Или, наоборот, способ более кровавый: удар холодным оружием. Но тут надо найти возможность переодеться, слишком много будет кровищи.
— Ты не доверяешь себе, Киоши, и в этом нет ничего противоестественного. Недоверие, настороженность и поиск возможной ошибки — лучшие спутники и помощники, если ты хочешь найти ответы. Прости, если не оправдал твоего ожидания, но я могу дать совет…
Затем включаешь пылесос, чтобы убрать волосы, частички земли и пыль, принесенные на подошвах. Берешь деньги и несколько ценных вещей, чтобы создать видимость ограбления, и смываешься. Все шито-крыто. Будущее бело, как чистый лист бумаги.
Мокено поймал блуждающий по залу взгляд тоэха и терпеливо дождался, пока тот неуверенно кивнет.
Как узнать, способна ли ты на такое? Как испытать прочность терпеливо возводимой стены, если никогда не подвергать ее разрушению? Как узнать, способна ли ты оставить руанскую старуху доживать свою жалкую, бесполезную жизнь? Пока ей не настанет естественный конец.
— Рассуждать о судьбах миров легко. Гораздо сложнее окунуться в переплетение этих судеб, взять на себя часть ответственности за них, принимать решения, выбирать стороны, делать ставки. Пока что ты не готов взвалить на себя это бремя. И я, кажется, знаю причину. Киоши, ты видишь, что происходит вокруг. Предполагаешь, что может произойти в самое ближайшее время, но нечто давит тебя, не позволяя с головой ринуться в битву. Давит, не позволяя следовать судьбе тоэха, упиваясь сражением, а не интригами… Поправь меня, если я окажусь неправ, хорошо?
Мартина все смотрела на пенящиеся волны. Размеренный шум моря начинал потихоньку ее успокаивать. Она глубоко вздохнула, потом еще раз и закрыла окно. Прислушиваясь к звукам моря и ветра, легла в кровать. Была уже ночь, когда она встала, оделась и спустилась в гостиничный ресторан. Как и за обедом, она с удовольствием поела мидий со сливками и жареным картофелем. Потом пошла в бар и попросила текилы «Сан-райз». Бармен сразу понял, о чем она хочет с ним поговорить.
Но Киоши лишь вновь рассеянно кивнул, не поднимая глаз. Он всматривался в свою опустошенную душу и задумывался над словами старика. Тот продолжал говорить загадками, но теперь юноша начинал понимать.
17
— Ты не станешь отступать от угрозы, да, это видно. Но и драться ты не можешь, предпочитая искать поддержки у покровителей, оракулов и бывших друзей. Например, сюда ты пришел за спасением и защитой, но мы оба знаем, что сила твоя не здесь, — Мокено протянул руку в сторону, откуда пришел его гость. — Если ты хочешь совета, то вот он — освободись от лишних раздумий, сбрось тяжесть, поверь себе, инстинктам и друзьям, и никогда не ошибешься… Скажи мне откровенно: если ты узнаешь, что за кулон носишь на груди, тебе станет легче сражаться с противником? Тогда ты точно сможешь победить своих преследователей? Ха… Мы оба знаем ответ. Так чего же ты на самом деле ищешь?
Пить пиво и смотреть в глаза девушкам - неплохое занятие. Алекс Брюс, не найдя свободного места за столиками в кафе «Шарбон», уселся у стойки бара с кружкой бочкового пива и принялся искать взглядом рыжеволосую красотку в розовом костюме. Ничего похожего в этом море голов. Но вот взгляд его замер: Брюсу показалось, что он узнал одну из ее подружек за столиком в глубине зала. Часов около десяти вечера его мобильник зазвонил, высветив слово «Мартина» на маленьком зеленом экране. Мартина заметила ему, что когда она ни позвонит, всегда слышит «один и тот же гвалт». Брюс вышел из кафе и, прислонившись к витрине, продолжил разговор.
Теперь Киоши задумчиво глядел вдаль, куда-то сквозь стену пещеры, потирая подбородок. Что-то рождалось внутри него, обретало форму и очертания, словно дымчатые иллюзии из трубки отшельника. Осторожно, чтобы не развеять эти образы, тоэх ухватился за чувства, не давая туманным ликам развеяться.
Он сообщил ей, что Седрик Дангле опять проявил свойственное ему рвение. Не дожидаясь понедельника, когда откроется банк, клиентом которого был Поль Дарк, лейтенант отправился к его финансовому консультанту на дом. Банк управлял страховкой жизни на сумму шестьсот тысяч франков, не подлежащую налогообложению, а также скрытым доходом в три миллиона франков в ценных бумагах, предоставленных «Коронидой» при поступлении Дарка на работу в фирму. После уплаты налога на наследство значительная часть достанется Феликсу, единственному сыну жертвы. Процентов так восемьдесят. Не считая стоимости квартиры в пятом округе, одном из самых дорогих в Париже, это вполне заслуживает внимания.
- Да, серьезный мотив, - заметила Левин.
— Тоэхи и мидзури могут до конца времен спорить о своем превосходстве и жаждать войны. Но сегодня даже я вижу, что главное зло обитает не в дворцах наших правителей… Птица, поедающая падаль — вот кто несет смерть. Всем нам…
- Я могу пойти к следователю и сказать, что мы задержали подозреваемого.
Киоши медленно, будто во сне или трансе, встал, полностью погрузившись в раздумья. На этот раз чары отшельника не удержали его в кресле, а словно бы подтолкнули. Молча наблюдая за гостем, Мокено помогал юноше найти правильный ответ.
- Можешь.
- С одной стороны, у Феликса алиби подпорчено: его отец мог открыть дверь только близкому человеку. С другой - отпечатков нет, соседи ничего не видели, любовница Дарка - не более чем гипотеза, а Феликс мог достать алкалоид на работе. Все просто.
Мысли, яркие образы, вероятности вероятностей… Киоши почувствовал, как по виску пробежала капля холодного пота, но не дал себе освободить рассудок. Это было чуждое и неприятное ощущение, словно щекочущие волны омывали сущность, предлагая окунуться то в один поток, то в другой. Старательно удерживая сознание сконцентрированным, молодой демон заставил себя не отбрасывать чехарду мыслей, кружащих в голове, но принялся пристально разглядывать их.
- Очень просто. Алекс, тебе нравится версия с отцеубийством?
- Поначалу очень нравилась. Теперь меньше.
Он прошелся по залу, машинально теребя кулон когтями — прозрачную безделушку из камня в золоченой оправе из трех змеек. Как же сильно сейчас она жгла его руки. Казалось, что вновь Нити всех цветов пронизывают душу парня. Перед глазами пронеслись события последних дней — схватки, погони, образы врагов и союзников…
- Почему?
Прервать накатывающий транс решился сам Мокено, успевший предвосхитить глубину смятения, охватившего тоэха. Отшельник тяжело поднялся из кресла, оправляя накидку и вынимая из зажимов костыли.
- Я представить себе не могу Феликса Дарка, обрекающего отца на нечеловеческие страдания. Что-то тут не срабатывает, Мартина.
