Это была очень грубая лесть — Блэкки прекрасно поняла это. — Тогда читай дальше…
Одри опустила глаза. — «В обществе женщины, родившейся под знаком Скорпиона, выделяются незаурядным интеллектом и умением рассказывать похабные анекдоты. Как никакой знак, они умеют находить себе занятия по вкусу, особенно это касается развлечений на уик-эндах… — Одри тяжело вздохнула. — Чтобы подчеркнуть свою женственность и чувственность, Скорпионам рекомендуется пользоваться духами со сладким или терпким запахом — они очень возбуждают мужчин, причем пользоваться ими можно в одной парфюмерной гамме. Например, все оттенки запаха розы в „Paris“ или ландыша в „Diorissimo“ Dior. Неповторимое сочетание амбры и ванили в „Poison“ также подчеркнут индивидуальность и чувственность Скорпиона.
Одри неплохо разбиралась в косметике, — работа в парфюмерном отделе не прошла бесследно, и эти идиотские советы вызвали в ней отвращение.
«Духи для домохозяек», — с омерзением подумала она.
Одри, подняв голову, с надеждой спросила:— Все?.. — Нет, деточка… На следующей странице…
Одри со вздохом перевернула страницу. «Цветок Скорпиона — орхидея. Орхидеи, как правило — хищные и амбициозные. Однако они умеют долго скрывать свою истинную сущность и терпеливо дожидаться удобного случая, чтобы начать атаковать. Орхидея может сделать все, что захочет. Она достаточно быстро распознает людей и их настоящие намерения, сама оставаясь для других полнейшей загадкой. Орхидея известна своей верностью. Всегда необходима там, где ее ждут. К Орхидее нельзя оставаться равнодушным: ими можно или восхищаться, или ненавидеть, они в равной степени способны вызвать и пылкую любовь, и нескрываемую ненависть… В любви обычно счастлива, о ее отношениях с партнерами можно только мечтать… Как правило. Орхидея целиком и полностью полагается на собственную интуицию…» — закончив чтение, Одри облегченно вздохнула. — Ну, что скажешь? — спросила Блэкки, когда девушка, наконец, окончила чтение. — Ты тоже такая? «Можешь сделать все, что захочешь?..»
Одри с облегчением отложила журнал. — Не знаю… Во всяком случае, пока у меня удается все, что задумываю…
Беседа с Блэкки тянулась вот уже минут сорок и за это короткое время девушка успела возненавидеть хозяйку «Одноглазого Джека» со всей искренностью, на которую только была способна.
«Лучше бы меня оттрахал какой-нибудь из здешних посетителей, — подумала Одри, метнув в Блэкки ненавидящий взгляд, — лучше бы меня изнасиловали в общественном туалете, чем сидеть с этой сучкой… Лучше бы меня трахнула рота морских пехотинцев, во всяком случае это…»
Размышления девушки о том, что было бы лучше, прервал телефонный звонок.
Блэкки подняла трубку. — Алло?..
С того конца провода послышалось:— Ну, что там у тебя?..
Голос звонившего прозвучал громко, и Одри, сидевшая неподалеку от аппарата, невольно вздрогнула — он показался ей очень знакомым… — Все в порядке, — ответила Блэкки успокоительно и, подмигнув Одри, произнесла: — тут для тебя есть один сюрприз…
До слуха девушки донесся, ну, очень знакомый голос:— Новенькая?..
Блэкки заулыбалась и, вновь подмигнув Одри, произнесла:— Очень… — прикрыв рукой мембрану телефона, она заговорщически прошептала девушке: — это о тебе спрашивают… Сам хозяин… — отведя ладонь от трубки, она принялась докладывать: — наивная, молодая… Я ее осмотрела всю, заставила раздеться… Сиськи — просто чудо, не отвисшие, как раз то, что вы любите…
Из трубки раздался все тот же знакомый голос:— Она что-нибудь умеет?.. Блэкки пожала плечами. — Я не проверяла… — Это почему?.. — Во-первых — это не входит в мои обязанности, — ответила та, — а во-вторых — это невозможно по причинам, от меня независящим… — она сделала небольшую паузу и добавила — я же не мужчина…
Одри Хорн внимательно прислушивалась к этому диалогу, пытаясь определить, кому же все-таки может принадлежать этот голос. — Задница у этой девки большая?.. — послышалось из трубки.
