Негодяй!
Она не спешила отзываться, эта маленькая блондинка, такая худенькая и скромная.
«М» как «Мартина», подумала Левин, или как «маринад». В квартире убийственно жарко. Патрисия Креспи вышивала, и визит капитана уголовной полиции не заставил ее прервать свое занятие. Она трудилась над буквами алфавита, украшенными цветочками и зверушками и находившимися, как в ловушке, в кольце деревянных пяльцев. Мартине пришло в голову, что это ведь, кажется, тоже дело, ремесло… В нашем деле надо быть настойчивой, Мартина! Когда Алекс это говорил, у него было суровое лицо… а в конце он слегка улыбнулся… Ей хотелось оскорбить его, дать пощечину… Она принялась глубоко дышать и сосредоточилась, как учил ее наставник кун-фу. Спокойствие вернулось к ней. Спокойствие и сила.
Патрисия Креспи тщательно отделывала ножки буквы «М», и Мартина, сев в кресло, где валялись старые газеты, подумала о том, что вышивку свою она начала не вчера и что странно видеть хозяйку дома, увлеченно вышивающую крестиком, когда в квартире страшный беспорядок - везде, кроме внушительной библиотеки, состоящей из несметного количества довольно потрепанных книг и множества надписанных папок. Тот факт, что бывшая сотрудница «Корониды» уже знала о смерти Дарка, многое объяснял: например, ее кое-как причесанные светлые волосы и странно замедленную речь.
- Это вы мне ответили по мобильнику Поля? - спросила она, не поднимая головы от вышивания. - Я узнала ваш голос. В тот момент я и не подозревала, что вы из полиции. Поняла это, когда узнала… о Поле.
- Кто вам сообщил?
- Консьержка из дома пятьдесят. Я недавно оттуда. Заходила к Полю в обед. Я только не знаю, что за яд…
- Стрихнин.
Креспи подняла голову. Левин, увидев на ее лице изумление и сострадание, спросила:
- Вы были его подружкой?
Креспи грустно улыбнулась:
- Нет. Я была его лучшим другом. Мы дружили двадцать лет, с той поры, когда оба поступили на факультет естественных наук. Именно Поль надоумил меня прийти работать к нему в «Корониду».
- А почему вы решили зайти к нему? Ведь в эту пятницу он должен был быть на работе…
- Я забеспокоилась. Рано утром позвонила ему на фирму. Обычно трубку берет Иветта, его секретарша, но в этот раз к телефону подошел Федерико Андрованди из службы безопасности. Я повесила трубку.
- Почему?
- Мне не хотелось, чтобы Жюстен Лепек знал, что я все еще вижусь с Полем. Он бы начал упрекать его. У Лепека дурной характер, я всегда его терпеть не могла. И ушла из этого заведения отчасти из-за тамошней атмосферы.
- Отчасти?
- Ну, еще потому, что решила перейти в Комиссариат по атомной энергии в Сакле, где мне предложили руководить отделом протеинов.
- Мне это ничего не объясняет.
- Я хотела вернуться в чистую науку. Бежать от меркантилизма частных лабораторий. Нас вынуждали сворачивать очень интересные направления, если они не были рентабельны в среднесрочной перспективе. В один прекрасный момент я почувствовала, что продала этим людям душу.
- Каким людям?
- Лепеку и Ферензи.
- Так Лепеку или Ферензи?
- Им обоим.
- Вы уверены?
- Мне непонятен ваш вопрос.
Мутный взгляд - наверняка приняла транквилизатор, отметила Левин.
Патрисия Креспи опять уткнулась в свою дамскую работу. Движения ее были точны, но чрезвычайно медленны. Кстати, о работе. Почему она дома, а не там, на службе?
- Мне сказали, что у вас была связь с Марко Ферензи.
- Кто вам сказал?
- Не важно. Это правда?
- Да. И это не самое лучшее, что я в своей жизни сделала. Марко - тип столь же соблазнительный, сколь гадкий. Ай! Укололась.
Она несколько секунд смотрела на свой указательный палец, на котором выступила капелька крови, пососала его. Стараясь не испачкать вышивку, положила работу на диван. Встала, пошла в маленькую заставленную кухоньку американского типа, взяла из шкафчика пластырь, приклеила к пальцу и медленно, будто на ходулях, вернулась на место. Усевшись, она тотчас опять взяла в руки алфавит, хотя перевязанный палец причинял ей некоторое неудобство.
Левин продолжала:
- Почему вы считаете Ферензи гадким?
- Он почувствовал, что мне в «Корониде» неуютно, и не нашел ничего лучше, как еще больше усложнить мне жизнь.
«У тебя всегда есть возможность отказаться, как и у меня», - подумала Левин.
- Вернемся к Лепеку. Расскажите, что он за человек.
- Он - это он, в этом весь Лепек. Другие для него - дело десятое. О таком человеке, как Лепек, говорят, что он родился с серебряной ложкой во рту. Единственное, что его заботит, - это получить свое.
- А именно?
- Свою сауну, свои обеды для избранных, свой гольф, свои групповушки.
- Даже так?
- Это мне рассказывал Марко. Не знаю, как сейчас, но несколько лет назад они с Дани посещали клубы, где занимаются групповым сексом.
- А Ферензи?
- Нет. Марко это не интересовало.
Патрисия Креспи по-прежнему сидела, уткнувшись в кроликов и цветочки, когда Левин вдруг сменила диспозицию и выстрелила в другую мишень:
- Почему вы занялись вышиванием?
- Что, простите?
Печаль в глазах Креспи мгновенно сменилась замешательством.
- Так… я…
- Ну что дает вам вышивка?
- Успокоение… пожалуй, я думаю.
- Ваш алфавит уже больше чем наполовину готов. Это ведь не смерть Поля Дарка побудила вас…
- Скорее, мой развод.
- Вы развелись из-за Марко Ферензи?
- Нет… я бы так не сказала. Он или кто-то другой, нет…
Патрисия Креспи отложила работу и застыла неподвижно, вперив глаза в пустоту. Левин вспомнила о том отупении, в котором пребывал Феликс, об успокоительных средствах, обо всех этих веществах, фигурирующих в деле Кобры и приводящих людей в какое-то странное состояние. Она сказала, отчетливо произнося каждое слово:
- Я думала, мне придется ждать под дверью, мадам Креспи. Вы больше не работаете в Комиссариате по атомной энергии?
- Нет.
- Почему?
- Я ушла по болезни.
- Вы больны?
