Ричард Лаймон. Вторжение мертвецов
— Что ты здесь делаешь? — спросил Чарли у трупа женщины.
Женщина не ответила. Она расположилась в садовом кресле Чарли, в том самом кресле, в которое собирался сесть он сам, в кресле, в котором он по утрам пил свои первые две чашки кофе. Эту часть дня он любил больше всего: так тихо, воздух все еще сохраняет ночную свежесть и прохладу, а солнце мягко пригревает. Но сейчас!..
— Эй! — окликнул он
Она не пошевелилась. Просто сидела, скрестив ноги и сложив руки на коленях. Чарли отхлебнул кофе и обошел ее. На ней было блестящее голубое вечернее платье. «Какая неподходящая одежда», — подумал Чарли. Летнее платьице или купальник были бы тем, что надо, а строгое, официальное платье с открытыми плечами выглядело нелепо, даже претенциозно. Совсем не то, что нужно.
Чарли зашел на кухню налить кофе и, вернувшись, застал ее на том самом месте. Несправедливость ситуации накрыла его волной. Он решил столкнуть ее с кресла — пусть сама о себе как-нибудь позаботится.
Именно это он и сделал. Женщина плюхнулась и растянулась на газоне, и Чарли занял ее место.
Несколько мгновений спустя, он вздохнул в отчаянии. Он просто не мог пить кофе перед ней.
Выливая кофе на траву, он поднялся на ноги и устремился в дом. Он захотел вломиться в дверь спальни Лу, но это могло его разозлить, так что Чарли тихонько постучал.
— Не шуми! — закричал Лу.
— Можно войти?
— Если хочешь.
Чарли открыл дверь и вошел в комнату, пропитанную застоявшимся дымом. Лу лежал в кровати. Натянув одеяло до самого верха, так что виднелось лишь его лицо. Его пухлое лицо, приплюснутый нос и выпученные глаза всегда напоминали Чарли о мопсе по имени Снэппи, который у него когда-то был. Снэппи, который кусал всех, до кого мог добраться, и тот имел характер помягче, чем у Лу. Особенно поутру.
— Вставай, Лу. Я хочу тебе кое-что показать.
— Что?
— Вставай, вставай!
Лу вздохнул и сел.
— Надеюсь, мне это понравится.
— Нет, это тебе вряд ли понравится, но тебе стоит это увидеть.
Лу слез с кровати, надел халат и тапочки и пошел за Чарли во двор.
— Смотри, — сказал Чарли.
— Кто это? — спросил Лу.
— Откуда я знаю?
— Ты же нашел ее.
— То, что эта дама сидела в моем кресле, еще не значит, что я с ней знаком.
— И что она делала в твоем кресле?
— Ничего особенного.
— Как она оказалась на траве?
— Она сидела на моем месте, Лу.
— И ты ее скинул.
— Ну да.
— Как невоспитанно, Чарли. — Лу опустился на колени. — Неплохо одета, правда?
— Ну уж точно получше, чем ты оставлял своих, — сказал Чарли.
— Не буду обращать внимания на то, что ты сказал. — Он наклонил голову женщины назад и коснулся синяка на шее. — Нейлоновый чулок, — сказал он. — А может — шарф. Совсем не в моем стиле.
— Я тебя ни в чем не обвинял, — возразил Чарли.
— Не обвинял. Спасибо. Ты, должно быть, удивляешься.
Чарли пожал плечами.
— Ты же читал мою книгу?
— Конечно.
На самом деле, Чарли ее не читал. Он вообще не читал ни единой книги после «Сайласа Марнера» в школе. Но Лу гордился «Души до последнего вздоха: Правдивой историей Риверсайдского душителя, рассказанной им самим». И, бесспорно, имел право гордиться. Книга, написанная им за последние два года в тюрьме, стала бестселлером в твердой обложке. Права на издание в мягкой обложке принесли 800 000 долларов, а Эд Ленц подписал контракт на исполнение роли Лу в фильме студии «Юниверсал».
