Варвар действительно пока что не встречал на Черной Реке Ночных Стражей и было этим немало озадачен: почему вдруг древнее братство охотников на монстров доселе не заинтересовалось событиями в Боссонии и Пуще?..
Глава 24
* * *
Ло Манто сидел у больничной койки на стуле из мягкой пластмассы. Его правая рука была забинтована и покоилась на повязке. Рука болела. Боль пронзала ее всякий раз, стоило ему пошевелиться. На Ло Манто были джинсы и тонкая темная рубашка, красивое лицо отмечено ссадиной у левого глаза и длинным порезом на подбородке. Он смотрел на Пита Росси, который спал на койке, по пояс накрытый простыней. Из пакетов, висевших на серебристых крюках капельницы, прозрачная жидкость текла по многочисленным трубкам в иголки, которыми были утыканы руки пациента. Дыхание его было слабым и прерывистым; на бинтах, опоясавших грудь и спину, проступали круги запекшейся крови. Лоб покрыт холодным потом, а щеки — двухдневной щетиной. Его жена и дети сидели в большой комнате для посетителей на третьем этаже больничного крыла. Там же находились несколько вооруженных охранников.
«Гильдией» Ночные Стражи именовали сами себя, не смотря на то, что ни в едином королевстве эта странное сообщество не платит податей, наподобие гильдий каких-нибудь шорников, гуртовщиков или купцов. Кроме того, власти государств, расположенных к Закату от моря Вилайет никак не контролируют деятельность Ночной Стражи (и совершенно не стремятся к тому).
Плеснув немного холодной воды на полотенце, Ло Манто отер ему лоб. Дон открыл глаза и растянул губы в улыбке.
В отличие от всех прочих торговых и ремесленных сообществ у охотников нет какого-либо руководства, за исключением Совета Хранителей, имеющего резиденцию в столице Немедии Бельверусе. Совет занимается исключительно помощью разбросанным по всему материку отрядам охотников и отвечает за сбор сведений, которые могут быть полезны Ночной Страже, а заодно и за магическую поддержку — известно, что конклавы магов Алого Пламени Равновесия и Золотого Лотоса симпатизируют охотникам.
— Вообще–то, мне нравятся медсестры в тесных белых халатиках, — проговорил он. Слова его были медленными, голос искажен болью. — А тут меня коп подтирает. Странно как–то…
Говоря коротко, Ночная Стража занимается истреблением как чудовищ, сохранившихся с древнейших времен, так и уничтожением прорывающейся в мир людей из Черной Бездны нечистой силы. Ремесло не только труднейшее и требующее доскональных знаний о мире монстров, но и смертельно опасное. Я ничуть не удивлен тому, что Конан некогда попробовал себя и на этом поприще — киммериец любит приключения и опасность, они всегда являлись неотъемлемой частью его жизни.
— Мне здесь тоже немного непривычно, — сказал Ло Манто. — Не слишком хорошо у меня получается.
Конан знал, что в каждом из хайборийских королевств действует от двух до семи отрядов Ночной Стражи, все зависит от размеров государства.
— Какая она? — спросил Росси.
Ватаги охотников бывают и очень небольшими (полдесятка человек), и довольно внушительными — до полусотни охотников. Некоторые охотятся только за живыми существами, наподобие болотных ящеров, мантикор, гигантских сколопендр и прочих малоприятных зверюг, другие уничтожают исключительно нежить, нечисть и небыть, третьи совмещают оба занятия. Чаще всего охотников специально нанимают: появился у провинциального графа вурдалак в родовом некрополе — зови Стражей, плати определенную сумму и через день можешь украшать головой твари главную залу своего замка. Бывает, что известные волшебники просят охот-пиков поймать для них какое-нибудь редкое и опасное животное.
— Кто? — переспросил Ло Манто.
Впрочем, чаще всего приходится сталкиваться с более мелкими, но не менее неприятными заданиями. Вампир поселился невдалеке от деревни. В лесу завелся этеркап, который ловит отправившихся на промысел бортников или дровосеков. В болотах неподалеку от дворянского замка, обосновался оборотень. В крупном городе начали исчезать маленькие дети; причина — прячущийся в катакомбах носферат. И так далее почти до бесконечности.
— Наша мать, — прошептал Росси. — У меня даже ее карточки нет. Так и не удосужился увидеть ее.
Киммериец и раньше полагал, что жизнь на Закате далеко не безопасна даже в отсутствие войн или эпидемий, но в действительности все оказалось куда сложнее — рядом с человеком обитают весьма значительное количество как живых, так и не-живых тварей, имеющих прискорбную страсть разнообразить свое меню нашими сородичами или использовать человеческую плоть в магических целях. Нет никаких сомнений, что в отсутствии Ночной Стражи жизнь людей стала бы совершенно невыносима, однако древняя Гильдия долгие столетия стояла на страже общей безопасности королевств Заката. Жаль только, что охотники не всегда успевают вовремя/.
Отложив полотенце, Ло Манто запустил пальцы в карман рубашки, вытащил фотографию и протянул ее Росси.