- Да, небольшая депрессия. Из-за этих лекарств я еще слишком слаба, чтобы идти работать. Сейчас, правда, уже начинаю чувствовать себя лучше.
- Как вы думаете, кто мог отравить Поля Дарка?
- Лепек, Ферензи, Федерико, какой-нибудь служащий лаборатории. Тот, кто имеет доступ к стрихнину.
- Вы полагаете, у них есть мотивы?
- Не имею ни малейшего представления. Поль никогда не говорил мне ничего плохого ни о ком из сотрудников «Корониды».
- А что вы думаете о Феликсе?
- Тихий милый человек, только очень уж не уверен в себе. Развод его родителей плохо отразился на нем.
- Какие у него были отношения с отцом?
- По-моему, хорошие. Поль всегда говорил о сыне с нежностью. Он был счастлив, что сын нашел себе симпатичную подружку.
- Вы знали о связях Поля Дарка с женщинами?
- Нет.
- Но вы же были друзьями…
- Между нами было раз и навсегда заведено никогда не говорить о наших любовных связях. Этакое молчаливое соглашение.
- Почему?
- В студенческие годы мы флиртовали друг с другом, но дальше дело не пошло… Не знаю почему. Стыдливость, что ли. А теперь - чтобы не задевать друг друга.
- После стольких-то лет?
- Да. Если ты любил, то всегда что-то остается в душе, так ведь?
- Конечно остается, - ответила Мартина Левин.
Выждав немного, она твердым голосом спросила:
- Где вы были вчера вечером?
- Я ужинала с Жюльеном, моим бывшим мужем.
- Где?
- Здесь.
- Вы в хороших отношениях.
- Это странно, я знаю. Всему виной моя хандра. Когда я плохо себя чувствовала, он оказался единственным, кому я решилась позвонить среди ночи, и он терпеливо меня выслушал. Жюльен прекрасный человек.
- Стало быть, у вас есть его телефон.
- В телефонном справочнике. Жюльен живет в пятом округе, возле Ботанического сада. Можете ему позвонить, он подтвердит, что мы были вместе.
- Я непременно это сделаю, - сказала Левин, вставая.
Патрисия Креспи проводила ее до двери. Левин заметила висящую на крючке связку ключей. Она вспомнила рассказ ее соседа, любителя «монологов из норы», и отметила про себя, что Патрисия Креспи решила свои проблемы с замками. Взявшись за ручку двери, Креспи, похоже, не решалась ее открыть. Мартина спокойно ждала, как вдруг Креспи спросила:
- А как он вошел?
Левин сделала вид, будто не поняла вопрос.
- Кто он?
- Ну, убийца.
- Поль Дарк сам его впустил.
- Значит, он его знал?
Левин пожала плечами, достала из папки визитку, протянула ее Патрисии и, указывая на ее рукоделие, сказала:
- Мое имя начинается с «М», как «мнемоника». Если еще что-нибудь вспомните, сразу же мне позвоните.
11
В раздевалке клуба боевых искусств Мартина взяла у одной из девушек жидкого мыла и принялась энергично тереть себя, стоя под душем. Тело ее ныло и наслаждалось одновременно, выбросы адреналина постепенно заставили работать все мышцы и умерили злость. Сначала она хорошенько разогрелась на тренажере, потом отработала дао - последовательность движений, составляющую грамматику кун-фу. В довершение всего провела несколько боев с наиболее стойкими партнерами - Флоран, Карим, Людо и Марилиз. Марилиз вообще считалась идеальным партнером, ее удары были на грани того, что дозволялось наставником.
Намыливая голову, Мартина размышляла: «В кун-фу Шаолиня заимствованы движения пяти животных, в том числе змеи - какое совпадение! Надо будет изучить этот вопрос». Ей не хотелось вылезать из-под струящейся воды, благо здесь она струилась даром.
Обычно Мартина принимала душ у себя дома, но в тот вечер она всячески оттягивала момент возвращения в пустую квартиру на улице Клапейрон. В 8-м округе она поселилась после того, как получила назначение в полицейский участок на проспекте Генерала Эйзенхауэра. В ее трехкомнатной квартире было довольно уютно. Она уже давно привыкла к шуму поездов из-за соседства железной дороги. Некоторое время она прожила в светлой квартире на улице Оберкампф. Попав в квартиру Алекса, она сразу же полюбила ее атмосферу, ее обстановку, типично мужскую, с обилием компакт-дисков. Алекс, наверное, тратил кучу денег на музыку. Они прослушали уйму танцевальных мелодий. Ей нравилось смотреть, как он двигается, его тело было создано для танца - и для всего остального тоже.
Стоя под душем, Мартина слышала женский визг. В этой секции женщин было большинство. И она не самая старшая.
Марилиз еще не ушла, она стояла голышом и втирала в бедра крем, расслабляющий мышцы. Это была крепко сложенная брюнетка с обилием волос на теле. Внешне она напоминала пещерную женщину, но стоило ей заговорить, как впечатление менялось. Марилиз была умна, да и в секции одна из лучших. Очень проворна, несмотря на свое крупное тело, и сильная, как тигрица. Единственная проблема заключалась в том, что Марилиз была лесбиянкой. Мартина чувствовала, что она пылает едва скрываемым желанием. Грубым, как шерсть австралопитека. Как-то вечером Марилиз хриплым голосом сказала ей: «Ты, Мартина, такая мускулистая, прямо танцовщица! Потрясающе». Они вместе пошли что-нибудь выпить. На вопрос, чем она занимается, Мартина ответила, что работает в полиции. А Марилиз оказалась стажеркой в архитектурном бюро.
Левин быстро оделась, перебросилась парой малозначительных фраз с Марилиз и отправилась домой. Она никогда ни с кем не могла откровенничать, даже с умной тигрицей.
Возвратившись к себе в кабинет, Брюс стал дожидаться Шарлотты. По телефону он сообщил ей, что Феликс задержан полицией на сутки, но не объяснил, что речь идет об убийстве, да к тому же ее потенциального свекра. Девушка жаждала получить информацию. Она знала, что не сможет увидеться со своим возлюбленным, но это ее не остановило. И плевать она хотела на поздний час. Было уже девять вечера. По голосу она производила впечатление человека добрейшей души. Мягкого и заботливого.
Идея привезти Феликса в госпиталь сработала. Он заговорил о своей любви к отцу. Матери в его жизни не было. Образ ее если и возникал в его рассказе, то по умолчанию и только в негативном свете. Было ясно, что матери ему очень не хватало. Классическая ситуация, но из-за этого идти на отцеубийство… В свои двадцать два года Шарлотта пыталась компенсировать этому великовозрастному дитяти нехватку матери. Этому молодому ученому, пытавшемуся заглушить тоску алкоголем, транквилизаторами и еще бог знает чем. Компенсировать во что бы то ни стало.
