10 сентября команда следователей отправилась побеседовать с Бейли, но у него оказалось алиби. Бейли сообщил, что в день исчезновения Шона Мура он находился в Кейсвилле, к северу от города, где катался на лодке и рыбачил со знакомым юношей. Рыбалка не удалась, и потому они вернулись домой раньше, чем думали, — в понедельник, в День труда. На следующее утро Альфред Бейли рассказал сыну об исчезновении Шона Мура и добавил, что полиция ищет преступника, у которого такой же джип, как у Рона. Рон мог пользоваться охотничьим домиком близ Глэдуина, принадлежащим родителям его подруги Дебби. Вместе с братом Дебби они уговорились отправиться туда на следующей неделе, и Рон знал, что в это время домик будет пуст.

Но когда следователи обратились к юноше, с которым якобы рыбачил Бейли, тот отметил, что действительно, знаком с Бейли и на самом деле собирался отдохнуть с ним в уик-энд, но мать не отпустила его. Полицейские спросили, как Рон воспринял его отказ.

— Он был очень расстроен и разочарован, — ответил юноша.

На следующий день следователи опять явились к Бейли и уличили его во лжи. Бейли возразил, что говорит правду, и потребовал адвоката. Адвокат запретил ему отвечать на дальнейшие вопросы, во время же очной ставки никто из свидетелей не опознал Бейли, и его пришлось отпустить. Но полиция не сдалась. Бейли был главным подозреваемым, к тому же единственным соответствующим профилю. Более того, его алиби не подтвердилось, а подробности, сообщенные молодым приятелем Бейли, свидетельствовали о провоцирующем событии того типа, какой мы и предсказывали. За Бейли был установлен строгий надзор — следователи решили выяснить, как он поступит дальше. Я был убежден, что он побывает там, где спрятал труп, и, если нам повезет, приведет к этому месту полицию. Но Рон Бейли отправился в банк и снял со счета несколько сотен долларов. После чего поехал в аэропорт, купил билет на 807-й рейс компании «Дельта флайт» во Флориду и сел в самолет безо всякого багажа. Во Флориде его встретила полиция и проследила, как он направился в лес.

Тем временем 13 сентября обнаженное тело Шона Мура, прикрытое ветками и листьями, было найдено, у обочины дороги. Череп и большая часть грудной клетки обнажились. Труп успел настолько сильно пострадать от жары, животных и насекомых, что медицинская экспертиза так и не смогла определить точную причину смерти; ясно было только, что это убийство. Появились свидетели, которые видели джип, похожий на машину Бейли, возле охотничьего домика в тот уик-энд, когда исчез Шон. Следователи сочли, что ждать больше нечего, и попросили своих коллег во Флориде арестовать Рона. Были предприняты поиски, и Рона наконец нашли в каком-то сарае, где его заживо съедали клопы. Он сдался без боя.

В ходе дальнейшего расследования выяснилось немало любопытной информации о Роне Бейли. Его сексуальное влечение к ровесникам и юношам помоложе было довольно сильным. Кроме того, он дважды вступал в интимные отношения с женщинами, сначала — с сестрой в психиатрической лечебнице, куда его направили. Ей было уже за двадцать, а Рону — около пятнадцати лет.

Во время допросов Рона следователям удалось собрать воедино основные элементы преступления. Рон запланировал продолжительный, веселый уик-энд в охотничьем домике, и был раздосадован, узнав об отказе младшего приятеля от поездки. Рон в ярости швырнул трубку телефона. Затем он принялся обзванивать одного за другим всех своих знакомых и предлагать им присоединиться к нему, но по той или иной причине все отказывались. Дебби должна была остаться с ребенком. Друг неважно чувствовал себя. Одному двоюродному брату предстояла свадьба, а второй должен был возвращаться в школу. Рон принялся кружить по городу на своей новенькой машине, разыскивая попутчиков, потягивая пиво и куря марихуану.

Так он провел несколько часов, мотаясь от дома одного знакомого к другому, время от времени останавливаясь, чтобы заправиться, купить еще пива или сигарет. Он курил почти непрерывно.

Некоторое время он провел у знакомых в Брайтоне, а потом уехал. Он отметил, что миновал брайтонский пост полиции штата Мичиган. У 23-го шоссе он остановился возле универмага и купил две пачки сигарет. Подобно многим курильщикам, он считал, что если будет покупать только по паре пачек, а не по целому блоку, то станет курить меньше. Именно перед универмагом он приметил мальчика — потом выяснилось, что это был Шон Мур. Мальчик был одет в бежевую тенниску, серые шорты и голубые кроссовки, сидел на бордюре рядом с велосипедом и тянул содовую из бутылки. Стройный, белокурый и привлекательный, он показался Рону его идеализированным «я». Рон описал Шона как «славного малого, каких редко встретишь». Шон показался ему одиноким. Несколько минут Рон сидел в джипе, наблюдая за мальчиком.

Затем Рон свернул на другую дорогу, размышляя о том, не съездить ли на уик-энд в Цинциннати. Или, может быть, в Энн-Арбор… но он не знал короткой дороги туда. Он снова вернулся к Брайтону, к дороге, ведущей к 23-му шоссе, и тут заметил Шона на велосипеде и узнал в нем симпатичного мальчика, которого видел возле универмага. Рон остановил джип в тридцати футах от Шона и пошел вслед за ним.

— Эй, давай поговорим! — окликнул Рон мальчика. Шон остановился. Они беседовали не больше минуты: Рон спросил, ведет ли эта дорога к Энн-Арбор. Неожиданно он резким тоном велел Шону идти за ним и пригрозил ножом. У Рона и вправду был нож, но он остался в джипе.

Испугавшись, Шон последовал за ним, объясняя, что ему нельзя задерживаться надолго. Рон положил руку на плечо мальчика. Оставив новенький велосипед Шона на обочине, Рон завел машину. Сначала он направился на юг, затем развернулся и двинулся на север. Он пытался завести разговор, расспрашивая мальчика о школе.

Между Флинтом и Сагино он решил отправиться к охотничьему домику — ключ он попросил у хозяев заранее. Рон заявил, что считает Шона другом, и потому не беспокоился, что мальчик сбежит — даже когда они заезжали за сигаретами в еще один магазин. Рон подождал в джипе, пока Шон отлучался в туалет. Когда Рона спросили, не задумывался ли он, каково было в то время родителям Шона, он ответил: «Такая мысль мне даже в голову не приходила».

Охотничий домик был обставлен по-деревенски, в нем имелись единственная спальня и кухня на задней веранде. В домике Рон выпил еще пива, курил сигареты и марихуану и дал попробовать затянуться Шону, Он позволил Шону подержать в руках свое заряженное ружье 22-го калибра и дробовик. Затем Рон открыл консервы и разогрел их на плите. Они спали на двухъярусной койке, вдвоем устроившись внизу. На следующее утро у Рона началось зверское похмелье, усиленное мескалином и валиумом, которые он постоянно принимал. Шон спросил:

— А вы точно отвезете меня обратно и не тронете?

— Точно, — подтвердил Рон. — Если бы я хотел, я бы давно с тобой что-нибудь сделал.

Днем Рон снова напился, занимался оральным сексом и мастурбировал, пока не кончил себе на живот. Он держал Шона в состоянии ступора, вызванного мощной комбинацией алкоголя, марихуаны и страха. Постепенно Рон смелел, хотя и сказал, что ему неловко обходиться с Шоном так, как с ним самим когда-то поступил взрослый парень. Снова принуждая Шона к сексу, Рон затянул на его шее ремень со скользящей пряжкой, объяснив, что это усилит ощущения.

Именно тогда Рон, по его собственным словам, «совсем обезумел» и уже ни о чем не помнил. Он вышел из дома проветриться, а потом вернулся и оседлал Шона на постели, постепенно затягивая ремень.

Сначала Шон отбивался, и Рону пришлось его удерживать. Затем мальчик прекратил борьбу и затих. Рон довел дело до конца, вздохнул с облегчением и проспал всю ночь рядом с мальчиком.

Проснувшись утром в понедельник, он почувствовал, что Шон не дышит. Его обнаженное тело было холодным и уже закоченело. Ремень по-прежнему перехватывал ему шею. Рон рассказывал, что испугался, вскочил и ударился головой о верхнюю койку. Он выбежал из дома, и его вырвало. Он страдал от «дьявольского похмелья», рыдал и пытался понять, что произошло. Он не мог заставить себя взглянуть в лицо Шону. Чтобы успокоиться, Рон выпил несколько банок пива и выкурил сигарету с марихуаной.

Он паниковал и решил прокатиться, чтобы обдумать, как поступить дальше. Он остановился позавтракать и выпить кофе, надеясь прогнать головокружение. Затем он еще немного покатался, посидел у озера и наконец вернулся в охотничий домик. Взяв закоченевший труп за ногу и за руку, Рон уложил его в багажник джипа. Он нашел укромное место у обочины шоссе и спрятал труп, замаскировав его ветками, листьями и папоротником. Потом, проехав двадцать миль, вернулся в Сагино.

Как мы и предсказывали, это было отнюдь не первое половое преступление Бейли по отношению к мальчику. В сентябре 1973 года, когда Бейли было четырнадцать лет, он пригрозил ножом пятнадцатилетнему подростку, связал ему руки, увез на своем велосипеде, подверг сексуальному насилию, но затем отпустил. Жертва опознала его по фотографии, которые ежегодно делали в школе. В результате Бейли впервые попал в центр Хоуторна.

Его отпустили через четырнадцать недель, а уже в июле следующего года Бейли застали, когда он угрожал двенадцатилетнему мальчику ножом и ласкал его гениталии. Это привело ко второй отправке в Хоуторн. Через восемь недель его выписали как «примерного пациента на протяжении всего срока госпитализации». В мае следующего года он пристал к десятилетнему мальчику, угрожая ножом, отвез его на велосипеде в поле, где стащил с него брюки, заставил проглотить несколько таблеток и во время сношения чуть не задушил. К тому времени как мальчик очнулся, Бейли уже уехал, но мальчик запомнил его и смог опознать. Отец Рона, Альфред, просил, чтобы его сына вновь направили в Хоуторн, но вместо этого он попал в молодежный исправительный дом округа Уэйн. Сотрудники исправительного заведения решили, что Рон нуждается в длительном лечении и порекомендовали снова отправить его в Хоуторн. А пока его отпустили к родителям. По-видимому, Рон не усвоил урок: в августе Альфред позвонил в полицию, сообщая, что его сын «совсем спятил», В тот же день Рон в третий раз попал в Хоуторн.

Он пробыл там семь недель, и снова его застали ласкающим мальчика помладше. Но Рон сбежал. Его поймали и отправили в исправительный дом. Через два месяца его перевели в региональную психиатрическую больницу в Нортвилле. Он пытался сбежать и еще долго мотался между исправительным домом и больницей.

В поведении Рона прослеживалась определенная последовательность. После ареста он всячески отрицал свою причастность к случившемуся, выстроив альтернативную версию, по которой он оказывался ни в чем не виноват. После одного из своих очередных преступлений он сказал, что душил мальчика, чтобы тот не закричал и не привлек внимание находившихся поблизости строителей. Но в конце концов Рон признавал свою вину и клялся, что больше такого не повторится.

К 1977 году доктор Хосе Томбо сообщил о заметном улучшении состояния своего пациента. Когда Рона засекали на употреблении наркотиков или приставаниях к другому молодому человеку, доктор Томбо характеризовал случившееся как «признаки нормального развития», учитывая прошлую историю психосексуального заболевания своего подопечного. Бейли освободили в октябре 1977 года с окончательным диагнозом «подростковая адаптивная реакция». Над Бейли был установлен надзор на пять лет, ему было рекомендовано продолжать амбулаторное лечение у доктора Томбо.

В феврале 1980 года Бейли отправился с другом в Саммерфилд, Флорида, где пробыл до мая 1983 года, работая в компании по развозке шин. В то время, по его собственному признанию, он похитил несколько мальчиков в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет. Он предпочитал стройных, белокурых ребят, похожих на него самого в таком возрасте. Ему нравилось затягивать на шее партнера ремень или эластичный бинт, чтобы усилить ощущения. По словам Бейли, такое случалось три или пять раз — в основном в районах Эрнандо или Дейтона-Бич. Однажды он пристал к мальчику в кемпинге, допытываясь: «Хочешь отсосать у меня?» Родители мальчика позвонили в полицию, и Бейли предъявили обвинение в незначительном правонарушении и снова взяли его под надзор.

18 июля 1984 года, в среду, двое ребят нашли частично оголенный труп пятнадцатилетнего Кенни Майерса из Ферндейла, что неподалеку от границы округа Уэйн, севернее Детройта. Труп был обнаружен на берегу реки Миддл-Руж, в парке Эдварда Хайнса, в Уэстленде, чуть южнее города. Ребята остановили проезжающую мимо машину шерифа округа Уэйн. Двумя днями раньше мать Кении не дождалась возвращения сына к ужину и заявила об его исчезновении в полицию. Его синий десятискоростной велосипед «Колумбия» был найден в Детройте в тот же день. Синий вязаный жакет, в котором Кении был в тот день, обнаружили на следующий день возле теннисного корта у границы парка. Кении задушили ремнем, токсикологический анализ подтвердил присутствие в организме алкоголя и марихуаны.

Свидетельница из Детройта сообщила, что видела грязный и побитый бурый пикап с белым верхом, подъехавший к белому мальчику на велосипеде. Водитель вышел из машины, стащил мальчика с велосипеда, запихнул его в салон и сорвался с места. Свидетельница решила, что водитель — отец мальчика, а сам мальчик что-то натворил. Однако она попыталась запомнить номер машины, но не сумела разглядеть его.

Дело Майерса осталось нераскрытым, и прогресс в нем был почти незначителен — до тех пор, пока Рональда Бейли не арестовали за убийство Шона Мура. Сходство двух дел — похищение с велосипеда, использование машины, описание худощавого, невысокого белого мужчины, принуждение к употреблению алкоголя и наркотиков, удушение ремнем — заставило полицию прийти к мысли, что Бейли может быть причастен не только к одному, но и к другому убийству.

По имени и адресу, найденному в записной книжке Бейли, полиция штата Мичиган связалась с молодым человеком, который был знаком с Роном. Тот сообщил, что год назад у Рона был побитый коричневый пикап с белым верхом. К тому же молодой человек добавил, что Рон несколько раз давал ему пиво и марихуану. Полиция вычислила машину. Ею оказался пикап «бьюик» 1970 года выпуска, он принадлежал Бейли до 10 декабря 1984 года, пока Бейли не поменял его на пикап «тойота» 1985 года. Во время убийства Кении Майерса Рон работал на Хэнка Гринфилда, владельца службы доставки кофе АКА в Ливонии.

Бейли припарковал старый «бьюик» за зданием офиса и оставил там на месяц, пока Гринфилд, которому надоело смотреть на машину, не приказал убрать ее. Один мальчик заявил в полицию Ливонии, что его увез незнакомец на старом пикапе «бьюик». Потерпевший опознал в Бейли своего похитителя. Бейли увез его в парк Хайнса, совершил насилие, отвез подростка обратно и высадил возле дома. Подобные заявления поступали и от других подростков.

Когда был обнаружен труп Кенни Майерса, выяснилось, что с руки мальчика исчезли черные пластиковые часы, которые, по словам матери, Кенни купил на «блошином рынке» за месяц до смерти за пять долларов. Лейтенант Майк Смит из службы шерифа округа Ливингстон заметил на совещании следственной группы, что ему показалось странным — Рон Бейли, когда его везли из Флориды после предъявления обвинения в убийстве, беспокоился о дешевых черных пластиковых часах, их отобрали у него, и несколько раз спрашивал, вернут ли. Позднее Бейли признался, что убил самого красивого из всех мальчиков — того, который напомнил ему себя.

А теперь перейдем к двум самым важным моментам во всей этой истории, которые, боюсь, неоднократно упускали из виду многие профессионалы.

Перед судом Бейли обследовали психиатры и психологи — одни со стороны обвинения, другие со стороны защиты. Адвокаты считали, что налицо все признаки невменяемости. В конце концов, Бейли то и дело лечился в психиатрических больницах начиная с подросткового возраста, и в карточке было записано то же, о чем говорил Бейли: его родители соответствовали классическому сочетанию — надменный, суровый отец и властная, требующая беспрекословной дисциплины мать. Родители постоянно наказывали его, предостерегали насчет связей с женщинами, и, по признанию самого Бейли — подтвержденному жалобами других пациентов, — психиатр из Нортвилля, доктор Хосе Томбо, неоднократно занимался с ним сексом. Бейли уверял нас, что считал мальчиков, которых похищал, своими друзьями, что ненавидел самого себя, а убив Шона, поверил, что убил свое второе, более юное «я», в результате чего навлек беду на свое взрослое «я».

Все это звучало убедительно, но если на первых порах Рон заявлял (придерживаясь давнего правила не отвечать за свои действия), что смерть Шона была «случайностью», то команда психологов обвинения — Харли Сток, доктор философии, и Линн Блант, доктор медицины, — заставила его признать, что с самого начала, когда он вез мальчика к охотничьему домику в Глэдуине, Рон знал, что убьет его, не привезет обратно живым. На вопрос, почему Рон не убил Шона в первую ночь, он ответил, что «еще не занимался сексом». Позднее он признался, что одним из мотивов убийства была ревность: убив Шона, он лишал его возможности заниматься сексом с кем-нибудь другим, особенно с женщинами. Все это указывало на психическую нестабильность, но отнюдь не невменяемость. Бейли обладал способностью планировать, организовывать, предвидеть заранее. Названные им причины убийства вовсе не демонстрировали неумение различать правильные и ошибочные поступки, скорее, свидетельствовали о эгоцентризме и нарциссизме, лежащих в основе социопатии, а не психопатии. Существует путаница в различиях между психическим заболеванием и отклонениями характера. Невменяемый человек не в состоянии различить хорошее и дурное. Человек с социопатическими отклонениями знает эту разницу, но все равно предпочитает поступать так, как хочет, — либо в гневе, либо из-за ревности, или просто потому, что при этом он чувствует себя лучше. А как же быть со злоупотреблениями со стороны доктора Томбо — разве они не внесли свой вклад в «невменяемость» Бейли?

Если этика врачебной практики действительно нарушалась (доктор Томбо это отрицал), то это, разумеется, не помогло подростку, который уже имел серьезные проблемы и испытывал презрение к себе как личности. Подобные действия — вопиющее и непростительное нарушение доверия между врачом и пациентом, и они должны заслуживать самого строгого наказания. Но не следует забывать и другое, заметили психиатры со стороны обвинения. К тому времени как Бейли познакомился с Томбо, его модель сексуальной агрессии уже установилась. Мы могли бы рассчитывать на более продуктивную терапию, на иную обстановку в доме и лучшее воспитание, и, кроме того, на более эффективную систему индивидуального подхода к несовершеннолетним правонарушителям.

Но ничто из вышеперечисленного не оправдывает и не объясняет сознательное и преднамеренное убийство одним человеческим существом другого. «Во всей психиатрической истории подсудимого, — заключил психиатр со стороны обвинения, — ничто не свидетельствует о том, что его поведение можно охарактеризовать как свойственное пациенту с психическим заболеванием».

По-видимому, суд присяжных округа Ливингстон согласился с ним. Хотя Бейли вышел на свидетельскую трибуну и попытался продемонстрировать надлежащую эмоциональную реакцию, указывающую на раскаяние и угрызения совести, он потерпел фиаско. Психиатр со стороны защиты, доктор Джоэл Дрейер поставил Бейли диагноз «псевдопсихопатическая шизофрения». Доктор Сток возразил собственным диагнозом: пограничное расстройство личности, гомосексуальная педофилия и сексуальный садизм, вынуждающий подсудимого причинять боль другим, чтобы испытать сексуальное удовлетворение. Он добавил, что у Бейли наблюдается нарушение характера, но оно все-таки позволяет ему отличать хорошее от плохого, Бейли не утратил способность решить, причинит он вред другому человеку или нет. «Если жертвы оказывали сопротивление, он терзал и убивал их, — объяснил Сток. — А послушных отпускал и иногда встречался с ними вновь».

Но ко времени знакомства Бейли с Шоном Муром последнее предположение перестало быть верным. В завершающем анализе большинство присяжных заявили; использование ремня убедило их в сознательности и преднамеренности действий Бейли. Понадобилось чуть больше минуты, чтобы задушить Шона этим ремнем — все это время Рону приходилось держать сопротивляющегося мальчика за руки. Присяжные признали Бейли виновным в похищении ребенка и преднамеренном убийстве. Он начал отбывать срок в Мичигане, но, как и Стюарт Ноултон, постоянно жаловался на угрозы со стороны других заключенных. Ради его же безопасности Бейли вскоре перевели в тюрьму за пределы штата. После любого насильственного преступления, в особенности убийства, мы пытаемся — выяснить, какие уроки мы извлекли из него, главным образом в ходе расследования трагедии.

Но, в сущности, с преступлением Рональда Бейли связан целый ряд трагедий. Прежде всего власти не оценили его первые проступки как достаточно серьезные, чтобы перейти к решительным мерам. Во-вторых, о деле Кенни Майерса умалчивали, а освещение этого случая в СМИ могло способствовать получению жизненно важной информации от общественности. Если бы в газетах опубликовали описание машины предполагаемого НС, босс Бейли, Хэнк Гринфилд, узнал бы в ней автомобиль, припаркованный за зданием офиса, мозоливший ему глаза в течение месяца. А если бы это произошло, Шон Мур сейчас наверняка был бы жив.

По моему мнению, полиция действовала корректно и четко, расследуя убийство Шона, консультируясь с нами в нужное время и пользуясь нашим профилем, чтобы сосредоточить все внимание на одном из подозреваемых. И, конечно, я убежден; только благодаря серьезному отношению этой команды к своей работе многие подростки, которые могли бы стать очередными жертвами Рона Бейли, остались в живых.

Из дела Бейли я извлек еще один урок — каким бы благородным ни был труд психиатров, психологов и социальных работников, как бы упорно они ни старались помочь каждому пациенту, с которым столкнулись, благодаря своему многолетнему опыту я могу утверждать: нельзя общаться с таким пациентом, как Рон Бейли, только в изолированных условиях больницы, не складывая воедино все его поступки. Иными словами: конечно, задача сотрудников психиатрических клиник — попытаться помочь пациенту, но не менее важно думать о людях, с которыми ему придется общаться, вернувшись в «большой мир». Обычно Рона держали в психиатрической лечебнице по нескольку недель или месяцев, а затем отпускали, предоставляя возможность вне больницы заниматься тем же, что и раньше. Существует естественное желание посочувствовать подсудимому — вот почему многие психиатры отказываются читать отчеты с места преступления или побольше разузнать об обвиняемом. Они опасаются, что у них может появиться предубежденность — обилие отрицательной информации лишит их объективности. Я бы сравнил это с нежеланием искусствоведа видеть картины Пикассо якобы потому, что это зрелище помешает ему объективно оценить талант художника.