Начало истории охотников на монстров было положено чуть менее полутора тысяч зим назад, во времена падения Кхарии — в те времена кхарийцы, пытаясь защититься от хайборийского нашествия, при помощи колдовства создали невероятное количество чудовищ, которыми умели повелевать. После крушения Ахерона и почти поголовного уничтожения обитателей империи завоевателями (немногие успели укрыться в землях, сейчас именуемых Стигией) размножившиеся и неуправляемые твари стали истинным бедствием для новых хозяев земель Заката. Тогда-то вожди хайборийцев и решили создать особые отряды по уничтожению монстров — ремесло считалось почетным, в Ночную Стражу шли сыновья князей и военачальников. Со временем, когда большая часть континента была очищена от невероятно расплодившейся нечисти, первые короли Аквилонии Алькой и Олайет утвердили Устав гильдии, почти не изменившийся доныне, а святой Эпимитриус принял охотников под свое покровительство.
— Вот, — сказал он, — сделана три–четыре недели назад. Не так уж много у меня ее снимков. Не любит она фотографироваться.
За двенадцать столетий Ночная Стража многому научилась — опыт трудов был огромен и уникален. Если бы Хранители озаботились составлением общего свода по демонологии, пользуясь знаниями охотников, рядом с ним все ученые трактаты наших мудрецов показались бы записками недоучившегося школяра.
Хранители располагали сведениями о нескольких сотнях чудовищ, их привычках, особенностях и пристрастиях, большинство опытных Стражей знали об Универсуме монстров все или почти все.
Росси взял фотографию и несколько минут смотрел на нее.
Каждый охотник для собрата по ремеслу роднее единокровного и единоутробного брата, ибо не будь в рядах Стражи непреложного закона взаимовыручки и верности своим соратникам, гильдия не просуществовала бы тысячу триста зим. Паршивые овцы, конечно, встречаются, но это случается куда реже чем можно себе представить — не обладая нужными качествами долго в рядах гильдии не продержишься — или погибнешь, или тебя настоятельно попросят уйти из отряда.
Сколько всего ватаг Ночных Стражей ныне действует по закатную сторону Кезанкийских гор в точности известно только Хранителям — верховным руководителям древней гильдии. Ночные Стражи никогда и ни под каким видом не вмешиваются в политику или дела купеческие, получают за свои труды столько, сколько может заплатить обратившийся к охотникам за помощью человек (обычно это немалые деньги) и свято блюдут свой Кодекс, созданный еще во времена Эпимитриуса, и, как утверждают, при деятельном участии святого.
— Есть у нее что–то общее со старым доном, — вымолвил он. — Тот готов был скорее на костер взойти, чем встать перед фотообъективом.
Между отрядами и Хранителями постоянно поддерживается связь — соколиная или голубиная почта, магия, гонцы. Посему, если однажды придется мобилизовать все силы Ночной Стражи для отпора чему-нибудь совсем жуткому и непобедимому, Гильдия сможет выставить небольшое, но исключительно боеспособное войско, вооруженное накопленными за столетия знаниями и опытом, а заодно и волшебством — во многих отрядах ходят волшебники, полагающие это опасное ремесло более чем достойным для магика. Кроме того, Ночную Стражу открыто поддерживают магические ордена Равновесия и Золотого Лотоса — последний возглавляется известным волшебником, Пелиасом из Кофа.
— Жаль, что сейчас она не с нами, — посетовал Ло Манто. — Ты бы с ней познакомился. Она хорошая мать — упрямая, жесткая, всегда норовит все сделать по–своему, всех заставляет плясать под свою дудку. И, знаешь, в большинстве случаев у нее это получается.
Благодаря отлаженному веками механизму и умелому управлению со стороны Хранителей, коих избирают из числа самых опытных и уважаемых Стражей, отряды охотников направляются туда, где они наиболее нужны. Однако, у Конана создавалось впечатление, что разгул нечисти, вылезшей из пиктских лесов, Гильдию почти не волновал, а это было довольно странно — нарушался тысячелетний Кодекс, уложения которого в прежние времена выполнялись свято!
— Трудно ей, должно быть, пришлось, — проговорил Росси. — Знать правду и не проронить ни слова. Для того, что она сделала, требуются большая сила и отвага. Уважаю ее за это.
Все прошлое лето Конан ходил в одном из отрядов Ночной Стражи, которым командовал некий Гвайнард из Гандерланда. Этот гандер вступил в гильдию аж в 1276 году, следовательно занимался столь тяжким делом полные двадцать зим. О том, что Гвайнард действительно является знатоком своего ремесла говорил тот факт, что он посейчас жив и не покалечен — охотники гибнут куда чаще, чем можно себе представить. В Бритунии он набрал свой собственный отряд, который благополучно истреблял монстров на землях обширного герцогства Райдорского.