В ожидании Шарлотты Брюс углубился в отчет о деятельности фирмы «Коронида», наконец-то представленный Службой по борьбе с финансовыми преступлениями. Мартина, прежде чем отправиться в Жиф-сюр-Иветт, сделала то, что от нее требовалось, - вытрясла из Жибера максимум возможного. Анализ деятельности лаборатории указывал на связи между кланами Андрованди, Ферензи и Лепеков. Связи, о которых бегло упоминал Феликс. Брюс обнаружил, что лаборатория была создана в пятидесятые годы Эдмоном Лепеком, отцом Жюстена. В 1973 году Эдмон объединился с итальянцем Марчелло Андрованди, бизнесменом из Рима. Получив фирму в наследство от отца в 1985 году, Жюстен Лепек, разумеется, взял себе в партнеры Марко Ферензи, мужа Карлы Андрованди, внучки Марчелло. В отличие от Эдмона, направлявшего усилия на создание лекарств, Лепек-младший занялся апробированием лекарственных препаратов. Теперь «Коронида» входила в число двухсот семейных фармацевтических лабораторий Франции, именуемых независимыми, которые уцелели в борьбе с многонациональными корпорациями. Имея в 1999 году торговый оборот восемь миллиардов франков, «Коронида» сохранила размеры семейного предприятия. Для сравнения Жибер приводил предприятие номер один в мире - американскую компанию «Пфайзер» с оборотом в двадцать восемь миллиардов франков.
Несколько месяцев назад у этих независимых лабораторий появился повод для тревоги: в рамках сокращения расходов на здравоохранение правительство объявило о постепенном снижении цен на многие сотни «старых» лекарственных препаратов, а в дальнейшем предполагалось и вовсе прекратить возмещение расходов на их производство. Вследствие этого выпуск многих препаратов, которые «Коронида» производила более двадцати лет, оказался под вопросом, поскольку Национальное агентство по санитарной безопасности сочло, что они представляют для медицины ограниченный интерес. В их число попало, среди прочих, веностимулирующее средство, применяемое при тяжести в ногах, а также муколитическое средство для разжижения мокроты. В целом потери могли составить от двадцати до тридцати процентов торгового оборота «Корониды».
Из всего этого напрашивался вывод, что единственной возможностью остаться на плаву было создание новых препаратов. «Коронида» быстро отреагировала на изменившуюся обстановку. Жибер подчеркивал, что «среди независимых лабораторий наметилась тенденция к объединению с партнерами, разрабатывающими новые технологии. «Коронида» не так давно объединилась со шведской компанией «Янкис», специализирующейся в области биотехнологий, и поставила себе целью за счет этого через четыре года увеличить свой товарооборот на пятьдесят процентов». Брюс вспомнил, о чем говорила Иветта, секретарша Дарка. По ее мнению, налаживание совместного предприятия с «Янкисом» было заслугой Поля Дарка. Несмотря на все свои странности, Жюстен Лепек, похоже, из тех руководителей, которые умеют подбирать себе толковых людей и на пару с Ферензи, своим итальянским компаньоном, осуществлять выгодные сделки.
Приход Шарлотты прервал размышления Брюса. Довольно высокая, миловидная, в одежде медсестры: она примчалась с дежурства. И тотчас кинулась всеми силами защищать своего Феликса, даже не зная еще, в чем его обвиняют. Она утверждала, что он провел с ней всю ночь, и умолчала о том, что, почувствовав себя неважно, он пошел прогуляться на улицу. В этот с трудом определяемый отрезок времени Феликс вполне мог добраться с улицы Оспитальер-Сен-Жерве до улицы Монтань-Сент-Женевьев. От святого к святой - паломничество, о цели которого можно только гадать.
Она покраснела, узнав, что Феликс признался в своем ночном отсутствии, что в подробном расписании существует дыра, и залилась слезами, когда Брюс сообщил ей о смерти Поля Дарка. Она солгала не потому, что считала Феликса виновным, но из страха перед «полицейской машиной». Да, Феликс выходил подышать воздухом. И она простить себе не может, что не посмотрела на часы. Как бы то ни было, он быстро вернулся и заснул. Разве мог бы он спать сном праведника, если бы отравил собственного отца? До чего рассудительна и трогательна эта Шарлотта!
Вернувшись домой, Левин приготовила себе лапшу с сыром. Поев и выпив воды, она решила позвонить Алексу, рассказать о Патрисии Креспи, о ее алиби, которое подтвердил ее бывший муж, о ее любовных отношениях с Ферензи, о пристрастии Лепеков к групповому сексу. Левин набрала номер телефона на улице Оберкампф, но никто не ответил. С некоторым страхом попробовала позвонить по мобильнику. Страх оправдался. Голос Алекса сопровождался звуковым фоном: музыка, голоса, смех. Брюс находился в баре или в ресторане. Мартина выключила мобильник, не сказав ни слова.
Она вышла на улицу купить у бакалейщика-араба чего-нибудь спиртного. Выбрала текилу, потому что этикетка напомнила ей солнце. И еще потому, что невольно все время думала о Кобре. Даже тогда, когда в голове вертелись воспоминания о счастливых минутах с Алексом. Она купила красный апельсиновый сок, чтобы приготовить себе коктейль «Санрайз». Так назывался фильм, который она видела у Алекса. Мел Гибсон потягивал этот коктейль, уплетая итальянские блюда в ресторане, владелицу которой играла Мишель Пфайфер. Неожиданный ход, но удачный. Он не решался сказать, что любит ее. Мартина засомневалась, что, просто добавив апельсиновый сок в текилу, ей удастся получить желаемый коктейль.
Выпив немного, она принялась размышлять о том, что пришло ей в голову под душем в клубе. Почему змея - одно из тех животных, повадки которых заимствованы кун-фу Шаолиня? Она не прочла ни одной книги на эту тему, предпочитая искать ответы путем наблюдения и практики. И старые фильмы с Брюсом Ли ничего ей не объяснили. Взглянув на часы и убедившись, что уже поздно, она все-таки позвонила Марилиз. Та досконально изучила его змеиный стиль.
- По природе это животное робкое и не мускулистое. Почему Шаолинь ввел его в кун-фу? Да потому, Мартина, что оно не агрессивное и не сильное. Практиковать змеиный стиль - значит использовать внутреннюю энергию и умение сконцентрироваться.
