Кламена Эйкара:
— Да запалите же лампу, благородные месьоры, жаба ваша мать! Не рыпайся, коза шелудивая, помахала руками, будет! Тихо, говорю, пока руку не сломал!
Кто-то торопливо защелкал кресалом. Спустя десять ударов сердца фитилек светильника затеплился неярким светом, и стал виден сперва мэтр Делле, свернувшийся клубком на земляном полу, затем Альмарик со своей жертвой. Выражение лица у десятника было зверским, по щеке из трех глубоких царапин стекала кровь. Поймав взгляд Эйкара, пуантенец осклабился и просипел:
— Царапается, стерва, что твоя кошка… Пришлось угомонить малость…
Свою добычу он удерживал, заломив ей обе руки хитроумным захватом, при котором малейшее движение причиняет согнутой в три погибели жертве невыносимую боль. В тусклом свете видны были только огненно-рыжие, коротко обрезанные волосы и узкая спина в таком же, как на Льоу и Ротане, пурпурном кожаном доспехе.
— Чтоб мне лопнуть: девка! — пробормотал кто-то из егерей. — Она-то откудова здесь?!
— Не видал ты девок?! — напустился Эйкар, державший фонарь. — Посмотри лучше, что с книжником, а то он уж вроде как и не дышит! Чем это она его?
— Магичка она, — слабо донеслось с пола. Делле пошевелился и попробовал отнять руки от живота, но тут же вновь съежился со стоном. — Хватанула меня с трех шагов какой-то дрянью… Ох… как верблюд лягнул. Не троньте меня, месьоры, сам оклемаюсь…
— Альмарик, немедленно отпусти ее, — подал голос Юсдаль-младший.
— Даже не подумаю. Чародейку-то? А ну как она всех нас спалит к лешачьей матери?
— Пусти, говорю, — повторил Ротан. — Она больше не будет.
Десятник вопросительно воззрился на командира — Кламена Эйкара.
— Отпусти, — кивнул тот. — Но приглядывайте за ней в оба. И если что…
— То сразу и наповал, — понятливо кивнул Альмарик, разжал пальцы и отступил на шаг.
Незнакомка упруго вскочила и попятилась к закутку, образованному стеной и пирамидой винных бочек. Полусогнутые руки она держала перед собой, но не так, как это делал бы готовый к драке гуль при наличии своих когтей, и не сжатыми в кулаки, а словно бы отталкивая от себя нечто раскрытыми напряженными ладонями. Дрожащий свет лампы отражался в миндалевидных серых глазах, быстро перебегавших с одного обитателя погреба на другого. Девица оказалась довольно высока ростом и худощава. Наверное, в иных обстоятельствах и в другом настроении она была бы весьма привлекательна, даже, пожалуй, красива — у нее были правильные тонкие черты лица, сейчас, увы, перемазанного засохшей грязью и запекшейся кровью. И сразу притягивали взгляд великолепные волосы, густые, непокорные кудри темно-рыжего с алым оттенка, открывающие ушки прирожденной сиидха — заостренные, как у животного.
Несколько мгновений слышно было только громкое сопение изумленных егерей да стоны приходящего в себя Ариена. Потом Льоу замороженным голосом сказал:
— Если это та, о ком я думаю… а другой на Вершине не было и быть не могло… и если это ты, маленький поганец, ее сюда притащил… то ты, Ротан, свихнулся больше, чем сам Безумный Исенна!
Юсдаль открыл рот, собираясь возразить, но его перебила рыжая девица — похоже, упоминание имени Исенны подвигло ее на небольшую речь. Интонации были ледяные, что же до языка, то поток необычайно певучих слов, казалось, состоящих из одних протяжных и звонких гласных звуков, заставил недоуменно переглянуться всех без исключения присутствующих, не исключая и Ротана с Лиессином.
Когда же альбийка умолкла, Ротан взвыл и с досады треснул себя в лоб:
— Все исчезло, все забыл! Ни слова не понял, а ты? Ну хоть что-нибудь, Льоу? На языке Цитадели?
— Не помню ничего, — угрюмо буркнул темриец. — Да кашлял я на цитадельское наречие! На кой ты ее приволок, умник?
— А что, надо было бросить ее там на верную гибель? — взвился Юсдаль-младший. — Башня вот-вот могла разрушиться прямо у нас под ногами, а она лежала на самом краю. Я просто не мог ее оставить!
— Ни хрена не разумею, об чем они толкуют, — пробурчал Альмарик довольно громко.