Киммериец всегда был непоседой, и, как ни жаль было расставаться с охотниками, осенью ему пришлось покинуть Бритунию. На память остался амулет Ночной Стражи — серебряная голова волка на цепочке. Заключенная в амулете магия позволяла различить нечисть и предупреждала владельца о магической опасности, а заодно амулет мог позволить охотнику дать знать командиру отряда о возможной беде. Как однажды сказал Гвайнард, «если ты однажды становишься охотником, останешься им на всю жизнь…»
— Мне очень жаль, что ей пришлось испытать такое, — произнес Ло Манто. — Лучше бы ей жить полной жизнью со своими детьми. Со всеми детьми.
Имарос подал неплохую идею: через Гвайнарда можно было напрямую выйти па Хранителей, попытаться объяснить им, что притаившееся за Черной рекой Нечто может угрожать не только маленькой Боссонии, но и всему Закату!
Впрочем, довольно сомнительно, что Гильдия не осведомлена о происходящем. Но почему тогда Хранители выжидают?
— Винить тут некого, — заметил Росси. — Такого уж мужа ей Бог послал. А мой отец был крестным отцом мафии. И никто не мог с этим ничего поделать, даже если бы очень захотел.
«Разберемся, — решил Конан. — Для начала надо попробовать связаться с Гвайнардом. А в том, что Черную реку и Бритунию разделяют тысячи лиг, нет ничего страшного…»
— Я могу присмотреть за твоими детьми, — сказал Ло Манто, — если хочешь, конечно.
* * *
— Было бы неплохо, — согласился Росси. — Им будет приятно узнать, что у них есть дядя. Хоть он и коп.
После долгого разговора с мрачным Имаросом киммериец встретился еще с несколькими наиболее опытными следопытами и пришел к неприятному выводу: сила, пробуждающаяся в Пуще, становится чересчур опасной и совершенно непредсказуемой. Но о какой «предсказуемости» может идти речь в отношении пиктов, Зогар Сага, неизвестной магии и прочих мрачных чудес таинственных лесов распростершихся до самого Закатного океана?
Каждый из следопытов убежденно твердил: если так будет продолжаться, то походы в Пущу станут не просто трудны, а самоубийственны. Только за эту весну погибло больше следопытов, чем за весь прошлый год, причем это были видавшие виды, бывалые люди, раньше ухитрявшиеся избегать, казалось бы, неминуемой смерти! Многие уходят в леса и не возвращаются, другие становятся калеками. К стенам Мосамана несколько дней тому пикты подбросили головы и отрубленные руки пятерых аквилонцев, осмелившихся переправиться на запретный берег…
— Может, еще чего надо? — осведомился Ло Манто, пересаживаясь на край койки, чтобы лучше видеть лицо брата. — Чего–нибудь еще от меня хочешь?
Все больше приходило сообщений не только о привычных «странностях» Пущи, но и о недобрых знаках, к большинству из которых киммериец раньше относится с презрительной усмешкой: мол, предрассудки и сказки для детишек. Однако, когда взрослый и серьезный человек, наемник с внушительным опытом, участвовавший в полудесятке войн, упавшим голосом рассказывает о пляске скелетов на заброшенном жальнике или огненных колесах, катящихся по небесам, невольно начинаешь задумываться — что грядет?
Какие новые бедствия ожидают Боссонию? И, конечно, чем закончится эта затянувшаяся и чересчур непонятная война с призраками.
— Только одного, — произнес Росси упавшим голосом. — Можешь мне отказать, и я тебя пойму.
Почему с призраками? Да потому, что пикты как появляются, так и исчезают в своих окаянных дебрях; потому, что Троцеро и его наследник недооценивают опасность, потому, что магия и меч — вещи несовместные! Если светлейший герцог не придумает, как противодействовать главной силе Пущи — истекающему из нее страху, — война будет проиграна и все предыдущие усилия окажутся тщетны!
— Чего же? — спросил Ло Манто.
Именно так варвар и сказал Риго, вернувшись в общинный дом. Пуантенец выслушал сотника с о всей серьезностью и только повторил давно высказанное:
— Побудь со мной, пока я не умру, — попросил Росси.
Ло Манто подсел поближе к раненому и взял его ладони в свои. Их пальцы сплелись.
— Устраним причину войны — она закончится сама собой. Пикты вернулся к тысячелетнему уединению, Аквилония закрепится в междуречье Черной и Громовой, а мы с тобой разъедемся по домам, пускай ты и утверждаешь, что дом Конана Канах — весь этот мир… Я действительно надумал после войны съездить в Шадизар, очень уж хочется посмотреть как там люди живут!
— Это самое малое, что я могу сделать для своего братишки, — сказал Ло Манто. Его голос надломился, на глазах выступили слезы.
— В отличие от нас — хорошо живут, — проворчал Конан. — Может хоть ты чем-нибудь порадуешь? Дочитал Орибазия?
Росси, не спускавший с него взгляда, еле заметно кивнул.