- Да?..
- Змея способна проявить гибкую и одновременно жесткую силу, потому что она спокойна и расслаблена. В змеином стиле нет резких ударов кулаком, а есть ладонью и кончиками пальцев. Все тихо, спокойно, и вдруг, в момент атаки, - проникающий удар. В жизненно важные точки. Ты ведь знаешь, это может вызвать сильнейшую боль, потерю сознания и даже смерть. Змея - существо нежное и вместе с тем грозное.
- А конкретно кобра, с ней как?
- Шаолинь перенял именно ее повадки. Руки принимают форму головы кобры, ты разве не замечала? И потом, во время атаки воин имитирует позу змеи, когда она поднимается на треть своей длины, прежде чем стремительно напасть.
- Теперь понятно…
- Может, придешь ко мне, выпьем чего-нибудь, поговорим спокойно?
Левин подумала немного, вообразила себе Марилиз привязанной к люстре с помощью толстой веревки, охватившей кольцом ее груди, похожие на снаряды, перерезавшей ее живот, крепкие бедра и ягодицы в форме параллелепипеда. А себя внизу, в сапогах на шпильке и с хлыстом в руке.
- Не беспокойся, - вновь заговорила Марилиз после нескольких секунд молчания, - я не стану задавать лишних вопросов.
Марилиз - детеныш кита, попавший в рыболовные сети. Из воды доносятся его крики. Соленые слезы на глазах. И удары хлыста, беспорядочно падающие на этот чудесный улов.
- Я ведь догадываюсь, что тебе все это нужно для работы.
- Более или менее.
- Я умею хранить секреты, не волнуйся.
Легко сказать - чудесный улов! «В отличие от Марилиз, я неисправима, - подумала Левин и улыбнулась. - Люблю угощать хлыстом только мужчин».
- С удовольствием приду в другой раз. А что касается работы, то на сегодня с меня и в самом деле хватит. Я как измученная кобра, которая уже не может оторвать тело от земли.
- Тем хуже. До следующего раза, Мартина, я надеюсь. Спокойной ночи!
Повесив трубку, Мартина налила себе еще текилы и с удивлением отметила, что прежде, регулярно практикуя стиль змеи, она ни о чем подобном никогда не задумывалась. Надо же, нежная и грозная одновременно.
12
Поднявшись по улице Оберкампф, оживленной, как в разгар дня, Брюс замедлил шаг возле кафе «Шарбон». Он решил зайти, выкурить сигаретку, выпить крепкого немецкого пива. Это кафе славится красивыми девицами. Приятно посмотреть. А можно и приятно провести время. Он вспомнил Натали. Минуту назад его телефон зазвонил, но после нескольких секунд молчания трубку повесили. Эту студенточку угораздило влюбиться. Милая беседа, милое личико, изящная фигурка. Волосы короткие и мягкие, словно перышки. Через пару часов - на тебе: влюбилась. Его телефон звонил иногда посреди ночи, и он предполагал, что это Натали молчит там, на другом конце линии. «Это ты, Натали? Ты?» - спрашивал он. Трубку вешали. Он уже был готов к тому, что на днях застанет ее у себя дома. Проникнуть в его квартиру не представляло труда: Брюс всегда оставлял запасные ключи на газовом счетчике возле входной двери - на случай, если журналисту Фредерику Геджу, алкашу и неврастенику, с которым его связывала бескорыстная дружба, негде будет пережить очередной приступ хандры. Наверное, надо будет изменить этот обычай и попросить Фреда, чтобы он сообщал, когда соберется нагрянуть.
В этом стремлении кого-то обожествлять, свойственном некоторым женщинам, есть нечто непостижимое. К чему донимать вас своей любовью, точно речь идет о племени, в котором после множества набегов на вражескую территорию почти не осталось мужчин? «Я все готова тебе отдать. Любовь моя, которую я и знаю, и не знаю одновременно». О господи!
Брюс изменил намерение и заказал себе газированной воды. Он выкурил две сигареты, наблюдая за тремя подружками, которые сидели через несколько столиков от него и разговаривали, сильно жестикулируя. Одна из них поймала его откровенный взгляд. Несколько раз стрельнула в него глазами. На ее лице мелькнула адресованная ему улыбка. Густые, медного цвета вьющиеся волосы, ну прямо тысячи огненных змеек… глаза карие, ярко-розовая куртка. Медный и розовый усиливают друг друга, получается маленький костер. Как раз то, что ему нужно, чтобы провести ночь. Женщина, готовая все бросить к его ногам, чтобы почувствовать, что она существует. Он представил себе, что ее зовут Роксаной или Ребеккой, улыбнулся в ответ, встал и, не оборачиваясь, направился к выходу.
Он брел по улице, и сами собой на него накатывали воспоминания. Тесса. Единственная, кто стала его женой. Он любил ее. И потерял. Развод был два года назад. Натали, у нее легкие волосы и такая обременительная, давящая любовь, очень романтичная. Красивое воспоминание. А потом Мартина, женщина, похожая на глубокий колодец, капитан полиции, знающая толк в стволах и кун-фу. Он мог бы заявиться к ней этой ночью, попросить приюта. Они согрели бы друг друга, на время избавили бы от одиночества. Но она такая же, как все. Путешественница с багажом. И ее чемодан до отказа набит чувствами.
Придя домой, он все же ей позвонил. Она еле ворочала языком, и Брюс понял, что она выпила. Поблагодарив ее за эффективную работу с «финансовиками», он сразу стал рассказывать о своей беседе с Феликсом. Рассказал о его римских каникулах, но Мартина никак не отреагировала. Рассказал об Эскулапе и о пикнике на берегу пруда. Левин ответила, что хотела бы поговорить обо всем завтра, а сегодня она устала, но тем не менее уже послала ему по электронной почте краткий отчет о своей встрече с Патрисией Креспи.
- Завтра утром я буду на стрельбище в национальной полиции. Не хочешь присоединиться? Немного постреляем и все спокойно обсудим.
- Нет, Алекс, я не смогу. Увидимся в понедельник, хорошо?
- Как хочешь.
Повесив трубку, Брюс на какое-то время задумался. Потом принялся за изучение бумаг Дарка. Он убедился, что Феликс правдиво рассказал о карьере отца. Дарк-старший несколько лет проработал в исследовательском институте в Пало-Альто в Калифорнии, после чего перешел в Институт Пастера. Четыре года назад он уволился оттуда и занял в «Корониде» должность, на которой стал получать втрое больше. Даже с учетом, что французское государство забирало у него значительную часть зарплаты, все равно его доход составлял кругленькую сумму.