— Если что-то надумал, меня не благодари. Уверяю тебя, что все необходимые ответы ты мог получить и сам, не тратя времени и сил на это путешествие… Ведь наверняка тебе его посоветовал не тоэх? Да ладно, не отвечай… Если я смог хоть чем-то помочь, рад…
- Не надо доверять симпатичной внешности.
- Феликс даже и не особенно симпатичный. Обыкновенный.
- Вообще-то да.
Мокено склонил свою тяжелую голову, покрытую залысинами и остатками волос, и неловко пошаркал к выходу из залы, оставляя Киоши у бассейна, где серебристые карпы не знали горя в прозрачной, как горный воздух воде. Стук изогнутых палок по полу нахально разлетался вокруг.
- И потом мне, например, не дает покоя текила.
- Мне тоже, - ответила Мартина каким-то странным голосом.
— Возможно, мы еще поговорим, молодой Киоши… Но сейчас я утомился, — чтобы теперь услышать старика, тоэху даже пришлось напрячь слух, столь тихим и уставшим был его голос. — А пока ты и твой друг можете оставаться здесь, сколько угодно для вашего отдыха и восстановления сил. Циновки и еда в соседней пещере… Я позову его, Киоши, не провожай меня… Сегодня буря особенно сильна.
Голосом, в котором чувствуется улыбка и который означает: «Это потому, что я ее иногда употребляю», - подумал Брюс. И действительно, она была хороша прошлым вечером. Он продолжал:
- Как считает Тома Франклен, стрихнин мог быть всыпан в бутылку и убийца сделал вид, что тоже пьет. Это человек, который не полагается на случай. Он решил использовать текилу и кумкуаты, чтобы скрыть вкус стрихнина, и поэтому принес бутылку и фрукты. Кстати, у Дарка в баре была текила.
Шаркающие шаги отшельника стихли в коридоре, и в пещере наступила тишина, нарушаемая лишь легким плеском рыб и шелестом сверкающе-белых перьев. Киоши перевел взгляд на блики, под которыми вода смеялась в переливах чистого волшебного света.
- И Феликс, живя там, знал об этом.
- Если бы Феликс пришел с новой бутылкой, отец наверняка предложил бы ее спрятать и допить уже начатую.
Рука, теребившая кулон, замерла.
- Но для чего оставлять бутылку на столе?
- За исключением отпечатков пальцев и следов ДНК, Кобре наплевать на то, что остается после нее.
— А ведь ты и правда помог мне, дряхлый старик…
- Логично, - согласилась Мартина.
- Мы оба согласны в том, что текила, кумкуаты, полароидные снимки - все это говорит о том, что убийца организован, последователен и действует демонстративно. Совсем не похож на любителя, затевающего преступление, скажем, из ревности.
Железный коготь переломил цепочку. Змейкой обвивая кулон, она сползла в широкую ладонь юноши.
- А если это не любитель?
- Тогда кто-то, кто еще не дошел до конца. И знаешь, что нам надо сделать, Мартина?
— Больше никакого бегства, — Киоши шептал слова рыбам и птице, внимательно разглядывающей его, едва ли замечая, что разговаривает вслух. — Теперь моя очередь атаковать. Так, как это умеют делать тоэхи…
- Пойти в архив и поискать связи.
- Вот именно. Все вверх дном перевернуть, но найти нечто похожее.
Карпы метнулись в стороны, огромными выпученными глазами разглядывая нового соседа. Белая птица задрала голову и развернула свои длинные величественные крылья, что-то проворковав. Снаружи снова ударил гром, сотрясая само основание Буредды. Кулон, посверкивая чешуей металлических змеек, немного проплыл, виляя хвостом цепочки, а затем со стуком опустился на дно, усыпанное мелкими разноцветными камешками.
- Ничего себе задачка.
- Еще бы. Но я думаю, игра стоит свеч.
Не скрывая печальную улыбку, больше не похожую на оскал больного старика, в пещеру устало вернулся Мокено, с трудом переставляющий костыли. Танара, восхищенно озираясь, появился следом за отшельником, робко и нерешительно застыв в дверном проеме.
Наступила пауза. Он слышал ее дыхание и представил ее себе погруженную в раздумья, с сосредоточенным лицом. Но она удивила его и даже заставила улыбнуться, спросив:
- А ты сейчас где?
Тряхнув густой гривой, Киоши решительно направился к ним, но слова застыли у него на губах. Потому что в этот момент на склонах вечной горы в третий раз оглушительно грянул гром…
- Да вот зашел в бар купить сигарет, а теперь иду домой. А ты?
Сначала Киоши, затем Танара, а после и сам старик повернули головы к выходу. Все трое знали что сейчас, там, снаружи, на Мидзури словно опустилась ночь.
- В Нормандии.
- Погода хорошая?
— Мы вновь не одни, — Танара деловито поправил кинжал, едва заметно сморщившись, когда прикоснулся к повязкам на ранах. Голос его звучал спокойно, но от Киоши не укрылось возбуждение, с трудом сдерживаемое проводником.
- Плохая.
- Ну хорошо, отдыхай, в понедельник нам надо будет горы свернуть.
Тоэх кивнул и обернулся к Мокено, собираясь… Но круглый зал, все еще наполненный плывущим под потолком дымом, был пуст — лишь птица хохлилась на своем шесте, готовясь уснуть, и едва слышно плескались рыбы. Отшельник оставил их.
- До понедельника, шеф.
— Встретим гостей?
В голосе Алекса чувствовалось теплота, подумала Мартина, вытягиваясь на кровати. Самое трудное позади, теперь мы сможем работать вместе. По его голосу она поняла, что он улыбался. Когда он был рядом, ее всегда поражала лучезарность его улыбки. Это у мужчины, которому под сорок и который уже давно работает полицейским! Лучезарная улыбка - это так здорово, и в то же время это причиняло ей боль.
Киоши внимательно посмотрел на следопыта, с удивлением заметив, сколь прозрачны и размыты стали покрывавшие его щеки узоры. Вместо ответа Танара решительно кивнул, и воины шагнули в коридор.
* * *
Чистый горный воздух врывался в изгибы тоннелей, принося с собой запах грозы. Во рту мгновенно появился металлический привкус, а волосы на загривке встопорщились.
Не выпуская мобильника из рук, она подумала: неужели все видят Алекса таким, каким видит его она?
Стая белоснежный птиц, наполнявшая зал каменных чаш, исчезла. Больше половины из множества свечей и светильников, украшавших борта слюдяных кубков, были потушены. Пламя оставшихся металось, будто в тревоге. Эхо шагов гулко разлеталось в тишину, и Киоши вдруг заметил, что стихла даже подземная капель.
Все было хорошо, кроме одного: Мартина не верила в историю с покупкой сигарет. Алекс - человек слишком организованный, чтобы покупать их в последний момент.
Тоэх обернулся, но Мокено так и не вышел проводить своих гостей — за одну короткую беседу заставив юношу самостоятельно придти к решению, он оставил за ним право выбора судьбы, а сам, наверняка, отправился спать… Киоши тряхнул головой, понимая, что при множестве исходов предстоящей битвы может никогда более не увидеть того, кого в родном мире Танары по праву называли мудрецом.