— Слог у него чудовищный, — признался Риго. — Иногда невозможно понять, что именно Орибазий хочет сказать. В старину все мудрецы так писали, ученость показывали… Как тебе такое: «И вот говорят иные: нет лжи и нет истины, ибо есть зеркальные отражения друг друга, взаимно друг друга искажающие. Но коли есть сущности и отражения их, то и есть отражения неискаженные и есть искаженные. И те, что неискаженные, есть истина, а те, кои искажены, и есть ложь. И постигнут суть лишь те, кои стремятся к истине, ибо имеют истинные намерения, а иные, провозглашающие ложь равной истине, сути не постигнут, ибо ищут ее в несути и к несути стремятся».
— Неплохой дон мог из тебя получиться, — произнес он.
— Это он о чем? — Конан потряс головой, словно стремился избавиться от морока.
— А из тебя — отличный коп, — заметил в свою очередь Ло Манто.
— Рассуждения о Свете и Тьме, — фыркнул Риго. — Вся книга такая. Почитать, как Орибазий пиктов описывает?
Он сильнее сжал руки, видя, что Питу Росси настает конец. Израненная грудь поднялась в последний раз, глаза закрылись, тело застыло в неподвижности. Ло Манто положил голову на краешек подушки и горько заплакал.
— Лучше не надо, язык сломаешь, — не раздумывая отказался киммериец. — Ты можешь человеческим языком объяснить, что Орибазий нашел в Пуще если вообще нашел? Про культы дикарей и почитание смерти, точнее жизни в смерти, мы уже разговаривали. Меня прежде всего интересуют источники магической силы.
Над единственным братом. Братом, которого знал лишь как врага.
— Нет, о таком Орибазий не упоминает. Сам должен понимать, изучить Пущу во всех подробностях было недоступно даже Орибазию. Он был прежде всего бытописатель, во вторую очередь маг, и уж затем географ. Зато оно много и прилежно описывает наследие кхарийцев, которого якобы в Пуще предостаточно. Тут и некоторые татуировки жрецов, подозрительно схожие с символами Ахерона, и некоторые изображение, виденные им на древних развалинах.
— Опять кхарийцы, — вздохнул Конан. — Говорил же, хватит винить разнесчастных подданных. Пифона в любой беде! Пиво прокисло — кхарийцы, в животе пучит — опять кхарийцы, лошадь дурман-травы объелась и сдохла — снова кхарийцы виноваты! Никто не видел ни одного живого подданного Ахерона больше тысячи зим!
Глава 25
— А Стигия? — пожал плечами Риго.
— А что Стигия? Наследники Ахерона — да, но только не кхарийцы. Те были белокожие, как мы с тобой, а стигийцы смуглые.
Ло Манто и Дженнифер шли по тихой тропинке кладбища «Вудлон». По обе стороны рядами возвышались надгробья.
— Скажи пожалуйста, где обычно могут сохраняться всякие древности? Сокровища, к примеру?
Дженнифер слегка прихрамывала, припадая на левую ногу, а правая рука ее была по локоть в гипсе, который с трудом удалось втиснуть в рукав кожаной куртки. Они шли с похорон Пита Росси — единственные двое полицейских в толпе представителей каморры.
— Нет ничего проще: заброшенные храмы, тайные гробницы, забытые святилища!
— Странно, не правда ли? — поделился своими мыслями Ло Манто. — Несколько дней назад я бы вступил в перестрелку с любым из тех, кто присутствовал на этих похоронах. А вышло так, что здесь мы стояли вместе, и у каждого из нас на глазах были слезы. Будто одна большая семья.
— Вот-вот, заброшенные, тайные и забытые! Именно такой «гробницей» является Пуща. Дикарям секреты древних либо не интересны, либо не нужны. Кое-что они, возможно переняли, сохранили часть преданий и некоторые магические умения Ахерона, не исключено, что сохраняют некое тайное знание…
— Тайненькое знаньице? — съязвил Конан. — Да ведь никто из живущих сейчас даже не представляет, почему и как рухнула колоссальная империя Кхарии! Версия о том, что пришли злые варвары-хайборийцы и покрошили Пифон в мелкую щепку меня не устраивает, слишком просто. Было что-то еще, что-то гораздо более страшное! Тысячелетние государства не исчезают в никуда за зиму или две! Исключением была Атлантида, но это совсем другое дело…
— Так ведь для тебя он и был членом семьи, — напомнила Дженнифер. — Просто у вас не было времени догадаться о родственных узах между вами.
— Орибазий, между прочим, очень подробно рассказывает о гибели Ахерона, — будто невзначай заметил Риго. — Якобы он нашел какие-то древние рукописи. Прочитать?
— А как ты об этом догадалась? — поинтересовался Ло Манто.
— Лучше своими словами перескажи, не могу я слушать эту муть!
— Наверное, интуиция подсказала, — ответила она. — Я искала хоть какую–то связь, но никогда не думала, что наткнусь на такое.
— Это вовсе не муть, а высокое наречие ученых мужей, — рассмеялся пуантенец. — Ладно, слушай. По большому счету, кхарийцы сами себя уничтожили…
— Почему ты пошла к нему, а не ко мне? — продолжал допытываться Ло Манто.