Что касается здоровья, то до последнего четверга Дарк находился в прекрасной форме. У Феликса тоже не было никаких серьезных проблем, он никогда не консультировался ни у психиатра, ни даже у психолога. Поль Дарк хранил все медицинские заключения о здоровье сына с подросткового возраста. Были еще письма. От Дианы Дарк, бывшей супруги, вышедшей вторично замуж за американца. В письмах не было ни слова для Поля, зато Диана беспокоилась о Феликсе, рассказывала, насколько уровень жизни в Америке выше, чем во Франции, писала, что с нетерпением ждет приезда сына, который каждое лето бывал в Сан-Франциско. В одно из писем была вложена фотография с изображением светловолосой, худенькой загорелой женщины, поджарого и загорелого мужчины и Феликса, еще подростка. На заднем плане - красивый дом с верандой, садом и гаражом; двери гаража открыты, и в нем виднеются две машины. Брюсу пришла в голову мысль, что отказ от исследовательской работы, большая зарплата и квартира на улице Монтань-Сент-Женевьев, вполне возможно, были молчаливым ответом на «высокий уровень американской жизни».
Покончив с бумагами, Брюс вошел в Интернет. Открыв электронную почту, он прочел послание Левин. Мартина была немногословна:
«Патрисия Креспи, разведена, принимает успокоительные, подавлена, несмотря на то, что имеет хорошую работу. Отношения с Дарком исключительно дружеские. От Ферензи знает, что Лепек и его жена посещали клубы любителей группового секса».
Члены семьи «Корониды», хоть и сплоченной, не упускали возможности вступить в связь с кем-нибудь на стороне. Интересно, что на это сказал бы Виктор Шеффер, подумал Брюс, не отрываясь от экрана. Он представил себе Жюстена Лепека в банном халате, прислонившегося спиной к стойке бара в каком-нибудь этаком клубе и наблюдающего за своей женой, прелестной, словно изображенная Хельмутом Ньютоном мечта, в клубке разгоряченных тел. Страсть и холодность на выбор - в зависимости от темперамента. «А Виктор тем временем спит, да и какая связь между групповушками и танцем кобры?» Брюс терялся в догадках.
Он принялся искать сайт, посвященный королевской кобре. Его создатель, опять-таки американец, восхищался этим существом без рук и ног, способным подниматься на треть своей длины, то есть становиться вровень с рослым мужчиной. Брюс узнал, что королевская кобра убивает других змей, чтобы прокормиться, а это редкость среди пресмыкающихся. Редкость и стремление кобр создавать постоянные пары. Благодаря сниженному обмену веществ кобра способна много месяцев жить без пищи. Кобра аскетична. Только она и гадюка, обитающая в Габоне, способны выделить такое количество яда, что жертва погибает в течение пятнадцати минут. Ее яд, поражая нервную систему, вызывает боль, головокружение, нарушение зрения. Кобра - весьма искусный убийца. И все же есть маленький зверек, который ей противостоит: похожий на обыкновенную ласку, длиной не более пятидесяти сантиметров, мангуст не боится смертоносного яда, потому что его организм приспособлен для борьбы с ним. Брюс вспомнил, что ему пришла в голову мысль о мангусте, когда он понаблюдал немного за Лепеком. Что это - несуразная ассоциация или интуиция?
Отключившись от Интернета, он на всякий случай поискал в мифологическом словаре, кто такая Коронида. С детства он питал страсть к античным мифам благодаря своему деду, научившему его, взяв в руки потрепанный энциклопедический словарь «Ларусс» с картинками, путешествовать по необъятному пространству, населенному богами, музами и героями. Коронида. Коронида. Слово эхом отзывалось в голове. В мире медицины много заимствований из греческого.
Интуиция его не подвела. Он нашел это имя после Корона и Коронея. Коронида - дочь царя, возлюбленная Аполлона. Она изменила ему из страха, что, состарившись, надоест Аполлону и он ее бросит. Аполлон убил ее, когда она была от него беременна. В момент, когда тело Корониды уже находилось на погребальном костре, Аполлон вырвал из ее чрева еще живого ребенка. Это был Асклепий, будущий бог врачевания, более известный под латинским именем Эскулап.
Заодно Брюс перечел главку, сюжет которой давно занимал его. Эвридика, утраченная любовь. Супруга, которую Орфей любил так сильно, что не побоялся бога подземного царства и с риском для собственной жизни отправился на ее поиски. Тот самый Орфей, с чьим именем связывают многие мотивы католической религии. Разве не обладал он способностью воскрешать тех, кто верил в него, и возвращаться живым из царства теней? К удивлению Брюса, он забыл одну важную деталь: змея ужалила Эвридику именно в лодыжку.
Было далеко за полночь, когда Брюс наконец отправился спать. Он не мог уснуть дольше обычного. Проснуться утром в одиночестве - это еще куда ни шло. А вот засыпать - это уже совсем другое дело.
«Я тридцать шесть лет искала свою мать. Мне не повезло, она уже умерла. В 1997 году. От рака матки. Так-то вот».
Мартина Левин видела себя лежащей рядом с Алексом. Они только что занимались любовью, и она, прильнув к нему, положила голову ему на грудь. Он курил, она чувствовала, что ему хорошо. Именно в этот момент она чуть было не сказала: «Я тридцать шесть лет…» Но эти слова так и не слетели с ее губ.
Теперь Мартина лежала одетая на своей кровати и разглядывала компьютер, стоящий на ее письменном столе. Благодаря текиле она смотрела на эту серую машину другими глазами. Ящик, в котором полно народу. Доказательство: именно в этом ящике она нашла свою мать. Свою умершую мать. Марилиз, довольно складно рассуждавшая обо всем и ни о чем, объяснила ей, что писатели, сочиняющие фантастические романы, называют Интернет матрицей. [Слово matrice во французском языке означает также «матка».] Ох и умники эти писатели!
Дети-сироты ищут своих родителей, братьев и сестер. Родители, мучимые угрызениями совести, разыскивают своих выросших детей. Все они копошатся, толпятся там, в ящике. Три месяца назад, после некоторых колебаний, Левин наконец решилась и поместила свое сообщение на многих сайтах: Мартина, родилась 20 июля 1964 года, в больнице «Сент-Антуан», 12-й округ Парижа.