Вблизи она походила на оцелота, хоть и не имела никакого отношения к зверинцу под названием «Коронида». Ее белая кожа, едва тронутая двумя-тремя морщинками, была усеяна крошечными рыжими пятнышками. Ореховые глаза были сильно накрашены, на губах блестела помада гранатового оттенка; в ушах красовались большие цыганские кольца, а на языке - серебряный гвоздь. Брюс еще ни разу не целовал девиц с пирсингом. Равно как и рыжих, с густыми кудряшками, как у барашка. Этакий барашек-оцелот. Она сменила розовый костюм на серое платье - или, скорее, серебристое, в зависимости от света. Настоящее вечернее платье. Неужели, подумал он, она оделась для того, чтобы его соблазнить, неужели она чувствовала, что они снова увидятся?
Пока она болтала с ним, облокотившись о стойку бара, совсем близко, потому что в баре было битком народу, он испытывал противоречивые чувства. Ноги у нее что надо. Он увидел ее издалека, она шла по улице Оберкампф, как раз когда он заканчивал говорить по телефону с Мартиной. Она уловила часть разговора, наверное, это ее заинтриговало. Текила, кумкуаты, полароидные снимки и всякое такое.
Арка входа темнела впереди и чуть выше. Частые, буквально одна за другой, всполохи молний ярко освещали площадку перед ней. От контрастного освещения становилось больно глазам — тьма, и тут же мелькание ярко-белых вспышек, наполняющих воздух электрическим треском.
Она заказала пива, явно подстраиваясь под Брюса. А ему пива больше не хотелось, хватило одной кружки. Она едва пригубила свою и жевала орешки, которыми ошалевший бармен пожелал ее угостить. Она сказала, что работает в художественной мастерской, тут, неподалеку, делает афиши. Они болтали о том о сем, но говорить было трудно: из-за шума в зале приходилось кричать. Брюс сказал, что ему надоел этот гвалт и что если она хочет пойти с ним, то он не против, он живет в двух шагах отсюда. Она уже знала, что он служит в уголовной полиции, разведен и ему тридцать восемь лет. И что он думает о ней с того момента, как увидел ее здесь прошлым вечером. Она согласилась пойти с ним из любви к непростым ситуациям и еще потому, что ей нравится, как он говорит, нравятся его голубые глаза, его нос как у индейца и белые зубы. Ее звали ни Роксана, ни Ребекка, ее звали Виктория. С таким именем, подумал Брюс, она просто не может не любить трудности.
Странники остановились на пороге пещеры отшельника, подставляя лица наглому грозовому ветру, перемешанному с мелкой моросью начавшегося дождя.
Очень скоро он эти трудности почувствовал. Ему не хотелось забираться в лифт, хотелось идти по лестнице позади Виктории, по ступенькам, ведущим к блаженству. Уже на втором этаже послышались звуки песни Боба Синклера. I see you every night in my dreams. [Я каждую ночь вижу тебя во сне (англ.).] Значит, в его квартире находился еще кто-то, кто считал, что это лучшая песня из всего компакт-диска. А поскольку Мартина Левин была в Нормандии, любителем музыки мог быть не кто иной, как Фред Гедж - человек, не расстающийся с виски и вечно оказывающийся некстати в самый щекотливый момент.
— Мне сдается, что это будет немного сложнее, чем Борис Конта?..
Все этот ключ! Надо действительно с ним что-то сделать, подумал Брюс, беря Викторию за руку.
- Ты живешь не один? - спросила она.
Киоши бросил на Танару косой взгляд. Его вопрос был риторическим, проводник сейчас испытывал схожее чувство. Тем не менее, мидзури неторопливо, величественно кивнул. Глаза его сверкали решимостью, а плечи под старой зеленой курткой напряглись, став похожими на гладкие булыжники.
- Нет. Это приятель, он немного надоедливый. Я выставлю его за дверь.
- А как он вошел?
— Ты успел поговорить с отшельником? — голос следопыта был бесцветен и тих, и Киоши догадался, что тот вводит себя в боевой транс.
- Я всегда оставляю для него ключ на лестнице.
- Для чего?
— Да, пусть и не обо всем. Знаешь, Танара, он разваливается на глазах, из его рта вылетает много словесного мусора, но он смог подтолкнуть меня на нужную тропу. Даже и сам не знаю, как и когда…
- Чтобы он мог пережить здесь приступы депрессии.
- У него они часто случаются?
Очередная вспышка разлапистой, на полнеба молнии вычертила человеческий силуэт, замерший на дальнем краю вытянутой террасы. Неистовый ветер, бушевавший на склонах Буредды, рвал с плеч длинный плащ. Эхо очередного раската волной пронеслось по коридору, толкнув в грудь. Там, где когда-то висел кулон, Киоши ощутил болезненную пустоту. Заставил себя вновь мотнуть головой.
- Не волнуйся, сегодня вечером лечение будет коротким.
— Это за нами, да?
Видя, что Виктория в нерешительности, Брюс порывисто поцеловал ее, прежде чем толкнуть приоткрытую дверь.
— Наверняка…
Киоши повертел головой, хрустя позвонками шеи. Теперь он буквально заражался исходящим от Танары спокойным, всепроникающим светом решимости и отрешенности. Мысли постепенно отступали, уступая место сладострастному предвкушению боя. Предвкушению не яростной схватки, где кровь заливает лицо, а лапы сами нащупывают следующего врага, но поединка, сражения, чего-то важного. Чего-то, способного принести смерть им обоим.
Фред Гедж сидел развалившись в кресле, положив ноги на журнальный столик, в руке он держал полный стакан красновато-коричневого алкогольного напитка с золотистым отливом. Оглядев Викторию оценивающим взглядом, он, как бы ни к кому не обращаясь, проговорил:
- Что-то поздновато, я уж начал скучать! Вечно у тебя отвратительное виски, Алекс!
Юноша смотрел вперед, где вспышки выхватывали из густой грозовой мглы изящный силуэт, и понимал, что ему совершенно все равно, что ждет его у выхода из пещеры — Охотник, Конта, посланники клана Мацусиро или кто-то еще. Он сразится с любым из них, легко и самозабвенно, и пусть Крест трещит по швам!
Новая молния расколола пространство на белое и черное. Нестерпимо яркий свет залил балкон перед пещерой. На этот раз площадка оказалась пуста.
Фред Гедж вспомнил о приличии и не стал мешкать. Он развлек Викторию, рассказав ей несколько уголовных дел, которые были ему известны от Брюса. Бутылка с плохим виски не слишком повредила его таланту рассказчика, и даже если он и был в угнетенном состоянии духа, то виду не показывал. Виктория оценила находчивость Геджа, который через полчаса сумел испариться из квартиры под каким-то вежливым предлогом и держась более или менее прямо.
Голос. Безразличный и тяжелый, как грязный свинец, сотню раз переплавленный рыбаками на грузила. Он раздается в голове, он громче ударов небесной стихии:
— Киоши Мацусиро?
Вернувшись в гостиную, Брюс обнаружил, что Виктория изучает его коллекцию компакт-дисков и явно довольна своими находками. Она вернула на место Боба Синклера и достала диск «Garbage». Ту песню, в которой Мэнсон все время повторяет, что она счастлива, только когда идет дождь, и чувствует себя свободно только темной ночью. Слишком возбуждающая музыка для первого свидания, но Брюс принимал вещи такими, как они есть, и Викторию в том числе.