— Я не знала, какова будет твоя реакция, — сказала Дженнифер. — Скорее всего, ты ринулся бы на него очертя голову, чтобы одним махом вытрясти ответы на все вопросы. А ему достаточно было дать знать, что у него есть мать. И намекнуть, кто она. Из двух путей этот представлялся более легким.
* * *
— Я рад, что ты избрала именно его, — произнес Ло Манто севшим голосом. — Я приехал сюда, чтобы расставить все по местам в деле об убийстве моего отца. А уезжаю, выяснив совершенно другие вещи. Такие, о которых и помыслить не мог.
— Что же ты скажешь матери, когда увидишь ее? — спросила Дженнифер.
— …как это ни удивительно, великое государство существовавшее более двух тысяч зим не оставило после себя почти никаких следов, — начал рассказ Риго. — Это вовсе не означает, что кхарийцы не являлись талантливым и мпогоученым народом — сохранившиеся до наших дней единичные рукописи, трактаты, развалины зданий, непреложно свидетельствуют: Империя действительно достигла невероятных высот во многих областях человеческих знаний, а особенно в магии. Именно магия и стала главной причиной падения Кхарии.
— Совсем немного, — ответил Ло Манто. — Наверное, просто присяду рядом с ней в саду и обниму ее за плечи. А она возьмет меня за руку, которой я ее обнимаю. Захочет ли она говорить или не захочет — ее дело. Она тысячу раз заслужила это право.
Собственно в последние десятилетия Ахерона жизнь в государстве проистекала довольно вяло и благополучно. Называя вещи своими именами, кхарийцы попросту зажрались. Ради блага сравнительно небольшого народа трудились сотни покоренных племен, армия отвыкла от больших войн и растеряла славу самого непобедимого и дисциплинированного войска обитаемого мира, владыки Кхарии увлеклись колдовством, в котором видели основу своей власти и безопасности. Короче говоря, Империя постепенно подтачивалась изнутри и было достаточно одного сильного удара, чтобы этот колосс рухнул, и более не поднялся.
— Значит, собираешься в путь? — осведомилась Дженнифер.
Ударов было нанесено сразу несколько, причем каждый из них являлся смертельным. Во-первых, многочисленные племена хайборийцев, явившиеся с Полуночи и Восхода начали войну за порубежные провинции Кхарии, а когда вожди варваров уяснили, что слухи о несокрушимой мощи имперской армии несколько преувеличены, началось полномасштабное вторжение несметных дикарских орд на земли Ахерона.
Они проходили мимо ряда величественных склепов, в большинстве сооруженных на рубеже XIX и XX столетий.
Во-вторых, после нескольких крупных поражений, когда ситуация стала угрожающей, правители Империи приняли решение не стесняться в средствах и использовать в войне магию. Последствия этого шага стали роковыми, и вот почему. Последние императоры сделали ставку не на вооруженный отпор хайборийцам всеми доступными военными силами, а на свои знания в колдовстве. Результатом изощреннейших магических опытов стало появление на землях Закатного материка невероятного количества монстров, созданных кхарийцами — как ни странно, эти твари не только представляли собой значительную опасность, но и подчинялись своим хозяевам-людям. Однако, лихие опыты подданных Ахерона закончились плачевно — природа не вынесла столь невероятного надругательства над собой, мир переполнился магией и она неожиданно вышла из-под контроля кхарийцев.
Всем известно, чем является так называемая «Буря Перемен» — буйство сорвавшегося с цепи колдовства, когда заклинания не направляются волей мага, а действуют сами по себе, переплетаясь в самых невероятных сочетаниях. Подобные магические штормы способны натворить немало бед, однако они всегда кратковременны — обычная Буря Перемен продолжается не более суток, вдобавок это явление считается крайне редким и встретиться с ним можно исключительно в странах, где волшебство доселе является главным занятием большей части подданных — в Гиперборее и Стигии.
— За несколько дней соберусь, пожалуй, — выразил надежду Ло Манто. — Капитан Фернандес с этими убийствами уже немало узлов распутал. Так что, думаю, никто особо возражать не будет. Тем более что нам удалось взять пятерку главных стрелков.
Катастрофа, произошедшая в Кхарии, являлась своеобразной Бурей Перемен, только продолжалась она несколько зим и захватила огромные территории. Взбесившееся бесконтрольное колдовство уничтожало целые города, порождало к жизни совсем уж невиданных чудовищ, открывались врата в мир духов, откуда вылезали такие \\мерзопакостные демоны, что и подумать страшно. Заигравшиеся с магией кхарийцы сами погубили свое государство и свой народ, ужасный колдовской шторм бушевавший над материком не щадил никого и ничего, хотя, надо признать, на некоторое время остановил хайборийское нашествие.
— Он не включил в протоколы ни единого факта о связи между тобой и Росси, — сказала Дженнифер. — Ив полицейских отчетах ничего об этом нет.