Ей хотелось многое рассказать Алексу в ту ночь. Но она не смогла вымолвить ни слова. Потому что одно слово потянуло бы за собой другое. Пришлось бы рассказывать всю историю. Историю, подходящую для чувствительных девушек, но не для офицеров полиции. Забавно, черт побери, подумала Мартина, приподнимаясь на локте только для того, чтобы проверить, в состоянии ли она еще двигаться. Лучший способ не окаменеть - добраться до кухни и взять бутылку текилы с шикарной этикеткой, которая стоит на покрытом клеенкой столе. Если удастся налить себе еще текилы, значит, все в порядке.
Если уж рассказывать, то обо всем сразу, это ведь потруднее будет, чем проделать путь на кухню: моя мать стала жертвой коллективного изнасилования, когда ей было пятнадцать лет. Моя бабка заставила ее родить анонимно и отдать меня службе усыновления. Годы спустя мать захотела меня найти. Но рак скосил ее прежде, чем она сумела осуществить свое желание.
Потом, благодаря вездесущей и всемогущей матрице, происходит одно из двух: либо дело не движется с места: сведения о вас плавают в кибернетической пустоте и никого не интересуют, либо все случается очень быстро. Для Мартины, рожденной 20 июля 1964 года в больнице «Сент-Антуан», 12-й округ Парижа, ожидание, длившееся тридцать шесть лет, завершилось в одну неделю.
Моя тетка видит мое сообщение. Моя тетка мне звонит. В разговоре ходит вокруг да около, говорит, что позвонит еще. Мы обе медлим, это ведь дело непростое, такого рода встречи. Но тетка вдруг рубит сплеча: моя мать умерла. Бабка, пенсионерка, живет себе поживает в Руане, где в течение долгих лет с успехом занималась книжной торговлей. Культура, так сказать, для всех.
Мартина вдруг подумала о том, что никогда не любила книги. Разумеется, у нее дома на этажерке стоит несколько книг - по праву, баллистике, судебной медицине, судопроизводству. Но ни одной художественной. Чепуха все это. Сладкие слюни. В жизни куда больше интересного, чем во всех этих дерьмовых сочинениях.
Левин открутила металлическую крышку бутылки, секунду помедлила, потом, любуясь цветом текилы, вдохнула ее запах. Удачная хитрость. Только запах, цвет и этикетка. И пить уже не обязательно. Слишком - хуже, чем достаточно. Она закрутила крышку и за неимением бара поставила бутылку в стенной шкаф. К чему ей бар? У нее и гостей-то никогда не бывает.
Несмотря на поздний час и неизбежный шум, Левин наполнила ванну. Погрузившись в воду, она стала размышлять о том, что ей когда-то рассказывал Саньяк, специалист, изучающий структуру преступности и, в частности, серийных убийц. Как правило, у них было трудное детство, безответственные или даже жестокие родители, этих детей раздирали противоречивые чувства по отношению к приемной семье. Конкретный пример: Ги Жорж, убийца, орудовавший на востоке Парижа. Его мать, забеременевшая от американского солдата, который потом уехал в Соединенные Штаты, бросила своего новорожденного ребенка. Он был отдан на воспитание в семью, где уже было много приемных детей. Мальчишка стал одним из членов стайки, не согретой душевным теплом.
Слушая Саньяка, Мартина понимала, что ее жизненный опыт во многом повторяет негативный опыт этих убийц. Приемные семьи давали ей кров, пищу и практически ничего больше. У нее не было корней, не было своей среды, не было ориентиров, не было любви.
Почему ситуация порой доходит до крайности? Что делает нас неспособными жить в обществе? Я выбрала тот образ жизни, который позволил мне обрести уверенность, найти опору в определенной среде, ведь активная деятельность мне по нутру. Когда я действую, во мне просыпается талант. Могло ли меня повести в другую сторону? Мой учитель кун-фу, знающий меня лучше других, все время повторяет, что я должна «канализировать» свою ярость. Он китаец, говорит мало и с сильным акцентом. Где он только откопал это слово - «канализировать», то есть направлять в нужное русло? Какая разница где, главное - нашел и употребляет к месту. «Канализируй свою ярость, Мартина». По крайней мере, все ясно.
Она вышла из ванной, воду сливать не стала, чтобы не раздражать шумом соседей, натянула тренировочный костюм, заменявший ей пижаму. Смыв с себя грязь и немного протрезвев, она решила, что Мартине, рожденной в июле 1964 года, капитану криминальной полиции, самое время поразмышлять о Кобре. Укрывшись теплым одеялом, она представила себе квартиру на улице Монтань-Сент-Женевьев. Тело на ковре, сын в кресле, книга на кровати, спина Алекса, изучающего бумаги в кабинете Дарка. Бумаги, содержавшиеся в полном порядке. Необычным в этой квартире было лишь тело умершего. Все остальное было заурядным, ничем не примечательным. Кобра проникла сюда очень тихо.
Затем Мартина принялась ласкать себя, воображая, что Алекс с нею и он проникает в нее. Он шепчет ее имя, не может остановиться. Разыгравшееся воображение позволило Мартине получить нервную разрядку, и она заснула.
13
Я падаю падаю падаю вхожу в штопор время не властно надо мной. Я скольжу скольжу попадаю в темный поток, узкий туннель. Вдалеке мерцает свет, его лучи манят меня в самую сердцевину этого скрытою от всех, очень притягательного мира, который раскрывается лишь для меня одного.
Я несусь к этому питающему меня свету. Несусь все быстрей. Быстрей быстрей быстрей. Голова кружится, теряю сознание. Нет сил, мой живот кружится мозг кружится язык кружится глаза кружатся. Это страдание, сердце охватывает паника. Можно умереть от страха, но нет, ты знаешь, что эта страна ничего у нас не берет, она только дает. Населяющие ее мертвецы ждут меня, я понимаю их язык, я несусь к ним.
Впереди на стенах туннеля возникают и двигаются люди, которых я знал. Их губы шевелятся, они что-то говорят мне, шепчут мое имя, их руки тянутся ко мне, хотят ободрить меня, в глазах беспокойство, в глазах уверенность, моя мать улыбается мне пятилетнему, Дани улыбается мне тридцатилетнему, мой отец тихо плачет, мне сорок, он недавно умер. Умершие и живые - все здесь, я несусь к свету, здесь даже кот, он жил у меня, когда я был маленький маленький кот кот кот быстрей быстрей.
У меня нет больше имени, нет. Мне наплевать на все мои преимущества, на богатство, на детские страхи, на смену дня и ночи. Мои годы, мой пол, мой голос, мои волосы, зубы, кожа - я теряю все, что составляло меня, я лишь принцип, молекула радости. Я несусь.