— Ах, какое удивительное благородство! — ехидно возопил Лиессин, с трудом садясь и прислоняясь к груде ящиков. — Ну-ка ответь, как ты ей теперь растолкуешь, что минуло неведомо сколько не десятков, но тысяч лет? Чудесно, замечательно, ты совершил подвиг, достойный упоминания в легендах — спас прекрасную даму! Вот только спасенной красавице вряд ли отыщется место в нашем мире. Она же чистокровная айенн сиидха, для нее люди — говорящие животные! Она с ума сойдет, когда узнает, что от ее сородичей остались только легенды, а вокруг полным-полно людей!
— Так, — Кламен не выдержал и вмешался в маловразумительную перепалку. — Похоже, из всех нас вы одни знаете, что это за пташка. Прекратите, Сет вас пожри, вести себя так, будто нас тут нет! Что еще за чудо вы притащили?
— О-о, это чудо зовется госпожой Иллирет ль’Хеллуаной. Магичка, и не из последних. Умеет вызывать молнии с небес и огонь из-под земли. Ага, месьор Эйкар, вижу, как у вас глаза заблестели. Думаете, вовремя судьба подарочек послала? Не особенно обольщайтесь, — хмыкнул Майлдаф. — Она, изволите видеть, сиидха, то есть, если попроще, альб. Человеческих языков не разумеет вовсе, а альбийский мы с Ротаном… хе-хе… подзабыли. Так что тяжело будет ей объяснить, чтобы она все бросала и вызволяла нас из тюрьмы. Вон, видите, как смотрит? Небось прикидывает, сжечь нас разом или начать с Альмарика, чтоб неповадно ему было девкам руки крутить. Вообще-то может, ой может…
— Ты, между прочим, тоже сиидха… в какой-то мере, — напомнил Ротан. — Вот и попробовал бы сказать ей, что мы не желаем ничего плохого. Мол, сами по уши в бедах. Неужели матушка не выучила тебя хотя бы паре слов на родном языке?
— Те слова, которым я научился от матушки, при дамах не произносят, — огрызнулся Лиессин. Все же, поразмыслив, он изрек длинную фразу, полную протяжных гласных и пересыпающихся шипящих.
Ответ последовал немедленно — краткий, музыкальный и совершенно невразумительный.
— Гм, — только и сказал Лиессин, пожимая плечами.
Прятавшаяся в закутке тень, видимо, решила, что люди не столь опасны, как кажутся, и пора брать дело в свои руки. Никто не сумел уловить мгновения, когда она возникла в тусклом оранжевом кругу, отбрасываемом лампой. Егеря насторожились было, но альбийка змейкой скользнула мимо, присела на корточки и, прежде чем кто-либо успел ей помешать, совершила нечто странное: одной рукой ухватила за запястье Ариена, а другой — Льоу.
Пальцы у нее были холодные и цепкие, немедля пресекшие любую попытку вырываться. Лиессин потом под большим секретом признавался, что ощущение было наистраннейшее — словно бы некий ловкий невидимка без малейшей боли раскрыл ему череп и принялся быстро-быстро списывать все содержимое памяти на бесконечный пергаментный свиток. Длилось непонятное действо считанные мгновения, после чего девица отдернула руки, встала и отчетливо произнесла на чистейшем аквилонском наречии:
— Вы кто? Я помню тебя и тебя, — легким наклоном головы она указала на Юсдаля и Майлдафа. Ротан, несмотря на безмерное удивление, едва не прыснул: похоже, вместе со знанием языка чародейка позаимствовала и протяжный темрийский акцент Лиессина. — Помню бой в Вершинах… Но куда подевались остальные? Что это за место? И кто эти люди?..
* * *
— …Восемь тысячелетий, — повторила ль’Хеллуана, глядя куда-то прямо перед собой. Ее зрачки сжались в точку и слегка остекленели. — Ничего не осталось… Моего мира больше не существует. Им завладели смертные… Зачем я здесь, человек? На что ты обрек меня своим мимолетным состраданием? Почему не дал умереть вместе с моим народом?
— Ну вот. А я тебя предупреждал, — пожал плечами Майлдаф. — Валяй, благородный рыцарь, объясни ей еще разок, что все ее соотечественники погибли восемь тысяч лет тому, но огорчаться, мол, не надо. Все еще образуется. А?
— Да погодите же! — вскричал Ротан. Прочие узники только ошарашенно водили взглядом от альбийки к Ротану и обратно, не в силах поверить в только что изложенную невероятную историю и тем более — смириться со столь тесным соседством настоящей живой альбийской магички. — Выслушайте меня! И вы тоже, госпожа Иллирет, послушайте, не впадайте в отчаяние! Я знал, что делаю! Я сейчас все объясню, только не перебивайте! И обещайте, что об этом никто не узнает, а то мне отец с матушкой такое устроят… Клянетесь? Никому, никогда ни единого слова?