Доктор Джоэл Дрейер, который определил проблему Бейли как «посттравматический стресс в довершение к уже спутанному сознанию», зашел так далеко, что написал: «Его жизнь в психиатрической больнице Нортвилля была не менее, а может, и более ужасна, чем совершенные им преступления, — ведь его отправили в больницу, чтобы помочь, а еще в клятве Гиппократа сказано: „Не навреди“». На предыдущей странице он пишет: «В этот момент я понял, что сижу лицом к лицу не с преступником, а с жертвой». Прошу прощения, доктор, но давайте приглядимся повнимательнее. Вполне возможно, Рон Бейли во многих случаях оказывался жертвой — как и многие другие люди. Но Рон Бейли убивал. Он отнимал у других людей жизнь, которую не вернешь. С ним так не поступали. А если мы упустим из виду тот факт, что этот молодой человек и другие, подобные ему, — самые настоящие преступники, мы упустим из виду и то, что все Кении Майерсы, Шоны Муры и Кэсси Хансен мира — воистину безвинные жертвы. Проблема судебной психиатрии заключается в том, что она основана на показаниях самого подсудимого. Когда вы отправляетесь к терапевту в качестве частного пациента (вы несчастны, вас что-то тревожит), то непременно расскажете доктору всю правду, иначе он не сможет вам помочь. Но когда вы сталкиваетесь с терапевтом в роли подсудимого, ваша цель — выбраться из учреждения, где вас содержат, и вы сообщите ему лишь те сведения, которые помогут вам достигнуть этой цели. Психиатр (и как профессионал, и как человек) может надеяться, что его пациенту станет лучше, и поверит всему, что скажет ему подопечный, лишь бы позволить ему вернуться к обычной жизни. Но тем самым он, в конце концов, подвергнет риску жизни потенциальных жертв, а такую цену я первый не пожелаю платить.

В конечном итоге нам предстоит спросить себя как часть общества: осталось ли для нас хоть что-нибудь святое? И если на этот вопрос мы ответим утвердительно, я надеюсь, что жизнь невинных детей всегда будет стоять первой в списке.

5. Во имя детей

Посетителя, очутившегося в Национальном центре пропавших и подвергающихся эксплуатации детей (НЦППЭД) в Арлингтоне, Виргиния, неподалеку от Вашингтона, округ Колумбия, вначале поражает обыденный вид приемной. Так выглядит офис торговой или юридической фирмы. Приветливые люди, которых вы там встретите, производят впечатление обычных профессионалов, и этот облик трудно совместить с ужасами, с которыми, как вам известно, они сталкиваются каждый день. Но стоит взглянуть на стены, увешанные плакатами, фотографиями и мемориальными табличками, и вы поймете, с какой ответственностью и серьезностью относятся эти люди к своей работе.

Вы пройдете по коридорам, и настроение изменится. Повсюду на стенах фотографии улыбающихся детских лиц, среди них немало щербатых — это шести- и семилетние дети, они стоят перед нарисованным на картоне пейзажем — лесом или пастбищем — классическим атрибутом школьных снимков. Их лица светятся счастьем, но вам известно: сейчас эти дети совсем не там, где были сделаны снимки. Окруженный этими лицами, персонал НЦППЭД тоже улыбается, приветствуя вас, но атмосфера здесь совсем иная: люди быстро проходят мимо, говорят по телефону, печатают на компьютере, просматривают документы, нередко занимаясь по меньшей мере двумя делами сразу. Наблюдая за ними, вы почувствуете, какова важность возложенной на них миссии: ведь со стен смотрит столько детей!

Я убежден, эти люди постоянно сталкиваются с теми же чудовищными стрессами, который испытал я перед тем, как чуть не умер в Сиэтле: каждому делу отдается приоритет, в каждом случае счет времени идет на минуты. Разве можно тянуть, когда на карту поставлена жизнь ребенка? Разве можно помнить об обеденных перерывах или уходить домой в конце рабочего дня и расслабляться, может, даже заниматься собственными детьми? Дети со стен смотрят на вас — а ведь это только небольшая часть известных случаев пропажи и/или дурного обращения с детьми, — смотрят, вызывая невыразимый ужас. Взгляните на любой из снимков, выбранный наугад, и представьте себе, что довелось пережить этому ребенку. Задумайтесь, жив ли он еще, ждут ли близкие вестей о нем. Переводя взгляд с одного личика на другое, вы будете поражены мыслью, что это самые обыкновенные дети — все до единого. Мы рассказывали вам о том, как миловидна была маленькая Кэсси Хансен, какой яркой звездой спорта обещала стать Элисон Пэрротт, но факт остается фактом: преступники, покушающиеся на детей, охотятся не только на самых привлекательных или талантливых.

Многие из детей на этих фотографиях скорее случайные, нежели специально выбранные жертвы: вот этот малыш один отправился в уборную; эта девочка пропала по дороге домой из школы, а вот ту родила женщина, немало пострадавшая в детстве, — уязвимая, неуверенная в себе и одинокая, она ошиблась в выборе спутника жизни.

А вот еще одна стена улыбающихся лиц под табличкой «найдены». Заметив ее, ты радуешься, представляя себе картину воссоединения ребенка с семьей. Но тебе тут же объясняют: «найдены» означает всего лишь, что местонахождение этих детей было установлено и их вернули родителям. Однако это не обязательно означает, что их нашли и вернули живыми. Национальный центр пропавших и подвергающихся эксплуатации детей — частная некоммерческая организация, созданная в 1984 году по указу того года о пропавших детях. Центр сотрудничает с отделом Министерства юстиции США, занимающимся несовершеннолетними преступниками и предотвращением правонарушений, и имеет филиалы в Калифорнии, Флориде, Нью-Йорке, Южной Каролине и Виргинии. В 1990 году центр слился воедино с Центром спасения детей имени Адама Уолша, основанным Джоном и Ривой Уолш после того, как их шестилетнего сына похитили и убили во Флориде в 1981 году. Сегодня, как говорится в одном из проспектов НЦППЭД, эта организация «в национальном масштабе координирует действия по розыску и возвращению пропавших детей, учит, как предотвратить похищения и растление детей, а также их сексуальную эксплуатацию». С помощью детского фонда имени Адама Уолша организация оказывает помощь семьям пропавших детей, способствует проведению законодательных реформ, которые обеспечили бы защиту детей, ведет обучение и побуждает близких и заинтересованных лиц лично принимать участие в защите детей нашей страны.

Поскольку не существует федерального закона, по которому полиция обязана была бы сообщать о случаях пропажи детей в НЦППЭД, а клеймо, связанное с этими преступлениями, считается особенно позорным, все это вместе со страхом и стыдом жертв приводит к тому, что в нашем распоряжении имеются лишь обрывочные сведения об истинных масштабах этой проблемы в стране. По оценкам Национального комитета по предотвращению насилия над детьми, в 1995 году в США было известно о 350 тысячах случаев противоправных половых сношений с детьми, 90 процентов которых совершили люди, хорошо знакомые с этими детьми, — обычно члены семьи. За первые десять лет работы «горячая линия» НЦППЭД, номер 1–800-ТНЕ-LOST, принял более 900 тысяч звонков от людей, которые хотели заявить о потерянных и сексуально эксплуатируемых детях. Приблизительно за то же время центр помог найти и вернуть более 28 тысяч детей.

Лучший способ защитить детей — знать их врага. Из-за своей работы и всего, что мне пришлось повидать, я, вероятно, бросался в крайности, когда речь шла о защите Пэм и моих детей, но я твердо знаю: важно быть начеку. Чаще, чем в случае других насильственных преступлений, люди спрашивают меня: какой человек мог это сделать? Какое чудовище способно похитить, растлить и/или убить невинного ребенка? Поскольку теперь нам известно, что большинство насильников и похитителей детей не соответствуют образу зловещего незнакомца в плаще, как нам узнать их? Как и лица, совершающие преступления другого рода, эти люди выдают себя поведением — и до, и после преступлений, — благодаря этому и можно раскрыть их тайну.

Начнем с сексуальных хищников, которых даже в среде преступников считают стоящими на самой низшей ступени человеческой лестницы. Точно так же, как существуют различные типы насильников (так называемый «насильник-джентльмен», садист, насильник, жаждущий самоутверждения), существуют и разные типы лиц, покушающихся на растление малолетних. Особый агент Кен Ланнинг, мой давний коллега по Квонтико, один из ведущих специалистов мира по преступлениям против детей, долго изучал этот «предмет» и опубликовал немало работ. Он приводит определение лица, покушающегося на растление малолетних, с точки зрения правоприменения — «лицо, которое совершает противозаконные сексуальные действия по отношению к детям». Детьми при этом считаются лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста в момент совершения преступления. Определение это широкое. Другие же эксперты, в том числе Кен и доктор Парк Эллиот Дитц, выдающийся судебный, психиатр, долгое время работавший консультантом в моем отделе, выделяют различные категории преступников, совершающих противоправные действия по отношению к детям.

Во-первых, есть истинные педофилы — люди, которые предпочитают секс с детьми и делают их предметом своих фантазий. И, во-вторых, лица, сексуальные влечения и фантазии которых направлены в первую очередь на взрослых, но они прибегают к сексу с детьми ради осуществления какой-то потребности: например, чувствуют себя неполноценными, чтобы приблизиться к истинному предмету своих желаний, и потому используют детей в качестве замены. Дитц и Ланнинг классифицируют эти два типа преступников как растлителей детей по предпочтению (истинных педофилов-растлителей) и ситуационных растлителей детей (для которых ребенок — скорее случайная, нежели выбранная, жертва). Педофил может за всю жизнь не прикоснуться к ребенку, даже вступить в половую связь со взрослым, удовлетворяя свое влечение другими способами: представляя себе секс с детьми, мастурбируя с куклами, а может выбрать взрослого партнера, в некотором отношении напоминающего ребенка. Например, его любовницей может стать плоскогрудая миниатюрная женщина или же женщина, которая, к примеру, любит «говорить по-детски», лепетать чепуху, ребячиться. В этих действиях нет никакого криминала. Педофил может также предложить взрослой проститутке подыграть его фантазиям. Опять-таки при этом дети не становятся жертвами и не подвергаются эксплуатации. Как и в случае с фетишистами, пока любовница фетишиста не отказывается ходить на высоких каблуках, красить ногти на ногах и так далее, это никому не причиняет вреда.

Но, как замечает Кен, большинство таких людей увлечены порнографией с участием детей: фотографиями, видеофильмами, журналами. Они коллекционируют детское порно и обмениваются им, как дети коллекционируют открытки со звездами бейсбола. По собственным исследованиям и опыту я знаю, что многие преступники покупают и коллекционируют порнографию, в особенности связанную с проявлениями садомазохизма. Именно такого рода продукцию мы обычно ищем среди прочей, готовя обоснования для разрешений на обыск в жилище насильника-садиста или подозреваемого убийцы. Но я не подчеркиваю, что порнография распаляет желания тех, у кого прежде не возникало подобных влечений. Я часто наблюдал, как преступник инсценирует события, о которых он уже где-то читал или видел — например, как Тьен По Су, убивший Делиану Хенг в Канаде. Но так или иначе, все это происходит при наличии желания. Большинство же людей, покупающих и читающих порнографию, вовсе не опасны и не совершают антиобщественных поступков. Речь идет лишь о горстке мужчин, которые подкрепляют порнографией свои насильственные, вызванные женоненавистничеством выходки.

Но детская порнография — совсем другое дело. Преступлением является уже сам факт ее существования. Рассматривая эту продукцию или передавая ее другим, педофил совершает преступление против ребенка и, следовательно, эксплуатирует его — неважно, был ли сам педофил на месте преступления. Подобно убийцам Полу Бернардо, Биттейкеру и Норрису, Лейку и Энджу, многие растлители сами занимаются изготовлением детской порнографии, бережно хранят свидетельства своих противозаконных сексуальных действий, чтобы вновь и вновь воскрешать воспоминания о них. Другие втягиваются в так называемые «секс-кружки», где один или несколько взрослых (обычно давних друзей, но не родственников-жертв) подвергают насилию и эксплуатации несколько жертв-детей, которыми могут быть и мальчики, и девочки. И хотя детская порнография рассылается по почте, а не лежит на витринах, каждый человек, кто только собирает ее, при этом ни разу в жизни не прикоснувшись к ребенку, виновен в его эксплуатации, Это — все равно что фотографировать взрослую жертву насилия.

Хотя педофил может считать, что в подкреплении порнографией его фантазий нет ничего дурного, ребенок все равно становится жертвой. И, как в случае любой подобной парафилии или фетишизма, велика вероятность того, что педофил осмелеет. Опасность состоит в том, что может наступить момент, когда фантазий окажется недостаточно и педофил почувствует необходимость осуществить их с реальным ребенком — например, посетив юную проститутку, растлив знакомого ребенка, похитив незнакомого. Даже если он не ставит в один ряд коммерческий секс и похищение и изнасилование соседского малыша, в тот момент, когда он вовлекает в свои фантазии ребенка, возникает криминальная эксплуатации. Если рассуждать здраво, мы не должны опасаться, что каждый парень, в сексуальных фантазиях которого присутствуют дети, в конце концов растлит ребенка, но я считаю, что подобные факты нельзя упускать из поля зрения.

Я согласен с Кеном Ланнингом: далеко не все педофилы — насильники и не все насильники — педофилы. Так называемый ситуационный растлитель может руководствоваться самыми различными мотивами. Некоторые из них дают выход агрессии — они могут выказать ее только перед самыми беспомощными из жертв. Такие преступники выбирают и престарелую жертву или проститутку — словом, любую сравнительно легкую добычу.

Риск заключается в том, что смелость таких людей тоже может нарастать. Импульсивное преступление против ребенка может стать просто пробным шаром, с помощью которого преступник выясняет, удастся ли ему остаться безнаказанным. Такие преступления могут стать более агрессивными и дерзкими по мере усиления преступных намерений человека. Преступник может чаще совершать нападения и больше времени проводить с жертвами, чтобы полнее осуществить свои фантазии. Подобную эволюцию мы наблюдали в деле Артура Шоукросса из Рочестера, Нью-Йорк. Грегг Мак-Крэри, поняв, что убийца возвращается на место преступления, чтобы подольше побыть рядом с трупами жертв, построил на этом способ его поимки.

А когда преступника взяли, выяснилось, что первыми двумя его жертвами были не проститутки и не бездомные женщины, а девочка и мальчик. Вероятно, ситуационных растлителей детей насчитывается гораздо больше, чем преступников; сознательно выбирающих жертвами детей, хотя педофил или растлитель за свою жизнь может покушаться на растление большего количества детей, поскольку именно в этом и состоит его сексуальное влечение. Об этом он думает постоянно. Возможно, ситуационный преступник изнасилует только одного ребенка, а может случиться, что это поведение войдет у него в привычку.

В работе «Растлители детей: анализ поведения для служащих правоохранительных органов, расследующих дела о сексуальной эксплуатации детей», опубликованной НЦППЭД, Кен выделяет четыре типа ситуационных растлителей детей: подавленный, морально неразборчивый, сексуально неразборчивый и неполноценный. К подавленному типу относятся преступники, растлевающие собственных детей как наиболее доступных. Неудивительно, что у них, как правило, очень низкая самооценка, и они занимаются сексом с детьми как заменой взрослых, с которыми они не в состоянии вступить в половые отношения. Преступники такого типа, скорее всего, воспользуются лаской или подкупом, нежели силой, заманивая к себе детей, и эти инциденты обычно бывают связаны с серьезными стрессами в жизни самого преступника.

Морально неразборчивые преступники — те, которые также растлевают собственных детей, хотя способны пускаться на манипуляции, подкуп, даже применять силу, чтобы заполучить другие жертвы. Натура такого преступника проявляется буквально во всех сферах его жизни: он дурно обращается с женой и подругами, лжет и мошенничает дома и на работе, без зазрения совести украдет вещь, которая ему понравилась. При полном отсутствии совести ему не составит труда совершить импульсивный поступок. И преступники этого типа, и сексуально неразборчивые растлители, услышав вопрос, почему они так обошлись с ребенком, мысленно пожимают плечами: «Почему бы и нет?», но сексуально неразборчивый растлитель продолжает эту мысль. Он насилует детей потому, что ему скучно, а подобный опыт представляется ему новым и возбуждающим. Кен называет таких преступников «сексуалами-экспериментаторами», поскольку они готовы перепробовать буквально все.

Эти люди могут заниматься групповым сексом со взрослыми, меняться подругами, превращать их в рабынь — словом, совершать действия, которые не считаются криминальными, если в них по собственному желанию участвуют только взрослые. Но потом у них может возникнуть желание вовлечь в эти сексуальные эксперименты ребенка (даже собственного). По сравнению с другими типами ситуационных растлителей детей эти преступники обычно стоят на более высокой социально-экономической ступени и более склонны к растлению многочисленных жертв. Если растлители других типов увлекаются преимущественно детской порнографией, эти собирают более разнообразную эротическую коллекцию.

И наконец, ситуационный растлитель неполноценного типа во многом напоминает субъектов, описанных в предыдущих главах. В сущности, наш отдел занимается в основном морально неразборчивым и неполноценным типами. Такой преступник — социальный аутсайдер. Подростком он почти не имел друзей, став взрослым, он продолжает жить с родителями или старшими родственниками. Для него дети не представляют угрозы, как и другие потенциальные мишени — старики, проститутки. Его жертвой может стать хорошо знакомый ребенок или незнакомый, которого преступник использует в качестве замены для недоступного ровесника. Он испытывает не столько естественное сексуальное влечение к детям, сколько сексуальное любопытство, но со взрослыми чувствует себя неуверенно. Если он собирает порнографию, то предпочитает видеть изображения взрослых, а не детей. Поскольку он сторонится общества, есть опасность, что его враждебность и гнев будут нарастать, пока не найдут выход. Тогда этот преступник может стать чрезвычайно опасным, и в приступах ярости он способен подвергать пыткам и убивать свои жертвы.

С комбинацией неполноценного и морально неразборчивого преступника я сталкивался, занимаясь одним делом в начале 80-х годов, когда работа по программе анализа профиля личности в Квонтико только начиналась.

Полицейское управление в Диккинсоне, Северная Дакота, по праву гордится своими успехами. В марте 1983 года нераскрытым осталось всего одно зафиксированное ими преступление. Но этим преступлением было вопиющее убийство двух человек, совершенное почти два года назад. Сотрудники полиции попросили составить профиль, который помог бы расследованию. По их описанию, рано утром 16 ноября 1981 года рабочий-сезонник, остановившийся в мотеле Свенсона в Диккинсоне, как обычно, зашел выпить чашку кофе в офис мотеля. Но на этот раз он увидел там труп администратора, пятидесятидвухлетней Присциллы Динкел, лежащий лицом вниз на полу, с кляпом во рту, с шеей, обвязанной проводом. Ее ночная рубашка и халат сбились, частично обнажая спину.

Когда прибыла полиция, замечены были не только щепки в волосах убитой, но и сделана еще одна страшная находка: обыскивая офис, полицейские обнаружили в спальне труп внучки миссис Динкел, семилетней Даниэллы Литц. Ее труп нашли под одеялом на кровати, на шее девочки тоже был затянут провод. На запястьях виднелись рубцы. Вскрытие подтвердило, что обе жертвы погибли в результате удушения, а Даниэлла подверглась сексуальному нападению. За полтора года, прошедших после убийства, следователи разработали немало версий, но так и не добились конкретных результатов.

Разбирая это дело, я начал с виктимологии. Присцилла Динкел недавно переехала в Диккинсон, получив работу администратора мотеля, который обслуживал временных рабочих предприятий бурно развивающейся энергетической промышленности этого района. Обычно комнаты сдавали на неделю, мотель располагался в той части города, характер которой быстро изменился с притоком сезонных работников, вызванным ростом промышленности. И полиция уже не раз предупреждала местных жителей о необходимости запирать двери — доселе невиданной здесь мере предосторожности.

Несмотря на то что никакие подробности прошлого Присциллы Динкел не указывали на повышенный риск, ее работа, расположение мотеля и постоянно меняющиеся жильцы позволили мне отнести ее к категории жертв высокого риска. С другой стороны, я считал, что ее внучка просто оказалась в неподходящем месте и в неподходящее время. По малолетству она не могла контролировать свою жизнь или окружение, и потому я счел ее случайной жертвой. Преступнику в данном случае хватило времени, чтобы связать обе жертвы и нанести им телесные повреждения. Миссис Динкел не подверглась сексуальному нападению, но потеряла сознание вследствие травмы головы, нанесенной тупым орудием. Кроме того, преступник разрезал ее белье, осуществив какую-то из своих потребностей и продемонстрировав ярость и агрессию, стремление властвовать и подчинять себе других. Даниэллу он тоже ударил по голове — на черепе девочки была трещина. Прежде чем уйти, он забрал деньги из кассы мотеля.

Очевидно, на месте преступления он провел немало времени и, по-видимому, чувствовал себя там свободно, поэтому я предположил, что преступник был знаком со своими жертвами и их жилищем. Вряд ли в тот вечер он явился к ним специально с целью убийства. Скорее всего, убийство произошло случайно. На месте преступления мы увидели и свидетельства беспорядочных действий и изобретательности преступника; он быстро приспособился к окружению, воспользовавшись шнурами от ламп и пылесоса, чтобы связать жертвы.

Смешанный характер преступления позволил мне предположить, что в ту ночь побудительным фактором оказался алкоголь, и, вероятно, НС страдал алкоголизмом. Судя по уровню агрессии по отношению к старшей жертве, он был одним из пьяниц, сочетающих в себе Джекила и Хайда. Более агрессивная, напористая сторона натуры этого обычно одинокого и стеснительного в общении с женщинами человека проявилась после нескольких порций спиртного, хотя он полностью выражал свои чувства только перед людьми, которых сумел подчинить себе. Возможно, у него возникали трудности в отношениях с женщинами. Поскольку убийства двух человек сразу не совершают ни с того ни с сего, этот субъект наверняка и прежде был не в ладах с законом. Возможно, ранее его обвиняли в таких преступлениях, как нападения, ограбления или кражи со взломом. Преступники, оставляющие после себя такие улики на месте преступления, обычно отличаются средним интеллектом, но этот, вероятно, не закончил школу. Его работа связана скорее с физическим, нежели с умственным, напряжением — например, он мог быть механиком или водителем грузовика. Вполне возможно, он не следил за собой: ему давно требовалось вымыться, побриться и подстричь волосы.