Тоэх вздрогнул, снова бросая взгляд на Танару, обратившегося в созерцающую статую.
Потом он в одиночестве стоял на палубе корабля, и брызги летели ему в лицо, и сирена все гудела и гудела в тумане. Трубку машинально сняла Виктория: телефон находился с ее стороны, и ей хотелось, чтобы он перестал наконец звонить. Единственной оплошностью было произнесенное ею «Алло?». Трубку, разумеется, тотчас повесили, и Брюс, очнувшись от своего морского сна, подумал, что это могла быть Натали или даже Мартина и что ей это не понравится. Как темная нормандская ночь, проведенная в одиночестве под дождем. I\'m only happy when it rains.
Сознание Брюса, стоящего на скользкой палубе судна, еще колебалось между сном и явью. Он подумал о том, что Мартина Левин - партнерша в постели бесподобная. Лишь с ней ему удавалось ночами побеждать навязчивое ощущение смерти. Ощущение, впервые возникшее в тот день, когда случилась беда с Виктором Шеффером, и которое теперь росло, росло, стремясь достичь палубы. Но то, что давала ему Мартина, существовало только ночью. Темной ночью, очень темной. Может быть, даже ненастной.
— Он пришел за мной, джеш. Он зовет меня.
Брюс протянул руку к Виктории и обхватил ее за талию, чтобы она повернулась. Может, по второму разу… В отличие от Мартины Виктория имела вид ночной и дневной красавицы.
На украшенном узорами лице Танары не дрогнул ни один мускул, когда он медленно наклонил голову:
Никогда ничего не знаешь, пока не попробуешь.
— Я слышу, Киоши. Иди, я буду рядом.
Плечом к плечу они покинули пещеру отшельника.
18
Быстро, по-звериному осмотрев пустующую террасу, тоэх успел мельком удивиться, что стена ливня, падающая с небес, теперь покорно огибала овал площадки, словно та была укрыта невидимым, но очень прочным куполом. За пределами этой прозрачной ограды струи дождя яростно били в камни гигантской горы, образуя ручьи, реки и водопады. Стихия бушевала, сотрясая и небо, и твердь, словно не на шутку разозлилась. Темные, почти черные грозовые тучи плотной шалью затянули пространство от горизонта до горизонта, клубясь вокруг Буредды исполинским торнадо, мгновенно превратив бледно-голубой день в темно-фиолетовую ночь. Киоши втянул носом разряженный воздух, но не почуял ровным счетом ничего.
Начало представления…
Она встала, когда еще не было семи часов. В голове пусто. Обычное состояние: она никогда не помнила своих снов. Зато голос девицы, спавшей вчера у Алекса, все еще звучал у нее в ушах. Мартина попыталась представить себе ситуацию. Ничего особенного. Молодая девчонка, внезапно разбуженная телефонным звонком, утомленная объятиями Алекса и испытывающая непреодолимое желание вновь уснуть. Мартина, открыв окно, сделала несколько упражнений для брюшного пресса, приняла холодный душ, быстро съела легкий завтрак. Доедая намазанную маслом тартинку, Мартина размышляла о том, как ей обратить на себя внимание хозяина гостиницы, когда она будет оплачивать счет. Нужно, чтобы он запомнил ее. И то, что она намеревалась все воскресенье провести в Довиле.
Гипнотизирующие цветные сполохи блистают богатством и глубиной палитры. Истончаясь до призрачных оттенков, они переливаются всем многообразием спектра, накатывая волнами и отступая невесомой пеной. Брызжа горячим пламенем, тут же сменяются холодным лаком равнодушного ожидания. Вспышки подчеркивают причудливые силуэты, сотканные из дыма.
Заполняя чек, она попросила порекомендовать ей хороший ресторан с меню из морепродуктов и добавила, что в Париж собирается вернуться как можно позднее.
Пружинистым шагом Киоши двинулся вперед. Танара, словно взведенная боевая пружина, ступал чуть левее и сзади, обнажив оба клинка.
- А не утомительно ли ехать на мотоцикле? - с заинтересованным видом спросил добродушный хозяин. - Вам ведь, наверное, холодно, особенно ночью.
Снова Властитель Путей шевелит бесплотными губами, а царствующие Цвета самонадеянно полагаются на скорый выигрыш.
Мартина ответила, что она не мерзлячка да к тому же надевает нижнее белье из специальной ткани. А именно длинные обтягивающие штаны, как у ковбоев. Она приподняла свитер и показала ему край трикотажных кальсон, видневшийся из-под верхних бархатных брюк. Хозяин гостиницы удивленно повел бровью, и Мартина тут же принялась болтать.
Терраса по-прежнему оставалась пуста — ни следа того, кто ждал их на краю парапета. На тропе, ведущей к подножью, тоже никого.
Она поведала ему, как однажды оказалась в одном техасском мотеле. По ошибке попала в номер к настоящему ковбою, думая, что это ее комната. Ковбоя она обнаружила, зайдя в ванную. У него был белый торс, резкие черты лица, на голове широкополая шляпа, во рту сигара, а рядом с ним на стуле стояла бутылка текилы. Под стулом расположились ковбойские сапоги, а на спинке висели фланелевые кальсоны.
Все безумнее и смелее становится сверкающий поток, набат звенит мерным ритмом. Над мирами, не умолкая, мечутся стенания проигравших и гремит победный смех, как вдруг все замирает в ожидании чего-то очень важного. Тишина, столь внезапно наступившая, оглушает много сильнее триумфального хохота. Последний мазок бьет по холсту столь неожиданно, что подобен молнии.
- Я словно в вестерн угодила. Пробормотала какое-то извинение и вылетела из номера.
Движение слева привлекло внимание тоэха, заставив молниеносно развернуться, припадая для броска. Он был там, уже не стараясь прятаться…
- А что сделал настоящий ковбой?
Неожиданно звуки пропали. Разом, как отрезанные. Не все, лишь звук ливня и грохот небес, но сначала юноше показалось, что он в один миг оглох. Буквально через мгновение он разобрал скрежет мелких камешков под ногой, бесшумную поступь Танары за спиной и мерное рычание, вырывающееся из собственной груди.
- Он что-то сказал мне с сильным техасским акцентом, я ничего не поняла. Но в его голосе я уловила сожаление.
Оценив расстояние до противника, Киоши выпрямился, скрещивая руки на груди.
Хозяин, внимательно выслушавший Мартину, удовлетворенно кивнул. С момента приезда Мартина не сказала ему и двух слов. Теперь она наверстывала упущенное. Славный малый посоветовал ей ресторан «Ла Маре» на бульваре Эжен-Корнюше - дороговатый, но превосходный.
А из-за низкого парапета террасы взмыл он.
Высок, в теле статного и горделивого человека. Длинные, почти до бедер, пепельные волосы схвачены в шикарный хвост. Холодный ветер поигрывает ими, но бережно, словно знает, что увлекаться нельзя… На нем черная кожаная куртка с широкими рукавами до локтя, такие же штаны, заправленные в невысокие сапожки с зеленоватым отливом. Плащ с высоким стоячим воротом струится до земли, сколотый на массивную золотую фибулу в форме оскаленного черепа. Вся одежда суха, словно плотный дождь даже не прикоснулся к ней. Из оружия лишь кинжал, висящий на поясе. У незнакомца тонкие губы, длинный, чуть с горбинкой нос, и глаза… Безжизненные серые глаза.