— Ты к делу переходи, — буркнул Льоу. — Еще клясться тебе тут… Давай, излагай, сказитель.
— Ну… все началось с Меллис, моей ненаглядной сестрицы. Она затеяла тайком копаться в отцовских сундуках, где лежат его запрещенные к распространению хроники. Те, которые еще ждут своего времени. Их там скопилась целая кипа — за время службы при дворе отец умудрился везде сунуть свой любопытный нос. Он ведь был и советником короля, и хранителем Большого Архива, и сочинителем на досуге… Так вот, в числе прочего мы нашли множество заметок касательно Битвы Драконов.
— Пресловутый Немедийский переворот? — влез Делле. Он уже оправился после полученной от Иллирет магической оплеухи и время от времени принимал живейшее участие в беседе — особенно там, где речь заходила об исторических фактах. — Весна 1294 года от основания Аквилонии? Да, в тамошних событиях до сих пор осталось множество белых пятен и нераскрытых тайн…
— Мэтр, он ведь просил не перебивать, — напомнил Эйкар. Альмарик высказался проще:
— Заткнись, а?
Месьор Ариен торопливо прикрыл себе рот ладонью и часто закивал.
— В числе всего прочего там хранилось длинное своеручное послание моему отцу от Долианы Эрде, предводительницы Рокода на Полуночи Немедии, — продолжил Ротан. — В письме рассказывалось, зачем и почему герцогиня Эрде-младшая решила устроить бунт против Тараска Кофийца, о толкнувших ее на это причинах и дальнейших планах. Имелось там еще кое-что потрясающе интересное касательно наставника и спутника госпожи Долианы.
— Может быть, это интересно для тебя, — медленно сказала альбийка. — Но что мне за дело до интриг смертных людей?
— Сейчас будет дело. Эрде была уверена — и получила тому убедительные доказательства — что ее покровитель есть та же самая личность, что когда-то заправляла делами в небезызвестной Долине Вулканов… — лед в глазах альбийки мигом растаял, она прожгла Ротана недоумевающе-яростным взглядом. — Но и это еще не все! Мы с сестренкой так поразились, что распотрошили папины архивы до самого дна в поисках еще каких-нибудь сведений. В том, что они отыщутся, Меллис не сомневалась: имя личности, о которой идет речь, давно и прочно связывается с многочисленными байками о юности нашего правителя, а также наших с Меллис деда с бабкой со стороны матушки — Целлигами из Альстейна Немедийского. Конан, Хэлкарс Целлиг и его жена Лиа — все они провели молодые годы в веселом городе Шадизаре.
— Так вот, — торопливо продолжал юноша, — мы нашли историю, записанную нашим отцом со слов его свекра. Подлинный рассказ очевидца о том, как летом 1264 года в Шадизаре Заморийском чудесным образом объявился и остался жить человек, взявший себе имя Хасти и прозвище Одноглазый, по роду занятий — маг высшего уровня посвящения. В хронике отец указал настоящее имя Хасти. Его зовут… — Юсдаль выдержал надлежащую паузу и буднично закончил: — его зовут Астэллар. Или Эллар. Ученики иногда называют его так, а сам он редко пользуется этим именем, утверждая, что больше не имеет на него права. Я и Меллис до сих пор не понимаем, каким образом он сумел избежать того, что с ним сделал Исенна, однако он уцелел и вернулся. Теперь он — Хасти Одноглазый, маг из Рабиров. Поэтому я и не посмел бросить госпожу Иллирет там, в Крепости. Дед говорит, всякий имеет право на вторую попытку. Мне только в голову не приходило, что здесь нас так неласково встретят. Вот. Теперь можете пинать меня, сколько вздумается.
Иллирет закрыла лицо руками, и Кламен заметил, что изящные пальцы магички слегка дрожат. Впрочем, голос ее звучал твердо:
— Правильно ли я поняла из твоего длинного и путаного рассказа, что Астэллар Крылатый вырвался из Безвременья и живет среди людей?
— Именно так, — подтвердил Ротан, даже не обидевшись на «длинный и путаный».
— Я надеюсь, ты не солгал — такими вещами не шутят, мальчик… Это многое меняет. Если благодаря тебе я встречу Учителя… то знай, что Иллирет, Повелительница Огня, вечно пребудет у тебя в долгу. Но сперва встреча должна состояться… Где он?