Из всех улик, оставленных в квартире и свидетельствующих о поведении преступника, самые значительные были обнаружены в спальне девочки. Когда он напал на Даниэллу, ее бабушка уже потеряла сознание, и он сумел осуществить все свои фантазии, с легкостью подчинив себе девочку. Во время нападения он в буквальном смысле слова уничтожил ее, утверждая свою власть. Однако тот факт, что преступник накрыл труп одеялом, красноречиво говорил о его чувствах после совершения убийства. Он пытался вычеркнуть из памяти это событие, ощущая отвращение и недовольство своим поступком. Внезапная смена настроения показывала, что он раскаивался в убийстве девочки, что являло полный контраст с оправданием его нападения на бабушку Даниэллы.

Когда на месте преступления обнаруживаются какие-либо свидетельства раскаяния, они проливают свет на поведение НС после совершения преступления. У него должно возникнуть желание поговорить с кем-нибудь, выяснить, как движется расследование, он станет употреблять больше спиртного, как-нибудь изменит внешность, а может, побывает на могиле девочки.

Единственной приметой НС, с которой у меня возникли затруднения, стал его возраст. Как я уже упоминал, этот аспект часто вызывает проблемы. Мне доводилось встречаться с преступниками в возрасте от восемнадцати до шестидесяти лет, поэтому я посоветовал полицейским сосредоточиться на поведении убийцы и других элементах профиля, вместо того чтобы искать преступника определенного возраста. Кроме того, я предупредил: как только шум в СМИ затихнет, НС попытается покинуть город. И, как всегда, я попросил следователей звонить мне, если они захотят что-нибудь обсудить, применить активную технику расследования или выработать методы ведения допроса.

Полиция Диккинсона продолжала расследование, опросив не менее тридцати подозреваемых. На месте преступления был обнаружен всего один отпечаток пальца, да и тот, как выяснилось, принадлежал одному из следователей. Позднее, когда появилась возможность сделать анализ ДНК, оказалось, что ввиду неисправности лабораторного холодильника вещественные доказательства пропали. Никаких свидетелей, способных пролить свет на события той ночи, так и не нашлось.

Но упорных сотрудников полиции Диккинсона ничто не остановило. К этому моменту они успели даже проконсультироваться с известной женщиной-медиумом, живущей за пределами штата, отправить ей приметы жертв, снимки возможных подозреваемых и известных преступников округи. Медиум сочла убийцей одного из них. Подозрения следователей усилились после звонка из офиса шерифа в Мизуле, штат Монтана: вышеупомянутый подозреваемый демонстрировал соседским детям свои половые органы. Его друзья сообщили шерифу, что этот человек часто заговаривал об убийствах в Диккинсоне. Полиция подробно допросила подозреваемого и предложила ему проверку на детекторе лжи, от которой он отказался. Кроме того, был сделан слепок его зубов, который сравнили со следами укусов на правой щеке Даниэллы, но отметины не совпали.

Джерри Тисмен из Бюро криминальных расследований Северной Дакоты, выпускник Национальной академии ФБР, связался с нами в декабре 1985 года и попросил оценить вероятность причастности этого человека к этим двум убийствам. Мы объяснили ему: Маловероятно, чтобы уровень насилия так снизился. После жестокого насилия и убийства двух человек НС не пошел бы на риск выдать себя, демонстрируя гениталии, да еще соседским детям. Кроме того, убийца из Диккинсона забрал деньги, а подозреваемый, судя по всему, не испытывал недостатка в наличных. Стойко встретив неудачу, полиция Диккинсона сообщила нам, что есть еще один подозреваемый, который соответствует почти всем пунктам моего профиля и которого допрашивали на детекторе лжи в начале следствия, выявив значительную степень нечестности. Но проблема была в том, что он покинул город и никто не знал, куда он уехал. Его звали Уильям Томас Риджер, во время двойного убийства он жил в мотеле. Он не только был знаком с жертвами, но и часто оставался с Даниэллой и, похоже, был влюблен в ее мать, Мелоди. Семья заметила, что, приходя в гости, Риджер всегда сажает девочку к себе на колени и при этом кладет ладонь на ее ногу, отчего всем становилось неловко. За несколько дней до убийства Мелоди попросила мать больше не оставлять девочку с Риджером. В ночь после убийства Риджера арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии и допросили в полиции. Теперь, несколько лет спустя, полиция Диккинсона разыскивала Риджера по обвинению в убийстве.

В 1991 году дело было передано сержанту Чаку Раммелу, который снова связался с нами. В то время меня не было в городе, к делу подключился Джуд Рей и вел его до конца. Раммел вычислил Риджера в Бейтсвилле, Арканзас, при помощи компьютерной службы поиска преступников ближайшего филиала Национального информационного центра. Власти Диккинсона связались с полицией Бейтсвилла, сообщив, что Риджер подозревается в убийстве двух человек. Любопытно: полиция Бейтсвилла безуспешно расследовала убийство престарелой женщины, совершенное в 1988 году. В июне того года тело семидесятисемилетней Деллы Т. Хардинг нашли под мостом, в пересохшем русле реки. Днем раньше неизвестный убийца вломился в дом, связал, избил и задушил Деллу. В то время, когда случилось это убийство, Риджер жил на расстоянии мили от дома Деллы Хардинг.

После дальнейшего выслеживания подозреваемого Раммелу наконец удалось допросить его в офисе шерифа в Клинтоне, Арканзас. Перед этим Раммел проконсультировался с Джудом Реем. Вооруженные нашим предположением о том, что преступника наверняка мучают угрызения совести при воспоминаниях об изнасиловании и убийстве Даниэллы Литц, а также результатами первоначального допроса на детекторе лжи, Раммел и Джерри Тисмен допрашивали подозреваемого, пока тот наконец не признался и не сообщил подробности убийства в Диккинсоне. Некоторые из них полиция прежде скрывала или даже не знала — например, то, что в ночь убийства Риджер взял с места преступления не только деньги.

По его словам, он зашел к миссис Динкел побеседовать о ее дочери Мелоди. Ему хотелось поближе познакомиться с Мелоди, а ее мать посмеялась над ним. Но вместо того чтобы смутиться, Риджер от насмешек пришел в ярость, по его выражению, «сбесился», и ударил миссис Динкел деревянной планкой от стола. Риджер рассказал, что Даниэлла вышла из спальни, когда он связывал ее бабушку. Как мне и представлялось, Риджер был вынужден завладеть контролем над ситуацией, и он осуществил его, напав на девочку. Он признался, что вдобавок к деньгам похитил с места преступления фотографию Даниэллы и Мелоди и декоративное блюдо — о пропаже этих вещей раньше не сообщалось. Убийца сохранил эти «сувениры».

Ко времени убийства Риджеру исполнилось тридцать девять лет, в его досье значились хищения имущества в крупных размерах, подделка банковских чеков, кражи со взломом и мелкие хищения. Обладатель среднего интеллекта, он был чернорабочим, водителем грузовика, посудомойщиком, промышлял случайными заработками. Фотографии подтверждали, что он всегда выглядел неряшливо. После убийства он попытался изменить внешность — перестал красить волосы и вскоре стал совсем седым. Его не раз задерживали за вождение машины в нетрезвом состоянии, а его трудности в отношениях с женщинами включали расставание со второй женой, с которой он сошелся, будучи еще женатым на первой. Незадолго до ареста он собрался жениться в третий раз. Вторая жена Риджера подтвердила, что ее бывший муж — «бесчувственный» человек, что в браке они постоянно ссорились и что он часто пил. И наконец, его версия событий той ночи подтверждала вспышку гнева по отношению к миссис Динкел, которая не воспринимала его всерьез как поклонника дочери.

После ареста в марте 1991 года за убийства в Северной Дакоте Риджера также обвинили в тяжком убийстве Деллы Хардинг, совершенном в 1988 году в Арканзасе. Следователи обоих штатов отметили, что он путешествовал по всей стране в течение десяти лет, прошедших между убийством в Диккинсоне и арестом. Полиция из Далласа, Техас, сообщила, что Риджер подозревается в причастности к убийствам нескольких престарелых женщин.

Мы должны быть благодарны властям Диккинсона за их упорство и настойчивость. За десятилетие, когда к делу подключались новые люди, каждый из них принимал мантию верности долгу и профессионализма. Зачастую случается, что, после того как первое рвение угаснет, давние дела кажутся настолько безнадежными, что за них никто не хочет браться. Лично я не сомневаюсь, что Риджер продолжал бы следовать своим порывам, убивая ни в чем не повинных людей, пока его не посадили бы в тюрьму за другое преступление, пока он не умер бы или не состарился. Но до тех пор прошло бы слишком много времени. В деле Бейтсвилла Делла Хардинг, пожилая женщина, стала еще одной беспомощной жертвой, знакомой Риджеру — он и прежде бывал у нее. Как и жертвам из Диккинсона, ей была нанесена травма головы, но умерла она в результате удушения. Преступник душил жертвы электрическим шнуром и забирал найденные деньги. Риджер признался в этом убийстве, как и в двух других, но позднее отказался от своих слов, хотя успел покаяться перед невестой. Судьба распорядилась так, что законы природы вступили в силу прежде, чем законы человеческого общества. После того как Риджеру предъявили обвинения в трех убийствах и после того как прокурор Арканзаса, Дон МакСпадден, объявил, что будет добиваться смертной казни за убийство Деллы Хардинг, с Риджером случился сердечный приступ, завершившийся смертью. Хотя, если бы он был предан суду после стольких лет поисков, рассмотрение апелляции по смертному приговору в Арканзасе того времени затянулось бы по меньшей мере на десять лет. Для Фрэнка Динкела, мужа одной из жертв и деда другой, развязка наступила раньше. Узнав об аресте Риджера, он сказал репортеру «Бисмарк Трибьюн»: «Я надеялся только, что это преступление будет раскрыто раньше, чем я умру».

Очевидно, маленькая Даниэлла Литц оказалась случайной жертвой, изнасилованной и убитой ситуационным растлителем только потому, что она стала свидетельницей преступления. С другой стороны, растлители-педофилы, или предпочитающие детей другим жертвам, и в сексуальном, и в эротическом отношении сосредоточиваются именно на детях. На них не влияет ситуационный стресс или эмоциональная неуверенность: они просто предпочитают секс с детьми. У них складывается предсказуемая модель поведения, которую они демонстрируют раз за разом. Это ритуальное поведение — почерк, то, что они считают неотъемлемой частью своей сексуальной активности, даже если преступление становится при этом более рискованным или трудным делом — например, похищение жертвы определенного типа по хорошо отработанному сценарию, несмотря на то что к этой жертве трудно подобраться незамеченным и даже если этот сценарий замедляет бегство.

Кроме того, эти преступники находятся на более высоком социально-экономическом уровне, чем ситуационные растлители. У них постоянно возникает влечение к детям, в отличие от ситуационных преступников, которые могут растлить ребенка всего один раз в жизни. В то время как все растлители, предпочитающие секс с детьми, имеют одну и ту же общую сексуальную ориентацию, они предъявляют определенные и конкретные требования к жертве — к ее возрасту, к полу (большее предпочтение отдается мальчикам перед девочками, но чем моложе жертва, тем секс становится менее предпочтительным — те, кто ищет малышей, проявляют меньшую разборчивость в отношении пола).

Кен Ланнинг определил три типа растлителей детей по предпочтению на основании различных, но предсказуемых моделей поведения, которые они демонстрируют: соблазнитель, интроверт и садист. Когда вы читаете в газетах сообщение о том, что местный учитель обвиняется в совращении или изнасиловании одного из учеников или тренер — в неподобающем поведении по отношению к своим подопечным, вы имеете дело с типичным соблазнителем. Такой преступник обычно прельщает свою жертву подарками и/или вниманием, медленно завоевывая ее доверие и заставляя забыть о запретах. Он прекрасно ладит с детьми и выбирает жертвы, наиболее поддающиеся его уловкам. К примеру, ребенок, который дома страдает от недостатка внимания, будет польщен и оценит любые проявления «заботы». Именно в этом случае природный инстинкт поможет вам защитить детей. Если кто-нибудь уделяет детям чрезмерное внимание, чересчур «зацикливается» на них, проводит слишком много времени в обществе детей, а не взрослых, — все это настораживающие признаки. Я не утверждаю, что каждый внимательный тренер или одинокий старик из вашего квартала страдает сексуальными отклонениями и охотится за вашим ребенком, — совсем напротив. Не стоит допускать, чтобы подозрительность испортила вам всю радость и удовольствие от общения с людьми. Но обязательно следите за тем, с кем поддерживают отношения ваши дети.

Не объясняйте своей десятилетней дочери, что ее тренер по софтболу может оказаться извращенцем — просто последите за ним, побывайте на тренировках и, если вы что-то заподозрите, не допускайте, чтобы ваша дочь попадала в ситуации, когда она будет вынуждена остаться с ним наедине. Создайте дома такую обстановку и-так постройте свои отношения с ребенком, чтобы он не искал внимания на стороне. К сожалению, когда я работал в ФБР, мне не удавалось уделять семье достаточно времени. Но надеюсь, это не отдалило меня от детей и они твердо знали: если кто-нибудь совершит по отношению к ним поступок, вызывающий у них неловкость, они всегда могут рассказать об этом мне или Пэм. Соблазнители склонны выбирать одиноких детей, лишенных опеки. Вам незачем становиться суперотцом или суперматерью: просто выясняйте, с кем дружат ваши дети, и не пропускайте мимо ушей предостережения внутреннего голоса.

Большинство типичных соблазнителей поддерживают связь сразу с несколькими жертвами — со своим личным детским «секс-кружком». Жертвами могут стать члены скаутского отряда, ученики одного класса или соседские дети. Соблазнитель проводит с ними много времени, присматривается к ним и знает, как с ними общаться — и манипулировать ими. Он взрослый, и большинство воспитанных детей считают, что должны слушаться его, а он пользуется своей властью и положением. Если никто из маленьких жертв не заявит о действиях соблазнителя, он не остановится, пока сам не положит конец этим взаимоотношениям: ребенок подрастет, повзрослеет и перестанет привлекать соблазнителя. В этот момент жертвы чаще всего заявляют об эксплуатации, если только угрозы соблазнителя, а может, даже физическое насилие не удержит их от такого шага — вероятно, теми же средствами соблазнитель не дает жертвам расстаться с ним или заявить о домогательствах, пока сам не захочет прекратить с ними связь.

В отличие от типичного соблазнителя, другим растлителям с той же потребностью в сексе с детьми просто не хватает навыков поведения в обществе и межличностного общения, чтобы привлечь к себе жертвы. Типичный интроверт больше всего соответствует шаблонному образу злодея-незнакомца в плаще, который, скорее всего, будет шататься по паркам и детским площадкам, наблюдая за детьми. Его нетрудно заметить — он выглядит так, словно готов внезапно напасть на жертву, что иногда и совершает. Его сексуальная активность ограничена краткими встречами, обычно он выбирает незнакомых или совсем маленьких детей. Он может осуществлять свои фантазии, названивая детям, обнажаясь перед ними или занимаясь сексом с девочками-проститутками. Если он не найдет другого способа заполучить жертву, то может даже жениться на женщине с маленькими детьми или обзавестись своими, которые с младенчества станут удобными жертвами.

Но самый страшный и физически опасный тип растлителя — садист. Подобно садистам-насильникам и убийцам взрослых, он испытывает потребность причинять боль — физическую и/или психологическую, — чтобы возбуждаться и получать сексуальное удовлетворение. Типичный растлитель-садист прибегнет к обману или силе, чтобы добиться контроля над своими жертвами, а затем будет мучить их, чтобы испытать сексуальное удовольствие. Хотя садисты-растлители встречаются нечасто, они наиболее склонны похищать и убивать свои жертвы.

Пугает тот факт, что известны случаи, когда соблазнители становились садистами. До сих пор не ясно, возникали ли у этих преступников потребности садистов с самого начала и позднее всплыли на поверхность, возможно, спровоцированные каким-то стрессом, или же развились со временем, с приобретением уверенности и опыта при общении с первыми жертвами.

Педофилы демонстрируют весьма предсказуемые, доступные для распознания родителями модели поведения, чего не скажешь о ситуационных растлителях. В подростковом возрасте педофил может почти не общаться с другими подростками: его сексуальные интересы уже направлены на детей. Став взрослым, он склонен к частым и неожиданным переездам, точнее — бегствам от подозрительных родителей и представителей правоохранительных органов. Если он поступает на воинскую службу, его могут уволить без объяснения причин. Во многих случаях у субъекта оказывается длинный «послужной список» предшествующих арестов, в том числе по обвинению в совращении и изнасиловании, а также в связи с нарушением законов об использовании детского труда, подделки чеков, попыток выдать себя за должностное лицо. Если прежде он подвергался аресту за растление малолетних, он может увеличить число своих жертв — если совращает — одного ребенка, живущего по соседству, то наверняка попытается совратить и других.

Получив возможность проанализировать все его преступления, мы заметим, какой высокий уровень планирования (и риска) связан с неоднократными попытками совращения детей. В отличие от ситуационного растлителя, педофил тратит уйму времени и энергии, чтобы разработать идеальный подход, который будет не раз использовать, добиваясь совершенных навыков. Его образ жизни будет отражать тот факт, что он предпочитает детей взрослым партнерам по сексу. В наши дни, когда «возвращение в родное гнездо» приобретает все большую популярность, двадцатипятилетний холостяк, живущий с родителями, — не редкость. Однако с возрастом он должен несомненно привлечь к себе внимание, если никогда не встречается с женщинами. Он может жить и один, в доме, отделанном по вкусу жертв пола и возраста, которые он предпочитает. В зависимости от этих предпочтений он может приобретать игрушки, кукол, всевозможные игры, которые не понадобились бы ему в иных обстоятельствах.

Педофил может поддерживать связь с женщиной, но тут возможны только крайности; женщина будет либо слабой, похожей на девочку, либо, наоборот, властной и более сильной, чем ее партнер. Хотя большинство подруг или жен не желают обсуждать свою интимную жизнь, в конфиденциальной беседе они могли бы признаться, что у их мужей или любовников имеются какие-либо сексуальные проблемы. Педофил также коллекционирует детскую порнографию, даже присоединяет к коллекции снимки, сделанные собственноручно. Как тот парень, на которого я обратил внимание Пэм во время репетиции детского танцевального кружка: он может приходить в возбуждение, фотографируя одетых детей в самых обычных, отнюдь не сексуальных позах. Он может брать фотоаппарат в парк и тратить по нескольку катушек пленки, а потом проявлять их и представлять себе, какими были бы его встречи с этими детьми. Не следует забывать, что педофил способен возбуждаться, листая раздел детских товаров каталога Мейси, точно так же, как большинство нормальных мужчин возбуждаются, разглядывая каталоги женского белья. Несмотря на то что многие педофилы успешно функционируют в обществе и сливаются с ним, по крайней мере на некоторое время, определенные аспекты их образа жизни не могут не настораживать. Люди, проявляющие чрезмерный интерес к нашим детям, вызывают у нас недоверие. Взрослый человек, болтающийся по паркам и детским площадкам и не имеющий друзей-ровесников, кажется не вполне нормальным. Педофил знает, что его сексуальные пристрастия надо держать в тайне, поэтому почти не поддерживает более-менее близкие взаимоотношения с другими людьми. Часто его друзьями становятся другие взрослые педофилы, способные понять его и оказать поддержку.

Типичный педофил обычно пользуется идеализированным языком, к примеру, называя детей невинными, чистыми, непорочными ангелочками. Кроме того, он может говорить (или писать) о детях как об «объектах, проектах или имуществе». Кен Ланнинг приводит выдержки из писем вроде «у этого ребенка очень маленький пробег» или «я работал над этим проектом целых полгода».

Кроме того, они осмотрительно подходят к выбору юных друзей, хотя видимое могут оценить выше реального: другими словами, если мужчина предпочитает десятилетних девочек, четырнадцатилетняя подружка, которая выглядит и ведет себя как десятилетняя, будет предпочтительнее десятилетней, которой с виду можно дать все четырнадцать лет.

Не следует забывать, что любой отдельно взятый из этих признаков еще не превращает вашего соседа в растлителя малолетних. Но, взятые вместе, они могут свидетельствовать об опасности. Как во многих других ситуациях, с которыми приходится сталкиваться нам, родителям, здесь мы должны прибегнуть к помощи здравого смысла и довериться нашей интуиции. Эти описания помогут нам распознать потенциальную опасность, но они не заменят внимательного, вдумчивого подхода к родительским обязанностям, обучению ребенка мерам предосторожности и, в некоторых случаях, просто удачи.

Известны случаи, когда родители не в состоянии защитить ребенка — по крайней мере, один родитель, поскольку в нем-то и заключается проблема. Как бы трудно ни было нам это вообразить, многие дети становятся жертвами членов собственной семьи, тех же самых людей, к которым большинство малышей обращаются за советом, любовью и поддержкой. Виновные в кровосмешении растлители малолетних могут соответствовать любому из профилей, обсужденных выше, — от подавленного типа до соблазнителя. Они могут быть безжалостными и расчетливыми в преследовании целей: педофилы-интроверты женятся или сходятся с женщинами с единственной целью — родить ребенка, которого можно подвергать насилию (педофил в этом случае идет на риск, поскольку нет никаких гарантий, что ребенок окажется того пола, который он предпочитает); типичный соблазнитель может жениться или дружить с женщинами, у которых есть дети подходящего возраста и пола, и делать вид, что заменяет им отца. Когда дети в одной семье подрастают и перестают привлекать его, соблазнитель находит новую семью, и все начинается сначала. Такие соблазнители занимаются сексом с женой или подругой только в случае абсолютной необходимости, при этом представляя себе сношение с детьми, или же могут просить женщину одеваться и вести себя по-детски.