— Во-первых, сказал Лу, — они должны были быть блондинками. Во-вторых, я забирал их одежду и наряжал в нее дома манекенов. В третьих, я не пользовался шарфом, я пользовался пальцами. Поэтому меня и называли Пальцами.
— Конечно же, я все это знаю.
— В-четвертых, я не разбрасывал их по чужим дворам. Это невоспитанно. Я оставлял их на дорогах. — Он ткнул тело ногой. — Совсем не в моем стиле.
— Но полиция?..
— Вот именно. Надо от нее избавиться.
— И что мы будем с ней делать? — спросил Чарли.
Лу вытянул из кармана халата сигару, снял обертку и бросил ее на траву, сунул сигару в рот и зажег.
— Что мы будем с ней делать, — сказал он. — В банк положим.
Тело спрятали в багажнике «доджа» Чарли до темноты. Вечером они вышли покататься. Чарли, бывший автоугонщик, который увел немало машин и лишь раз прокололся, украл «форд — мустанг» со стоянки у многоэтажки в Студио-Сити. Лу ехал за ним на «додже». На темной, извилистой дороге на Голливудских холмах Чарли взломал замок багажника «мустанга». Женщину переложили в этот багажник и оставили «мустанг» у филиала Банка сбережений и займов в Санта-Монике.
— Неприятная это работенка, — пожаловался Чарли после.
— А мне понравилось, — сказал Лу.
Два дня спустя, читая утреннюю газету, Лу объявил:
— Они нашли наше тело.
— А?
— Вот что пишут: «Танцовщица найдена убитой. Тело двадцатидвухлетней балетной танцовщицы Марианны Тамли было найдено вечером в субботу. Очевидно, она тала жертвой удушения. Мисс Тамли, которая была ученицей лос-анджелесской балерины Мэг Фонтаны, исчезла вечером, после исполнения ее труппой „Лебединого озера“. Ее тело было обнаружено в багажнике автомобиля, брошенного в Санта-Монике, согласно официальным сообщениям полиции». — Лу забормотал под нос, не найдя больше ничего интересного.
— Ты же не думаешь, что нас привлекут за это?
— Ни за что.
Несколько дней Чарли пил свой утренний кофе во дворе, наслаждаясь свежим воздухом, лучами солнца и спокойствием одиночества. В субботу, однако, он наткнулся на тело худощавой брюнетки, занявшей его кресло.
Он посмотрел на нее. Она посмотрела в ответ.
— Да что это такое! — сказал он. — Ты не можешь испортить мне день сегодня!
Моэм Сомерсет
Но она сделала это.
Несмотря на то, что Чарли уселся в плетеное кресло Лу, спиной к брюнетке, он почти чувствовал, как он изучает его сзади. Раздраженный, он пошел в дом снова наполнить чашку. Наливая кофе, он нашел выход. Пошел к шкафу для белья. Перед тем, как снова усесться в кресло, он накрыл голову женщины полосатой наволочкой. К сожалению, Чарли был почти уверен, что она будет из-под нее выглядывать. Каждые несколько секунд он оборачивался и смотрел на нее. В конце концов, это ему надоело. Он бросился в дом, и ввалился в спальню Лу.
За час до файфоклока
— Лу! — закричал он. — Там еще одна!
Хмурое лицо Лу осветилось улыбкой.
— Занятой человек этот наш душитель.
* * *
СОМЕРСЕТ МОЭМ
Позже, этим вечером, они положили тело в багажник украденного «файрберда» и оставили машину на стоянке Международного аэропорта Лос-Анджелеса.
Пусть газеты и печатали статьи об исчезновении еще одной танцовщицы — исполнительницы роли в «Лебедином озере», — ее тело не могли найти до четверга. Это стало темой номера утренней газеты в пятницу.
За час до файфоклока
Прочитав статью вслух, Лу зажег сигару.
— Мы хорошо с тобой поработали. Чарли. Если бы мы завернули ее получше, чтобы удержать аромат, она бы там еще неделю пролежала. Знаешь что я сделаю, следующую я…
Перевод Е.Калашниковой
— Какую еще следующую? — насторожился Чарли.