Она не поехала по автостраде, чтобы ее не зафиксировала дорожная служба «Трафипакс», фотографирующая водителей при уплате пошлины. В Руан она прибыла около девяти. Оставила мотоцикл на улице Экюйер и пошла на улицу Бонзанфан. Дом, где жила старуха, бросался в глаза: стены из красивого камня, свежевыкрашенная входная дверь, блестящие медные ручки. В хорошую погоду это выглядело особенно нарядно. Редкий туман рассеялся, и открывшееся небо щедро залило землю сочной голубизной. Кое-где виднелись пушистые белые облачка, напоминающие сильно взбитую пену. Консьержка в разгар уборки вдруг остановилась на тротуаре, держа метлу в руке, и заговорила с каким-то типом. Что могло случиться плохого среди этого провинциального спокойствия?
Стоя на воздухе, тот поднялся над краем балкона, плавно опускаясь на бордюр, всем видом демонстрируя расслабленность и легкую заинтересованность. Киоши вздрогнул и невольно отступил на шаг, хотя расстояние до демона с серыми глазами и так превышало двадцать прыжков. Танара тенью замер у стены, и тоэх кожей ощутил сковавшее проводника напряжение.
В Руане, как и повсюду во Франции, крохотные кафе попадаются на каждом шагу. Мартина зашла в ближайшее и попросила кофе. Она чуть шею не свернула, наблюдая за консьержкой. Бармен, слишком занятый обслуживанием клиентов, даже головы не повернул при ее появлении. Группка мужчин оживленно беседовала. На прилавке стоял букет лютиков. У Мартины появилась идея.
— Теперь я вижу, что все это правда…
Допив кофе, она отправилась на рынок и купила скромный букет желтых роз. Подождала на углу улицы, пока консьержка вернется в дом. Вошла сама. Слева приоткрытая стеклянная дверь с кружевными занавесками вела в помещение консьержки. Какой-то мальчуган ревел, требуя, чтобы ему отдали его игру. Женщина сердито ему отвечала:
Чужак, от которого и за дневной переход веяло враждебностью и угрозой, говорил медленно и очень тихо. Однако, к своему удивлению, Киоши отлично разбирал слова, с нарастающим беспокойством различив за ними невероятную силу.
— Хотя, стоит отметить, что не испытывал ни капли сомнения по поводу слов брата, — демон с серыми глазами прищурился, глядя прямо на тоэха. — Здравствуй, Киоши.
- Послушай, Луи! Ты увидишь эту штуковину, когда исправишь все свои плохие отметки!
— Я тебя не знаю, — юноша поймал себя на мысли, что ему хочется еще сильнее увеличить дистанцию до этого странного существа.
— Ты уверен в этом, Киоши? Может быть, твой друг знает меня? Танара, что скажешь?..
Левин миновала помещение консьержки, увидев ее со спины, быстро пробежала глазами список жильцов - «Эмилия Бокер, 4-й этаж слева» - и устремилась к лестнице. Там она никого не встретила, подошла к окну третьего этажа и выглянула во внутренний двор, откуда доносился шум мотора. Внизу человек в фуражке склонился над капотом машины. Мужчина тоже, как и многое вокруг, выглядел старомодно. «Милая Франция, край моего детства, край, где царит беззаботность, я сохранил тебя в моем сердце», - вспомнила Мартина, подходя к лестничной площадке четвертого этажа. Шарль Трене, родился в Нарбонне в… да, в то же время, что и старуха. «Я буду ждать тебя у гаража, ты появишься в своем прекрасном авто».
Киоши чувствовал, что проводник даже не шелохнулся, продолжая рассматривать незнакомца сквозь скрещенные клинки. Тоэх быстро взглянул в его сторону, но Танара лишь качнул головой, не изменившись в лице.
Отрезанный от террасы, дождь стал еще сильнее, вставая за парапетом непроницаемой стеной воды. Холодный ветер мгновенно высушивал капли пота, бегущие по спине Киоши.
Она позвонила. Тишина. Подождала. Послышались семенящие шаги. Именно так она себе это и представляла. Голос за дверью, чуть высоковатый, такие голоса часто бывают у старух. Интересно, почему?
— Жаль… — незнакомец отбросил тяжелую полу плаща, усаживаясь на каменный бордюр и закидывая ногу на ногу. — А ведь мы уже встречались, Киоши.
- Кто там?
— Я впервые вижу тебя…
- Это мадам Эмилия Бокер?
- Да, а что вам нужно?
Очередная капля пота начала бег по его лицу, и тоэх не без усилия заставил себя изменить температуру тела. Он словно то леденел до дрожи, то его бросало в жар, выматывая силы. Взгляд серых глаз гипнотизировал, словно змеиный. Балкон сотрясся от беззвучного раската грома, все новые и новые молнии хлестали в небесах, озаряя склон Буредды, как ярким днем.
- Доставка цветов, мадам. От «Интерфлоры».
— Что тебе нужно?
— Ты сам прекрасно знаешь это, молодой тоэх, — тонкие пальцы незнакомца поигрывали заколкой, а налетевший порыв ветра хлопнул плащом. — У тебя ведь есть то, что принадлежит мне… вернее сказать, нам.
- О, но я ничего не заказывала.
Киоши на миг зажмурился, собираясь, словно перед прыжком через пропасть. Охотники, пираты, распри с кланом и Борис Конта внезапно остались далеко позади — прозрачные силуэты, смешные и картонные, даже при всем старании не способные причинить реального вреда. Истинная опасность сейчас была здесь. Настоящая, неподдельная, небрежно сидящая на камнях парапета.
- Это подарок вам.
— Я не понимаю, о чем ты говоришь… — несмотря на высочайшую влажность воздуха, в горле стало сухо, как в песчаной яме.
- От кого подарок?
Незнакомец понимающе кивнул, будто справедливо ожидал такого ответа.
- Подождите, я взгляну на этикетку. Тут есть надпись: «Твоя дочь Анни».
— Согласен, ты крепкий парень, брат оказался прав… Но…
- Анни! О!
Внезапно воспарив над балконом, он оказался на ногах. И гораздо, гораздо ближе, чем прежде. Шокированный тем, что впервые в жизни не успел среагировать, Танара запоздало рванулся вперед, поднимая меч.
- Да, да, так и написано: «Твоя дочь Анни».
— Ах, понимаю… — незнакомец замер в воздухе, паря в трех локтях над камнями террасы, едва заметно покачиваясь вверх-вниз. — Дружба, скрепленная бедой… Согласен, прочный узел.
Дверь открыла маленькая женщина в джемпере, серой юбке и жакете с перламутровыми пуговицами. Крашеные каштановые волосы были кое-как собраны в пучок, совсем не гармонировавший с ее сморщенным личиком, буквально задавленном очками с толстыми стеклами. «Пухлые губы… У меня такие же», - подумала Мартина, держа букет обеими руками на уровне своей груди. Ей так и не удалось выдавить из себя улыбку, и она протянула цветы со словами:
Неожиданно демон с серыми глазами поднял голову, оглядывая грозовое небо, словно выискивал кого-то на одноцветном полотне туч. Голос его стал крепче, возносясь вверх и возвращаясь, словно он разговаривал сам с собой:
- Вот, мадам! Пожалуйста, распишитесь в получении.