И так поступают не только отцы. Питер Бэнкс, директор филиала НЦППЭД, много лет прослуживший в полиции Вашингтона и расследовавший случаи растления малолетних, рассказывал душераздирающую историю о том, как в семье из двух знакомых ему сержантов полиции возникли проблемы со старшим сыном. Все началось с плохих отметок и неуважения к старшим, перешло в мелкие хищения — например, кражи из магазинов, и, наконец, завершилось преступлением: подросток отправился в Джорджию, угнал машину и был пойман во время ограбления универмага. Когда его уводили в наручниках, мать спросила у него, можно ли что-нибудь сделать, чтобы его младший брат не вырос таким же. «Да, — ответил подросток, — надо только держать его подальше от деда». Отец этой женщины жил в ее семье и, по-видимому, годами совращал старшего внука прямо под крышей собственного дома. Несчастная мать потеряла в один день и отца, и сына. Почему этот мальчик не мог открыть родителям ужасную истину раньше? Жертвам инцеста есть что терять в случае разглашения тайны. Если задуматься, наше общество карает эти молодые жертвы во многих, отношениях, зачастую по неосторожности. Подумайте, что станет с ребенком, который сообщит о действиях члена его семьи, вдобавок к мучающим его смущению, страху, унижению. Когда немедленно предпринимаются действия по защите ребенка, из окружения удаляют в лучшем случае не растлителя, а саму жертву. Дети теряют дом, братьев и сестер, друзей, школу, собаку — словом, все. В худшем случае, человек, к которому ребенок обращается за помощью, либо не может, либо не хочет помочь, заявляя, что ребенок недостоин таких затрат времени или хлопот; жертва получает психологическую травму, угроза растлителя о том, что случится, если ребенок кому-нибудь скажет правду, подтверждается.

Ребенку, которого совращает не член семьи, не менее трудно сообщить о случившемся. Вначале жертва молчит потому, что ей льстит внимание и она не знает, что будет дальше. Позднее растлитель заставляет ребенка молчать таким же действенным способом, как и в начале соблазнения. К какому бы типу ни принадлежал растлитель, ребенок будет бояться физического вреда для самого себя или членов своей семьи, причиненного его мучителем. Свое влияние оказывают и другие эмоции — смущение, замешательство. Растлитель может прибегнуть к эмоциональному шантажу. И поскольку многие из них успешно добиваются возможности всегда находиться в окружении детей (в качестве тренера младшей лиги или просто «приятного знакомого», который всегда берет соседских детей в походы или на прогулки), они могут даже воспользоваться групповой иерархией, чтобы держать жертвы в подчинении.

При этом они могут прибегнуть и к конкуренции или давлению со стороны самих детей, чтобы обеспечивать постоянный приток новых жертв и избавляться от прежних, не рискуя выдать себя. Взрослый растлитель опытнее, старше, изобретательнее, опаснее ребенка и способен гораздо более успешно манипулировать людьми. Единственная реальная защита для вашего ребенка — это безопасность и уверенность в себе, которую вы обеспечиваете и постоянно поддерживаете для него.

Кен Ланнинг описывает предсказуемое поведение растлителя малолетних после того, как тот сталкивается с риском расследования или наказания. Неудивительно, что вначале он все отрицает. Он может разыграть удивление, шок, даже возмущение, услышав выдвинутые против него обвинения. Может попытаться представить дело так, будто ребенок его неправильно понял: «Разве обнять ребенка — преступление?» В зависимости от структуры его социальной поддержки он может заручиться помощью членов семьи, соседей или коллег, способных положительно охарактеризовать его.

Если имеются неопровержимые доказательства, не позволяющие ему отрицать обвинения, растлитель может попытаться свести их до минимума: да, он действительно прикасался — но только к одному ребенку, или всего один раз, или же он ласкал ребенка, не испытывая никакого сексуального удовольствия. Часто растлитель бывает знаком с законами и готов сознаться в менее серьезном преступлении. В таких случаях жертвы иногда невольно помогают ему своим смущением. К примеру, мальчики-подростки могут отрицать свое участие в половых актах, даже если у следователей окажутся фотографии, подтверждающие эти факты. Жертвы могут также снизить число случаев, когда «это» происходило.

Еще одна распространенная реакция преступника — попытка оправдаться: он может заявить, что уделял ребенку больше внимания, чем родители, поэтому в его попытках рассказать ребенку о сексе нет ничего странного, или же утверждать, что он испытал стресс и/или слишком много пил. Такие люди постоянно оправдывают свои потребности и действия перед собой — они не хотят считать себя сексуально извращенными преступниками. Наиболее распространенное оправдание — попытка переложить вину на жертву: жертва сама соблазнила его, а он не знал ее возраст, или жертва на самом деле была проституткой. Но даже в этом случае преступление остается преступлением, поскольку согласие ничего не значит, когда речь идет о сексе с участием ребенка.

Наряду с оправданиями в ход пускается фальсификация, и чем умнее растлитель, тем более запутанной будет ложь. Один педофил сообщил, что дети сами сняли на видеопленку половой акт, а когда он узнал об этом, то сохранил кассету, чтобы показать их родителям. Менее талантливые, но в равной степени отчаявшиеся растлители могут изобразить внезапный приступ психического заболевания или же сыграть на чувствах людей, надеясь, что раскаяние и прочная связь с обществом заставят окружающих пожалеть непутевого, но в душе доброго парня. Прибегая к извращенному, окольному пути, они пытаются защититься, якобы внося свой вклад в жизнь общества — например, добровольно вызвавшись работать с детьми с единственной настоящей целью — иметь постоянный доступ к ним.

Кроме того, всегда есть вероятность, что растлитель будет настаивать на совершении менее серьезного преступления, чтобы избежать публичного процесса. Безусловно, маленькую жертву не будут подвергать травме присутствия и дачи показаний в суде, но это может привести к замешательству в тех случаях, когда преступник признает себя «виновным, но невиновным». Он может признавать свою вину, не признавая, что совершил преступление, или же настаивать на своей невиновности по причине невменяемости. В этом случае общественность никогда не узнает, что натворил растлитель, а ребенок так и не поймет, почему его мучителя закон признал невиновным.

И наконец, подобно множеству преступников, теряющих контроль над своей жизнью в результате раскрытия преступления, любой растлитель малолетних после ареста способен совершить самоубийство. А поскольку большинство их происходит из среднего класса и не имеет ранних судимостей, в случае самоубийства полицию обвинят в его смерти, а пострадавший ребенок или дети окажутся в замешательстве.

Подобно мальчику, совращенному дедом и нарушившему закон, многие растлители малолетних в детстве сами были жертвами одной из форм совращения детей. Это не оправдывает их поведение, но иллюстрирует взаимосвязь двух понятий (жертва — преступление), которую мы наблюдаем постоянно. Питер Бэнкс советует: зайдите в полицейское управление и посмотрите имена детей в делах о растлении и эксплуатации. Затем просмотрите досье несовершеннолетних преступников и, наконец, досье проституток и насильников. Многие имена повторяются во всех трех отделах архива. Конечно, далеко не каждый ребенок, подвергшийся совращению, становится преступником, но буквально все преступники когда-то были детьми, с которыми дурно обращались. В будущем они могут совершать преступления против детей и/или взрослых или становится тем, что мы называем «профессиональными жертвами» — женщинами, которые вступают в связь с мужчинами, плохо обращающимися с ними, или, к примеру, становятся малолетними проститутками. Как общество, мы должны быть готовы пожать то, что посеяли. Но если мы заметим, что в жизни ребенка что-то идет не так, и не попытаемся улучшить его положение, мы рискуем подтолкнуть его дальше по опасной дороге.

Ричард-Аллен Дэвис, обвиненный в похищении и убийстве двенадцатилетней Полли Клаас из Петалумы, Калифорния, в октябре 1993 года, заявлял, что преступником его сделало тяжелое детство. В заключительной речи адвокат нарисовал портрет матери подзащитного как эмоционально отчужденной женщины, которая однажды держала руку сына над огнем и в буквальном смысле слова бросила мальчика после развода с его отцом. В отчаянной, но безуспешной попытке избежать смертного приговора адвокат также напоминал, что отец плохо обращался с подсудимым, а однажды ударом сильно повредил сыну челюсть. Практически у Дэвиса не было дома, а вот Полли он похитил прямо из ее дома. Это было чрезвычайно рискованное преступление.

Однажды поздно вечером Дэвис бесшумно проник в дом матери Полли в Петалуме и похитил девочку, угрожая ей ножом, на виду у двух ее подруг, оставшихся ночевать (мать Полли и ее сводная сестра спали в соседних комнатах). Похищение сочли настолько рискованным для преступника, что все члены команды следователей подозревали в случившемся кого-то из родственников, человека, имевшего доступ в дом. Вначале полиция подозревала отца Полли, который развелся с ее матерью и жил отдельно. Маленький сонный городок на севере Калифорнии был потрясен, когда всем, и в первую очередь следователям, стало ясно, что отец девочки не имел к случившемуся никакого отношения: в дом проник незнакомец. По иронии судьбы, в первые несколько часов, когда следователи искали отца Полли как возможного подозреваемого, Дэвис столкнулся с помощником шерифа возле Санта-Розы, всего в двадцати пяти милях к северу от Петалумы. Расследуя сообщение о вторжении в частные владения, сотрудники офиса шерифа обнаружили, что Дэвис пытается вытащить свой белый «форд-пинто» из кювета. Его допросили, обыскали машину и уехали, не подозревая, что человека именно с такими приметами разыскивает полиция Петалумы, и не догадываясь, что Дэвис временно спрятал еще живую девочку поблизости. Когда помощник шерифа уехал, Дэвис вернулся к жертве, задушил ее и оставил труп в неглубокой яме возле шоссе.

Еще одна случайная встреча Дэвиса с полицией в конце концов привела к завершению поисков. Дэвиса арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии, но полиция сравнила отпечаток его ладони с единственным отпечатком, оставленным похитителем Полли. Сознавшись в преступлении, он описал место, где спрятал труп. Позднее, на суде, его адвокат утверждал, что похищение и убийство стали результатом неудавшегося ограбления, и отрицал попытку сексуального насилия над Полли. Однако обвинители представили свидетелей, которые заметили Дэвиса в округе за несколько дней до похищения и обратили внимание, что он выслеживает девочку — это соответствовало ранним моделям его нападений на женщин. Присяжные не купились на оправдания подсудимого.

Очевидно, никто не требует, чтобы родители стояли по ночам над спящими детьми, как вооруженная стража. В данном случае защитить ребенка не сумела система правосудия. Во время совершения похищения и убийства Дэвис отбыл половину шестнадцатилетнего срока заключения за похищение ребенка и был досрочно освобожден. Большую часть своей взрослой жизни он просидел в тюрьмах, совершая одно преступление за другим, и, подобно множеству преступников, смелел с каждым преступлением. Вместо того чтобы поднять себя в глазах общества, после освобождения Дэвис каждый раз совершал еще более тяжкое преступление. «Послужной список» Дэвиса включал обвинения в нападении с огнестрельным оружием, похищении детей, грабежах. Обвинители по делу Клаас представили показания некоторых его прежних жертв, до сих пор не избавившихся от страха. Это было сделано с целью представить убийство Полли как одно из проявлений опасной модели поведения. В заключительной речи обвинитель Грег Джейкобс назвал это похищение и убийство «вопиющим оскорблением, нанесенным человечеству», и, по-видимому, избиратели из Калифорнии согласились с ним. Считается, что именно благодаря делу Полли в штате была введена одна из самых жестких версий закона о «трех ударах», требующего пожизненного заключения за повторные преступления. Вдобавок к трудному детству, команда защитников Дэвиса упоминала его пристрастие к алкоголю и наркотикам. Я способен посочувствовать человеку, который прилагает усилия, чтобы преодолеть эти проблемы и совершить что-нибудь полезное в жизни, но Дэвис сделал сознательный выбор. К счастью, в деле Полли присяжные сочли его виновным. Хотя адвокаты Дэвиса пытались убедить присяжных, что подсудимого следует пощадить, поскольку он раскаивается, их клиент нагло утверждал обратное, сделав туманные жесты перед камерами, когда выслушал обвинительный приговор. По обвинению в убийстве первой степени с отягчающими обстоятельствами — похищением, взломом и грабежом, а также попыткой совершить половой акт с ребенком, — присяжные вынесли ему смертный приговор, постановив, что казнить его должны, сделав смертельную инъекцию. Похищение и убийство девятилетней Эмбер Хагерман, совершенное 13 января 1996 года в Арлингтоне, Техас, было не столь дерзким, но тем не менее рискованным — преступник стащил девочку с велосипеда на стоянке у обочины дороги, на глазах у свидетелей. В этом случае, будь преступник более опытным и проворным, он сумел бы рассеять подозрения свидетелей, которые услышали крики девочки, — для этого ему понадобилось бы только забросить велосипед в багажник своего пикапа и произнести что-нибудь вроде: «Все в порядке, детка. Едем домой». Я хотел бы обратить ваше внимание на следующий факт: если мы видим конфликт между взрослым и ребенком в общественном месте, не всегда стоит думать, что этот взрослый — один из родителей, наказывающий сына или дочь за капризы или непослушание.

Так почему же некоторые «охотники за детьми» довольствуются возможностью сливаться с толпой, развращать соседских детей, но никогда не похищать, а тем более не убивать их, в то время как другие, вроде Дэвиса, крадут, угрожая оружием? Помня, что каждый преступник руководствуется индивидуальными потребностями и импульсами, Кен Ланнинг и доктор Энн Берджесс из Университета Пенсильвании, сотрудничавшая с нами в широкомасштабном исследовании серийных убийц в 70–80-х годах, описали различия между растлителями, которые похищают и не похищают детей в ходе своей преступной деятельности. Согласно их анализу и исследованиям, большинство похитителей — неудачники, «белые вороны» в обществе и вряд ли прежде поддерживали связь с похищенным ребенком — еще и потому, что они реже контактируют с детьми, чем растлители, которые не похищают свои жертвы. Ввиду неразвитости навыков общения, похитители не могут найти доступа к детям в отличие от соблазнителей. Нехватка опыта поведения в обществе также осложняет доя них развитие взаимоотношений с женщинами — даже в качестве прикрытия, и потому они обычно бывают неженатыми.

Поскольку они не в состоянии обмануть ребенка или манипулировать им, они нередко носят оружие, с помощью которого чаще запугивают и контролируют свои жертвы, нежели наносят им физические повреждения. И, подобно другим преступникам, похитители выказывают тревожные симптомы еще в детстве. Кен Ланнинг описывает четыре этапа похищения с точки зрения преступника: планирование, похищение, пост-похищение и раскрытие/освобождение. На стадии планирования субъект увлекается фантазиями, которые создают некую потребность в сексуальной активности, хотя она может и не быть с самого начала ориентирована на детей. Он оценивает и логически обосновывает свои фантазии, беседуя с людьми, которые разделяют его взгляды и поддерживают его, или рассматривая порнографические материалы, подкрепляющие его мечты. Затем может возникнуть провоцирующий стресс, который побуждает преступника осуществить свои фантазии, а потом случай либо возникает сам собой, либо преступник планирует и создает его. Когда он готов совершить преступление, главной задачей становится выбор жертвы.

Самое важное — выбрать совершенно незнакомого ребенка, чтобы между ним и похитителем нельзя было установить связи и похитителя бы не поймали. Кен называет «мыслителями» преступников, которые планируют МО и придерживаются его, взвешивают риск И обращают обстоятельства себе на пользу, выбирают любую жертву, удовлетворяющую широким требованиям. Заблаговременное планирование и обдумывание при выборе жертвы, а не импульсивность и поспешность обеспечивают преступнику гораздо больше шансов выйти сухим из воды.

Похититель-«фантазер», однако, сильнее озабочен своим ритуалом. Он может задумать похищение жертвы определенного типа, и ему не хватает гибкости, чтобы изменить свой план или отклониться от него, даже если риск возрастает. Эта компульсивность, вызванная специфическими потребностями, осложняет успешное проведение похищения.

На стадии, наступающей после похищения, для преступника возникают по-настоящему серьезные затруднения. Если похищение было мотивировано сексуальными фантазиями, субъекту приходится прятать живого ребенка достаточно долго, чтобы осуществить эти фантазии. Садисту, к примеру, необходимо, чтобы ребенок был жив, оставался в сознании и находился в звуконепроницаемом помещении, чтобы преступник мог насладиться своей силой и властью, причиняя боль. Растлитель малолетних по предпочтению может разработать «безоблачный» сценарий как часть своей фантазии, который в реальности невозможен и требует тщательного планирования. Зачастую преступник оборудует потайную комнату или камеру, где можно содержать жертву.

Если совершенное становится достоянием СМИ или если преступник понимает, что реальность не совпадает с его фантазиями — перед ним встает необходимость избавиться от ребенка, живого или мертвого. В зависимости от конкретных деталей похищения преступник может просто отпустить ребенка, высадив его на обочине дороги или даже у дома. В тех случаях, когда ребенка похищает человек, не входящий в число членов его семьи, ребенок часто возвращается домой живым. Впрочем, чем дольше отсутствует жертва, тем меньше шансов на положительный исход дела. (В отдельных случаях похититель совершает самоубийство.)

Для некоторых преступников убийство жертвы входит в сам ритуал, другие просто не знают, что предпринять. Ричард Аллен Дэвис утверждал, что не собирался убивать Полли Клаас, но, бесцельно повозив ее по округе какое-то время, понял, что убить ее придется, поскольку ему не хотелось попадать в тюрьму. Только совершив убийство, он смог бы контролировать ситуацию.

Составляя профиль личности убийцы ребенка, важно проанализировать внешний вид места преступления, которое во многих случаях становится и местом обнаружения трупа. Место, где был найден труп, и время, по прошествии которого его обнаружили, может многое поведать об убийце. Организованные убийцы часто увозят жертвы (живые и мертвые) на значительные расстояния. Они прячут трупы там, где их не сразу найдут и где будут уничтожены улики — к примеру, в воде. В других случаях, желая вызвать шок у окружающих, убийца оставляет труп там, где его непременно найдут, выбирая место с расчетом пробудить гнев общественности. Подобно организованным преступникам, виновным в других видах нарушения закона, убийцы детей обычно обладают средним интеллектом или чуть выше среднего, а также скудными навыками общения. Они планируют преступления, нацеливаясь на незнакомую жертву и особо не выбирая (выбор жертвы-ребенка может быть ситуационным или предпочтительным), и убивают, чтобы избежать разоблачения, испытать удовольствие, осуществить садистские потребности, или же по другим причинам. Организованным детоубийцей вполне может оказаться маньяк, серийный убийца-психопат. Он проявляет большую агрессивность в сексуальных действиях с жертвами, прежде чем убить их. Неорганизованные преступники более неполноценны в сексуальном отношении и потому скорее нападают на мертвую или потерявшую сознание жертву. Обладая более низким интеллектом, они зачастую не планируют похищение и совершают убийства непреднамеренно — к примеру, не рассчитав силу при попытке заставить ребенка замолчать. Социально-неполноценные, они склонны выбирать знакомую жертву. Не рискуя перевозить ее, они чувствуют себя увереннее, похищая и убивая вблизи от дома. У них может даже не быть возможности куда-то отвезти труп. Обычно они оставляют жертвы на месте преступления или там, где их быстро обнаружат, — например, выбрасывают труп неподалеку от дома или прячут его в неглубокой яме.

Как это ни печально, существуют родители, способные убивать родных детей и инсценировать похищение, как случилось с Сюзан Смит в Южной Каролине в 1995 году. Чем младше погибший ребенок, тем больше вероятность, что в его смерти повинен кто-нибудь из членов семьи, хотя в таком случае сексуальное нападение — редкость. Трагический и типичный пример — отчаявшаяся мать-одиночка, считающая, что ее единственный шанс стать счастливой — мужчина, который клянется в любви к ней, но не желает слышать о ее ребенке или детях. Или же он готов жениться на этой женщине и создать собственную семью. Если труп ребенка найден, у нас есть немало шансов выяснить, кто убил его. Родители редко бывают настолько бессердечными, чтобы избавляться от трупов детей так, как это делают незнакомцы: родители чаще во что-то заворачивают труп и хоронят в месте, которое имеет для них особенное значение. Если они раскаиваются в содеянном, то могут попытаться навести полицию на след, чтобы труп обнаружили и похоронили с надлежащими церемониями.

И хотя жизнь множества семей в наши дни чрезвычайно осложнена, мы чаще встречаем чужих взрослых людей, виновных в убийстве детей, живущих в их доме. Ужасное убийство двенадцатилетней Валери Смелсер в округе Кларк, Виргиния, привлекло внимание всей страны. Живущий в семье приятель матери Валери, Норман Ховертер, был обвинен в убийстве девочки после продолжительных издевательств над ней и тремя ее сестрами.

В январе 1995 года Ховертер и мать Валери, Ванда Смелсер, сообщили, что девочка исчезла с автобусной остановки у шоссе. На следующий день ее обнаженный труп нашли в овраге. Когда прошел слух о том, что девочка выглядит истощенной, бывшие соседи и другие знакомые заговорили о дурном обращении с ребенком, которое давно заподозрили. О семье заявили в службу защиты детей, но она переехала. В то время финансирование службы оставляло желать лучшего, да и у персонала прибавилось работы. Так получилось, что Валери и ее семью упустили из виду. Готовясь к процессу, обвинители собирали доказательства дурного обращения с ребенком. Ховертер и Смелсер держали Валери в подвале, иногда приковывали ее, голую, к двери, заставляли мочиться в старую банку из-под кофе и испражняться на пол. Ей не позволяли есть вместе с остальными членами семьи: девочка выпрашивала объедки или крала еду по ночам. Валери убили после того, как она случайно уронила банку на пол в кухне. Избив девочку, Ховертер ткнул ее лицом в пролитую жидкость, а потом ударил головой об стену — с такой силой, что отвалилась штукатурка. Хотя адвокат матери Валери первоначально собирался заявить о том, что она стала жертвой манипуляций Ховертера, используя для защиты синдром запуганной женщины, ее все-таки признали виновной в похищении и убийстве второй степени. Мать Валери так и не раскаялась в том, что подвергала пыткам и убила собственную дочь, но улик для обвинения было достаточно. Ховертер также был признан виновным и в настоящее время отбывает пожизненный срок за похищение и убийство первой степени.

За исключением случаев, когда детей убивают их родители (нетипичные случаи растления малолетних) или когда женщины становятся сообщницами сильных, властных мужчин (таких, как Бернардо и Ховертер), субъектами убийств детей и растления малолетних оказываются мужчины. Существуют женщины, совершающие преступления на половой почве, и похитительницы детей, но подавляющее большинство известных происшествий связано с преступниками мужчинами. Думаю, большинство людей, работа которых связана с преступлениями против детей, согласятся: женщин-растлительниц в действительности больше, чем мы предполагаем. Мужчина, занимающийся сексом с девочкой, приобретает общественное клеймо («грязный развратник»), в то время как многие до сих пор считают секс мальчика со взрослой женщиной «ритуалом посвящения».