Блэкки, повернувшись к девушке, бросила на ее бедра быстрый взгляд. — Да нет, кажется… не очень…
В трубке послышалось:— Хорошо… Ты знаешь, Блэкки, я ведь выполняю в этом «Одноглазом Джеке», кроме всего прочего, и роль дегустатора…
Блэкки понимающе улыбнулась. — Да, конечно… — Точно повар в хорошем ресторане, я всегда первым пробую яства, предназначенные для дорогих гостей…
«Ну кто же это может быть? — лихорадочно соображала Одри Хорн, прислушиваясь к голосу, доносившемуся до ее слуха, из трубки — она была абсолютно уверена, что слышит его каждый день. — Кто же это такой?.. Не может быть, чтобы я не вспомнила…»
Неизвестный абонент продолжал выпытывать у Блэкки подробности:— А кто она — блондинка? Брюнетка?
Хозяйка «Одноглазого Джека» вновь бросила на девушку быстрый взгляд. — Темно-каштановые волосы, — ответила она, — слегка завиты…
Неизвестный на том конце провода был очень словоохотлив; Одри подумала, что он ничем не отличается от тех телефонных маньячек, обычно — пенсионерок, которые, названивая друг другу по вечерам и треплясь о самых последних пустяках, способны вывести из терпения кого угодно.
«Точно такая „телефонная болезнь“ иногда бывает у моего дорогого папочки, — подумала она, — он тоже, как засядет вечером за аппарат, так хоть убегай на улицу, и таксофон… Ни ты не можешь позвонить, ни тебе… Черт бы их всех подрал!..»— Послушай… — невидимый абонент слегка понизил голос. — Послушай, Блэк, а ты не расспрашивала… Может быть, она еще… Ну, я хочу узнать, может быть, у этой новенькой еще не было ни одного мужчины?..
Блэкки на какое-то мгновение задумалась, а потом ответила:— Не думаю… Она утверждает, что перетрахалась с несколькими десятками мужчин твоего возраста, но, скорее всего, детка преувеличивает… Преувеличения свойственны в таком возрасте…
Одри, откинувшись на спинку кресла, вытянула ноги и, взяв в руки какой-то женский журнал, принялась листать его с самым равнодушным видом, всем выражением давая понять, что оценки Блэкки ее ни в коей мере не интересуют. Тем не менее, слух девушки был напряжен до последнего предела. — Значит, не целка?..
Блэкки согласилась. — Скорее всего… — она вновь быстро глянула в сторону девушки. — Босс, имея такой замечательный, такой пухленький ротик, будто бы специально созданный для того, чтобы в него что-нибудь взять, — она мерзко захихикала при этих словах, — я надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду?.. Так вот, имея такой ротик, просто невозможно оставаться девственницей…
С того конца провода послышалось несколько опечаленное:— Значит, не девственница… Ну ладно, если она действительно, как ты утверждаешь, свежа и молода, значит, тоже сойдет… Когда можно будет с ней порезвиться, Блэк?.. — Хоть сейчас… Она готова. — Прикрыв ладонью трубку, хозяйка «Одноглазого Джека» обернулась к девушке и произнесла: — ты ведь готова, не правда ли?..
Одри кивнула с нарочито небрежным выражением. — Да.
Из трубки послышалось:— Значит, договорились… Через несколько часов я тут буду.
Положив на рычаг трубку, Блэкки обернулась к Одри и голосом, в котором звучало уважение, произнесла:— Это сам хозяин звонил… Сегодняшнюю ночь ты проведешь с ним. Думаю, вы останетесь довольны друг другом, детка.
За все время этой беседы Одри впервые слышала, чтобы ее собеседница хоть о ком-то говорила с таким уважением.
Отодвинув шуфляду тумбочки, Блэкки вытащила оттуда длинный резиновый жгут — вроде тех, которыми пользуются санитары для перетяжки вен при инъекциях — и положила его на стол. Заметив в глазах девушки удивление, она произнесла успокоительным тоном:— Не бойся, не бойся…
Одри ответила:— А я и не боюсь… Кого я должна бояться?..
Вспомнив о чем-то — видя по улыбке на ее лице — очень забавном, Блэкки произнесла:— Нет, все в порядке… Просто однажды, когда этот жгут увидала одна из девушек — она, так же, как и ты, попала сюда впервые — эта дурочка почему-то вдруг решила, что я сейчас начну ее душить…
Одри осторожно поинтересовалась:— Тогда зачем же этот жгут?.. — Сейчас увидишь… — ответила Блэкки и вытащила из небольшой коробочки, стоявшей у телефона, маленький запаянный пакетик с одноразовым шприцем.