— Надеюсь, Овельговерн не станет заставлять ждать. О нет, не станет, — вдруг резко повернулся, крылом взметнув плащ, и уставился прямо на проводника. — Скоро Танара, очень скоро, если верить судьбе. Ты ведь далеко не все рассказал своему новому приятелю о своей прошлой жизни. О тайнах, об ошибках, о могуществе человеческих магов?
Увидев небольшой аккуратненький букет свежих цветов, старуха просияла. Мартина вынула из кармана свою гостиничную карту с предварительно вырванной из нее первой страничкой и сделала вид, что ищет ручку.
— Закрой свой поганый рот, сын безродной суки, понесшей от своего собственного ребенка, — мидзури разглядывал чужака вдоль короткого заклятого клинка, но Киоши вдруг уловил в его голосе трещину, расколовшую непроницаемую оболочку боевого транса. — Почему бы тебе сейчас не шагнуть за парапет и навеки не убраться отсюда вон?
- Сейчас найду, мадам. Я вынимала ее две минуты назад, когда мне расписывались за предыдущую доставку.
- Ничего! Ищите, не торопитесь, мадемуазель. Я сейчас.
Сероглазый улыбнулся, словно Танара сказал что-то очень забавное. Он покачал головой, сверху вниз разглядывая изготовившихся к схватке демонов.
Даже старые мерзавки дают посыльным чаевые. Им и в голову не приходит, что молодая женщина пришла их убить в их собственном доме ясным солнечным утром, под голубым небом с редкими облачками, похожими на круто взбитую пену. В одно прекрасное утро, когда какой-нибудь Робер чинит во дворе свой драндулет, насвистывая песенку.
— Действительно, как же забавно… Поверьте мне, друзья, одно дело — слышать рассказы, но другое дело — видеть своими глазами, убеждаясь в их правдивости… Ну так что, Киоши? — он перевел пронзительный взгляд на тоэха. — Сейчас ты скажешь мне, что кулона у тебя нет?
Мартина вошла и тихо закрыла за собой дверь. Потом вынула ручку из внутреннего кармана куртки и осталась стоять, опустив руки. Ручка - в правой, фальшивая квитанция от «Интерфлоры» - в левой. Лицо невыразительное, глаза серо-зеленые, пробор посередине, пухлые щеки. Внешность самая обыкновенная. Внешность девочки, названной Мартина, рожденной 20 июля 1964 года в больнице «Сент-Антуан», 12-й округ Парижа.
— А если скажу? — Киоши вызывающе поднял голову, демонстративно хрустнув шейными позвонками. Вытянув руки перед собой, он несколько раз сжал и разжал кулаки, демонстрируя стальные когти.
Глаза незнакомца превратились в тонкие щели, за которыми плескалось серое пламя.
— Не вздумай злить меня, щенок…
19
И вот тогда Киоши впервые увидел их.
Серые Нити… Осторожно плывущие среди царствующих Цветов, полупрозрачные, словно гости из чужой, смертельно-опасной реальности. Зрачки тоэха сжались до размеров булавочных головок, рот распахнулся в немом вскрике. Глаза отказывались верить, руки онемели, а разум восставал против увиденного.
Марко Ферензи начал свой обед с супа с трюфелями. Потом будет султанка в чешуе из картофеля, фруктовое мороженое с белым игристым вином и груши в жженом сахаре. Пить он будет кондрьё от Гигаля. Фантастическое вино, но его качество может быть разным, поэтому очень важно правильно выбрать производителя. А очутившись в Лионе, важно правильно выбрать дорогой ресторан. Да еще расположенный в старом квартале с охровыми фасадами домов, так напоминающими Италию.
Серые ленты, змеясь по камням террасы, медленно потянулись к нему, и в то же мгновение мозг юноши охватило ярким раскаленным кольцом.
Киоши зарычал, невольно прижимая ладони к вискам, а его ноги подкосились.
Ферензи сидел за столиком один, спиной к стене. Он получал двойное удовольствие. Возможность наблюдать, оставаясь зрителем привилегированным и тайным, захватывала гораздо сильнее, чем самое крутое реалити-шоу. Он видел в профиль мирно беседующих Федерико Андрованди и Люси Мориа. Она, казалось, была счастлива тем, что обедает с молодым человеком. Федерико не выглядел на свои тридцать девять лет. Ему запросто можно было дать лет на десять меньше. Внешность Люси, напротив, вполне соответствовала ее возрасту: ей перевалило за сорок, столько было бы и ее мужу, если бы ему удалось преодолеть этот возрастной рубеж прежде, чем его работой заинтересовались. На Люси был поношенный костюм и туфли на низком каблуке. Она была плохо, как-то неаккуратно причесана. Ее щеки слегка порозовели, хотя выпила она немного. Федерико безуспешно пытался ее напоить.
Серых Нитей не существует…
Люси Мориа видела Федерико впервые. Она не знала, что это тот самый человек, который три года назад убил ее мужа Венсана, повредив покрышки его автомобиля. В сто раз занимательнее, чем всякие там шоу, вновь подумал Ферензи. «Ты представишься как независимый журналист, делающий очерки о женщинах необычных профессий. Ее профессия называется вирусолог. Если интервью получится, ты предложишь его одному ежемесячному женскому журналу». - «Ого, неплохо, Марко». - «Ты пригласишь ее в один из лучших ресторанов Лиона, сказав, что на расходы не поскупишься».
Седая пелена накрыла сознание, словно живой и голодный туман проникая в самые отдаленные его уголки. Боль расколола голову на несколько частей, словно наливной арбуз, а новые Серые змеями зашевелились вокруг него, что-то нашептывая и шипя. Небо потеряло последние краски, и молодой тоэх почувствовал, как в сосуде его жизни появилась брешь, сквозь которую вытекает воля. Чужой, беспредельно цепкий разум держал его душу в своих руках, разглядывая, словно базарную безделушку.
Федерико, пустив в ход свою дьявольскую способность к надувательству, рассказывал вдове Мориа об интервью со знаменитыми людьми, с которыми он никогда не встречался, и о репортажах, которые никогда не делал. Похоже, это ее развлекало. Она, ежедневно сталкивающаяся с гадостью вроде возбудителей лихорадки Эбола или СПИДа, была далека от мысли, что встретилась с самым опасным из действующих вирусов - с предупредительным Федерико Андрованди, который часом раньше слушал ее рассказ о научной работе. Он восхищенно таращил глаза, делая вид, что забывает о еде. Федерико умел трепаться, но он умел и слушать.
Внезапно все кончилось, и Киоши упал на колени, чувствуя запах и привкус собственной крови.
С усилием разлепив чугунные веки, он успел заметить лишь заключительный момент боевого танца Танары. Меч мидзури пластовал воздух на том месте, где висел седовласый, а тот, небрежно отвернувшись и перехлестнув за плечо длинную полу плаща, стоял на другом конце площадки. Именно стоял, уже не пытаясь взмыть в воздух.