— Здесь, в магической школе «Сломанный меч», — встрял Делле. — Только, видите ли, благородная госпожа Иллирет… Учитывая некоторые непредвиденные сложности, с каковыми мы столкнулись в процессе экстракции…
— Хватит тебе трещать, сорока! — громыхнул Альмарик. — Сложность-то одна всего: здешние ублюдки, да простит меня благородная Иллирет, кои себя именуют дуэргар, вашего одноглазого учителя оглушили, покуда он колдовал, и где-нито держат крепко связанным, как и короля нашего Конана. И намерения у них, подозреваю, самые что ни на есть злодейские. Так что он, значит, где-то там, а мы, стало быть, тут, в яме. И наверху топчется десятка два до зубов вооруженных ублюдочных, извиняюсь, ублюдков. А так-то, госпожа, сложностей никаких.
Иллирет ль’Хеллуана посмотрела на Альмарика, потом подняла голову и кинула взгляд на крепко запертый люк. На ее губах заиграла мечтательная и хищная улыбка.
— Наверху четверо, — негромко сказала она. — Еще шестеро находятся в помещении по соседству, ждут своей очереди. Дверь заперта на два замка… Так… Что-то происходит снаружи. Кто-то зовет караульных. Они выбегают из дома. На посту остались трое, они тоже хотят принять участие… Спорят. Уверены, что пленники никуда не денутся. Уходят. Ушли.
Альбийка подняла руку и нацелила раскрытую ладонь на створку люка. Сквозь доски брызнули тонкие лучики яркого оранжевого света. Свет стал ярче, толстые дубовые плашки на миг словно повисли в воздухе, окруженные нестерпимым сиянием… запахло гарью, на головы пленникам посыпалась горячая зола… Магичка резко сложила пальцы щепотью, и дверь узилища вдруг почти беззвучно взорвалась тучей пепла, оставив зияющую дыру, через которую в подвал пролилось немного тусклого оранжевого света.
— И правда, — сказала Иллирет ль’Хеллуана с веселым удивлением, — сложностей никаких.
Глава вторая
Освобождение
Обугленная дыра с тлеющими закраинами, возникшая посредине аккуратного дощатого пола, совершенно не вписывалась в обстановку странноприимного дома для учащихся чародейской школы «Сломанный меч». Пару ударов сердца тому на месте дыры располагался обычнейший вход в винный погреб, накрытый тяжелой дубовой крышкой и для верности запертый на два толстых засова. Теперь все это обратилось в прах и угли.
Из обрамленного копотью отверстия высунулось нечто, отдаленно смахивающее на человеческую макушку. На самом деле это были несколько жгутов соломы, надетые на планку, оторванную от подставки для бочонков. Внимательный взгляд неуклюжая штуковина не обманула бы даже в сумерках. Однако расчет узников винного погреба как раз и строился на том, что стражник, буде таковой затаился рядом с отверстием с мечом или арбалетом наготове, ударит на первое же движение и тем выдаст себя.
Удара не последовало. Фальшивая голова повертелась туда-сюда, не привлекла ничьего внимания и скрылась. Из проема появились голова и плечи — на сей раз настоящие. Человек настороженно огляделся, убедившись, что длинный коридор с выходящими в него дверями комнат пустует в обе стороны, подтянулся и выбрался наружу. За ним последовали остальные — с полдюжины потрепанных жизнью вояк, носивших на одежде синий с золотыми леопардами герб Полуденной Провинции. Один из пуантенцев немедля кинулся к входной двери и осторожно выглянул наружу, вполголоса сообщив, что на улице никого не видать. Прочие устремились вдоль коридора, распахивая все створки подряд в поисках возможных врагов. Таковых они не обнаружили, зато разыскали иное, более полезное в нынешней трудной ситуации — часть оружия, оставленного умчавшимися неведомо куда рабирийцами, и кое-что из собственного снаряжения, отобранного минувшей ночью и сложенного в большой сундук.
Ротана Юсдаля и Льоу Майлдафа из погреба вытащили на руках — силы возвращались к ним чудовищно медленно, и в предстоящем деле они могли стать не помощью, но серьезной обузой. Иллирет сперва намеревалась оставить юношей в подвале, запечатав лаз от незваных гостей охранным заклятием. Но тут уж взмолились оба: никому не хотелось даже лишнего мгновения мучиться в пропахшем мышами темном погребе, терзаясь безвестностью, когда наконец-то забрезжила призрачная свобода. Уступив их просьбам, егеря перетащили обоих в одну из пустующих комнат наверху и заперли снаружи, а Иллирет пошептала над засовом — теперь дуэргар, даже обнаружив пропажу, смогут добраться до пленников разве что раскатав стену по бревнышку.
Побег произошел бескровно, почти бесшумно и в страшной спешке — все прекрасно понимали, что время дорого, и в любой миг могут объявиться покинувшие свой пост охранники. С живой альбийской чародейкой и оружием в руках, правда, эти противники уже не казались серьезными. Однако существовала другая опасность — постоянная угроза жизни тем заложникам, коим не выпала удача быть запертым в одной компании с Повелительницей Огня. Поэтому Эйкар ругался вполголоса, поторапливая без особой нужды егерей, и магичка раздраженно шипела что-то на своем наречии.