Известны случаи, когда с младенцами и детьми постарше дурно обращались и совращали их дневные няни. Женщины традиционно имеют больший доступ к детям, и их роль в воспитании включает купание, одевание и раздевание, осматривание, прикосновения к ним. Дети-жертвы не в состоянии объяснить, а посторонний наблюдатель может и не заметить, что няня делает что-то не так. Когда женщины совращают детей постарше, обычно они действуют вместе с сообщником. Действия этих женщин редко соответствуют моделям поведения, как и описанным характеристикам мужчин — растлителей малолетних; обычно такими женщинами руководят другие психологические потребности и проблемы. Возможно, в детстве они сами были жертвами сексуального насилия и/или подвергались дурному обращению дома, уже став взрослыми. Женщины, похищающие детей, не являясь членами их семьи, руководствуются иными потребностями в отличие от тех, кто совращает малышей, присматривая за ними. Ими движет не сексуальная потребность, а желание заполнить пустоту в своей жизни: им необходимо иметь ребенка. Эта потребность проявляется в преступлении необычного типа: похищении младенцев.

НЦППЭД, работая совместно с ФБР, Международной ассоциацией надежности и безопасности здравоохранения и школой медсестер при Университете Пенсильвании, начал несколько исследований. Цифры невелики — по оценкам, в среднем из 4,2 миллиона детей, рождающихся в США ежегодно, похищают около 20, однако мы называем их «случаями повышенного воздействия», поскольку они производят неизгладимое впечатление на родителей, медсестер и других медиков-профессионалов. Как и в отношения иных преступлений против детей, в этом случае трудно получить достоверные сведения, поскольку о похищениях часто не сообщают. К примеру, мы не знаем, сколько попыток похищения проваливается каждый год. В особенности у руководства больниц есть свои причины не сообщать о неудавшихся похищениях властям. Нам известно, что такое происходит по всей стране, в крупных и маленьких больницах, но особенно в городах.

Невозможно представить себе переход родителей от счастья и восторга при виде долгожданного малыша к ужасу и опустошенности, вызванных известием о его пропаже, дескать «медсестра», сообщившая вам о необходимости отнести ребенка в детскую палату для анализов или к «администратору больницы», порекомендовавшему ребенка для фотографирования, исчезла вместе с младенцем. Молодые матери, обессиленные от физического и эмоционального напряжения во время родов, в буквальном смысле слова вручают своих младенцев похитительницам. Часто женщины, переодетые медсестрами, просто уносили малышей из детской палаты и покидали больницу, спрятав ребенка под просторной одеждой или в большой сумке, но чаще всего даже не делая попыток замаскироваться.

Большинство похитительниц уносят детей из больниц, но известны и случаи похищения из родительского дома. К примеру, дав объявление в местной газете об услугах няни, похитительницы просто ждут, когда мать или другой член семьи отлучатся из комнаты, и уносят ребенка. Очевидно, эти преступницы не вызывают подозрений, — иначе никто не согласился бы доверить им малыша. По опыту первых и более поздних исследований нам удалось составить довольно отчетливый профиль личности похитительниц такого типа. Почти всегда ими бывают женщины, часто чрезмерно полные, абсолютно нормальные на вид. Многие занимают ответственные посты, большинство никогда не привлекались к уголовной ответственности. Мы видели две возрастные группы: от шестнадцати до двадцати одного года и от тридцати двух до пятидесяти пяти лет. Этот возраст — типичное начало и конец того времени, когда женщина может родить ребенка, что, по-видимому, имеет огромное значение для субъектов подобного типа. Похитительницы младенцев отличаются низкой самооценкой, и их чувство собственного достоинства может основываться на способности быть женами и матерями. У многих есть взрослые дети от прежних беременностей. Без младенца, о котором надо заботиться, эти женщины чувствуют себя неполноценными, словно их жизнь потеряла смысл. Это преступление связано со сложными эмоциональными потребностями, а не с традиционными мотивами алчности (как в похищении ребенка с целью выкупа), сексуального удовлетворения или власти.

Провоцирующие стресс-факторы бывают различными. Если неполноценный мужчина способен убить ребенка, потеряв работу или расставшись с подругой, то стрессы женщин-похитительниц с большей вероятностью связаны с родами: недавним выкидышем, рождением мертвого младенца или даже абортом; приближением менопаузы; недавней гистерэктомией или же грозящим завершением отношений с возлюбленным, которые, по мнению женщины, может спасти еще один ребенок.

Эти преступницы действуют с любопытной смесью рассудительности и обмана. С похищением бывает связано немало размышлений и планов, в том числе женщина может несколько месяцев подряд лгать мужу, любовнику, родным и сотрудникам, симулируя беременность. Их действия бывают настолько продуманными, что они меняют фигуру, регулярно «бывают у врача» (на прием к которому просят подвезти своего партнера), занимаются приготовлениями к дородовому отпуску, покупают вещи для ребенка, говорят о приближающихся родах. Нам известны случаи, когда женщины даже похищали пробы мочи беременной женщины из лаборатории или приносили запись УЗИ, чтобы показать партнеру. Они ведут себя настолько убедительно, что вызывают всеобщее умиление. Их партнеры, которые зачастую бывают значительно старше или моложе самих женщин и обычно отличаются доверчивостью, разделяют их восторг и участвуют в этих планах. Женщина, решившая похитить ребенка из больницы, подолгу присматривается, посещает родильные и послеродовые отделения по нескольку раз, прежде чем совершить преступление, выясняет, в какой из больниц ей грозит наименьший риск, сколько детей в среднем рождается здесь в день. Она читает объявления о рождениях и о приглашении няни, чтобы изучить обстановку и похитить младенца из дома. В любом случае эти женщины лгут, играют, изобретают различные уловки — так, что в конце концов могут сами поверить в то, что ждут ребенка. У некоторых развиваются симптомы ложной беременности. Все они предпочитают не думать о том, что почти всех похитительниц в конце концов ловят. В сущности, во многих случаях этих женщин выдают близкие и друзья, — увидев ребенка и узнав его по описанию в статьях СМИ о похищении.

Само похищение, неважно, — задуманное за девять месяцев или за несколько часов, выдает признаки такого планирования. В больнице у похитительницы имеется халат медсестры, она знает, где располагаются какие палаты, может убедить других сестер, что она здесь свой человек. Ее действия продуманы до мелочей: она знает имена матерей и младенцев, чтобы иметь возможность обмануть случайно оказавшихся в палате членов семей. Похищение из дома связано с меньшим риском, поскольку вряд ли здесь найдется много людей, способных вмешаться и защитить ребенка. Выбор жертвы не столь важен для этих женщин, как выбор места или метода похищения. Поскольку им необходимо просто иметь ребенка, они не предъявляют требований к полу жертвы, но предпочитают ребенка собственной расы (или расы предполагаемого отца).

В обычной жизни этим преступницам чуждо насилие, но они применяют силу, чтобы завладеть ребенком, похищая его из дома или за пределами больницы. Похитительница может отнять ребенка под прицелом пистолета на стоянке возле больницы или же воспользоваться оружием против его родителей в их доме. Чем труднее для похитительницы заполучить ребенка (она уже сделала несколько неудачных попыток перед самым похищением), тем больше вероятность, что она прибегнет к насилию и от отчаяния пойдет на риск. В некоторых случаях женщина решается даже на убийство родителей или опекунов, пытающихся помешать ей.

Джоан Уитт, тридцатилетняя молодая мать, была убита во время попытки защитить от похитительницы свою четырехдневную дочь Хэзер. Девятнадцатилетняя Венди Ли Зейбел выстрелила в Джоан Уитт несколько раз, а потом ранила из пистолета и ударила ножом бабушку ребенка во время похищения из дома Уиттов в Джексонвилле, Флорида, в ноябре 1987 года. После многократных попыток Зейбел отчаялась иметь собственного ребенка.

Задумав похищение, она посетила родильное отделение больницы, где появилась на свет Хэзер. Но обстановка в больнице оказалась слишком рискованной для похищения. Несколько дней спустя, выследив Уиттов, Зейбел постучала в дверь под предлогом, что у нее начались роды, и попросила разрешения воспользоваться телефоном, чтобы позвонить мужу. Мать и пятидесятишестилетняя бабушка новорожденной были в доме одни; они внимательно отнеслись к Зейбел, сообщив ей, что Хэзер недавно родилась в ближайшем Баптистском медицинском центре, и посоветовали обратиться туда. Едва войдя в туалет, Зейбел вылетела оттуда с пистолетом и ножом в руке и приказала отдать ребенка.

По словам Зейбел, то, что случилось потом, потрясло ее. Она знала, что материнский инстинкт силен, но не думала, что ей придется применить силу, чтобы отнять ребенка. Едва она шагнула к кроватке, обе женщины попытались остановить ее. Зейбел ударила бабушку ножом, а затем выстрелила в нее. В это время Джоан схватила ребенка и бросилась вон из дома, зовя на помощь. Тогда Зейбель выстрелила в нее — один раз в ногу и дважды в живот, а затем схватила ребенка и убежала.

МО Зейбел совпадает с моделью поведения, наблюдаемой у большинства похитительниц детей: преступление произошло днем; преступница прибегла к словесной уловке, чтобы проникнуть в дом жертвы, так что следы взлома отсутствовали; на месте преступления остались следы поспешного бегства и паники. Задолго до похищения Зейбел и ее партнер готовились к появлению ребенка, покупали детские вещи, рассказывали коллегам по работе о беременности, Никто из знакомых этой пары ничего не заподозрил, несмотря на то что «беременность» Зейбел длилась около одиннадцати месяцев. Хотя первоначально партнера Зейбел обвинили в соучастии в похищении, позднее его вычеркнули из списка подозреваемых: в момент совершения преступления у него оказалось твердое алиби, а доказать, что он знал правду о мнимом ребенке, не удалось. Он также согласился пройти допрос на детекторе лжи и выдержал его.

В отличие от многих случаев похищения детей, раскрытых благодаря помощи общественности, в деле Зейбел успех принес ее пистолет, брошенный у обочины дороги неподалеку от дома жертвы.

У Зейбел прежде никогда не было разногласий с законом. В штате Висконсин, где она родилась, жил ее отец — бывший сержант дорожного патруля. В интервью, записанном через четыре года после похищения и убийства, Зейбел рассказала, что всегда страдала заниженной самооценкой. Она считала себя непривлекательной: слишком высокой, толстой, несимпатичной. Кроме того, у нее развивалась ложная беременность, что придало больше правдоподобия ее игре в глазах друзей и членов семьи.

Венди Зейбел отбывает три последовательных пожизненных заключения — приговор, заработанный в сделке, благодаря которой она смогла избежать казни: ее признали виновной в вооруженном похищений ребенка, убийстве первой степени и попытке убийства первой степени без права апелляции. СМИ часто играют важную роль в быстром обнаружении пропавшего ребенка: то, каким представляется происшествие в газетах и по телевидению, может оказать существенное влияние на положение ребенка в доме похитительницы. Событие не следует называть похищением, а преступника — злодеем. Необходимо подавать происшествие так, чтобы не вызвать у преступницы паники, не спровоцировать бегство, при котором она может причинить вред ребенку. Кроме того, надо подчеркивать не значение наказания, а важность благополучного обнаружения ребенка. Следователям в данном случае приходится завоевывать доверие друзей, родных, соседей, коллег похитительницы, которые посочувствуют семье жертвы и заподозрят неладное в появлении «их» ребенка.

Одно из подобных дел, раскрытое по версии, разработанной после анонимного звонка в полицию, представляет интерес для моего отдела — в особенности потому, что в нем ясно прослеживаются элементы классического похищения младенцев. 20 июня 1988 года, в половине десятого утра, женщина, одетая в форму медсестры, зашла в палату к Рене Макклюр, молодой матери, в районной больнице Хай-Пойнта, Северная Каролина. «Медсестра» сообщила миссис Макклюр, что ее сына, Джейсона Рея, надо взвесить. Вскоре после этого в палату вошла настоящая медсестра и узнала о случившемся. Немедленно сообщили в местную полицию, а днем к расследованию подключилось ФБР.

На следующий день последовал анонимный звонок, и появился свидетель, подтвердивший информацию. Основываясь на этих показаниях, полиция и агенты ФБР арестовали Бренду Джойс Ноблс по обвинению в похищении, а вместе с ней — и ее дочь Шерон Ли Слейдон, которая догадалась, что ребенок чужой, но не выдала мать. Джейсона нашли в доме, спрятанного в шкафу в спальне. Его подстригли в явной попытке изменить внешность, но в остальном состояние ребенка было нормальным.

Из бесед с Ноблс и Слейдон мы узнали, что приятель Бренды Ноблс (ему было около семидесяти), не соглашался жениться на ней, пока она не родит ему ребенка. Особенно он мечтал о сыне. Поскольку несколько лет назад Бренда перенесла гистерэктомию, о которой не сказала партнеру, она поняла, что должна найти другой способ выполнить его желание. В декабре 1987 года она сообщила партнеру и другим членам семьи о своей беременности и начала помногу есть, так что ее фигура убедительно преобразилась. Ее дочь родила в Хай-Пойнте в мае 1988 года, и Бренде Ноблс представилась возможность познакомиться с родильным отделением. 19 июня 1988 года Ноблс навещала в больнице другую родственницу и снова остановилась у детской палаты. Увидев Джейсона Макклюра, она решила привести свой план в исполнение.

По словам приятеля Бренды Ноблс, утром 20 июня она сообщила, что плохо себя чувствует и что, по ее мнению, сегодня могут начаться роды. Позднее, вернувшись домой с работы, приятель обнаружил «своего сына» на кровати рядом с Брендой, которая сказала, что родила утром в амбулатории. Он так обрадовался, что сразу пригласил друзей и родственников отпраздновать рождение мальчика, даже не усомнившись в словах Бренды или в истинном происхождении ребенка. Однако подозрения заставили кого-то позвонить в полицию, и в конце концов Бренду Ноблс приговорили к двенадцати годам тюремного заключения за похищение ребенка.

Как свидетельствуют дела Зейбел и Ноблс, эти преступницы не принадлежат к числу особенно изощренных и оставляют следы, по которым следователи легко выходят на них. Несмотря на форму медсестры, к примеру, они не прячут от людей лицо ни до, ни во время совершения преступления, благодаря чему полиция может составить и немедленно опубликовать описание особых примет преступницы. Часто они бросают отдельные предметы своей маскировки на месте преступления, оставляя отчетливые отпечатки пальцев и другие улики, помогающие установить их причастность к делу.

Кроме того, они склонны наносить удар вблизи от своего места жительства. Зачастую следователям достаточно бывает просмотреть больничные записи о не давних выкидышах или рождениях мертвых детей.

Похитительница может поступить на работу в больницу или работать там прежде. Если ребенок похищен из дома, часто находится свидетель, успевший заметить приметы отъезжающей машины. Но наибольшую помощь оказывают близкие похитительницы. Иногда у них возникают подозрения, например, из-за того, что «новорожденный» ребенок выглядит трехмесячным — любой из близких заметит, что он ведет себя не как только что родившийся. Похитительница гордо демонстрирует друзьям «своего» ребенка, но не распространяется о подробностях родов. Никто не знает, когда они начались; она никому не звонила, никто, даже «отец» ребенка, не навещал ее в больнице. Кроме того, у ребенка нет свидетельства о рождении. Все эти факты вместе с подробным описанием ребенка и похитительницы, в короткий срок распространенными по округе, часто приводят к сравнительно быстрому возвращению малыша настоящим родителям.

Хотя похитительницами детей чаще всего бывают женщины, встречаются и исключения. Летом 1991 года Чарльз Нил Айкерд и его теща, Мейз Д. Хестер, позвонили в полицейское управление Авроры, Колорадо, сообщив об исчезновении восемнадцатилетней жены Чарльза, Терры-Энн, и трехмесячной дочери Хэзер-Луизы. Терра страдала послеродовой депрессией, и сначала ее муж согласился с врачом: вероятно, женщина просто куда-нибудь уехала на некоторое время. Но после размышлений Чарльз и Мейз (в ее доме жили супруги) настолько забеспокоились о Терре и ребенке, что сообщили об их исчезновении в полицию.

Положение осложнилось три недели спустя, когда труп Терры был найден дорожным рабочим в поле, в тридцати милях от города. В нее стреляли дважды — в грудь и в голову. Признаков сексуального насилия не обнаружилось, Хэзер пропала бесследно. Поза, в которой лежал труп, и тот факт, что поблизости не оказалось стреляных гильз, указывал, что ее убили где-то в другом месте, а потом привезли и бросили в поле. Эксперты из Университета Колорадо по степени разложения трупа и росту травы вокруг него определили, что Терру убили вскоре после ее исчезновения, вероятно, через два дня.

Я часто повторял, что виктимология может стать ключом к разгадке подобных дел, и следователи занялись личной жизнью Терры Айкерд. В день исчезновения Терра вместе с Хэзер побывала у себя на работе, в местном спортивном клубе, куда вернулась три дня назад. В тот день она получила зарплату и вместе с Хэзер отправилась в банк. Затем вернулась домой переодеться, прежде чем выйти погулять с дочерью. Мать, с которой Терра говорила по телефону, не заметила в ее голосе никаких перемен. Днем один из соседей увидел, как Терра вместе с Хэзер села в машину, которую вел белый мужчина. После этого никто не видел женщину живой.

Первым подозреваемым стал муж Терры, Чарльз, поскольку их брак был далеко не идеальным, и Чарльза, по-видимому, не особенно огорчило исчезновение жены и дочери. Но на время их исчезновения у Чарльза оказалось железное алиби — он был загружен работой в местном дешевом ресторане, — а ввиду маленькой зарплаты вряд ли у него хватило бы денег или навыков планирования, чтобы нанять убийцу или самому совершить преступление. Когда образ жизни жертвы был подвергнут более пристальному изучению, на свет всплыло по меньшей мере три приятеля Терры, у одного из них имелась машина, соответствующая описанию автомобиля, в который, по словам соседа, женщина села в день своего исчезновения. Второй приятель также вызывал подозрения. Наркоман и алкоголик, он угрожал убить Терру, если она выйдет замуж за другого. Третий приятель служил в ВВС и работал в военной полиции в Колорадо-Спрингс. Ему был выдан револьвер и патроны, которые могли соответствовать оружию, из которого убили Терру. Несмотря на алиби — в тот день он уезжал на похороны в другой штат, — ему еще хватало времени, чтобы вернуться и совершить убийство.

Над этими многочисленными версиями, отсутствием достоверной информации и пропажей ребенка следователи бились до 8 августа, до звонка из Топики, Канзас, в полицию которой поступил сигнал по «горячей линии». Неизвестный сообщал о попытке продажи ребенка в Кентукки, описание ребенка совпадало с описанием Хэзер Айкерд. Воспользовавшись информацией, полученной от полиции Канзаса, власти Колорадо опознали в продавце человека по имени Ральф Блейн Тейкмайр. Сорокалетний Тейкмайр был рокером, живущим в Канзасе. Во время расспросов об этом мужчине в семье Айкердов свекор Терры назвал его «дядей Ральфом», давним другом семьи, который навещал их 4 июля. Тейкмайр уделил тогда много времени Терре и Хэзер, купил им в подарок тенниски «харлей-дэвидсон». Айкерды считали, что, несмотря на совпадение даты его визита и исчезновения Терры и Хэзер, дядя Ральф как давний друг никогда не решился бы на такое ужасное злодеяние, как похищение и убийство.

Но следственные органы считали иначе, и команда филиала ФБР в Канзасе в ту же ночь установила надзор за домом дяди Ральфа. Убедившись, что ребенок находится в доме, они арестовали Тейкмайра на следующее утро, как только он вышел на улицу. Хэзер была обнаружена живой и здоровой. После того как: Тейкмайр признался в убийстве Терры и похищении Хэзер, его взяли под стражу по федеральному обвинению. При обыске дома и машины были обнаружены гильзы от орудия убийства вместе с пятнами крови и окровавленной сумочкой Терры. Пистолет убийцы нашелся в ближайшем ломбарде.

При допросе, проведенном агентами ФБР, выяснилось, что первоначально мотивы Тейкмайра ничем не отличались от мотивов женщин — похитительниц младенцев. По-видимому, его жена так и не могла забеременеть, и Тейкмайр ощущал потребность где-нибудь раздобыть ребенка, особенно после того, как супруга напомнила о его неисполненном обещании купить малыша. Тейкмайр оправдывал свои действия выводом, сделанным после недолгих наблюдений во время визита 4 июля: Терра не в состоянии воспитать дочь.

Еще один случай привлек наше внимание летом 1987 года, выделяясь не только уровнем насилия, но и дезорганизованностью преступника. 23 июля беременная Синди Линн Рей отправилась на обычный предродовой осмотр в клинику госпиталя базы ВВС Кертленд, неподалеку от Альбукерка, Нью-Мексико. Выходя из клиники, она встретилась с женщиной по имени Дарси Кейлин Пирс, и та похитила Синди с автостоянки, угрожая будущей матери пистолетом-зажигалкой. Похитительница заставила Синди сесть в ее «фольксваген» 1964 года. Пирс рассказывала мужу, подругам и членам семьи о том, что последние десять месяцев она старалась забеременеть и теперь ей это удалось. Свою жертву она увезла в отдаленный горный район Манзано, к востоку от Альбукерка, где перевязала шею Рей шнуром, взятым из сумочки Рей, чтобы она оставалась в обморочном состоянии. Затем она утащила Рей под деревья и с помощью ключей от машины сделала ей кесарево сечение и перекусила пуповину. Оставив свою жертву в лесу, Пирс вернулась в Альбукерк и рассказала знакомым, что родила ребенка сама, на шоссе между Альбукерком и Санта-Фе.

Вызвали скорую помощь, Пирс и ребенка отвезли в медицинский центр Университета Нью-Мексико, где она отказалась от врачебного осмотра. Врачи подозревали, что ребенок родился не вагинальным путем, и заявили об этом Пирс, которая после этого призналась, что якобы ребенка ей родила другая женщина, разрешившаяся от бремени с помощью акушерки из Санта-Фе. Все события удалось связать воедино, когда акушерка с базы ВВС упомянула об исчезновении служащей базы, которая вскоре должна была родить. После допроса, проведенного полицией, Дарси Пирс в конце концов привела следователей к Синди Рей, но спасти несчастную уже не удалось. Она умерла от кровопотери и заражения.