Марко Ферензи был весьма доволен тем, что его шурин делает за него грязную работу. Сам он не смог бы есть как ни в чем не бывало, сидя напротив этой женщины, а потом, на десерт, напугать ее до полусмерти. У него случилось бы несварение желудка: шуточное ли дело - настоящее преступление в заведении такого класса!
Медленно, экономя энергию в каждом жесте, Танара повернулся к врагу, а в глазах его застыл немой вопрос. Казалось, проводник не может поверить в стремительность произошедшего.
Султанка была просто восхитительна, и кондрьё превосходно гармонировал с ее вкусным мясом, которое особенно выигрывало в сочетании с незамысловатой картошкой. Федерико Андрованди и Люси Мориа уже приступили к десерту. Эта женщина ест слишком быстро. Разумеется, сказывается привычка проглатывать наскоро сделанный бутерброд, чтобы опять вернуться к своим микроскопам. Марко Ферензи очень хорошо знал таких людей. Аскеты, одержимые. Впрочем, вполне симпатичны.
Киоши попробовал подняться, но рука предательски дрогнула, и он едва не упал лицом вперед.
— Проклятье…
Федерико, который втихаря очень заботился о своей фигуре, не стал есть десерт и, попивая кофе без сахара, наблюдал, как Люси Мориа с аппетитом набросилась на свою порцию. Допив кофе и аккуратно поставив чашку, он вынул фотографию из внутреннего кармана пиджака - этот его неизменный темный костюм и белоснежная рубашка без галстука - и положил ее рядом с тарелкой Люси Мориа. На десерт она заказала что-то похожее на нугу-глясе. Аскетична, но только не сегодня.
Незнакомец обернулся, отбрасывая плащ.
— Обещаю, Танара, что ты поплатишься мне за это…
К ногам демона упал идеально ровно срезанный кусок ворота, а следом по ветру рассыпался клок пепельных волос. Шторм подхватил игрушки, мигом унося их за край балкона.
Люси Мориа бросила взгляд на снимок. На ее лице изобразилась растерянная улыбка. Она подняла глаза на Федерико, лицо которого приняло крайне суровое выражение. «Мой шурин в отличной форме», - подумал Марко Ферензи как раз в тот момент, когда метрдотель подавал ему фруктовое мороженое с белым игристым вином.
Незнакомец обернулся к тоэху и вновь прищурился, на этот раз заинтересованно.
- Ты бы видел ее, когда я выложил перед ней фотографию! - воскликнул Федерико.
— А ведь ты не обманул, Киоши, будь проклят твой род, — он медленно пошел вперед. — Где кулон?
«Ягуар» уже несколько минут мчался по автостраде, и он старался вести машину так, чтобы стрелка спидометра не пересекала границу сто тридцать километров в час.
Положив скрещенные руки на бедра, любуясь видами и с удовольствием вспоминая превосходный обед, Марко Ферензи прислушивался к музыке, звучащей на авторадио. Сюиты для виолончели Баха. В дороге самое подходящее.
Наконец юноша смог подняться, оборачиваясь к противнику. По лицу его стекала кровь, бегущая из носа и уголков глаз, взгляд плавал, ноги отказывались служить. В голове тревожным пульсирующим пятном билась лишь одна шальная мысль — происходящее невозможно. Серые Держатели пали, а царствующие Цвета навеки исключили этот Дом из своей игры…
- Вначале был момент, когда она колебалась. Я не проронил ни слова. Она спросила, откуда у меня фотография ее дочери. Я ответил: «Если ты не станешь делать то, что мы тебе скажем, твоей дочери не жить».
— Ты… — Серые все еще здесь, они до сих пор клубятся вокруг его ног. — Ты суэджигари?..
Интересная особенность у Федерико: он не стесняется показать, какое наслаждение испытывает, проворачивая дела того рода. Это «гурманство» свидетельствовало о несостоятельности… всяких там назиданий. Но стоит признать за шурином огромный талант. Трюки с фотографией и со счетом удались как нельзя лучше. Федерико велел Люси Мориа заплатить по счету, сказав, что он тем временем будет ждать ее на улице. Обед обошелся по меньшей мере в девятьсот франков на нос. Чувствительно для кармана.
Незнакомец остановился, будто вкопанный. Улыбнувшись, отвесил юноше поклон, надменный и игривый.
Федерико долго расспрашивал ее, водя вдоль берега Соны. В конце концов он убедился в том, что Люси Мориа ничего не знает об открытии своего мужа и о том, что это открытие было у него украдено. Незадолго до его смерти она почувствовала, что он от нее что-то скрывает. Уже потом, после автокатастрофы, обнаружив фотографии и кое-какие вещи, подаренные ему некой женщиной, она поняла, что Мориа обманывал ее. Она решила перечеркнуть прошлое и уехать с дочерью в Лион, где ей предлагали лучшее место в лаборатории П-4, от которого она отказывалась, чтобы оставаться в Париже с Мориа. После переезда в Лион она вспоминала о своем трауре только в связи с одним человеком - с братом Венсана, Антоненом. Человек больной и подверженный депрессиям, он живет один в небольшом фамильном доме в Ла Гаренн-Коломб. Время от времени он звонит ей и ведет какие-то бессвязные разговоры о Венсане и о том, что два брата вечно не ладили друг с другом.
- Я тоже думаю, что она ничего не знает, - сказал Ферензи.
— Но ты не можешь быть суэджигари…
- Может, теперь самое время избавиться от нее?
- Нет, погоди. Хватит трупов. Никогда не надо делать их больше, чем нужно. Ты нагнал на нее жуткого страху. Она будет смирной.
— Так же, как ты не можешь быть тоэхом, мой мальчик…
Ферензи еще раз прокрутил в голове сцену, которую обрисовал ему весьма довольный своей работой Федерико. В укромном месте набережной он прижал Люси Мориа к стене. Одной рукой зажал ей рот, другой задрал юбку и принялся шарить в трусиках. Ее широко раскрытые глаза были полны ужаса. Ладонью он ощущал ее слюну. Сначала он засунул ей три пальца как можно глубже во влагалище. А потом заставил ее опуститься на колени и сосать ему пенис, но она плакала, и тогда он безжалостно толкнул ее на тротуар, сказав: «То же самое я сделаю с твоей малышкой, если ты откроешь рот, сука, но сделаю по-настоящему, а тебя я не имею желания трахать». Ферензи подумал, что эта сцена была великолепной. В хорошем ритме. Забавно, впрочем, представлять себе такое под музыку Баха.
Танара оставался на прежнем месте, даже не пытаясь сменить позицию, и Киоши чувствовал безысходность, волнами пульсирующую в сердце проводника. Юноша попятился, силясь не упасть. Ему хотелось повалиться перед мидзури на колени, выпрашивая прощения за то, что втянул его в… во что-то очень, очень неприятное… Во что-то смертельное.
- Нет, это здорово, - снова заговорил он. - Представь, что до нее доберется полиция.
- Не понимаю, как это она до нее доберется, - немного помолчав, сказал Федерико.
— Значит, — как и чуть раньше, сероглазый разговаривал сам с собой, — это произошло чуть раньше… Все-таки произошло. Не так, как в первый раз… Странно. Очень странно. Киоши, когда и где ты спрятал кулон?