— Мы находим этих баб уже две недели подряд. Тело под номером три должно появится завтра, готов поспорить.
Миссис Скиннер не любила опаздывать. Она была уже одета - вся в черном шелку, как того требовали ее возраст и траур по недавно скончавшемуся зятю; осталось лишь надеть ток. Ее немного смущала эгретка из перьев цапли, которая могла вызвать резкое осуждение кое-каких знакомых, наверняка тоже приглашенных на фай-фоклок; и в самом деле, разве не бесчеловечно убивать этих прекрасных белых птиц ради их перьев, да еще когда у них пора любви; но раз уж так случилось, глупо было бы отказаться от такой красивой и элегантной отделки, к тому же отказ обидел бы зятя. Он привез ей эти перья с Борнео, не сомневаясь, что подарок обрадует ее. Кэтлин не преминула наговорить неприятностей по этому поводу, о чем, должно быть, жалеет теперь, после того, что произошло; впрочем, Кэтлин всегда недолюбливала Гарольда. Миссис Скиннер решительно водрузила ток на голову (и в конце концов это ее единственная приличиая шляпа) и, стоя перед зеркалом, приколола его булавкой с большим агатовым наконечником. Если кто-нибудь упрекнет ее за эти перья, у нее готов ответ.
— Лу?
— Что?
— Давай устроим душителю засаду. Если он принесет очередное тело, мы его накроем!
- Конечно, это ужасно, - скажет она, - мне бы и в голову не пришло покупать такую вещь, но это последний подарок моего бедного зятя.
— И что потом?
— Заставим забрать его обратно.
Лу проследил за ручейком дыма, поднимающимся из его сигары к потолку, и сказал:
Это будет и объяснением и оправданием. Все с таким сочувствием отнеслись к их горю. Миссис Скиннер достала из ящика чистый носовой платок и слегка побрызгала на него одеколоном. Она никогда не душилась, считая это признаком известного легкомыслия, но одеколон - другое дело, он так приятно освежает. Теперь можно было считать себя почти готовой. Миссис Скиннер перевела глаза с зеркала на окно. Прекрасный день выбрал каноник Хейвуд для файфо-клока в саду. Совсем тепло, на небе ни облачка, и зеленая листва еще не утратила весенней свежести. Миссис Скиннер улыбнулась, заметив в садике свою маленькую внучку, которая, вооружась граблями, деловито возилась у отведенной ей цветочной клумбы. Очень она бледненькая, Джоэн, нельзя было так долго держать ребенка в тропиках; и потом она не по годам серьезна, никогда не бегает, не резвится, ей бы только поливать свои цветы или играть в какие-то тихие, ею самой придуманные игры. Миссис Скиннер оправила платье на груди, взяла перчатки и пошла вниз. Кэтлин сидела за письменным столиком у окна, занятая проверкой каких-то списков; она состояла почетным секретарем клуба любительниц гольфа и во время состязаний ей приходилось очень много трудиться. Она тоже была уже совсем готова.
— Хорошая идея. Прекрасная идея! Я совсем не против с ним встретиться.
- Я вижу, ты все-таки надела джемпер, - сказала миссис Скиннер.
Чарли сидел на стуле возле забора. Около полуночи он услышал шум автомобиля на аллее. Автомобиль остановился прямо перед ним за оградой. Он услышал, как заглох двигатель, и тихонько хлопнула дверь.
За завтраком обсуждался вопрос о том, ехать ли Кэтлин в джемпере или в черной шифоновой блузке. Джемпер был черный с белым, и Кэтлин находила его очень эффектным, но едва ли это могло сойти за траур. Однако Миллисент высказалась в пользу джемпера.
«Вот, значит, как он это делает, — подумал Чарли. Просто заезжает по аллее и приносит их сюда. Но ворота? Они же всегда закрыты. Как?..»