Снаружи висел туман — предутренний, мокрый и мягкий, скрадывающий очертания предметов и звуки. Люди сбились в тесную кучку подле крыльца из двух широченных деревянных ступенек, вглядываясь в пепельную хмарь и старательно прислушиваясь. Тот, кто выбрался на крыльцо первым, утверждал, якобы различил голоса, долетавшие со стороны озера — несколько человек гаркнули дружным хором и умолкли. Может, у кровопийц сходка какая? Немного поспорили о том, сколько дуэргар околачивается в пределах Школы. В ночном нападении участвовало десятка два или три. Госпожа ль’Хеллуана утверждала, будто пленников стерег десяток караульных, бросивших свой пост по чьему-то зову.
— Они ушли туда, — заявила магичка, махнув рукой в сторону неразличимых в прядях серого марева луга и озера. — Собрались в одном месте. Среди них есть два или три человека, таких же, как вы… и около дюжины имеющих отдаленное родство со мной, — она удивленно склонила голову набок. — Все поглощены каким-то зрелищем. Я чувствую сильную злобу… кровь… Поединок?.. Да, похоже. Кто-то сражается, прочие смотрят.
— Других людей, кроме нашего отряда, здесь нет и быть не может, только гули, — пожал плечами Кламен Эйкар. — Мы все тут, кроме Его величества и принца Коннахара, которых увели в какое-то другое место… Еще, правда, неизвестно, что с месьором Каденой…
— Стало быть, это они на берегу, — не очень-то почтительно оборвал рассуждения командира Альмарик. — Не магик же одноглазый там рубится? Ох, ваша милость, негоже, что мы здесь, а они — там! Кто его ведает, какое непотребство над ними чинится — может, их там сейчас на кол тянут! Чего тут торчать, надо скорей к озеру! Госпожа магичка вампиров чародейством прижучит, а уж мы сталью добавим — от всего сердца да с именем Митры на устах!..
— Нет, — Иллирет спокойно покачала головой из стороны в сторону. Десятник вытаращился на нее, недоумевая. — Нет, это не мое дело. Я помогла вам обрести свободу, но сражаться на вашей стороне или на стороне ваших противников не стану. Единственное, что мне нужно…
— …Это поскорее отыскать месьора Хасти, — угрюмо закончил за нее Эйкар. Откуда-то он уже знал, что уговаривать или убеждать Повелительницу Огня бесполезно, и все же сделал еще одну попытку. — Но вы же не знаете, где здесь что расположено! А если на вас кто-нибудь нападет? Вашего… э-э… учителя содержат под охраной и наверняка немалой. Нет, я верю, вы способны на такое, что мне представить не по силам, но подумайте сами…
— Я в состоянии защитить себя сама, — надменно отчеканила альбийка. — Я чувствую поблизости нескольких наделенных Силой, но большинству из них не тягаться со мной в магическом умении. А воины… словом, я справлюсь. Не надо беспокоиться обо мне, человек. Лучше побеспокойся о себе и об участи своего правителя.
— Послушайте, благородная госпожа… — начал было Альмарик. Иллирет ль’Хеллуана прожгла его яростным взглядом. Десятник осекся.
— Ступайте, — непреклонно повторила альбийка. — Да не медлите: там, у озера, происходит что-то нехорошее. У меня же свои хлопоты.
— Н-ну… хорошо, — сдался Кламен. — Тогда удачи вам. Пуантенцы, за мной!..
Эйкару-младшему очень хотелось бы думать, что он пытался позаботиться единственно о безопасности хрупкой женщины, но… Честь потомственного дворянина отказывала благородному пуантенцу в возможности солгать даже перед самим собой, и Кламен знал, что отпускать альбийку ему не хочется совсем по иной причине.
Что магичка, оставшись одна, вполне обойдется без них, он не сомневался. Он сомневался, обойдутся ли они без магички, даже будучи вшестером.
Кое-кто из его подчиненных, похоже, терзался сходными мыслями. Покуда егеря бежали через мокрую от росы луговину, Альмарик бормотал себе в усы:
— Ну, девка — чистый огонь! Ежели она и впрямь одноглазому магику подружка, так, должно, хорошая выйдет пара. А ежели, не приведи Митра, перессорятся, то не хотел бы я оказаться рядом… Жаль, что не с нами она, ох и жаль…
* * *
В одиночестве госпожа ль’Хеллуана не осталась. Когда маленький отряд пуантенцев скрылся в тумане, она обнаружила подле себя мэтра Ариена Делле. Тот выглядел изрядно сконфуженным, переминался с ноги на ногу, но следовать за сородичами явно не собирался.