«Видимо, эта сучка собирается ввести мне в вену какую-то гадость, — решила Одри Хорн. — Что-нибудь из нейролептиков… так, на всякий случай. Я как-то читала, что в некоторых публичных домах это принято…»
Блэкки, закатав рукав, тотчас же перетянула жгутом руку пониже локтя — Одри сразу же бросилось в глаза, что кожа испещрена темноватыми точками от предыдущих инъекций.
«Наркоманка!.. — сразу же догадалась девушка. — Она наркоманка…»
Видимо, шприц уже давно был заправлен, и Блэкки все время оттягивала очередной сеанс кайфа. Сделав себе укол, Блэкки подошла к креслу и, плюхнувшись в него, обернулась к Одри:— А теперь — почитай мне что-нибудь в журнале «Астрон»… По астрологическому знаку я — Овен…
Разговор с Гарри Труменом окончательно укрепил Лиланда Палмера в том, что убийца его дочери Лоры наконец-то пойман, что это — не кто иной, как крупье Жак Рено, который после происшествия у гостиницы «Флауэр» под присмотром полицейских находится в отдельной палате госпиталя.
Месть никогда ранее не приветствовалась Лиландом — ни тогда, когда он учился в университете (кстати, его дипломная работа называлась «Кровная месть в штате Оклахома и юридический аспект судебного разбирательства этого преступления»), ни тогда, когда он окончательно обосновался в Твин Пиксе. Однажды он категорически отказался защищать в городском суде одного мелкого хулигана, который, в знак мщения за оцарапанный кузов своего «шевроле», разбил обидчику — это был новый «крайслер» Уильяма Хайвера — лобовое стекло. Лиланд Палмер всегда считал чувство мести низменным и недостойным цивилизованного человека, но, поняв, что убийца его дочери — Жак Рено, точно безумный, помчался в городскую клинику.
«Я тебе отомщу, сука, — мстительно думал Лиланд, сжимая руль автомобиля и вдавливая педаль газа в пол. — Я тебе…»
Впрочем, никто — в том числе и сам Лиланд — не мог точно сказать, только ли желание отомстить за смерть дочери побуждали его мчаться в клинику на расправу с Жаком Рено и не примешивались ли к этому еще какие-то иные причины…
Оставив машину внизу, мистер Палмер натянул перчатки, которые предусмотрительно захватил из автомобильного бардачка и поднялся на лифте на тот самый этаж, где находилась реанимация. Палмеру неожиданно повезло — полицейский, охранявший Рено, куда-то отлучился. Стараясь не скрипеть дверью, Лиланд осторожно вошел в палату. Жак Рено спал.
Вытащив из кармана плаща катушку с лейкопластырем, Лиланд осторожно привязал руки спящего к стойкам кровати. После этого, взяв подушку, аккуратно положил ее на лицо Рено и, убедившись, что тот не проснулся, изо всех сил вмял подушку в его лицо. Конвульсии Жака длились недолго — его руки несколько раз непроизвольно дернулись в локтях, из-под подушки послышалось тяжелое хрипение, и вскоре он окончательно затих. Лиланд посмотрел на осциллограф прибора, контролировавшего работу сердца — спустя несколько секунд, на нем появилась ровная линия, свидетельствовавшая о том, что сердце крупье «Одноглазого Джека» остановилось.
Положив подушку, Лиланд поправил перчатки и произнес, обращаясь то ли к самому себе, то ли к воображаемому собеседнику:— Теперь дух моей бедной доченьки, наконец-то успокоится…
Резко развернувшись, он вышел из кабинета, не забыв аккуратно прикрыть за собой двери. Полицейский, в обязанности которого входила охрана подозреваемого, вернулся буквально спустя несколько минут. Он не очень-то хорошо разбирался в медицинской аппаратуре — во всяком случае, ровная линия на экране осциллографа ничего ему не сказала. Окинув взглядом Рено и, убедившись, что тот тихо спит, полицейский вышел из палаты и отправился на пост — поболтать с медсестрой.
Глава 31
Лекция об организованной преступности, прочитанная Дэйлом Купером перед полицейскими Твин Пикса. —Шериф Трумен находит в бензобаке «Харлей-Дэвидсона»Джозефа Хэрвэя целлофановый пакетик с наркотиками. — Эд Малкастер обнаруживает свою жену Надин вполубессознательном состоянии. — Нападение на Шейлу Джонсон.