- Офицер, который несколько дней назад приходил нас допрашивать, был отнюдь не глуп, уж поверь мне.
- Допустим, но неужели ты считаешь, что у этого легавого есть возможность часами разыскивать след семейства Мориа?
— Тебе не дано этого узнать, — юноша едва успел произнести это, как седая петля удушливого страха захлестнулась на его шее.
- Да они беспрерывно этим занимаются. Ищут иголку в стоге сена. Беспрерывно.
- В таком случае пусть лучше найдут бабу живую, чем мертвую. Ты прав.
Демон с серыми глазами вдруг замотал головой, словно человек, наотрез отказывающийся верить очевидному. И без того узкие губы превратились в невидимую щель. Он вскинул лицо к небу, продолжавшему полыхать вспышками молний:
- Вот именно. Часто мертвые говорят больше, чем живые. Спроси Жюстена!
— Мы где-то ошиблись! Ты слышишь меня, брат? Ты допустил промашку… Ты ведь уверял, что это невозможно? Брат, ты нужен мне здесь!
Федерико бросил смешливый взгляд в зеркало заднего вида; в такие минуты он походил на этакого здоровяка-простака. Но устаешь от всего и даже от самого лучшего. Ферензи наскучило разговаривать с Федерико. Он велел ему сделать погромче радио и принялся размышлять о женщинах, с которыми его сводила жизнь.
Он опустил голову, с усмешкой разглядывая неподвижных противников. Откинул выбившуюся на лоб серую прядь.
Дани. Вчера она лежала с ним в постели, а Карла в это время нехотя крутила педали своего велотренажера. И эта ситуация никого не смущает. Что ж, тем лучше. У Ферензи совесть спокойна; он много раз протягивал жене руку помощи в надежде, что она как-то отреагирует, взбунтуется наконец. Когда они поженились, ей вот-вот должно было исполниться девятнадцать. Она хотела быть актрисой. Он вспоминал ее в постановке «Семейного счастья» Моравиа. Маленький любительский театр, заправлял всем совершеннейший кретин, возомнивший себя режиссером. Он считал гениальной режиссерской придумкой, чтобы Карла, свеженькая пухлая блондинка, играла зрелого мужчину, размышляющего о муках и прелестях супружеской жизни. Стоя одна на сцене, она произносила: «Я знал, что в некоторые моменты моя жена становилась некрасивой и пошлой; меня это забавляло…»
— Чего уставились? Я разговаривал не с вами.
Карла была тогда живым человеком - до той поры, пока они не перебрались в Париж. Она была ласковой как кошка, ревнивой, несмотря на разницу в возрасте, ревность шла ей на пользу, один раз она даже угрожала ему ножом. Но через несколько месяцев после того, как они поселились на улице Удино, Карла затосковала. Она хотела вернуться в Италию, Франция ей наскучила. Она говорила, что французы холодны, ужины в городе невыносимы, жены клиентов высокомерны, климат ужасный. Кроме того, она начала толстеть, и, хотя была по-прежнему красива, стала, на его вкус, рыхловата. Потом алкоголь со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он ведь не ангел-хранитель. Ему нужна женщина сильная, а не эта размазня, в какую она превратилась. Он пустил все на самотек, и тут в его жизни, в его постели появилась Дани. И вскоре сформировался своего рода мягкий консенсус - мягкий, как сама Карла. Иногда, видя выражение ее глаз, в особенности когда она смотрела на Дани, он ждал от нее какой-нибудь глупости. Причинит чего доброго зло себе или попытается причинить сопернице. Но напрасно он опасался: Карла не была способна на поступок. И Жюстену она ничего не скажет, она терпеть его не может. Карла называла его «этот французишка», говорила, что он вечно брюзжит, а его любимый вид спорта - самоудовлетворение. Марко Ферензи приходилось только следить за тем, чтобы запасы алкоголя не иссякали. Пусть Карла зайдет так далеко, как ей хочется. «Что ты на это скажешь, dottore?»
В то же мгновение Танара бросился вперед, разводя клинки в стороны.
В глубине души Ферензи понимал, что лучше было бы отправить Карлу в Рим, предоставить ей ренту, чтобы она вела там dolce vita. [Сладкую жизнь (ит.).] А с Дани встречаться в нормальной обстановке. В квартире, где он всегда будет ждать только ее.
Незнакомец тут же поймал его взглядом, сменил стойку, собравшись к бою — и вновь запели Серые. Отчетливо запахло горелым деревом. Следопыт застыл в воздухе, остановленный в верхней точке длинного прыжка. Нити врага оплели его лицо, словно тряпичные ленты. Схваченный за голову, он раскачивался в воздухе, словно на невидимом тросе, выронив меч. Одной рукой мидзури лихорадочно собирал Синюю защиту, другой неловко взрезая Серые заклятым острием кинжала.
Он вновь увидел, как она дважды продефилировала перед ним в расклешеной юбке и в лодочках на шпильке. Это было на вилле Везине. После ужина. Жюстен, Федерико и Карла вели вялый разговор с клиентом и его женой в гостиной. Эта пара уже собиралась уходить. Все произошло в несколько мгновений. Он и она одни в коридоре. До них доносятся голоса. На Дани не оказалось трусиков. Он овладел ею два раза подряд, этой кошкой, явившейся ему этаким искрометным подарком. О Дани, Дани.
Киоши зарычал, встряхнувшись, будто ото сна, и присел, собираясь к броску… В несколько размашистых шагов он ринулся к сражающимся, заставив суэджигари вновь отпрыгнуть. На этот раз их противник переместился плавно, паря в воздухе, однако маневр стоил ему плененного проводника. Серые Нити ослабли, и Танара тяжело рухнул на камни, мотая головой.
— Не советую тягаться со мной, шпана… — за спиной седовласого демона бесшумно бесновались молнии, раздирающие темно-синее небо. Склоны горы продолжали сотрясать немые удары грома.
20
Тоэх сконцентрировался, собирая и подтягивая многочисленные Красные. Танара поднял откатившийся меч, широким движением спрятал оба клинка в ножны, и вскинул над головой сплетенные в замок руки.
Это была огромная собака с умными добрыми глазами. Помесь дворняги с босероном. Вислоухая, черный чепрак, лапы и нижняя часть тела рыжие. Она все время махала длинным хвостом, что свидетельствовало о ее незлобивом нраве. Будь она настоящим босероном, ей бы купировали хвост для улучшения экстерьера. Но этой не стоило. Брюхо у нее было толстое: наверное, пес уже был не молод. Марко Ферензи полагал, что этот зверь мухи не обидит, но Федерико все же предпочел надеть на него намордник. Кроме того, он выкупал пса, потому что от него воняло, а «ягуар» - это вам не фургон для перевозки скота. В четверг утром Ферензи и Федерико сели в машину, собака уже дремала на заднем сиденье. Накануне вместе с рубленым мясом она проглотила дозу барбитала.
— Ну, чего же ты ждешь? — знакомый голос долетел из-за спины, из-за обрыва, из-за парапета, за которым открывалась бездна. — Я ведь предупреждал, что будущее рассчитано по секундам…