— Я же сказала — мне не нужна помощь, — ледяным голосом повторила Иллирет.
— Да-да, конечно, — торопливо согласился мэтр. Впрочем, если бы Иллирет ль’Хеллуана сказала, что он, Ариен Делле, никакой не мэтр, а черный верблюд-мулаид, он согласился бы не менее торопливо — лишь бы не прогнала. Шестым чувством Ариен чуял, что сейчас самое безопасное место в «Сломанном мече» находится рядом с альбийкой. — Совершенно с вами согласен, госпожа. Это мне нужна помощь. Я, изволите видеть, не воин. Ученый я, преподаватель древних языков… Что проку, если меня там зазря убьют? Никакой пользы, одна неприятность… Я лучше с вами… Вы ведь вроде как учились у Одноглазого Хасти? И я тоже, такое совпадение… собирался… Наставника спасем… и вообще…
— Помолчи, — сурово велела рыжая девица, и у мэтра язык примерз к небу. Иллирет смерила книжника оценивающим взглядом и вдруг спросила:
— Какого демона ты именуешь Учителя одноглазым?
Ариен от удивления даже забыл бояться.
— Как же его еще называть? Если у человека один глаз, он, натурально, и есть одноглазый. Все его так кличут, он вроде не против… Так мне можно с вами?
Госпожа ль’Хеллуана скептически пожала плечами и потеряла к мэтру интерес. Наклонившись, она зачем-то подобрала сухую сосновую шишку, бросила, подняла другую. Над этой, спрятав в сложенных ковшиком ладонях, принялась что-то тихонько шептать. Потом Повелительница Огня раскрыла ладони — теплый шар оранжевого огня размером с апельсин уютно покоился в них.
Делле изумленно присвистнул и сунулся посмотреть ближе, но чародейка уже стряхнула живой огонек с ладони на землю. Тот подпрыгнул, покрутился туда-сюда и огромными скачками понесся в глубину рощи.
— Куда это он… оно? — обалдело справился мэтр. — А, понял! Дорогу показывает, да?..
Темно-рыжие локоны взметнулись в утвердительном кивке, и Иллирет, даже не взглянув, следует ли спутник за ней, уверенно зашагала по выложенной красно-желтыми щербатыми плитками дорожке. Когда шел сбор трофеев в доме учащихся, она подобрала себе тонкий длинный клинок и теперь небрежно помахивала им, сбивая обмякшие от росы макушки высоких трав. Делле, поспешая следом, подумал, умеет ли Госпожа обращаться с обычным оружием. Должна уметь, решил он. В конце концов, ее жизнь проходила в весьма суровые и беспокойные времена.
Путешествие через окутанную туманом рощу завершилось возле приземистой каменной постройки с редкими щелями окон и двустворчатой массивной дверью. По бокам от двери, заменяя сторожей, жизнерадостно скалились два маленьких мраморных чудовища — в чешуе и с крыльями. Самое странное состояло в том, что той же цветной плиткой вокруг дома была вымощена аккуратная площадка шагов пятидесяти в поперечнике, а над крышей из толстой красной черепицы торчали две мощных трубы с покрытыми копотью жестяными козырьками.
Оранжевый шарик, потрескивая, прокатился до конца дорожки, подпрыгнул на пару локтей и неподвижно повис в воздухе перед дверью. Ариен, ничтоже сумняшеся, двинулся следом, но изящные пальцы магички с неженской силой сцапали мэтра за воротник и втянули в росшие на краю поляны кусты — после чего и альбийка, и Ариен с одинаковым подозрением уставились на загадочную постройку.
Иллирет вонзила шпагу в землю, прикрыла глаза и приложила пальцы к вискам. Ее лицо стало сосредоточенным, меж бровей пролегла тонкая складка. Магичка стояла так с десяток ударов сердца, хмурясь все сильней, Делле на всякий случай затаил дыхание. Лес казался вымершим, приземистое здание — давно покинутым, ничто не указывало на присутствие поблизости живых существ, лишь иногда в полной тишине посвистывала какая-то ранняя птаха.
Наконец, явно сдаваясь, Иллирет ль’Хеллуана сердито тряхнула своими огненными кудряшками.
— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Много остаточной магии, большое подземелье, какие-то бочки, ящики, и все буквально пропитано стихиями Земли и Огня… Что находится в этом строении? Кузня?
— Наверняка не скажу, — признался Делле. — Я сам тут впервые. Могу только предположить…
Он замялся.
— Ну?! — раздраженно поторопила магичка.