О том, что происходило в эти смутные времена свидетельств почти не сохранилось, но общая картина приблизительно ясна. Происходили невероятные искажения пространства, тварной материи и времени, волны магии, подобно морскому прибою, уничтожающему песчаные домики па пляже, стирали с лица земли селения и храмы, люди сходили с ума или просто-напросто исчезали из нашей Сферы, перемещенные магией в такие места, о которых лучше не говорить перед наступлением ночи. Бесчинствовали вышедшие из подчинения кхарийцев монстры, которые, вдобавок еще и скрещивались меж собой, давая потомство, являвшее собой абсолютно непредсказуемых и невиданных зверюг…
— Он настоящий товарищ, — откликнулся Ло Манто.
Ужас и Тьма надолго охватили материк, казалось что спасения нет. Однако, Буря, исчерпав себя, закончилась спустя десять-пятнадцать зим, и к этому времени благоразумно отступившие на Полночь хайборийцы могли взять остатки Кхарии голыми руками, поскольку от Империи осталось несколько жалких обломков, крошечных государств, отчасти сумевших защититься от магического шторма. Дальнейшее представить не сложно: разрозненные княжества были уничтожены, на троны вновь образовавшихся государств взошли самые выдающиеся вожди хайборийских племен, святой Эпимитриус вместе с первыми королями, Алькоем и Олайетом, начали создавать на груде развалин, оставшейся от Кхарии, Аквилонию и Немедию, а у наших предков появилось новое увлекательное и опасное занятие — устранить последствия колдовской бури. Именно тогда и появилась гильдия Ночной Стражи, которая взялась за уничтожение бродивших по землям континента монстров, уцелевших после падения Ахерона.
— Похоже, у тебя таких друзей немало, — заметила она. — Особенно в этом деле.
Как уже сказано выше, Кхария не оставила после себя практически никакого наследия — все было уничтожено. Хайборийцам пришлось не восстанавливать ушедший в небытие мир, а буквально строить его заново. Все наши знания, алфавит, все достижения мысли и разума, все что сделано нашими руками — все это принадлежит нам и только нам, хайборийцам. Да, такие города как Тарантия или Бельверус построены на древних кхарийских фундаментах, да мы помним о том, что почти тысячу триста зим назад одна цивилизация сменила другую, но мы никогда не использовали наследства предшественников. Его просто не осталось.
… Около полусотни рукописей, разбросанных по самым крупным библиотекам стран Заката, примерно столько же магических предметов, найденных в чудом сохранившихся гробницах или в развалинах кхарийских храмов, монеты, нехитрая утварь — вот все, чем мы располагаем. И, конечно, в этот же список можно включить сохранившихся в отдаленных чащобах монстров и древнюю магию Ахерона, которая изредка дает о себе знать…
— Да и у твоего отца в этом плане дела неплохо обстояли, — сказал Ло Манто. — Я от многих слышал о нем добрые слова. Приятно, наверное, было видеть такую дружбу своими глазами.
И кто знает, может быть под забытыми руинами кхарийских городов доселе дремлет нечто столь опасное, что все перипетии прошлогодней войны за Боссонию покажутся рядом с этим сущими пустяками…
— У тебя есть какие–то планы? — вдруг сменила тему Дженнифер. — Я не насчет твоего отъезда. Скорее, насчет сегодняшнего вечера.
— Я подозревал, что все происходило примерно так, — сказал Конан, выслушав Риго. — Теперь представляешь, насколько опасным может быть сочетание бесстрашия дикарей, которыми, но мнению кхарийцев, были наши предки, и опасность исходящая от магии, особенно «ничейной», никем не контролируемой?
— Более чем, — грустно сказал пуантенец. — Рассказать, чем все кончилось? Орибазий дотошен, расписал страниц на сто…
Ло Манто посмотрел на нее и улыбнулся.
— Если вкратце — давай.
— Нет, никаких особых планов нет, — ответил он. — Хотя, думаю, нам обоим не помешал бы хороший ужин в итальянском ресторане.
… Жил тысячу триста зим назад император Ахтонотеп Восьмой, и был он редкостным неудачником. Нет, вовсе не потому, что не умел править, пил горькую как Нумедидес или вместо «важных государственных дел» отдавал предпочтение развлечениям с актрисками и прочими гетерами. Просто он родился в крайне плохое время, был слишком молод, советники Ахтонотепа не понимали, что времена величия империи Ахерона миновали окончательно и бесповоротно, а самой Кхарии оставалось существовать считанные дни.
— А я больше склоняюсь к суши, — внесла собственное предложение Дженнифер. — Есть у меня на примете одно неплохое местечко на Истсайде. Там делают такие роллы с кожей лосося — пальчики оближешь. Обожаю!
Материк все еще содрогался в судорогах, порожденных чудовищным магическим штормом, бушевавшим на протяжении долгих зим, давали о себе знать последние отголоски колдовской бури, сметавшей на своем пути целые области государства, а зловредные хайборийцы продолжали наступать на владения Ахтонотепа Последнего, безжалостно уничтожая последние остатки империи.