Позади Чарли что-то с глухим стуком ударилось о сосновый забор. Он повернулся и посмотрел вверх. Оттуда ему улыбалась блондинка. Он услышал чье-то кряхтение. Женщина, казалось, хотела перелезть через забор. На мгновение она зависла над Чарли и согнулась в талии. Чарли отскочил в сторону и изумленно посмотрел на неё. Кто-то за забором снова закряхтел. Стройные ноги блондинки взмыли вверх. В лунном свете они выглядели бледно-серыми. Женщина кувырком нырнула в траву и успокоилась.
- Совсем не обязательно нам всем иметь такой вид, словно мы только что с похорон, - сказала она. - Ведь после смерти Гарольда прошло уже восемь месяцев.
Чарли посмотрел в сторону гаража. Боковая дверь открыта. В темноте Чарли видел красный огонек сигары Лу.
Он яростно замахал руками, маня Лу к себе.
Миссис Скиннер была несколько шокирована черствостью этих рассуждений. Миллисент стала какая-то странная с тех пор, как вернулась с Борнео.
Чарли быстро пригнулся возле забора и уперся спиной в дерево. Кто-то перекинул руку через забор, и, тяжело дыша — ногу. Перескочив забор одним быстрым движением, в траву упал мужчина. Он бесшумно приземлился на ноги меньше чем в ярде от Чарли.
Наклонившись, он поднял тело и закинул его на плечо.
- Уж не думаешь ли ты снять вдовий креп раньше времени, милочка? спросила она у дочери.
— А теперь, — сказал Чарли, — аккуратно перекинь её через забор назад и забирай отсюда. Сори во дворе у кого-нибудь другого.
Не отпуская тела, душитель повернулся к Чарли и сказал:
Миллисент уклонилась от прямого ответа.
— Что?
— Я сказал, забирай её отсюда!
— Почему? — спросил душитель. Он оказался младше, чем представлял Чарли. Его бритая голова блестела в лунном свете. Обтянутое тесной футболкой и джинсами, его коренастое тело выглядело опасным.
- Теперь траур не так соблюдают, как в прежнее время, - сказала она и немного помолчала. Когда она заговорила опять, миссис Скиннер почудились в ее голосе какие-то необычные нотки. Видимо, и Кэтлин уловила их, судя по тому, что она удивленно взглянула на сестру. - Гарольд, я уверена, не хотел бы, чтобы я вечно носила по нем траур.
— Потому что, — ответил Чарли приглушенным голосом, — ты оставляешь их в моём садовом кресле.
— Я думал, вам это нравится.
- Я нарочно оделась пораньше, потому что хотела кое о чем поговорить с Миллисент, - сказала Кэтлин в ответ на замечание матери.
— Нравится?
— Ну да.
- О чем же?
Чарли почувствовал облегчение, увидев, как Лу ковыляет к ним, изо всех сил пыхтя сигарой.
— Вы хорошо о них заботились, — продолжал парень. — Знаете?
Кэтлин промолчала. Но она отложила в сторону свои списки и, нахмурив брови, принялась перечитывать письмо от дамы, которая жаловалась на несправедливые действия комиссии, снизившей ей гандикап с двадцати четырех очков на восемнадцать. Быть почетным секретарем клуба любительниц гольфа обязанность нелегкая и требующая большого такта. Миссис Скиннер стала натягивать свои новые перчатки. Маркизы над окнами смягчали солнечный свет и умеряли жару. Миссис Скиннер посмотрела на большую, ярко раскрашенную деревянную птицу-носорога, которую Гарольд отдал ей на сохранение; ей всегда казалось немного нелепым держать такую вещь в комнате, но Гарольд очень дорожил этой птицей. Она имела отношение к какому-то культу и вызвала большой интерес у каноника Хейвуда. На стене над диваном было развешано малайское оружие (названий миссис Скиннер не помнила); там и сям красовались серебряные и медные вещицы, привезенные ей Гарольдом в разное время. Она всегда относилась к Гарольду с симпатией, и при мысли о нем ее взгляд невольно скользнул к роялю, на котором стояла обычно его фотография вместе с фотографиями обеих ее дочерей, внучки, сестры и племянника.