— Я такое видел раньше, в Тарантии, в Обители Мудрости… Смотрите, госпожа: вокруг все выложено камнем, стены толстые, окна узкие, крыша из огнестойкой черепицы. Так строят, опасаясь пожара или взрыва. Видите трубы? Бьюсь об заклад, это плавильные печи. Да еще драконы у входа, а дракон — тварь огнедышащая. Алхимическая мастерская, вот что это такое. Либо склад для хранения всевозможных опасных инградиенций, а может, то и другое вместе. Там должен быть здоровенный подвал — видите, какой низкий потолок?..
Альбийка прошипела что-то явно нелестное на своем наречии и даже притопнула от нетерпения ногой в остроносом сапожке.
— Проклятье! — прошептала она, переходя на понятный Ариену язык. Впрочем, вряд ли ее слова предназначались для ушей мэтра — скорее то были просто мысли вслух. — Все мои умения здесь бесполезны! Астэллар там, внутри, его охраняют, но когда я пытаюсь увидеть — кто и сколько, все плывет и троится… Охрана… не понимаю… не вижу их мыслей, словно воду черпать ситом… они либо лишены рассудка, либо полностью подчинены… Что же делать? Двери заложены изнутри, опасно их выжигать, все взлетит на воздух… Как попасть внутрь?..
— Через трубу, — предложил Ариен первое, что пришло в голову.
Магичка бросила на него отсутствующий взгляд. Потом вдруг глянула более пристально, и теперь в ее взгляде засветился живой насмешливый интерес.
— Воистину, где мудрому тупик, там дураку улица, — усмехнулась она. Мэтр оскорбленно прокашлялся. — Через трубу. Но не так, как ты подумал, человек. Сейчас они к нам сами выйдут. Смотри.
Повелительница Огня уставилась на приземистое здание плавильни, сцепила пальцы рук в замок и быстро-быстро завращала большими пальцами. Почти сразу над красной черепичной крышей начал собираться тяжелый желтый дым, и даже на расстоянии в полсотни шагов Ариен ощутил удушливый запах серы.
— Сейчас вы у меня выйдете, — бормотала Иллирет, — выскочите как миленькие… Ты — Ариен, кажется? — ну-ка, Ариен, найди себе дубину потяжелее и шагай к двери…
— Но…
— Делай, что говорю, смертный! Да поживее!
Последняя фраза лязгнула таким металлом, что Делле немедленно подхватил с земли тяжеленный сук и потрусил на указанную позицию.
Желтая туча вытянулась тонкой струйкой и с поразительной быстротой утекла в дымоход. Спустя три удара сердца вонючий дым исчез под жестяным колпаком без остатка, а еще через некоторое, весьма непродолжительное время изнутри здания донесся душераздирающий кашель, хриплый вопль:
— Пожар! — и топот нескольких пар ног. Лязгнули засовы, дверь распахнулась настежь, и в облаках серных испарений наружу буквально вывалились двое дуэргар, сгибаясь от кашля пополам.
— Бей! — пронзительно крикнула Иллирет, и Ариен, внутренне содрогнувшись, с размаху опустил свою дубину на затылок ближайшего «непримиримого». Хруст, с которым дерево ударилось о кость, преследовал его еще долго. Дуэргар без звука распластался на каменных плитках. Второй, выворачиваясь наизнанку от кашля, успел только вскинуть на Делле красные слезящиеся глаза. Отчаянным замахом мэтр уложил и его.
— Берегись! — услышал он окрик альбийки. Из широкого дымного зева вынырнула третья затянутая в черное фигура. Делле услышал совсем рядом хриплый кашель, увидел короткий блеск ножа и вслепую отмахнулся суком — мимо. Мэтр отскочил, споткнулся о лапу мраморного дракона и упал навзничь, упустив корягу. Черная фигура надвинулась. Гуль взмахнул ножом.
Магический шарик-проводник, доселе мирно висевший в воздухе перед дверью, вдруг охотничьим соколом метнулся в лицо рабирийцу, опалил брови, плеснул в глаза оранжевым пламенем. Позабыв про свою жертву, «непримиримый» закричал и замотал головой, пытаясь стряхнуть жалящий огонь свободной от ножа ладонью.
Повелительница Огня почти мгновенно возникла рядом. Ее тонкий клинок был верен и быстр — мертвое тело, покачнувшись, завалилось набок.
— Это все? — прохрипел Ариен, поднимаясь.
Ему показалось, что магичка колеблется, но в следующий миг последовал решительный кивок.
— Да. Сейчас воздух в доме очистится. Но внутрь я пойду одна. Жди здесь, пока я не позову.
Мэтр последовал ее приказу с величайшим облегчением.