За время учебы в Академии Федерального Бюро Расследований в Филадельфии и, особенно, за время службы в Сиэтле, Дэйл Купер прошел неплохую школу психологии и поэтому прекрасно разбирался в людях. Вот и на этот раз, заметив, насколько уважительно поздоровалась с ним секретарша шерифа Люси Моран, он сразу же понял, что сейчас последует какая-то просьба. — Здравствуйте, — кивнул он в ответ Люси, — вы сегодня прекрасно выглядите… Ну просто на редкость хорошо…
Это был дежурный комплимент, но у Купера не было ни времени, ни желания выдумывать что-нибудь новенькое для этой провинциальной девочки — даже в знак благодарности за кофе, который она для него всегда готовила.
Люси подняла глаза на Купера. — Мистер Купер… — она запнулась.
Дэйл ободряюще улыбнулся. — Вы хотите меня о чем-то попросить?.. — Да, — тихо произнесла девушка. — Мистер Купер, я прекрасно понимаю, насколько занятой вы человек, я знаю и ценю ваше время…
«Видимо, просьба связана с Энди», — почему-то решил Купер.
Люси продолжала просительно смотреть на агента ФБР — тот улыбался. — Понимаете, мистер Купер… У меня к вам одна небольшая просьба… Меня оправдывает лишь то, что она относится к моей профессиональной сфере… — в последнее время Люси почему-то очень полюбила это словосочетание — «профессиональная сфера».
«Видимо, много юридической литературы читает, — подумал Купер. — Наверное, хочет как следует подготовиться к учебе на юриспруденции в каком-нибудь университете… Ну-ну, смелее, Люси…»— Так вот, мистер Купер: нам всем очень понравилась ваша прошлая лекция о наркотиках…
«Вот тебе и на», — с некоторой досадой подумал Дэйл. Он ни в чем не любил ошибаться, особенно в своих прогнозах относительно поступков людей.
Купер улыбнулся. — Вы ждете продолжения?.. — Да… И не только я одна. И Томми Хогг, и Фрэнк Заппа из патрульной службы…
Купер загадал: «Если она назовет и своего Энди — тогда обязательно соглашусь». — Да, всем нам так понравилось, так понравилось… — продолжала лепетать Люси. — Ну просто очень понравилась ваша замечательная лекция, мистер Купер. Всем…
Дэйл задал наводящий вопрос:— А где же Энди?..
Люси опустила глаза. — Не знаю… Кажется, в кабинете мистера Трумена. Кстати, этому заместителю шерифа, как мне показалось, тоже понравился ваш рассказ…
«Ловко выпуталась, — подумал Дэйл, — этому заместителю шерифа… ну что ж, придется…»
Купер, если кого-нибудь когда-нибудь и обманывал, то разве что Даяну — и то, делая это с одной-единственной целью: чтобы та не волновалась, не мучилась мыслями, хорошо ли он, Дэйл, сегодня позавтракал и достаточно ли времени спал. Во всяком случае, он никогда не обманывал самого себя — и если он загадал, что назови Люси Энди, он согласится на ее просьбу, то решил поступить именно так.
Дэйл, поправив узел галстука, кивнул в ответ мисс Моран: — Хорошо…
Люси обернулась к своему столику — тамкак разстояли Томми, Фрэнк и еще несколько полицейских, свободных в это время от дежурства. — Ребята, ребята, сюда, — воскликнула она, — сюда, ребята!.. Мистер Купер согласился!..
Взяв из ящика ключ от небольшого зала, где шериф Трумэн иногда проводил рабочие планерки — он делал это не очень часто, предпочитая давать указания подчиненным в собственном кабинете, — Люси направилась к запертым дверям.
Полицейские и Дэйл последовали за нею.
Дождавшись, пока слушатели рассядутся в кресла, Дэйл, откашлявшись, взошел на подиум и, встав за небольшую светлого дерева трибуну («Ель Добсона», — механически отметил про себя Купер), обратился к аудитории:— О чем рассказать вам сегодня?..