Узнав о признании жены, Рей Пирс был потрясен самим фактом и жестокостью преступления. Сотрудникам полиции Альбукерка и следователям ВВС по особым делам он рассказывал, что десять или одиннадцать месяцев твердо верил в беременность жены. Дарси Пирс была отправлена в тюрьму в Кертленде, а позднее ее приговорили к пожизненному заключению. К счастью, в деле Пирс сотрудники госпиталя немедленно сообщили о случившемся в полицию, хотя у них и не было свидетельств тому, что произошло преступление. Не менее важно, что местная полиция и военные следователи быстро сформировали следственную команду и работали сообща, чтобы поскорее раскрыть преступление. Хотя такие примеры сотрудничества в раскрытии других преступлений мы находим не всегда, при похищении младенцев преимущества раннего обнаружения и эффективного оповещения о совершении преступления очевидны, власти должны оказывать друг другу помощь, обращаться к общественности, создавать службу анонимных сообщений, чтобы местные жители могли быстро сообщить обо всех подозрительных событиях или людях. За последние пять лет, в основном-в результате героической работы, проделанной такими людьми, как Джон Ребан, вице-президент и главный исполнительный директор НЦППЭД, являющийся также автором рекомендаций по предотвращению похищения детей из больниц, число подобных преступлений значительно снизилось. В настоящее время в больницах проводится обучение персонала, вводятся меры безопасности, составляются планы немедленного реагирования в экстренных случаях.

Ребан и НЦППЭД также подготовили рекомендации для родителей. Эти рекомендации и другую информацию для родителей и профессионалов-медиков можно получить в НЦППЭД, позвонив по телефону 1–800-ТНЕ-LOST или написав по адресу: NCMEC, 2101 Wilson Boulevard, suite 550, Arlington, VA 22201–3052.

Даже когда подобные истории заканчиваются благополучно и ребенок возвращается домой живым и на первый взгляд здоровым, событие оказывает острое и длительное воздействие на родителей и, если похищение состоялось в больнице, — на медиков. Судебное разбирательство — обычное явление в таких случаях, но гораздо больше сестры страдают от пост-травматических стрессовых заболеваний и психологических проблем, чем от страха лишиться работы. Даже сестры с длинным и успешным послужным списком могут сменить место работы или профессию после такого похищения — так травмирует их чувство вины и беспомощности. Родители тоже испытывают широкий спектр эмоций на протяжении всего похищения: от травмы при первом осознании, что их ребенок исчез, до тревоги и страха в ожидании, когда он вернется. И после возвращения ребенка родители подолгу не могут расслабиться. Им приходится заново привыкать к нему, а ребенку — к ним, они часто боятся еще какой-нибудь роковой случайности. Родители выказывают все признаки посттравматических стрессовых заболеваний и часто склонны в будущем чрезмерно опекать свое дитя. Нередко и сам ребенок, даже если за ним тщательно ухаживали похитители, страдает от кошмаров, страхов, вспышек воспоминаний. А во время суда над похитителем и любых гражданских тяжб все участники получают еще одну травму.

Как во всех типах преступлений, я всегда советую «изучить почерк», попытаться проникнуть в сознание преступника, но случается, к нашей великой досаде, когда все, что произошло, так и остается для нас чистой страницей. Когда младенца или ребенка постарше так и не удается найти, это гнетет не только семью жертвы, но и всех участвующих в расследовании. Нет трупа, нет места преступления, а значит, и нет улик, которые можно было бы проанализировать, и поэтому работать приходится в основном с самыми приблизительными из предположений. Если жертва — не новорожденный младенец, а ребенок постарше, статистически НС вряд ли окажется членом семьи, вероятно, это мужчина, а его мотив — сексуальное влечение. Возможно, сценарий похищения подаст нам мысль об уровне интеллекта НС, но чаще всего приходится искать любого человека, замеченного в преступлениях на сексуальной почве, в радиусе пары сотен миль. За тем приходится расширять зону поисков, включая известных или подозреваемых похитителей детей или взрослых. Такая «охота» может ни к чему не привести.

Хуже того, некоторые из подозреваемых настолько неадекватны в своем поведении, что готовы признаться в преступлениях, которых не совершали, — лишь бы привлечь к себе внимание и добиться кратковременной славы. Если не удается быстро доказать невиновность подозреваемых, приходится тратить время на отслеживание каждой версии, какой бы бессмысленной она ни казалась, поскольку нельзя рисковать и упускать возможность вернуть ребенка живым. Даже годы спустя, когда, казалось бы, следует поверить в гибель ребенка, семьи боятся уезжать с прежнего места в надежде, что ребенок — или кто-нибудь другой — позвонит, возможно, узнав близких в бесплатной веб-странице пропавших детей, которую постоянно обновляет в Интернете НЦППЭД. В свою очередь эксперты НЦППЭД с помощью компьютерных программ пытаются представить, как будет выглядеть ребенок, когда вырастет, надеясь, что кто-нибудь и где-нибудь узнает его. Тем временем следователи стараются установить связь между давним случаем похищения и преступлениями, произошедшими в этом же районе впоследствии.

Наш мир полон опасностей для детей — от нелепых случайностей до запланированных насильственных нападений со стороны взрослых. Хорошо уже то, что мы можем защитить своих детей, привыкнув пристегивать пояса безопасности на их сиденьях прежде, чем завести машину, можем привить им другие навыки безопасности, которые защитят их, не вызывая чрезмерного страха. Далее мы поговорим о том, что можно сделать для детей и с их помощью, чтобы их фотография не появилась в рядах детских лиц на стенах офиса НЦППЭД.

6. Сопротивление

Как мы видим, дети могут стать добычей пугающе многообразных и опасных хищников. Сравнение с хищником и добычей справедливо, поскольку дети в обществе, подобно молодым, беззащитным животным в природе, — во многих отношениях идеальная жертва.

И Даниэлла Литп, и Кристина Джессоп были жертвами по той же самой причине, по которой жертвами становятся другие дети: они не в состоянии контролировать свое окружение. Малыши не выбирают членов своей семьи, няней, соседей, друзей родителей или школы. Если кто-то в доме совершает физические или сексуальные нападения на них, если они живут в опасном окружении или посещают школу, где проблему представляют наркотики или оружие (или хулиганы на площадке каждый день избивают их на переменах), они не могут просто взять и перебраться в другое место. А если они убегают, то становятся уязвимыми из-за других опасностей в новой враждебной среде.

Но большинство детей, подверженных риску, живут, как в ловушке. Малыши, с которыми дурно обращаются или которыми пренебрегают, и даже дети постарше могут не осознавать, что другие дети живут иначе, что их жизнь не назовешь нормальной. К примеру, я расследовал дело одного серийного насильника. Когда преступник был еще подростком, отец почти каждый вечер таскал его за собой по барам, где цеплял какую-нибудь проститутку, бил ее или осыпал угрозами, а затем занимался с ней сексом, не заботясь о том, что мальчик все слышит. Я не пытаюсь оправдать его — все мы несем ответственность за свои поступки, если только мы в своем уме. Но я подчеркиваю: очень трудно выработать уважительное отношение к другому существу, независимо от пола, при такой модели обращения с женщиной взрослого человека. Даже в самой безопасной и здоровой домашней обстановке стороны детской натуры могут работать против них. Есть качества — универсальные для всех детей, — которые делают их идеальными жертвами, в том числе природное любопытство, податливость, потребность в любви и внимании и то, что на определенном этапе у детей возникает потребность бросить вызов родителям.

Каждый родитель может засвидетельствовать природное любопытство детей. Я помню, как сам и сердился, и восхищался, видя, что мои дети всегда ухитряются куда-нибудь влезть, иногда поранившись при этом, часто оказываясь на грани беды ко времени прихода в комнату меня или Пэм. Пока подрастали две мои дочери и сын, я поочередно удивлялся их частым проявлениям сообразительности и находчивости и поразительной нехватке осмотрительности. Все мы видели, как малыш, едва научившийся ходить, топает в сторону проезжей части, как пугающий символ бездумности и любопытства. Сам малыш считает улицу еще одной новой игрушкой, с воодушевлением принимаясь изучать ее, и не понимает, что упрек или шлепок, который он немедленно получает за свой авантюризм, — просто жалкая попытка перепуганного родителя исправить внезапно возникшую опасную ситуацию.

«Уловка-22» для родителей заключается в том, что незачем лишать наших детей любопытства, поскольку именно оно побуждает их познавать окружающий мир и делает их интересными, уникальными людьми. Это трудно — разглядеть столь тонкую грань. Увидев, как малыш, едва научившийся ходить, заигрался на краю бассейна, оставшись без присмотра всего на секунду, мы так пугаемся возможной трагедии, что срываемся с места и больше не подпускаем ребенка одного к бассейну. Но голос рассудка откуда-то из глубины советует: «Подожди! Неужели ты хочешь, чтобы он всю жизнь боялся воды?»

Отчасти именно природное любопытство стоило жизни Метан Канка. В июле 1994 года, рано вечером, этой энергичной семилетней девочке надоело смотреть телевизор с сестрой, и она отправилась узнать, не хочет ли одна из ее подружек, живущих по соседству, в пригороде Трентона, Нью-Джерси, поиграть — может быть, в классики, любимую игру девочек. Вскоре после этого сестра Меган отправилась присоединиться к ним, но обнаружила, что Меган так и не появлялась в доме у подруги. Почти двадцать четыре часа спустя труп Меган был обнаружен всего в нескольких милях от дома, в пластиковом контейнере местного парка. Девочку изнасиловали и задушили.

Как выяснилось, Меган стала жертвой своего окружения, хотя до ее похищения жители этого квартала и не думали считать его опасным. В пригороде в штате Нью-Джерси, где жила семья Канка, всегда царит тишина, если не считать привычных возгласов играющих детей. Никто не знал, что трое мужчин, живущих по другую сторону улицы от дома Канка, долго отбывали срок в Авенеле, заведении, где лица, совершившие преступления на сексуальной почве, проходят курс лечения, благодаря которому будут представлять меньшую угрозу при возвращении в общество. И вот одного из них, Джесса Тиммендекуаса, арестовали за убийство Меган. Тиммендекуаса прежде обвиняли в том, что он совратил и чуть не задушил еще одну семилетнюю девочку. Он заманил Меган к себе, пообещав показать ей щенка.

Преступление ужаснуло родных Меган и других жителей городка. Их ужас перерос в ярость, когда они узнали, что ее убийца и прежде совершал преступления на сексуальной почве. Эта ярость вылилась в активные действия и в конце концов привела к принятию «закона Меган», согласно которому общественность следует оповещать о появлении в районе преступника, освобожденного досрочно. Федеральный уголовный закон 1994 года требовал, чтобы штаты регистрировали и отслеживали лица, совершившие половые преступления, в течение десяти лет после освобождения, а также сообщали о них местным властям, но по этому закону оповещать общественность не требовалось. Проведенный в мае 1996 года «закон Меган» сделал обязательным такое оповещение во всех штатах. В конституциях большинства штатов уже имелись подобные законы, но требования значительно различались: согласно одним, сами жители должны были обращаться в полицию, по другим — полиция была обязана передать местным жителям, школам, приютам и лагерям имя, адрес и фотографию преступника. Этот закон вызвал множество споров, а также судебных процессов в ряде штатов. Некоторые утверждали, что такое оповещение — вторжение в личную жизнь, при котором преступник страдает вдвойне и лишается возможности вернуться к обычной жизни. Кроме того, возникали опасения насчет действий родителей в том случае, если они узнают, что за люди живут по соседству. Защитники преступников утверждали, что, поскольку их клиенты отбыли срок, им нужен шанс начать жить заново, а мы обязаны поверить в их раскаяние. Но самой большой проблемой в этом споре являлось то, что растлитель, предпочитающий секс с детьми, не утрачивает влечения к ним.

Предположим, какой-нибудь представитель власти пришел ко мне и заявил: со мной все в порядке, только вот мое влечение к взрослым женщинам — недопустимое извращение. Мне было бы очень трудно отказаться от своих привычек, что бы я ни предпринимал. Я — образованный представитель среднего класса, отец троих детей, имеющий связи в обществе и сделавший немалый вклад в упрочение нашей системы и общественной структуры. Однако, даже рискуя всем этим, я не сумел бы изменить свою сексуальную ориентацию, чтобы она соответствовала распоряжениям властей, без чего, по их словам, я окажусь неприемлемым в законопослушном обществе. Уверен, то же самое справедливо для гомосексуалистов или лесбиянок, живущих в таких же социально-экономических обстоятельствах, как и я. Сколько бы вы ни убеждали их, что это «неправильно» — испытывать влечение к взрослым людям того же пола, — словами не изменить их сексуальную ориентацию. Им придется скрывать ее, поскольку к гомосексуалистам часто относятся с предубеждением, но менять — ни в коем случае.

Это же утверждение справедливо для педофилов — тем более что многие из них не настолько заинтересованы в полном соответствии общественным нормам, как большинство из нас. Среди них немало уважаемых профессионалов и деловых людей, которые, в сущности, держат в тайне эту сторону своей жизни. Но еще больше среди них отбросов общества — таких, как убийцы и насильники взрослых. Но мы учимся на собственном опыте и исследованиях, мы не собираемся предоставлять им выбор и по собственному желанию отказаться от интереса к мальчикам или девочкам — не более, чем меня заставят отказаться от интереса ко взрослым женщинам или гомосексуалиста — перестать интересоваться другими взрослыми мужчинами. Но если мы не в состоянии заставить педофила забыть о влечении, разве мы не можем по крайней мере заставить его понять, что сдерживать себя ему придется в его же собственных интересах, чтобы не попасть в тюрьму? Попробовать, конечно, можно — точно так же, как попробовать заставить серийных насильников сдерживаться, несмотря на удовольствие, получаемое ими при изнасиловании взрослых женщин. Но вряд ли ваша попытка окажется успешной. Как говорит Питер Бэнкс, нельзя просто проснуться однажды утром и решить пойти и убить ребенка. Растлители детей смотрят на свои действия с другой точки зрения, отличающейся от нашей. Мы считаем их чудовищными, а они — нормальными.

Его слова эхом повторяют заявления множества людей, работа которых связана с розыском пропавших и подвергающихся эксплуатации детей. Они видят то же, что и Питер Бэнкс: «Есть вещи, терпимость к которым недопустима. Лишение ребенка невинности во многих отношениях хуже убийства».

После опыта, полученного в беседах с заключенными, неоднократно совершавшими насильственные преступления, и сотрудничества с полицией — обычно по делам рецидивистов — боюсь, я окончательно утратил веру в реабилитацию. Они подвергаются арестам, смирно выдерживают срок заключения и заявляют психологу, что теперь они исправились. Но об этом мы знаем только с их слов. Они утверждают, что способны контролировать свои желания, но откуда нам знать, что произойдет после того, как они окажутся на свободе? Многие профессионалы в сфере психиатрии и правосудия, похоже, не понимают, что насилие носит ситуационный характер. Оно имеет отношение к среде и возможности. Тот факт, что преступник был примерным заключенным, не позволяет поручиться за его действия, как только он перестанет находиться под постоянным наблюдением.

Все пятнадцать лет срока, полученного за убийство мальчика и девочки в Уотертауне, Нью-Йорк, Артур Шоукросс был примерным заключенным. Но через несколько месяцев после освобождения неполноценность и ярость вновь возобладали в нем, и он начал убивать проституток в Рочестере. Джек Генри Эбботт, убийца, который добился славы и поддержки со стороны литературного мира за свою прекрасную книгу о жизни в тюрьме — «В чреве чудовища», был таким хорошим заключенным и таким образцом послушания, что его освободили досрочно. В отличие от большинства преступников, он имел славу, поддержку, репутацию, дружил с влиятельными людьми. Несмотря на это, через два месяца после освобождения он вступил в спор с официантом в ресторане «Гринвич Вилледж», не сумел сдержать ярость и убил юношу. Хотя дальнейшая судьба Эбботта мне неизвестна, я ничуть не удивлюсь, узнав, что он вновь стал примерным заключенным.

Я не могу не задавать себе вопрос, готовы ли адвокаты растлителей малолетних или других обвиняемых, совершивших насильственные преступления, позволить своим детям общаться с людьми, которых они только что избавили от смертного приговора. Неужели они согласны, чтобы их родные дети стали подопытными кроликами в неофициальном исследовании реабилитации какого-нибудь растлителя малолетних? Почему мы считаем, что, убедившись в своей способности манипулировать образованными, умными, зрелыми взрослыми людьми, добившись их доверия, преступник не воспользуется своим влиянием и навыками в отношении детей, особенно тех детей, к которым он испытывает острое сексуальное влечение? От семей многих пострадавших я слышал другие слова: ладно, давайте забудем о вине преступников после того, как они отбудут срок, когда их жертвы поправятся физически и эмоционально и восстановят свой менталитет, если… будут возвращены к жизни.

В городе, где жила Меган Канка, граждане предприняли другой, менее противоречивый шаг, чтобы начать процесс оздоровления. Местный Ротарианский клуб купил дом, расположенный через улицу от дома Канка — в нем жил убийца девочки, — и за свой счет снес его. На этом месте разбили «Парк Меган», где родители могли наблюдать за играми соседских детей. Наряду с законами, подобными «закону Меган», и некоторыми программами (например, в местных универмагах устраиваются помещения, где родители могут оставить детей под присмотром) общество продолжает предлагать новые способы защиты детей. Зайдите в любой крупный отдел товаров для детей, и вы увидите среди игрушек, одежды и других привычных вещей множество «поводков» для малышей. Я видел даже рекламы отслеживающих устройств на батарейках, которые издают сигнал, когда родители нажимают кнопку на своем пульте. Но однажды я услышал, что такое устройство было обнаружено возле дома похищенного и убитого ребенка: когда малыша схватили, устройство просто сняли и бросили.

Когда родились мои дети, я боялся взять их на руки — такими хрупкими они мне казались. По мере того как наши малыши подрастали, мы наполнялись все большей уверенностью, что не повредим им, и сходили с ума при мысли, что может случиться в наше отсутствие: мы вставляли защитные пробки во все электрические розетки, убирали подальше моющие средства и лекарства, купили велосипедные шлемы и пытались предусмотреть все до мелочей, лишь бы обеспечить детям безопасность. А затем мы узнавали истории Меган Канка, Кэсси Хансен, Полли Клаас, Эмбер Хагерман, Шона Мура и множества других детей, и нам хотелось, чтобы дети все время находились у нас на глазах или же сидели запертыми в своих комнатах, пока им не исполнится двадцать лет. Мы должны помнить: подобно множеству других опасностей, угрожающих нашим детям, взрослые, способные причинить им вред, объективно существуют точно так же, как автомобильные аварии или детские болезни. Как родители, мы можем узнать опасность, которую они представляют, а затем преобразить это знание (и страх) в практические меры защиты. Нам известно, что охотники на детей пользуются каждым своим преимуществом, чтобы оказать влияние на потенциальную жертву, и, если ребенок не подготовлен, перевес будет на стороне взрослого: он больше, сильнее, а ведь, по словам родителей, взрослых надо слушаться. Проницательные охотники за детьми не только воспользуются этими факторами, но и создадут условия, чтобы усилить свои возможности. Они могут притворяться полицейскими или священниками — лицами, заслуживающими доверия, слушаться которых ребенок наверняка приучен. В некоторых случаях преступники играют на чувствах ребенка, подкупая его вниманием, манипулируя им, а потом угрожая и эмоционально изолируя его от взрослых, которые защитят и помогут. Иногда преступники притворяются нейтральными людьми, выжидают время, подстерегая возможность чистого похищения.

А теперь о том, что этому противостоит: в вашем распоряжении есть средства и оружие, уже находящиеся в вашем доме, — они помогут вам справиться с этими хищниками или по крайней мере уравнять силы. Прежде чем обезуметь от страха, вспомните одну важную вещь: есть вероятность, что вашего ребенка не похитят — это только потенциальная опасность, от которой вы вполне можете уберечься. Ваши взаимоотношения с детьми в сочетании с некоторыми сравнительно простыми навыками безопасности, которые вы привьете детям, — вот лучшие способы их защиты.

В предыдущей главе мы рассказывали о растлителе малолетних, относящемся к типу соблазнителей, который в течение длительного периода времени обрушивает на ребенка поток любви и внимания. Питер Бэнкс и другие сотрудники НЦППЭД подчеркивают: самый большой подарок, который вы можете сделать своим детям, — это воспитать в них чувство собственного достоинства. Малыши, которым недостает эмоциональной поддержки дома, с большей вероятностью становятся мишенями растлителей. Преступники замечают уязвимых и беспомощных, как лев в африканской степи высматривает самую слабую антилопу в стаде, пришедшем на водопой.

Такие преступники иногда выбирают семьи с единственным родителем, надеясь, что тот оценит помощь другого взрослого, готового уделить время детям. Родителям следует доверять своей интуиции. Если вам кажется, что кто-то прилагает слишком много усилий, чтобы добиться привязанности вашего ребенка, не отмахивайтесь от подозрений — по крайней мере, составьте компанию ребенку во время встреч с этим взрослым.

Все семьи проходят периоды, когда близкие отдаляются друг от друга; дети и взрослые переживают эмоционально трудные времена. Но даже в период трудностей вам необходимо убедиться: где-то в глубине души ваши дети знают — вы их любите несмотря ни на что. Они хотят слышать от вас: «Я люблю тебя», «У меня нет никого дороже тебя». Когда дети поступают неправильно, мы не скупимся на критику и отрицательные эмоции в их адрес, но и в этот момент стоит позаботиться о том, чтобы сохранить равновесие с помощью каких-то положительных подкреплений.

Ваши дети должны верить: если что-то вызывает у них неловкость, они могут прийти и обо всем рассказать вам. Это нелегко, особенно если ребенок попал в затруднительное положение потому, что забыл об одном из ваших правил. К примеру, тринадцатилетнему мальчику, которому не следует смотреть фильмы для взрослых по кабельному телевидению, трудно признаться, что он отправился к старшему другу смотреть видео и при этом произошло какое-то событие, вызывающее у него чувство неловкости. Общение с детьми имеет огромное значение. Если у них есть вопросы — а они наверняка возникают, — лучше, чтобы дети обратились с ними к вам. Например, у вашего ребенка сложилось впечатление, что секс — абсолютно запретная тема, и он боится заговорить с вами на эту тему, но от этого его любопытство не исчезнет. Он просто попытается получить информацию где-нибудь в другом месте. Растлители малолетних пользуются этим фактом, используя его себе на руку. Делясь информацией, они будут стараться завоевать доверие ребенка и вместе с тем сломить его сопротивление и заставить забыть о запретах. Если вам неловко обсуждать с ребенком подробности размножения человека или сексуальности, то это вовсе не означает, что он обязательно будет изнасилован первым же попавшимся извращением. Просто вы должны понимать: по мере того как ребенок растет, основные точки приложения его любопытства естественным образом развиваются и меняются. Когда ребенок будет готов задать вопросы и получить информацию, вы должны предоставить ее — это и будет вашей заботой о ребенке.