* * *
Изнутри строение, поименованное смертным неприятными словами «алхимическая мастерская», напоминало лабиринт, составленный из множества ящиков и сундуков, перегороженный внезапно встающими на пути стенами и вдобавок плохо освещенный. Немного серого предутреннего света проникало сквозь узкие окна, забранные мутными цветными стеклами и решетками, еще какую-то помощь давали загадочные округлые камни желтого оттенка, вставленные в кладку стен и испускавшие неяркое мерцание. Впрочем, для Иллирет отсутствие света не имело большого значения — айенн сиидха, как и их отдаленные потомки гули, отлично видели в темноте. Едкая вонь, выжимавшая из глаз слезы, помаленьку рассеивалась, и альбийка понемногу продвигалась все глубже в недра здания, которое странным образом изнутри казалось куда обширнее, чем снаружи.
Ах, вот оно что: широкие каменные ступеньки вниз, числом десять. Подвал. Широкий короткий коридор. В конце коридора две одинаковых двери. Иллирет выбрала левую — на правой висел мощный замок, уже тронутый ржавчиной.
За дверью, как и предсказывал Делле, оказалась плавильная печь. Ее пузатая туша с могучими мехами занимала едва не две трети помещения. Вдоль стен тянулся крепкий дощатый стол, весь в пятнах и подпалинах от едких растворов, заставленный поблескивающими ретортами, тиглями и диковинными устройствами, назначение коих Иллирет с первого взгляда определить затруднилась. На предметах лежал толстый слой пыли: похоже, никто не прикасался к этому хозяйству самое малое с луну. Внимание альбийки, двигающейся плавно и осторожно, как охотящаяся кошка, привлекла еще одна дверь, тяжелая, бронзовая, полускрытая печью. Приоткрытая створка слегка покачивалась — или только кажется? Иллирет, держа наготове шпагу, скользнула внутрь.
Маленькая пыльная комнатка пустовала — лишь в полу чернела разверстая пасть квадратного люка, над которым громоздился ворот подъемника. Из дыры тянуло сухим холодом и знакомым резким запахом «земляного масла». Альбийка заколебалась: идти туда? Похоже на ловушку. Что, если кто-то из караульщиков притаился во тьме и только ждет, пока она спустится, чтобы захлопнуть тяжелую крышку за ее спиной? Астэллар — он там, внизу? Или нет? И один ли он? Иллирет еще раз попыталась мысленно обследовать здание. Результат получался странный.
«Третий глаз» здесь почему-то отказывал. Половину помещений она не видела, а те, что видела, представали словно затянутыми дымом. Во-первых, Иллирет чувствовала, что Учитель где-то рядом, но не могла понять, где именно. Что-то мешало, отвлекало, словно соринка в глазу. Во-вторых, сказав Делле, что дом пуст, она солгала. В здании кто-то скрывался — не человек, не альб, не местный уроженец из тех, кого люди называли «гулями», а нечто среднее, чьи зыбкие, как отражение в озерной ряби, мысли скорее могли принадлежать хищному животному, нежели разумному существу. Некто обладал Силой — небольшой, но самого скверного пошиба. Местонахождение существа Иллирет в точности определить также не смогла, но догадывалась: оно бродит где-то поблизости.
Возможно, прямо рядом с Астэлларом. Может быть, желает его смерти — как раз сейчас. От этой мысли альбийку пробрал озноб и захотелось действовать немедленно.
Позвать на помощь? Кого, многоумного растяпу, который топчется наверху? С него станется, в носу ковыряя, сломать палец. Ах, если бы использовать магию! Но почти все ее познания относятся к сфере Огня, а здесь… Иллирет снова «заглянула» вниз. Большое помещение, ящики и бочки, составленные правильными штабелями… древесный уголь, сера, «земляное масло» — видимо, запас топлива для плавилен… еще какие-то незнакомые порошки и жидкости, все или почти все являют собой укрощенную огненную стихию… Нет, магия Огня под запретом. Полыхнет на лигу в округе.
Тогда рискнем иначе, решила Иллирет и шагнула на лесенку в открытый люк.
Едва она достигла каменного пола, как из темноты за ящиками раздалось визгливое хихиканье. Волосы у альбийки на миг стали дыбом. Подняв клинок, Иллирет ль’Хеллуана резко развернулась на звук, и тут с совершенно противоположной стороны на нее обрушился удар. В последний миг альбийка боковым зрением поймала блеск стали. Только это ее и спасло — случайное движение да еще доспех из буйволиной кожи, надетый еще в Цитадели, да так на ней и оставшийся.
Стальные когти, нацеленные в шею, рванули доспех, располосовали левое плечо. Иллирет метнулась прочь, но споткнулась и, падая, крепко ударилась лбом о ближайшую бочку.