Черные силуэты шепчутся и дрожат, я несусь, их худые члены пляшут и извиваются, можно подумать, что какой-то вечно полыхающий огонь не дает им упасть, я несусь, я вижу так далеко, и я знаю, что не хочу больше ничего знать, быстрей, туда, к свету, нестись, кот, запрыгнул куда-то, свалился, я несусь. Любовь, никто не знает, что такое любовь, они ничего не поймут, нестись к свету и знать, что никакая преграда никогда… Я хочу всё.
Дани Лепек смотрела на спящего мужа. Во всяком случае, создавалось впечатление, что он спит. На его лице запечатлелся восторг. Куда-то исчезли надменность, скука, усталость. В стране, куда он, освободившись от плоти, переместился, царили тайна и уверенность.
Она несла дежурство. Сидела возле «объятого дивным сном», а тот лежал в волшебной лодке, и лодка мчала его вниз по священной реке, в иные края, о которых знал он один и о которых ему еще предстояло узнать. Она объяснила ему, что боится и не станет пробовать.
Дани несла дежурство, потому что «объятый дивным сном» не доверял никому, кроме своей жены. Он доверял ей свое тело, доверял себя, когда, лежа неподвижно, гулял по небесным полям и входил в одни за другими ворота запретной ночи под размеренную пульсацию реки, словно имевшей сердце.
На Дани был серый гимнастический костюм. На муже белая джелаба, так хорошо гармонировавшая с его волосами. Жюстен был нарциссичен даже в мелочах.
Еще несколько минут, и Дани может возвращаться к привычной жизни. Первый час путешествия был критическим из-за риска сердечного приступа. Жюстен установил в комнате реанимационное оборудование, и Дани научилась им пользоваться. Когда ее муж был «на колесах», у нее имелось добрых четыре часа, чтобы заниматься своими делами. Но ей вновь надо быть на посту к моменту его «возвращения». Жюстен требовал, чтобы она присутствовала, когда он будет просыпаться. Может, потому, что она олицетворяла собой все, что связывало его с реальным миром. Испытывал ли он страх от того, что каждое новое путешествие приближало его к черте, перейдя которую он уже не сможет вернуться к жизни? Потому что утратит интерес к чему бы то ни было, кроме своих химер.
В последние месяцы разрыв между сном и явью увеличивался. Жюстен приносил из своих странствий все более сильную ностальгию. Какой силы достигнет его страсть к черной стране? Через некоторое время после инъекции, когда у него начали дрожать веки и расширяться зрачки, он сказал своей жене: «Я, может быть, увижу Дарка, он там вместе с Мориа, они нашли друг друга, я поговорю с ним и узнаю…» Она должна внимательно следить за малейшими переменами в его настроении. Одно несомненно: она не оставит его отдавать концы в одиночестве.
Дани медленно повернула голову, рассматривая Комнату Мертвых, словно видела ее впервые. Купленные в Марракеше светильники делали ее похожей на гробницу. На белых оштукатуренных стенах выделялись золоченые фрески. Это были изображения сказочных животных и блестящего общества. Царствовала над всем, разумеется, богиня Исида. Ее огромная тиара была похожа на земной шар, покоящийся на двух крыльях. Исида - идеальная супруга и мать. Она дала жизнь Осирису - брату и супругу. Осирис - бог умерший и воскресший, бог-спаситель, поклонение которому обеспечивает жизнь в загробном мире.
Исида, Осирис, связанные навечно.
«И мы тоже связаны всем этим, - подумала Дани. - Жюстен на белом матрасе, положенном на золоченый цоколь. И я, сидящая рядом, спокойная, будто жрица древнего культа».
И надо играть в эти игры! Ждать и ждать. Едва ли не молиться. Когда-нибудь Жюстен потребует, чтобы она шептала заклинания, читала псалмы, пела сутры. Когда-нибудь. И она будет делать то, что он скажет.
«Объятый дивным сном» - это выражение придумал он. Жюстену неведома сдержанность, особенно в словах. «Комната Мертвых» - тоже, разумеется, его находка.
Дыхание Жюстена стало ровным. Теперь его можно оставить. Дани поднялась, пошла к двери, не оборачиваясь на лежащего в джелабе мужа, набрала четыре цифры, которых, кроме их двоих, никто больше не знал. В круглом глазке кодового замка появилась знакомая красная стрелка. Дани вышла, с металлическим щелканьем захлопнулась дверь. Она пересекла гараж и - такой привычный путь - поднялась по лестнице, ведущей в коридор, в конце которого располагалась кухня виллы Везине. Помещение более чем комфортное. Белое, залитое светом. Здесь можно подкрепить силы.
Алекс Брюс звонил в ворота виллы в Везине уже более минуты. «Лендровер», стоящий возле гаража, позволял предположить, что дома кто-то есть. Вилла представляла собой роскошное здание с мансардой в стиле Наполеона III, окруженное садом с вековыми деревьями. На вилле, само собой разумеется, имелся крытый бассейн; его крыша была сделана из пластика с синими полосами. Освещение усиливало впечатление роскоши. Серое небо предшествующих дней сменилось небесной лазурью с легкими вкраплениями облачков, напоминающей тронутую сединой бороду гигантского бога. Брюс решил обогнуть дом, чтобы найти другой вход. И уткнулся в тупик. Высокая решетка и кованые железные ворота утопали в густой зелени.
Звонка на воротах не было. Брюс потрогал ручку - безрезультатно. Подождал немного, вдыхая свежий воздух. В этот момент зазвонил церковный колокол - дин-дон, дин-дон. Брюс подумал о парижанах, устремляющихся в Бретань или в Нормандию, в деревушки, где люди ходят к мессе, или в бистро на углу, или и туда и туда, чтобы повидаться с приятелями. А может, это просто игра воображения, вызванная тоской по прошлому? Хотелось ли ему удрать из Парижа на природу? Нет. Ему не хочется ни от чего бежать, даже если утром, вставая с постели, он ощущает, что не выспался. Ему хотелось просто насладиться этими мгновениями тишины. Маленький, он играл в саду, в скромном саду своего деда, сталевара в Лотарингии, и там узнал, что бывают моменты, когда время замедляет свой ход.
В шелесте ветерка Брюсу почудилось что-то морское, он услышал пение птиц и множество других звуков, разносящихся над всей этой французской безмятежностью, которая однажды, быть может, исчезнет навсегда. Услыхав легкий скрип, он вытянул шею. Впереди он увидел появляющиеся и исчезающие через равные промежутки времени чьи-то ноги в черных туфлях и серых трикотажных брюках. Ноги двигались в такт биению колокола.