— Зачем ты приносил их сюда, — спросил Лу.
Душитель обернулся. Чарли едва увернулся от удара левой пяткой трупа.
- Кэтлин! А где же портрет Гарольда? - спросила она.
— Ты знал обо мне? — спросил Лу. — Поэтому, да?
— Что знал?
Кэтлин оглянулась. Портрета не было.
— Я — Пальцы О\'Брайен. Риверсайдский душитель.
— Правда?
- Кто-то его убрал, - с удивлением сказала Кэтлин.
— Ты читал мою книгу? — в голосе Лу звучал неподдельный интерес.
— Какую книгу?
Она встала и подошла к роялю. Фотографии были переставлены так, чтобы не бросалось в глаза пустое место.
— Проехали, — Лу, похоже, расстроился. — Ну и почему же ты оставляешь эту мертвечину у нас во дворе?
— Как я уже говорил вот ему, вы хорошо о них заботитесь. Ну, первую я принес сюда с аллеи. Тут темно, понимаете. Так что я просто бросил её сюда через забор.
— И как она оказалась в моём кресле? — спросил Чарли.
- Может быть, Миллисент захотелось поставить его у себя в комнате, сказала миссис Скиннер.
— Я думал, понимаете, будет ли ей удобно лежать на траве? Поэтому я перетащил её в кресло.
— Очень вежливо с твоей стороны, — сказал Лу.
- Я бы заметила. И потом у Миллисент есть другие фотографии Гарольда. Они у нее заперты в комоде.
— Мужики, а вы о ней хорошо позаботились.
— Спасибо, — сказал Лу.
— Поэтому я вернулся. Я подумал, почему бы вам не дать возможность позаботиться и о других?
Миссис Скиннер всегда казалось странным, что в комнате дочери нет ни одного портрета Гарольда. Она даже раз попробовала завести об этом разговор, но Миллисент его не поддержала. Миллисент сделалась удивительно неразговорчива после своего возвращения с Борнео, и всякие попытки миссис Скиннер проявить материнское сочувствие встречали с ее стороны молчаливый отпор. Она не желала говорить о постигшей ее утрате. Люди переживают горе по-разному. Видимо, прав был мистер Скиннер, советовавший оставить Миллисент в покое. Воспоминание о муже вернуло мысли миссис Скиннер к предстоящему визиту.
— Скажи мне вот что, — сказал Лу. — Зачем ты это делал?
— Я же сказал, вы очень хорошо…
— Он хочет сказать, — пояснил Чарли, — зачем ты убивал их?
- Папа спрашивал меня, надеть ли ему цилиндр, - заметила она. - Я сказала, что на всякий случай не мешает.
— О, — он улыбнулся, — это она мне приказала.
— Кто — она?
— Айседора.
Файфоклок у каноника был парадным событием. Обычно в таких случаях заказывалось в кондитерской Бодди мороженое, клубничное и ванильное, но кофе-глясе у Хейвудов всегда готовили дома. Приглашено было все местное общество. Поводом послужил приезд епископа Гонконга, который был школьным товарищем каноника. Гостям было обещано, что епископ расскажет о миссионерской деятельности в Китае. Миссис Скиннер, у которой дочь восемь лет прожила на Востоке и зять был резидентом в одном из районов Борнео, относилась к этой перспективе с живейшим интересом. Разумеется, она в таких вещах понимала гораздо больше, чем люди, которые не имеют никакого отношения к колониям и колониальным делам.
— Кто? — спросил Лу.
— Айседора Дункан. Ну, вы же знаете — Айседора. Ей нужны балерины в труппу.
\"Что знает об Англии тот, кто только лишь Англию знает?\" - как любил цитировать мистер Скиннер.
Лу стряхнул пепел с сигары.
— Вряд ли они будут ей чем-то полезны мертвыми.