Если произошло что-нибудь недоброе, особенно важно, чтобы ребенок без опасений обратился к нам. Поймите, как трудно бывает детям сказать кому-нибудь о том, что их совратили, а затем вспомните, какую реакцию могут встретить возможные обвинения с их стороны. В каждом случае, когда ребенок-жертва желает заявить о своем обидчике, находится ряд людей, попросту отмахивающихся от его версии событий. Все мы видели статьи в газетах, к примеру, об известном учителе, которого обвиняют в растлении учеников. В них всегда приводятся высказывания людей, которые любят этого учителя, восхищаются им и иногда даже осуждают его жертву. Если давление станет слишком велико, подумайте, что произойдет, если ребенок возьмет свои слова обратно: ему больше никогда и ни в чем не поверят. Если ребенок не уверен, что вы поможете ему справиться с ситуацией и призвать преступника к ответу, заявление о домогательстве станет для него заведомо проигрышным поступком. Растлители знают об этом: одна из самых действенных угроз с их стороны — убеждение, что ребенку никто не поверит.

В зависимости от возраста и сообразительности дети часто могут быть такими же надежными свидетелями, как взрослые, а иногда и более надежными, поскольку они редко преследуют корыстные цели. Но во многих случаях они настолько смущены тем, что случилось, что не знают, как признаться. Как и при беседах со взрослыми жертвами насилия, необходимо обладать достаточным опытом и тактом, чтобы допрашивать жертву-ребенка, выяснить его точку зрения на произошедшее, не запугивая его и не оказывая чрезмерного давления.

И хотя основной мотив этой главы — родители должны уделять максимум времени своим детям, факт остается фактом: мы не можем находиться рядом с ними круглосуточно. Даже ребенок с лучшей эмоциональной поддержкой в мире может оказаться в неудачном месте в неудачное время. Иногда, к сожалению, как в истории с Даниэллой Литц, никто не в состоянии предотвратить беду. Но в других случаях дети, уверенные в себе и вооруженные навыками личной безопасности; которые привили им вы, могут свести до минимума риск того, что обстоятельства окажутся на стороне преступника.

То же самое я привык повторять еще в те времена, когда расследовал ограбления банков в периферийном отделении в Детройте: мы не в состоянии запретить решившимся на это людям грабить банки. Но мы можем усложнить им задачу, и тогда вероятность нападения именно на ваш конкретный банк понизится. Этот же подход мы можем применить и дома. Если у вас есть сигнализация, прочные замки, большая собака или охранная система по всему периметру участка или все это вместе, вор вряд ли выберет целью именно ваш дом: препятствий слишком много, риск неоправдан. Подобно этому, если мы хотим усложнить преступникам выбор наших детей в качестве мишеней, надо создать как можно больше препятствий, риск преодоления которых будет слишком велик. И если все мы прибегнем к этой мере, тогда, возможно, число преступлений против детей начнет сокращаться.

НЦППЭД разработал рекомендации, которым должны следовать родители, чтобы уберечь своих детей от потенциально опасных и/или связанных с эксплуатацией ситуаций, а также специфические для каждого детского возраста «стратегии безопасности». Подчеркивается, что эти стратегии разработаны, чтобы помочь детям реагировать на различные ситуации и принимать верные решения, касающиеся их безопасности: не бояться и не опасаться, что тебя неправильно поняли. Авторы рекомендаций подчеркивают: при обучении детей чему-либо жизненно важно убедиться, что подготовленный нами материал соответствует возрастному уровню их восприятия. Если дать малышам слишком много информации, слишком много правил сразу, они потеряют интерес к вашим словам и не запомнят ни одного. Если же чрезмерно упрощать информацию для детей постарше, у них возникнет такая же реакция.

Для всех возрастных групп НЦППЭД подчеркивает необходимость защищать детей, вселяя в них силы и уверенность, а не запугивая. Запугивание «чужими» не принесет никакой пользы. В сущности, помимо испуга у детей возникнет ложное чувство безопасности в общении со знакомыми людьми.

Стратегии безопасности НЦППЭД полезны потому, что они сочетают навыки, которыми дети должны обладать в различном возрасте (к примеру, знать свой домашний номер телефона и адрес), с моделями поведения для каждого возраста. Совместно с детским фондом Адама Уолша центр создал программу под названием «Дети и компания: вместе за безопасность», в рамках которой разработан широкий спектр обучающих материалов, в том числе упражнения и: игры для детей в детском саду. Родители могут разработать свои правила, но если вы хотите получить больше информации или поговорить о введении подобного обучения в школе, где учится ваш ребенок, позвоните в НЦППЭД по телефону 1–800-ТНЕ-LOST. Краткое изложение этой информации, подготовленное центром, вы найдете в конце главы.

Один из навыков, который можно представить как не допускающий запугивания, — «система дружбы», обучающая детей никуда не ходить в одиночку. Нам, взрослым, известно, что дети, оставшиеся в одиночестве, становятся более легкой добычей и подвержены большему риску. Незачем объяснять им, что детей, которые в одиночку ходят домой из школы, подстерегает нехороший дядя. Они должны просто научиться держаться поближе к товарищам. Детям легко запомнить, что они должны всегда быть вместе — с родителями, сестрами и братьями, друзьями, одноклассниками. К примеру, по программе НЦППЭД малыши запоминают это с помощью песенки.

Еще одно правило, которому вы можете научить детей, чтобы свести до минимума любые ситуационные возможности для преступников, — «сначала посоветуйся». Это правило занимает главное место в программе центра. Его смысл прост и не содержит угрозы для детей: главное — посоветоваться с родителями, если собираешься куда-то пойти или что-нибудь сделать. Даже в самом юном возрасте дети способны понять: прежде чем что-то сделать, они должны спросить разрешения у родителей или няни. И если при этом вы каждый раз похвалите, поддержите их, они будут довольны собой.

Как говорит Питер Бэнкс: «Оружие номер один против растлителя малолетних — чувство собственного достоинства ребенка». Повторить это никогда не мешает. Кроме того, дети должны научиться принимать обдуманные решения. Охотники за детьми часто вводят малышей в замешательство, ставя их в положение, в котором они не готовы сделать верное суждение, а затем пользуются их растерянностью. К примеру, мы знаем, что взрослому не следует просить малыша помочь разгрузить покупки, но ребенок может не сразу заподозрить неладное. Готовность помочь может стать уязвимостью. А если дети будут знать, что сначала надо посоветоваться с вами, вы поможете им сделать выбор и отметите, что хорошо, а что — нет. Можно поговорить с детьми о том, когда прикосновения бывают нормальными и когда нет. Как и у взрослых, у детей существует внутренний сигнал тревоги, который срабатывает, если ситуация им не нравится, но детям нужна помощь, чтобы разобраться в своих чувствах и понять, стоит ли им доверять постороннему человеку. К примеру, они знают, что в объятиях бабушки нет ничего плохого, и инстинктивно испытывают другие чувства при прикосновениях иных людей.

Можно подкрепить эти чувства, рассказывая детям о том, в каких прикосновениях нет ничего дурного. Как замечает Питер Бэнкс, нет ничего хорошего в том, что страх перед растлителями детей сделается преградой для всех объятий, прикосновений и других проявлений любви между взрослыми и детьми. Учителю, тренеру или другому взрослому нетрудно объяснить ребенку разницу между объятиями, похлопыванием по плечу или другими, вполне невинными прикосновениями, и совсем иными — как только ребенок поймет, что оба вида прикосновений существуют. Большинству детей прививают уважение к старшим, и это правильно, но они должны знать: случаются обстоятельства, когда у них есть право сказать старшему; «Нет». А если взрослый человек пытается прикасаться к детям так, что вызывает у них чувство неловкости, замешательства, гнева (или «трогает там, где нельзя», в зависимости от возраста ребенка), самое время твердо заявить: «Нет!»

Я помню, как у всех моих детей наступал период между двумя и тремя годами, когда мне казалось, они способны на все отвечать только словом «нет». Но с возрастом многие дети становятся более робкими, им будет полезно поучиться говорить «нет». Можно устроить ролевую игру, описывая ситуации (не слишком страшные, но явно требующие отрицательного ответа) так, чтобы ребенок научился смотреть вам прямо в глаза и серьезно, громко, уверенно и внятно произносить: «Нет!» или: «Не делай этого!» На первый взгляд это мелочь, но если потенциальный растлитель поймет, что ребенок готов оказать серьезное сопротивление, пусть даже просто словесное, он, скорее всего, откажется от своих намерений. Это все равно что держать дома миниатюрного пуделя: ясно, что такая собака недостаточно велика или сильна, чтобы справиться с грабителем, но ее лай заставит преступника поискать другую, менее рискованную цель, где он вряд ли привлечет к себе внимание.

Надо, чтобы наши дети понимали: их тела принадлежат им, и никто не имеет права дотрагиваться до них так, что при этом им будет неприятно. Убедитесь, что ваши дети знают, какие части тела называются «интимными», что им не следует «делиться» этими частями с другими людьми и что никто не должен просить их прикоснуться к интимным местам другого человека. Если вы воспользуетесь настоящими, анатомическими терминами («пенис» вместо «пи-пи», к примеру), дети поймут: эти части тела заслуживают уважения, и не будут испытывать неловкости, говоря о них.

Бывают случаи, когда посторонним может потребоваться осмотреть интимные места детей — например, на приеме у врача или когда няне необходимо выкупать ребенка, но для этого должна быть весомая причина. Если вашему ребенку предстоит врачебный осмотр, вы должны присутствовать при нем. Ради собственной безопасности и уверенности дети должны как можно раньше приобрести навыки соблюдения личной гигиены и отвечать за нее сами. И наконец, детям надо дать понять: если кто-то попытался прикоснуться к их интимным местам, сами дети в этом не виноваты. Дети должны запомнить: если они сообщили о случившемся взрослому человеку и он ничем им не помог, то им надо обратиться к следующему, пока не найдется тот, кто поможет.

Важно знать, что дети не всегда воспринимают случившееся как травму. Буквально все дети играют «в доктора» друг с другом, особенно в младшем возрасте. Это нормальный этап исследования самих себя и собственных тел, и объяснение, которое мы даем детям, когда «ловим» их за этим занятием, имеет огромное значение для их будущего развития и приспособленности к жизни. Но эта же игра уже в более взрослом возрасте или при наличии возрастного разрыва между участниками должна вызвать у вас серьезное беспокойство. Это уже не нормальное детское любопытство — это сексуальная эксплуатация.

Для всех учащихся начальных классов НЦППЭД разработал легко запоминающуюся фразу о том, как следует поступить в любой ситуации, вызывающей неловкость, — «нет — уйти — рассказать», что означает следующее: прежде всего надо сказать «НЕТ», затем УЙТИ и, наконец, РАССКАЗАТЬ о случившемся кому-то из родителей или другому взрослому, которому ребенок доверяет. Дети должны понять, что иногда, даже если кто-то просит сохранить тайну, надо все равно рассказать о ней кому-нибудь. В программе сделано различие между тайнами, которые интересно хранить и которые никому не причиняют вреда, и тайнами, о которых надо обязательно рассказать. Даже если ребенок пообещал хранить секрет, если этот секрет причиняет ему вред, он должен понять: он не сделает ничего плохого, если расскажет о нем взрослому, которому доверяет. Действительно, иногда бывает трудно говорить о чем-то пугающем или вызывающем смущение, и даже если ребенок не выдаст тайну сразу, когда-нибудь он прибегнет к этому. В таких случаях лучше поздно, чем никогда.

Подобные упражнения можно провести даже с детьми младшего возраста, описывая ситуации и спрашивая, каким является секрет в данном случае — тем, о котором можно молчать, или тем, который надо раскрыть. К примеру, если папа сообщил вам, что купил маме подарок на день рождения, но попросил не говорить ей об этом, чтобы сделать сюрприз, — это тайна, о которой следует молчать. А если няня сказала, что хочет поиграть в игру, когда и она, и ребенок разденутся и будут трогать друг у друга интимные места, — такой секрет, разумеется, хранить не стоит! Попросите детей придумать примеры тех и других секретов, проверяя, поняли ли они суть задачи.

В основном все эти упражнения диктует здравый смысл, и НЦППЭД проделал огромную работу, чтобы облечь его в слова и фразы, которые легко запомнить и детям, и взрослым. Последнюю часть программы составляет обучение детей безопасным стратегиям в различной обстановке — например, в магазинах, в новом районе после переезда, когда они остаются одни дома, — то есть в ситуациях, которые большинство родителей склонны упускать из виду.

Иной раз мы настолько увлекаемся, стараясь не подпускать наших детей к незнакомым людям, что забываем объяснить им, к каким людям можно обращаться за помощью, если нас нет рядом. Мои родители и родители всех моих друзей учили нас, что с чужими разговаривать нельзя. Но с практической точки зрения существуют незнакомые люди, к которым мы можем обратиться в случае затруднений. Представьте себе ситуацию: ваш пятилетний ребенок потерялся в большом магазине. Если вы учили его, что с незнакомыми людьми разговаривать нельзя, найти его будет непросто! Надо учить детей выбирать незнакомцев, которые помогут им в случае необходимости: например, человека в мундире, форменной одежде, с табличкой на груди, стоящего за прилавком (на табличке написано его имя); беременную мать, везущую в коляске второго ребенка; водителя автобуса; школьных охранников; старушек. При этом у ребенка не только возникнет безопасное окружение, но и чувство собственного достоинства и уверенности — потому что он будет знать, как себя вести в подобных случаях. Могу ли я поручиться, что беременная женщина или водитель автобуса никогда не причинят вред малышу? Конечно нет, но шансы мизерны, и другого выбора у нас нет. Мы должны научить наших детей разбираться в людях и выбирать самых безопасных из них, если им необходима помощь.

Каждый из знакомых мне родителей (должен признаться, в том числе и я сам) когда-нибудь терял ребенка. Я не имею в виду похищения: возможно, вы отправились за покупками с тремя своими детьми, и один из них потерялся. Или же ваш ребенок попросил разрешения покататься на велосипеде по кварталу, а вместо этого заехал в соседний квартал, зашел к другу посмотреть телевизор и забыл о времени. Какими бы ни были причины, вероятно, по крайней мере один раз за свою жизнь вы как родитель не знали местонахождение своего ребенка — пусть даже на несколько минут. При этом все мы впадаем в панику, но заранее внушив ребенку, как действовать, что говорить и к кому обращаться за помощью, вы уже не будете столь волноваться в первое время.

Если же ваш ребенок отсутствует в течение длительного времени, вы должны незамедлительно передать полиции один из последних снимков ребенка и описание его особых примет (снимок этот надо всегда иметь при себе). Под особыми приметами я имею в виду нынешний рост и вес ребенка. Постарайтесь поточнее описать цвет его глаз и волос, любимую куртку и кроссовки. Все это вместе с фотографией, на которой ребенок особенно похож на самого себя, поможет вам быстро разыскать ребенка в большинстве тех редких случаев, когда вам понадобится обратиться в полицию. Фотографии особенно важны при пропаже детей младшего возраста, внешность которых может разительно измениться всего за несколько недель. Представьте себе, как будет выглядеть малышка, едва научившаяся ходить, когда у нее отрастут и потемнеют волосы; вы начнете одевать ее уже в другую одежду и т. д.

Вам понадобятся снимки и описания старших детей и, кроме того, придется поговорить с ними заранее о том, как действовать в сложных ситуациях, чтобы они были готовы к таким обстоятельствам. С младшими, которые могут проводить много времени дома, в одиночестве, обсудите, как отвечать на телефонные звонки и звонки в дверь. Наряду со списком имен и телефонов людей, которым дети могут позвонить в случае необходимости, также оставьте им список лиц, которым можно открывать дверь (а если позвонит человек, которого нет в этом списке, дети должны «сначала посоветоваться», позвонив вам или соседям, которым они доверяют). Отвечая на телефонные звонки, дети должны вести себя так, словно в доме есть кто-то из взрослых, даже если это неправда, — например, сделать вид, что зовут к телефону одного из родителей, а потом попросить перезвонить попозже.

Все описанные выше советы помогут вам развить уверенность у ребенка любого возраста. Если он будет знать, что никому не позволено прикасаться к его интимным частям тела, знать, как сказать «нет» в затруднительной ситуации, знать, как позвонить-домой, как и к кому можно обратиться за помощью, ребенок будет чувствовать себя увереннее и окажется гораздо менее уязвимой потенциальной жертвой. Кроме того, можно прибавить ребенку уверенности, попросив у него помощи при выборе няни. Конечно, вам следует попросить у поступающей к вам на работу няни рекомендации, проверить их и понаблюдать, как она общается с ребенком, но потом обязательно поговорить с ним. Сотрудники НЦППЭД советуют спрашивать у детей, нравится ли им няня, доверяют ли они ей. После ухода няни спросите у детей, чем они занимались во время вашего отсутствия, как ребенок чувствовал себя без вас. Расспрашивайте об этом каждый раз, оставляя ребенка с посторонним человеком. Выбирая новую няню, просите не только рекомендации от прежних работодателей, но и от учителей, друзей, соседей, родственников или консультантов. Особенно внимательно отнеситесь к квалификации няни. Запишите ее имя, домашний адрес, номер телефона и номер водительского удостоверения, если оно у нее есть. Если вы нанимаете няню через агентство, выясните, проверяют ли они прошлое сотрудников, например наличие у них судимостей. Все, чего мы добиваемся при этом, — изменить расстановку сил в нашу пользу.

В наше время многие дети посещают детские сады или группы продленного дня. Если вы нашли такую группу для своего ребенка, загляните в нее днем (и если можете — не раз). НЦППЭД рекомендует вам познакомиться со взрослыми, с которыми общается ваш ребенок, — например, с водителем автобуса или сторожем. Проверьте в полиции и социальной службе, не жаловался ли кто-нибудь из клиентов на работу этого центра. Убедитесь, что у центра есть лицензия и что он проверяет прошлое своих сотрудников. И наконец, если у вас найдется время, вызовитесь помочь группе в поездках или других мероприятиях, чтобы понаблюдать, как сотрудники центра общаются с детьми. Возможно, у меня устаревшие взгляды, но я считаю, что не только родители несут ответственность за безопасность детей. Я не намерен умалять их роль или позволять им уклоняться от своих обязанностей, но, если они отдают воспитанию детей все силы, окружающие должны помогать им. Самому мне это не всегда удается, но когда я был ребенком, если у меня возникали затруднения, мне незачем было сообщать о них маме по возвращении домой. Она уже обо всем знала. Беспроволочный телеграф из учителей, соседей, патрульных, заинтересованных взрослых срабатывал быстрее, чем я бежал или ехал на велосипеде. Думаю, у большинства сотрудников правоохранительных органов и, разумеется, у любого из нас, кому приходится бывать на местах преступлений и видеть жертвы того же возраста, что и наши собственные дети, возникает желание вернуться в ту эру, когда люди были внимательнее друг к другу. После своей гибели Китти Дженовес стала чем-то вроде символа бдительности нашего общества — или ее отсутствия. Каждый ужасался, узнав, сколько соседей слышали ее крики, но не попытались вступиться за девочку, — впрочем, сегодня с подобными примерами мы сталкиваемся постоянно.

В сущности, с тех пор ситуация ухудшилась. Если мой отец видел в магазине плачущего ребенка, он, не задумываясь, подходил к нему и пытался помочь, даже брал ребенка за руку, чтобы утешить его. Сегодня люди сторонятся незнакомых детей — боясь, что их примут за похитителей или растлителей! Но разве трудно хотя бы последить за ребенком со стороны и сообщить о нем служащему магазина или охраннику? Если вспомнить о том, чем рискует малыш, разве можно пройти мимо — оправдывая себя тем, что вы не хотите показаться навязчивым и недоброжелательным? Разве вы хотите, чтобы и с вашим ребенком обошлись точно так же?

Питер Бэнкс, бывший полицейский и следователь, выражает эту мысль короче: «При вмешательстве с благими намерениями не может быть ошибок». Нынешнее общество характеризуется более высоким уровнем насилия: в спорах ножи и огнестрельное оружие пришли на смену кулакам. Когда мы слышим плач ребенка за дверью соседней квартиры или даже замечаем у ребенка и его матери подозрительные синяки, то догадываемся: в доме царит отнюдь не мирная атмосфера. Некоторые говорят, что вмешательство противно человеческой натуре, — это просто инстинкт самосохранения: вдруг мужчина, живущий в соседней квартире, обратит свой гнев на меня? Но человеческой натуре должно быть прежде всего присуще стремление защищать себе подобных — особенно тех, кто не в состоянии защититься самостоятельно. Питер Бэнкс однажды рассказал историю, случившуюся еще в те времена, когда он работал в полиции округа Колумбия. Он случайно услышал, как однажды ночью дежурный, отвечая на звонок, раздраженно произнес в трубку: «Ну и зачем вы нам звоните? Что мы, по-вашему, должны сделать?»

Бэнкс решил вмешаться и узнал, что звонила женщина, сообщая о подозрительном инциденте, произошедшем неделю назад. Однажды поздно ночью, когда семилетнему ребенку полагалось бы спать, эта женщина услышала, как в соседней квартире плачет и громко стонет маленькая девочка. Женщина встревожилась. Но девочка жила с бабушкой, соседка не хотела навлекать на них неприятности и потому не позвонила в полицию.

Но даже спустя несколько дней женщину продолжала мучить совесть — что, если по соседству случилось что-то плохое, а она не сумела помочь ребенку? И она позвонила в полицию. Полиция побывала в этой соседней квартире, не обнаружив ничего подозрительного. Разговор, который услышал Бэнкс, был еще одним звонком той же женщины о том же инциденте. Она знала, что полиция не нашла никаких поводов для подозрения, и все-таки беспокоилась за девочку. Бэнкс поначалу не поверил собственным ушам: неужели соседка встревожилась всерьез, а полиция пыталась охладить ее пыл? Он отправил полицейских провести расследование, и вскоре у него появились причины порадоваться своей настойчивости. Выяснилось, что девочка была нежеланным ребенком. Младенческие годы она провела в больнице, затем была переведена в приют, а потом стала жить с бабушкой с материнской стороны, которая плохо обращалась с ней. Девочку вернули в приют и, наконец, отдали под опеку бабушки со стороны отца — с ней девочка и жила в то время, как встревоженная соседка позвонила в полицию. Эта бабушка крутилась на двух работах, трудилась день и ночь, чтобы свести концы с концами. В ту ночь, когда соседка услышала детский плач, бабушка вернулась с работы в полночь и обнаружила записку от учителя внучки, в которой говорилось, что девочка не приготовила домашнее задание. Совершенно измотанная, от усталости ничего не соображающая женщина избила внучку скакалкой. Когда офицер полиции осмотрел тело ребенка, обнаружились красные рубцы и лиловые синяки у нее на спине, ягодицах и ногах, указывающие, что избиение было не единственным.