Надо заметить, что благодаря умелым магам столица, Пифон, выстояла во времена долгой Бури Перемен и разрушению не подверглась — колдуны смогли защитить город-дворец от магии, однако были бессильны остановить приближающиеся орды варваров, как ни старались… И вот настал страшный день: к стенам Пифона, защищал каковой сравнительно немногочисленный отряд гвардии императора, подошло неисчислимое войско Алькоя, который вскоре станет Первым Королем Аквилонии. Справедливости ради стоит заметить, что совсем уж «неисчислимым» оно не являлось — уцелевший в этой кутерьме летописец полагает, что хайборийцев было около двенадцати тысяч, что примерно соответствует трем нынешним аквилонским легионам.
Ло Манто остановился и посмотрел на нее еще внимательнее. Солнце падало на нее сзади, и от этого она словно светилась. Лицо ее было светлым, чистым и красивым.
Пифон, однако, был неплохо укреплен и мог выдержать сравнительно долгую осаду, но что значат полторы тысячи гвардейцев против восьмикратно превосходящего по силам противника? Не успеешь отбить один штурм, как сразу начинается другой. Придворные маги Ахтонотепа тоже участвовали в отражении атак Алькоя, использовали самое изощренное боевое волшебство, но хайборийцев все равно было слишком много, да и подкрепления к ним подходили с пугающей регулярностью.
— Наша совместная работа подошла к концу, — напомнил он, — и теперь тебе нет нужды нянчиться со мной.
Приблизительно на шестой-седьмой день активной осады, стало ясно — Пифон не устоит, а это значит, что Кхария окончательно прекратит свое существование. Сдаваться или договариваться с врагом смысла не имело, поскольку хайборийцы пленных не щадили, да и хотелось им поглядеть, что за секреты таятся в огромных сокровищницах императорского дворца — эти варвары совсем как дети, все забывают при одной мысли о красивых и блестящих побрякушках…
— Знаю, — ответила она. — Но сейчас речь не о работе. Мы планируем наше внеслужебное время.
Начался решительный штурм. Ахтонотеп и его приближенные уяснили — это конец. И тогда было принято решение использовать самые крайние меры, сиречь открыть прямой проход между миром людей, и Черной Бездной, обителью Первородного Зла. Каков смысл? Да очень просто! Оттуда немедленно полезут орды демонов, которым все равно кого убивать — кхарийцев или хайборийцев. Маг, имя которого история не сохранила, пообещал Ахтонотепу, что сможет укрыть императорский дворец магической завесой, которая защитит его от иномировых чудовищ, а когда все закончится, портал в Бездну будет захлопнут.
— Значит, речь о свидании? — поинтересовался Ло Манто.
Как всегда получается в подобных случаях, этот красивый и почти беспроигрышный план пошел кувырком с самого начала. Двор императора и остатки гвардии укрылись во дворце (большая часть Пифона к этому времени уже была захвачена варварами), колдун забрался в свою башню, открыл Книгу Душ и начал священнодействовать, если, конечно, данное слово применимо к проводимому им черному обряду.
Проход в Бездну открылся, да только не совсем туда, куда требовалось — известно, что Нижняя Сфера неоднородна, там существует несколько разных областей, в которых живут совершенно различные разновидности демонов. Причем, эти существа, подобно людям, враждующих между собой и борются за влияние в Бездне ничуть не хуже, чем мелкие дворянчики, ведущее свои «частные» войны за владение каким-нибудь лесом или плодородным полем, которое непременно следует оттяпать у соседа.
Дженнифер свернула на узкую тропку, которая тянулась между двух тесных рядов надгробий под сенью вязов.
Маг рассчитывал связать порталом столицу и ту область Нижнего Мира, что именуется «Огненной бездной», населенной тварями под названием «баатэзу» — единственными демонами, с которыми человек был способен договориться и которые могли подчиняться приказам знающего волшебника. Но произошла ошибка — или заклинание было записано неверно, или просто маг слишком торопился…
Произошла катастрофа.
— На первое у нас будут теккамаки
[36] и ролл с тунцом поострее, — деловито произнесла она. — А потом решим, как быть дальше.
Огненное кольцо портала, возникшее в самом центре Пифона, выплеснуло из себя жутчайших тварей, ранее в обитаемом людьми мире невиданных, причем преобладали среди них таннари, демоны хаоса. Это были абсолютно безжалостные и жуткие чудища, ненавидевшие все и вся, включая своих собратьев по Бездне, на которых таннари сразу же и набросились. Кроме того, таннари было решительно плевать на всякие там магические защиты, созданные жалкими людишками, будь они волшебниками хоть в тысячном колене.
Летопись умалчивает, что именно творилось в Пифоне в тот знаменательный день, но известно, что чудом выживший в этой безумной заварухе Алькой увел из-под стен полностью разрушенного Пифона всего лишь четыреста человек из двенадцати тысяч. Этот несомненный факт дает представление о происходившем в столице империи кошмаре.
— Решение за вами, детектив, — серьезно проговорил Ло Манто. — Я прикрою. А как действовать и каков будет итог этих действий, решать вам.