Брюс перемахнул через кованые ворота, сработавшая сигнализация разбила вдребезги его тоску по прошлому и заставила улетучиться посторонние мысли. Он направился туда, где несколько мгновений назад видел мелькание чьих-то ног.
Дани Лепек смотрела на Брюса с тем же благожелательным спокойствием, какое исходило от нее во время их первого разговора с глазу на глаз в «Корониде», в холле возле лифта. На ней был шикарный тренировочный костюм, фиолетовая лента вокруг головы поддерживала ее густые черные волосы. Щеки раскраснелись от усилий. Брюс застал ее в тот момент, когда она, держась за железную перекладину, делала вращательные движения ногами. Остановившись, она сообщила ему таким тоном, словно продолжала прерванный пару минут назад разговор, что когда-то была неплохой гимнасткой и даже участвовала в отборочных соревнованиях за право выступать в составе сборной Франции на Олимпийских играх. Чтобы попасть в сборную, ей не хватило совсем чуть-чуть. Минуту спустя Брюс уже пил яблочный сок в светлой кухне, широкое окно которой выходило в сад. Дани Лепек предпочла томатный сок.
- Вашего мужа нет дома?
- Жюстен еще спит. Он столько работал всю эту неделю.
- А вы?
- Что я? Работаю ли я?
- Да.
- Нет, не работаю.
- Не работаете?
- У меня никогда не было нужды работать.
Брюс покачал головой и добавил:
- А Хельмут Ньютон, я подумал…
- Я позировала для него всего два или три раза. Но снимки так никогда и не были опубликованы. Быть моделью неизвестно для кого - это меня не занимало. И потом, я очень рано вышла замуж. Жюстен был богат. Впрочем, он и теперь не беден. Он из состоятельной семьи.
- Очень рано - это как?
- В двадцать три года.
- Ну, не так уж это рано.
- В семидесятые годы считалось рано. В то время брак рассматривали как институт устаревший. Женились только после того, как хорошенько нагуляются и приобретут немалый опыт, в особенности сексуальный. А потом, если и вступали в брак, то скорее по материальным соображениям. По крайней мере, считалось хорошим тоном так говорить.
- А вы, по каким соображениям вы…
- Я вышла замуж, потому что была влюблена в Жюстена и потому, что он меня об этом попросил.
- Оригинально.
- Повторяю, в ту пору это было действительно оригинально. Хотите еще яблочного соку?
- Нет, спасибо.
- Я думаю, что Жюстен проспит еще долго. По субботам нередко…
- Вы очаровательны, мадам Лепек, и откровенны. И поэтому я тоже буду с вами откровенен.
- Давайте.
- Мне сказали, что ваш муж и вы посещали клубы любителей группового секса.
Она улыбнулась:
- Я полагаю, это не преступление.
- Нет, конечно.
- Тем более что желание уже угасло. Я думаю, это тоже диктовалось модой. Сегодня это хобби распространено и уже не так возбуждает.
- Хобби?
- Я шучу. Хотя, в сущности, не совсем. Жюстена все это привлекало больше, чем меня. У него бывают периоды, когда он целиком отдается какому-нибудь… времяпрепровождению. Вы знаете, это свойственно его поколению.
- Правда?
- Да, тому поколению, для которых свобода испытывать наслаждение превыше всего. Это достигается через секс, но может и через нечто противоположное. Вы понимаете?
- Нет, объясните.
- Наркотики. Вот и все.
- Наркотики?
- Да. Чтобы выйти за пределы своих физических возможностей, подключить свой разум к великому целому. В конце семидесятых Жюстен долгое время принимал ЛСД. Он все твердил на каждом шагу, что у него нет привыкания, что он себя контролирует. Контроль, контроль - это слово не сходило у него с языка.
- Странно, что вы рассказываете все это майору уголовной полиции.
- Жюстен прекратил принимать наркотики. А вы больше не зациклены на них. С тех пор как я узнала об этом, я стала вами восхищаться и испытывать к вам доверие.
Она произнесла это шутливым тоном светской львицы. Брюс, улыбнувшись в ответ, поинтересовался:
- А чем сейчас увлечен Жюстен Лепек?
- Спортом.
- Правда?
- Вы же видели его гимнастический зал.
- Да, я обратил на него внимание.
- Не зал, а чудо. Жюстен тренируется каждое утро, регулярно перед обедом посещает сауну, а перед деловыми ужинами бегает на механической дорожке. И очень счастлив.
- Однако по его виду этого не скажешь.
- Стресс подстерегает на каждом шагу. Я-то не знаю, что это такое, мне ведь не приходится зарабатывать себе на жизнь. Что, звучит вызывающе?
- Есть немного.
Она смотрела ему прямо в глаза, и ее циничная болтовня звучала искренне, чему в немалой степени способствовало ее невозмутимое спокойствие.
- Надо вам сразу сказать, с таким мужем, как Жюстен, несмотря на всю эту видимость, мне немного скучно.
Она сделала паузу и, внезапно посерьезнев, продолжала:
- Именно по этой причине я сплю с Марко Ферензи.
- Вы?
- И еще потому, что он привлекателен. Вы об этом все равно бы узнали. Я предпочитаю забежать вперед. Но учтите, мой муж ничего не знает.
- А Карла Ферензи?
- Надеюсь, тоже. Хотя тут я не вполне уверена. Если так, то, учитывая ее характер, мы движемся прямиком к катастрофе.
- А Поль Дарк?
- Что Поль Дарк?
- Как связана его смерть со всем тем, что вы мне рассказали?
- Это, как у вас говорится, участие в деле третьих лиц.
- Дарк работяга, одинокий, деликатный. Иными словами, человек положительный в окружении каких-то странных типов.
- В этом есть доля правды.
- И убийца это знал.
- Несомненно. Нам всем его очень не хватает, он был первоклассный менеджер. Он даже делал за Жюстена часть его работы.
- Стало быть, он владел стратегической информацией.
- Безусловно, владел, в отличие от меня. Я не могу вам сказать больше, чем могут Жюстен и Марко. Зато я могу сообщить, что Жюстен - это, что называется, блудный сын. После того, как он хорошенько порезвился везде, от Бали до Марракеша, он решил вернуться в отчий дом и взять бразды правления из рук отца в свои собственные. Вообще-то праздник на этом закончился, но он все-таки нашел способ жить припеваючи, не оставляя поста менеджера. Вот все, что я могу вам рассказать. И рассказала. Не хотите посмотреть фотографии, которые сделал Хельмут?
- Я думал, что они так и не были опубликованы.