Почему же полицейские во время первого расследования ничего не обнаружили? Прежде всего, вероятно, они не очень-то и старались. Во-вторых, как бы ни страшило девочку наказание, она могла предпочесть его другим вариантам. Этот ребенок так часто кочевал по чужим домам, что с трудом припоминал имена всех опекунов. И вот девочка наконец-то оказалась с родственницей, которая охотно приняла ее, и потому не собиралась сообщать полиции ни о чем — иначе ее разлучили бы с бабушкой. Она хотела остаться с бабушкой, а бабушка делала все возможное, чтобы девочка жила с ней. Разве она плохой человек? Из тех, которые наслаждаются, причиняя детям боль? Конечно нет. Она работала по шестнадцать часов в сутки и в основном наказала девочку от усталости и раздражения. Она не знала других способов справиться с ситуацией. Благодаря вмешательству полиции с девочкой стали заниматься дополнительно, в школе у нее больше не возникало проблем, а бабушке оказали помощь, чтобы атмосфера в ее доме улучшилась, а между ней и внучкой возникли более здоровые отношения. Вмешательство и совет поступили вовремя. Но этого никогда бы не произошло, если бы соседка не настояла на приезде полиции, хотя внешне ситуация выглядела вполне нормальной. Если бы не соседка, ребенок пополнил бы неблагополучную статистику и, несомненно, оказался бы неподготовленным к взрослой жизни. Как говорит Питер Бэнкс, из этого случая следует извлечь один урок: не успокаивайтесь. Если какие-нибудь события настораживают вас, продолжайте сообщать о них в полицию — или звоните в другие организации, пока не убедитесь, что ребенку помогли. А если вы не уверены в правильности своих действий, вспомните о Валери Смелсер, которую истязала, а потом убила ее родная мать, Ванда, при содействии приятеля.

Или же вспомните о другой девочке — настолько талантливой, что раскрыться ее дарованиям не помешало даже то, что мать ее была бездомной женщиной и на протяжении всей беременности употребляла кокаин. История маленькой Элизы Изкиердо — трагедия крайностей: любви и опеки заботливого умирающего отца, смешанной с периодами грубых, омерзительных издевательств дефективной матери и ее злобного Мужа.

Когда Элиза родилась в феврале 1989 года в больнице Вудхалл в Нью-Йорке, тамошние социальные работники сообщили в администрацию обеспечения детей о появлении ребенка с признаками наркомании.

Отцу девочки, повару из приюта для бездомных, где время от времени жила мать Элизы, было немедленно предоставлено опекунство. Несмотря на то что Густаво Изкиердо до этого момента не планировал становиться отцом, он смирился с этой ролью и чрезвычайно серьезно отнесся к своим обязанностям. Он записался на курсы подготовки для родителей при Христианской ассоциации молодых женщин и отдал Элизу в детский сад Монтессори, когда ей исполнился год. Каждый день он причесывал дочь, отутюживал ее платьица и даже арендовал банкетный зал, чтобы отпраздновать ее крещение. Но Изкиердо был болен раком, и вскоре ему стало трудно платить за обучение девочки. Элиза оказалась такой талантливой, что учителя представили ее греческому принцу Михаилу, покровителю школы. Смышленая, жизнерадостная и миловидная девочка настолько очаровала его, что он пообещал платить за обучение Элизы в бруклинской школе вплоть до окончания учебы.

Но вдобавок к светлой, радостной стороне жизни у Элизы появилась и другая, мрачная сторона. Ее мать, которая уже вышла замуж и обзавелась другими детьми от своего мужа, ремонтного рабочего Карлоса Лопеса, боролась за право навещать дочь и выиграла эту борьбу. В 1990 году социальные работники, установившие надзор за Авильдой Лопес, признали, что ее жизнь коренным образом изменилась: она перестала употреблять наркотики, в семье появился надежный кормилец. Супругам Лопес предложили пройти анализ на наркотики. На следующий год Элиза начала безнадзорные встречи с матерью.

С этого момента взрослые, заинтересованные в судьбе Элизы, постепенно начали тревожиться, замечая подозрительные сигналы: девочка жаловалась взрослым в школе, что мать бьет ее и запирает в чулане; отец рассказывал соседу, что по ночам Элизе снятся кошмары и наблюдается непроизвольное мочеиспускание; порезы и ссадины в области вагины девочки заставили его заподозрить, что она подвергалась сексуальному насилию. Наставница Элизы в школе Монтессори сообщила в журнал «Тайм» о том, что она известила Бруклинское бюро службы общественности и позвонила по «горячему телефону», изложив свои подозрения. Отец Элизы подал прошение в суд по семейным делам, убеждая лишить ее мать права видеться с девочкой. К 1993 году Густаво Изкиердо купил билеты на самолет, собираясь отправиться на свою родину, на Кубу, — возможно, в отчаянной попытке увезти дочь от тех, кто, как он подозревал, причиняет ей вред. Но болезнь опередила его. Изкиердо умер в мае 1993 года.

После смерти Изкиердо мать Элизы подала документы на постоянную опеку над девочкой и получила ее. Двоюродная сестра Изкиердо, Эльза Канизарес, наряду с учителями и руководством школы Монтессори — даже вместе с принцем Михаилом — пытались бороться, но у матери Элизы оказались влиятельные союзники. Администрация по обеспечению детей порекомендовала поручить ей опеку, утверждая, что уже год следит за этой семьей. Адвокат Лопесов из Общества юридической помощи подтвердил слова своих коллег о том, что они посетили дом и сочли, что Элизе и ее братьям и сестрам будет лучше жить всем вместе, с матерью. Кроме того, Авильда Лопес завоевала благосклонность официальных лиц из проекта «Шанс», программы, финансируемой федеральным правительством и созданной для помощи бедным родителям. Несмотря на то что у Авильды Лопес наблюдались рецидивы наркомании, она начала посещать курсы для родителей и, казалось, всеми силами стремилась исправиться.

Либо ни у кого не хватило времени на тщательную проверку, либо супруги Лопес приложили немало стараний, чтобы убедить экспертов в их стремлении создать примерную семью, — так или иначе, Элиза была вынуждена вернуться в по меньшей мере сомнительную среду. Вдобавок к проблемам, которые наблюдались в прошлом у ее матери, ее отчим, Карлос Лопес, в прошлом был замечен в нарушении порядка в доме с применением насилия. В начале 1992 года, через месяц после того, как Авильда Лопес родила второго ребенка супругов, Карлос Лопес однажды вытащил карманный нож и нанес жене семнадцать ран — умышленно в присутствии Элизы, которая как раз навестила мать. Мать Элизы провела три дня в больнице, а ее муж — два месяца в тюрьме. Теперь, когда в доме было уже пятеро детей, все ресурсы (в том числе и терпение) истощились до предела. Кто знает, о чем думала одинокая девчушка, которая до сих пор не оправилась от горя после смерти своего героического отца? Мучительно представить, как ужаснулась она, когда потеряла отца и узнала, что отныне ей придется жить со взрослыми, вызывавшими у нее кошмарные сны даже после кратких посещений.

К сентябрю 1994 года у Элизы было отнято последнее убежище: мать забрала ее из школы Монтессори и записала в публичную школу. Вскоре оттуда сообщили заместителю директора администрации по обеспечению детей в Манхэттене, что Элиза часто появляется в школе с синяками и, по-видимому, с трудом передвигается. Школьному начальству ответили, что таких свидетельств недостаточно для рассмотрения жалобы. В конце концов, даже союзники супругов Лопес из проекта «Шанс» заподозрили самое худшее. По словам «Тайм», Барт О\'Коннор, руководящий проектом «Шанс», связался с сотрудником администрации по обеспечению детей, занимающимся делом Элизы, но ему ответили, что этот сотрудник «слишком занят», чтобы разобраться в случившемся. Но со временем О\'Коннор тоже потерял связь с этой семьей, избегавшей его, и остальными заинтересованными лицами, пытавшимися отнять ребенка. Накануне Дня Благодарения — 22 ноября 1995 года — Авильда в последний раз избила свою дочь — как потом выяснилось, до смерти. «Нью-Йорк Таймс» процитировал слова тети Элизы, которая в тот вечер говорила с Авильдой по телефону. Авильда Лопес рассказала сестре, что девочка не ест, не пьет, не поднимается в туалет и лежит в постели «как ненормальная». На следующий день Авильда Лопес обратилась за помощью к соседке, и та обнаружила, что ребенок мертв. Но даже после этого поведение матери не изменилось: сначала она отказалась звонить в полицию, а потом бросилась на крышу дома, угрожая спрыгнуть вниз.

Один из лейтенантов полицейского управления Нью-Йорка назвал смерть Элизы худшим примером издевательств над детьми, какие он когда-либо видел. Мать призналась, что била девочку головой о бетонную стену, заставляла есть собственные испражнения, мыла пол волосами дочери. Следователи сообщили, что на теле Элизы не оказалось места, на котором не нашлось бы царапины, синяка или других следов побоев. Ее неоднократно подвергали сексуальному насилию щеткой для волос или зубной щеткой. Соседи, многие из которых не раз обращались к властям, чтобы защитить ребенка, подтвердили, что мать Элизы вновь стала употреблять наркотики, однажды даже пыталась продать детский велосипед, чтобы раздобыть Деньги на крэк. Соседи говорили, что слышали, как девочка умоляла мать остановиться, но мать была убеждена, что отец испортил Элизу и что надо выбить из нее всю дурь.

Документы администрации по обеспечению детей в Нью-Йорке считаются секретными, поэтому невозможно выяснить, сколько раз посторонние люди пытались спасти Элизу и где и как система дала сбой.

Во многих случаях чиновники — легкая добыча. Расследование примеров жестокого обращения с детьми — неблагодарная, угнетающая и часто опасная работа. В то время как число сообщений о случаях дурного обращения с детьми растет — согласно достоверным сведениям, оно выросло на 25 процентов за пятилетний период с 1988 по 1993 год, — бюджет не позволяет нанять дополнительных сотрудников, чтобы расследовать эти жалобы.

В настоящее время дети больше, чем когда-либо, нуждаются в нашей защите. Если вы заподозрили, что с ребенком жестоко обращаются, пренебрегают им или ситуация становится опасной для его благополучия, сообщите об этом. И продолжайте бить тревогу, пока не найдете человека, готового помочь. Если когда-нибудь с вашим ребенком случится нечто подобное, а вы не сможете быть рядом, вас утешит сознание, что кто-нибудь другой вступится за него. Если вы боитесь последствий, позвоните по одному из номеров для анонимных абонентов, желающих сообщить о случаях жестокого обращения с детьми. Так или иначе, мы должны давать противнику отпор.

В статье для журнала «Парад» принц Михаил с грустью заметил: в деле маленькой Элизы, какие бы опасения ни внушала ее мать, он и остальные понадеялись, что закон защитит девочку. Так и было бы, если бы властям сообщали о нарушении закона. В Интернете есть немало информации по этим вопросам, а также советы о том, как защитить детей, как уберечь ребенка от похищения членами семьи, как действовать в каждой сфере охраны детей от преступников — всю эту информацию можно получить в НЦППЭД. В Интернете она доступна по адресу: http://www.missinkids.org. Кроме того, можно связаться с этими организациями по телефону номер 1–800-ТНЕ-LOST. Добросовестные сотрудники НЦППЭД не снимают фотографии со стен, продолжают рассылать обработанные на компьютере снимки по почте и в Интернете, а также всевозможными способами постоянно напоминают всем детям: если с ними что-нибудь случится, есть те, кто будет искать их. Они дают маленьким, ни в чем не повинным существам понять: если понадобится, их будут искать целую вечность, лишь бы обеспечить им безопасность.

Ваши дети должны знать, как важны для вас их безопасность и счастье. Как бы просто это ни звучало, такие слова, как «я люблю тебя» или «я горжусь тобой», помогут уберечь ваших детей от множества зол — от растлителей малолетних до сверстников, предлагающих им наркотики или алкоголь. Уверенность и чувство собственного достоинства детей вместе с нашим вниманием и ответственностью, пройдя долгий путь, подготовят их к достойному отпору.

Благодаря любезности Национального центра пропавших и подвергающихся эксплуатации детей и детского фонда Адама Уолша мы представляем несколько ключевых рекомендаций по безопасности детей. Мы все должны быть благодарны людям, которые потратили столько времени и сил на их разработку в попытке защитить всех наших детей.

Мои восемь правил безопасности

Прежде чем куда-нибудь пойти, я всегда СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ с моими родителями или опекунами. Я объясняю им, куда иду, сколько пробуду там, кто идет со мной и когда я вернусь. Я СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ с родителями, прежде чем сесть в чью-нибудь машину или уйти с кем-нибудь — даже если я знаком с этим человеком. Я СНАЧАЛА СОВЕТУЮСЬ, прежде чем принять деньги или подарки, о которых неизвестно моим родителям.

Безопаснее находиться среди людей, когда я куда-нибудь иду или играю вне дома. Я всегда пользуюсь «СИСТЕМОЙ ДРУЖБЫ».

Я говорю «НЕТ», если кто-нибудь пытается потрогать меня так, что я чувствую испуг, неловкость или смущение. Затем я УХОЖУ и РАССКАЗЫВАЮ взрослым, которым я доверяю, о том, что случилось.

Я знаю — Я НЕ ВИНОВАТ, если кто-нибудь дотрагивается до меня так, как нельзя. Я не должен хранить секреты таких людей.

Я доверяю своему чутью и говорю о нем взрослым, если проблемы слишком серьезны и я не в состоянии справиться с ними самостоятельно. Обо мне заботятся много людей, они выслушают меня и поверят. Я не одинок. Никогда не поздно попросить помощи. Я буду продолжать просить помощи, пока не получу ее. Я — ОСОБЕННЫЙ ЧЕЛОВЕК и заслуживаю безопасности. Мои правила таковы:

— Сначала посоветуйся.

— Пользуйся «системой дружбы».

— Скажи «нет», а затем уйди и расскажи.

— Прислушайся к своим ощущениям, а потом поговори со взрослыми, которым доверяешь, о своих проблемах или переживаниях.

Что можно предпринять, чтобы предотвратить похищение и эксплуатацию детей.

Во всех случаях знать о местонахождении детей. Знать их друзей и повседневные дела. Замечать перемены в поведении ребенка; эти перемены — сигнал о том, что вам следует сесть и поговорить с детьми о том, что их тревожит.

С подозрением относиться к подросткам или взрослым, которые уделяют необычно много внимания вашим детям или делают им странные или дорогие подарки.

Научить детей доверять своему чутью, убедить, что они имеют право сказать «нет», если так подсказывает им внутренний голос.

Внимательно прислушиваться к опасениям детей и оказывать им поддержку во всех разговорах. Объяснить детям, что никто не должен приближаться к ним или трогать их так, что им становится неловко. Если это произошло, дети должны немедленно сообщить вам.

Быть осторожными с нянями и другими взрослыми, которые присматривают за вашими детьми.

Выявление сексуальной эксплуатации.

Сексуальную эксплуатацию не следует путать с физическими контактами, которые являются истинным проявлением привязанности. Дружеские и здоровые взаимоотношения могут существовать, если взрослые уважают ребенка и устанавливают разумные рамки для физических контактов.

Совращение малолетних часто бывает неоднократным преступлением. Многие дети становятся жертва ми по нескольку раз. Сущность сексуальной эксплуатации такова, что ребенок часто бывает смущен, растерян и не желает рассказывать о случившемся родителям, учителям или кому-либо еще. Но он расскажет обо всем, если в вашем доме сложилась атмосфера доверия и поддержки, благодаря которой ребенок может высказываться, не боясь обвинений, стыда или наказания. Родителям следует внимательно относиться к следующим свидетельствам сексуального насилия:

— изменениям в поведении, смене настроения, отчужденности, боязливости, частым слезам;

— ночным мочеиспусканиям, кошмарам, боязни ложиться в постель или другим нарушениям сна;

— неподобающей демонстрации сексуальной активности или необычному интересу к половым вопросам;

— внезапным вспышкам, чувству агрессии, непослушанию;

— инфантильному поведению;

— боязни определенных мест, людей или занятий, особенно боязни находиться наедине с определенными людьми; детей не следует принуждать оказывать знаки внимания взрослому или подростку, если они этого не хотят, — желание избежать этого внимания может свидетельствовать о проблемах;

— боли, зуду, кровотечению, выделениям или потертостям в интимных местах.

Основные правила безопасности для детей.

Как только ваши дети научатся говорить предложениями, следует начать процесс обучения тому, к защититься от совращения и эксплуатации. Детей на учить следующим правилам.

Если ты находишься в общественном месте и отстал от родителей, не броди и не разыскивай их. Подойди прямо к прилавку, кассе, офису охраны или (см. таблицу) службе поиска потерявшихся и быстро сообщи сотруднику, что ты потерял маму и папу и что тебе нужно помочь найти их. Нельзя садиться в машину или уходить куда-нибудь с любым человеком без разрешения родителей. Если кто-нибудь преследует тебя пешком или на машине, держись подальше от этого человека. Не надо подходить к машинам и разговаривать с сидящими внутри людьми.

Взрослые, которым нужна помощь, должны просить ее не у детей, а у других взрослых. Никто не должен спрашивать у тебя, как куда-нибудь проехать, просить помочь найти потерявшегося щенка или говорить, что твои родители попали в беду, и обещать отвести тебя к ним. Если кто-нибудь пытается куда-то увести тебя, быстро отойди подальше и громко кричи: «Этот человек уводит меня!» или: «Это не мой папа (или мама)!» Надо научиться пользоваться «системой дружбы» и никуда не уходить в одиночку.

7. Сью-Блю

Едва увидев ее в первый раз, Джон Альберт Коллинз понял: Гертруда Мартинас создана для него. Это случилось в мае 1956 года, в отеле «Уайт Кэннон» в Ист-Рокэуэй, Лонг-Айленд. Гертруда, или, как ее звали, Труди, пришла туда на танцы молодежного республиканского клуба. Коллинз со своим приятелем Роном Уайтом сидели в коктейль-баре, празднуя недавнее увольнение из армии. Они уже успели выпить по паре банок ледяного «хейнекена», когда Труди прошла мимо по пути в туалет. Друг Джека узнал ее и окликнул, чтобы поздороваться, а потом познакомил ее с Джеком.

— В тот миг, как только наши глаза встретились, — рассказывал Джек, — я заглянул прямо к ней в душу и мгновенно и страстно влюбился.

Но Труди поверила ему не сразу. В тот вечер она пришла на танцы с другом, который вряд ли был бы польщен вниманием к ней другого мужчины. Но Джек проявил настойчивость. Он узнал номер телефона Труди от Рона. Неделю спустя он позвонил ей и предложил встретиться. Она согласилась. На первом же свидании Джек сделал ей предложение. Родители девушки с вполне понятной настороженностью отнеслись к скоропалительному решению молодого человека, который устроился на лето чернорабочим, время от времени подрабатывая на сортировке мусора в департаменте общественных работ городка Линбрук, Лонг-Айленд, — неважно, что он ждал осени, чтобы поступить в аспирантуру Колумбийского университета по английской литературе.

Однако Томас Мартинас, банковский ревизор, тоже не умел подолгу болтать. Он сделал предложение Мейми Джоанне Хотц на третий день после знакомства с ней. Так что по его меркам Джек Коллинз выглядел медлительным и нерасторопным. (Отец Труди умер в июне 1994 года, прожив в браке с Мейми шестьдесят восемь лет.)

Но что бы ни было причиной — личная уверенность или божественное предначертание, — Джек и Труди Коллинз знали, чего хотят. Их помолвка состоялась в августе 1956 года, а в декабре они поженились. По иронии судьбы, еще в детстве родители Труди постоянно предостерегали ее: «Не ленись, а не то выйдешь замуж за мусорщика».

Проучившись семестр в Колумбийском университете, Джек решил, что степень доктора философии — не самый быстрый путь к той жизни, которой заслуживала Труди. Она нашла отличную работу юридического консультанта в «Колтексе», калифорнийско-техасской нефтяной компании, и чувства Джека, типичные для мужчины 50-х годов, оскорбляла мысль о том, что он живет на иждивении женщины. Он бросил аспирантуру и нашел работу в отделе закупок крупной международной инженерно-строительной компании М. У. Келлогга. Год спустя Джек получил повышение и записался в вечернюю школу права при Нью-Йоркском университете.

Постепенно сближаясь с зятем. Том Мартинас не переставал беспокоиться о том, что, поскольку Джек католик, Труди будет часто беременеть и проведет жизнь, воспитывая целый выводок детей. Однако после семи лет брака Джек и Труди оставались бездетными. К тому времени Джек закончил школу права и решил, что его влечет скорее карьера дипломата, нежели бизнесмена или юриста. Он выдержал печально известный своей трудностью экзамен дипломатической службы США и в присутствии Труди 2 января 1962 года принес присягу сотрудника дипломатической службы в зале Министерства иностранных дел.

Вот тогда, поселившись в пригороде Вашингтона, округ Колумбия, супруги и обратились в католическую благотворительную организацию Северной Виргинии с просьбой помочь им в усыновлении ребенка.

Но, поскольку Джек был католиком, а Труди принадлежала к англиканской церкви, их брак считался «смешанным», и им сообщили, что подобная ситуация не годится для усыновления. В епископальной церкви им сказали то же самое. Но желание супругов стать родителями не угасло. В августе 1963 года Джек служил вице-консулом в консульстве США в Алеппо, Сирия, отвечая за коммерческие и консульские дела. Он узнал о сиротском приюте «Креш» в Бейруте, столице соседнего Ливана, где можно легче усыновить ребенка.

Поскольку служебные дела удерживали Джека в Алеппо, Труди отправилась в Бейрут одна. Приютом «Креш» заведовали Сестры Милосердия, религиозный французский орден. Труди провели в комнату, где стояло около тридцати кроваток с детьми в возрасте от Нескольких дней до шести месяцев. Как раз в то время произошла попытка переворота в Сирии: границы закрыли, связь прервалась. Будучи изобретательной женой дипломата. Труди дождалась, когда минует кризис, а затем, как только восстановилась связь, позвонила Джеку в Сирию и сообщила: «Кажется, мы нашли ребенка». Но она умолчала о подробностях. И как только границы вновь открылись, Джек охотно предпринял путешествие длиной в триста миль, направившись на юг к Хомсу, потом на запад по побережью Средиземного моря, а затем вновь на юг, к Бейруту. Там он встретился с Труди, и они вместе приехали в приют. Труди и директор провели Джека в ту же комнату и не мешали, пока он ходил от кроватки к кроватке, знакомясь с каждым ребенком. Обойдя всех малышей, он сообщил Труди о своем выборе.

— Должно быть, из-за глаз, — объяснил Джек.