Мистер Скиннер - который в эту самую минуту вошел в комнату - был юристом, как и его покойный отец, и имел контору в Линкольнс-Инн-Филдс. Каждый день он с утра уезжал в Лондон и только к вечеру возвращался домой. Он получил возможность сопровождать жену и дочерей к канонику Хейвуду лишь благодаря тому, что каноник предусмотрительно избрал для файфоклока субботу. В визитке и брюках в полоску мистер Скиннер выглядел весьма презентабельно. В его наружности не было франтовства, но была скромная внушительность. Это была наружность адвоката с солидной практикой, каким он и был на самом деле; его фирма никогда не бралась за дела, допускающие хотя бы тень сомнения, и, если клиент излагал ему обстоятельства, которые могли показаться неблаговидными, мистер Скиннер озабоченно сдвигал брови.
Чарли тяжело вздохнул, потрясенный невежеством Лу.
— Она мертва, — объяснил Чарли, — Айседора. Её шарф попал в колесо машины. Давно. В двадцатые, кажется.
- К сожалению, мы обычно воздерживаемся от ведения подобных дел, говорил он. - Вам лучше обратиться в другое место.
— Серьезно? — Лу кивнул молодому душителю. — То есть, ты подбрасываешь ей танцовщиц?
— Можно вопрос, — вмешался Чарли. — Насколько большая труппа ей нужна?
Он придвигал к себе блокнот и писал на верхнем листке фамилию и адрес. Затем отрывал листок и вручал его клиенту.
— О, большая. Очень большая.
— Насколько большая?
— Пятьдесят две.
- Я бы посоветовал вам обратиться вот к этим джентльменам. Если вы сошлетесь на меня, они сделают для вас все, что возможно.
Чарли представил еще пятьдесят два тела во дворе, сидящих в его кресле.
— Не нужно мне такое счастье! — выпалил он. — Лу!
У мистера Скиннера было чисто выбритое лицо и лысина во всю голову. Строго поджатый рот с тонкими, бескровными губами противоречил робкому выражению голубых глаз. Щеки были бледные и морщинистые.
— Боюсь это слишком много, парень.
— Слишком много?
- Я вижу, ты надел новые брюки, - сказала миссис Скнннер.
— Ага. Прости.
Чарли видел, как женщина упала. Борьба была недолгой. У парня не было никаких шансов. Шарфа под рукой он не имел, а пальцы Лу всегда носил с собой.
- Сегодня, по-моему, как раз подходящий случай, - отвечал супруг. - Не знаю, может быть, вдеть бутоньерку в петлицу?
Солнечным, прохладным утром в конце недели Чарли вышел во двор с чашкой кофе и удивленно остановился.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он.
- Не нужно, папа, - сказала Кэтлин. - Это не совсем хороший тон.
Лу, в солнечных очках и кепке с эмблемой «Доджеров», сидел в своём кресле. Из его рта торчала сигара. Подперев коленкой, он держал блокнот на пружинках.
- Увидишь, очень многие будут с бутоньерками, - возразила миссис Скиннер.
— Как это звучит? — спросил он. — «Танец перед смертью: Правдивая история Душителя „Лебединого озера“, рассказанная им самим»?
— Это звучит как вранье, — ответил Чарли.
- Разве что какие-нибудь клерки, - сказала Кэтлин. - Вы же знаете, Хейвудам приходится приглашать самую разношерстную публику. И потом ведь у нас траур.
— Можно делать с фактами что хочешь, — сказал Лу, — если ты — литературный негр.
- Интересно, не устроят ли после речи епископа сбор пожертвований? сказал мистер Скиннер.
- Ну нет, не думаю, - сказала миссис Скиннер.
- Это был бы очень дурной тон, - отозвалась Кэтлин.
- На всякий случай не мешает захватить деньги, - сказал мистер Скиннер. - Если понадобится, я дам за всех. Вот не знаю, десяти шиллингов достаточно или нужно дать фунт?
- Уж если давать, то не меньше фунта, папа, - сказала Кэтлин.
- Ну, там видно будет. Я не хочу давать меньше других, но больше, чем нужно, тоже давать незачем.
Кэтлин убрала в ящик все свои бумаги и встала из-за стола. Она посмотрела на часы.