Если бы портал не закрылся, неизвестно, что произошло бы с Универсумом людей в дальнейшем, но за избавление человечества от возможной гибели стоит благодарить того, кто убил неудачливого мага прямиком над Книгой Душ — пролившаяся на страницу с заклинанием кровь волшебника запечатала портал. Может быть, в башню колдуна прорвались варвары, может демоны, но так или иначе напасть сгинула. Не сумевшие вернуться в свой мир чудища разбрелись кто куда и по мере сил продолжали пакостить людям, дымящиеся руины Пифона стали проклятым и запретным местом, о котором вскоре забыли, а последний император Ахтонотеп погиб вместе со всеми остальными.
На этом история Кхарийской империи прервалась навсегда.
* * *
— Звучит устрашающе, — поморщился Конан. Варвару хотелось спать, давно миновала полночь. — Интересно, откуда Орибазий все это узнал? Насколько я понимаю, упоминаний книг и библиотек, где они хранятся, в трактате нет?
Эпилог
— Думаешь, он все это выдумал?
— Вовсе нет, не похоже на выдумку. Выходит, если кто-то из кхарийцев уцелел и спрятался в Пуще, а затем начал обучать дикарей своим знаниям, то… То у нас могут быть серьезные неприятности! Спрашивается, почему пикты ждали так долго? Тринадцать веков? Силы копили?
— Понятия не имею, — вздохнул Риго. А насчет неприятностей… тихо… что это за звук?
Через отдушины под потолком в дом проник заполошный перезвон колокола, висевшего над главной башней Тусцелана.
Ло Манто сидел в кресле у ворот 44А в международном аэропорту имени Джона Ф. Кеннеди, ожидая начала посадки на вечерний рейс. Самолет вылетал в Италию в 19.40. Рядом сидела его племянница Паула, уткнувшись в роман Андреа Камильери
[37]. У ног ее лежал набитый под завязку рюкзак.
— Сигнал общей тревоги, вот что! — рявкнул киммериец, хватая валявшиеся возле лавки сапоги. — Вставай, пойдем посмотрим! Если Рагнар поднял переполох из-за двух десятков дикарей, переправившихся на наш берег, быть ему битым. Не посмотрю на чин полутысячника!
Расталкивая поднимавшихся на стены лучников Конан, Риго и с трудом проснувшийся Эмерт прорвались на Полуденную башню, нависавшую над рекой. Огляделись. Киммериец только зубы стиснул и выругался.
— Рада, что едешь домой? — спросил он.
Над непроницаемой стеной леса на противоположном берегу разлилось холодное синевато-зеленое сияние с белыми искрами, будто светящийся туман, медленно приближавшийся к форту. Было невероятно холодно, будто в разгар зимы, а не перед началом лета. Слух различил едва слышные всплески сливавшиеся в непрерывное журчание — по волнам Черной реки хлопали весла сотен долбленок.
— Мы что же, оказались на острие удара? — пытаясь оставаться спокойным проговорил Конан. — Ну что ж, попробуйте взять. Кто как, а я умирать пока не собираюсь, еще свое королевство не отвоевал…
— Чего? — выдавил Риго.
— Знаешь, дядя, лето и без того неплохо сложилось, — ответила Паула. — Но все равно славно снова повидаться с семьей. Покопаться в саду с бабушкой, пообщаться с приятелями.
— Есть одно интересное пророчество, потом расскажу. Чего стоишь?
— Да и в школу через несколько недель идти, — добавил Ло Манто. — В общем, дел хватит.
— А что надо делать?
— Беги к нордлингам, позови Сигвальда. Жрец Доннара нам очень пригодится! Кажется, предстоит штурм.
— Что мне можно будет рассказать родителям? — спросила она. — Ну, насчет всего, что случилось.
Первые ручейки светящегося тумана затопившего Пущу сползли на волны реки и словно бы отпрянули — магия Первородного Зла отчего-то не терпит проточной воды.
— Лучникам — стрелы на тетиву! — заорал Конан, вспомнив, что он все-таки сотник. — Подпустить лодки ближе к берегу, стрелы беречь! Кто струсит — убью своими руками!
— То, что сочтешь нужным, — ответил он. — И в нужное время. Что и когда — сама решишь. Выкладывать все не обязательно — никто тебя за язык не тянет.
Киммериец обнажил клинок и стал ждать штурма.
— А что им уже известно?
Конец первой части
— То, что никакой опасности для тебя не было, — сказал Ло Манто, — и что человек, который взял тебя с собой, не желал тебе зла.
— А что было сказано бабушке? — задала она еще один вопрос.
— В основном то же самое, — ответил Ло Манто. — Просто ей известно чуть больше, чем остальным. Так что ей будет легче составить общую картину.
— Скажи, а твое отношение к ней изменилось? — поинтересовалась Паула.
— Да, изменилось, — признался дядюшка. — Теперь я люблю ее еще больше.
— Похоже, прощаться не входило в твои планы. — Эти слова принадлежали уже Дженнифер Фабини. Оказалось, что она стоит прямо над ним, а рядом с ней — Фелипе с охапкой журналов и шоколадных батончиков в руках.
— Так я вроде попрощался, — смущенно произнес Ло Манто. Он встал и взял ее за руку. — Но все равно рад снова видеть тебя.