Томми, усевшись поудобней, предложил:— Если можно, мы хотели бы услышать об организованной преступности… А то мы только знаем, что это такое по телевизору… В Твин Пиксе пока — слава Богу — до подобных вещей еще не дошло…
Люси поспешила вставить:— Да, я помню, еще когда училась в школе, смотрела классный фильм про гангстеров — «Бонни и Клайд»… — Мисс Моран тяжело вздохнула. — Они так любили друг друга…
Купер, закатав манжетку, посмотрел на часы. «В моем распоряжении, — подумал он, — где-то минут сорок. Думаю, за это время успею…»— Американский гангстер, — начал он сразу же, без подготовки, словно эта речь не импровизировалась на ходу, а была записана на бумажке, которая лежала перед Дэйлом, — Американский гангстер вслед за американским ковбоем прочно вошли в наше массовое сознание. И именно, — он сделал короткий, но очень выразительный жест в сторону Люси, — именно благодаря голливудским кинолентам вроде этого «Бонни и Клайда». Все эти несимпатичные и, по большому счету, если разобраться, Аль Капоне, Багси Сигелы и Счастливчики Лучано обрели громкую, надолго пережившую их славу, стали настоящими героями современной мифологии… — Купер, откашлявшись, продолжил: — все эти малосимпатичные гангстеры являются типичными представителями так называемой организованной преступности, о которой вы хотите услышать рассказ… К большому сожалению, к неорганизованном обществе не существует определения организованной преступности. В результате неудачных попыток найти точную формулировку родилось множество мифов и легенд, написаны миллионы ничего не значащих слов. Только разгадав природу организованной преступности, можно понять, почему до сих пор для нее не удалось найти подходящего определения…
Фрэнк подтолкнул в бок сидевшего рядом Томми Хогга и восхищенным шепотом произнес:— Как он хорошо говорит!.. Дэйл продолжал:— Лично мне кажется наиболее удачным определение Нью-Йоркского объединенного законодательного комитета по вопросам преступности, которое гласит: «Организованная преступность — это постоянный тайный заговор с целью приобретения богатств и влияния путем незаконных методов экономического и физического принуждения, с помощью коррупции общественных структур и частных лиц в условиях системы свободного предпринимательства». — Фраза была сказана Купером на одном дыхании, и он, переведя дух, огляделся. — Мистер Купер, — чуть-чуть привстала со своего места Люси — в этот момент она была похожа на примерную ученицу, обращавшуюся к учителю за дополнительным разъяснением, — мистер Купер, а что это такое — «коррупция»?..
Дэйл слегка улыбнулся:— Использование служебного положения в своекорыстных целях, — серьезно произнес он. — Если, мисс Моран, вы рассказываете что-нибудь интересное о расследовании убийства Лоры Палмер просто так — это просто неосмотрительность… А если вы начинаете вымогать у собеседника за свой рассказ шоколадку — это уже коррупция…
Люси прикусила язык.
Дэйл говорил дальше:— Так вот: во многом организованная преступность — продукт исторической случайности. Человек всегда видел в преступности кратчайший путь к скорому обогащению; возникновение разветвленного преступного синдиката стало возможным в нашей стране только благодаря ряду случайных совпадений… Приток в Соединенные Штаты миллионов голодных иммигрантов, доступность легких заработков в эпоху Сухого закона, Великая Экономическая депрессия, а также утрата миллионами граждан нравственных и религиозных ориентиров…
Поднявшись со своего места, Томми Хогт несмело произнес:— Извините, мистер Купер… А вы не могли бы рассказать нам что-нибудь такое, как бы поточней выразиться… ну, занимательное, что ли…
Дэйл едва заметно улыбнулся. — Хорошо, — согласился он, — насколько я понял, вас интересуют какие-нибудь конкретные случаи?..
Хогг поспешил согласиться:— Да-да, и если это возможно — чтобы было также интересно, как и в прошлый раз, когда вы рассказывали про технологию производства кокаина.
Купер сделал рукой знак садиться — он терпеть не мог этих полушкольных порядков, когда для того, чтобы задать вопрос, обязательно требовалось встать. — Так вот… Лидеры преступного мира — кстати, в официальных документах их именовали «Национальный Преступный Синдикат», — пояснил Купер, — после окончания Второй мировой войны прекрасно поняли, что в стране-победительнице множество людей бросятся наверстывать упущенные в окопах возможности… Началась эпоха казино… Издавна одним из центров организованной преступности считался Кливленд. За несколько лет там возникло множество игорных домов, приобретших в короткое время необычайную популярность. После гибели известного в преступных кругах гангстера по кличке «Немец Шульц» в тысяча девятьсот тридцать пятом году дельцы преступного мира поделили между собой его обширные владения; они прибрали к рукам ипподром «Кони Айленд» на северном берегу реки Огайо, за пределами Цинциннати, и переименовали его в «Ривер Дауне». Кроме того, они вложили деньги в несколько небольших казино поблизости. Зрелище с противоположного берега всегда мутной Огайо открывалось захватывающее. Ньюпорт и Ковингтон, отрезанные от остальной части Кентукки, казались призрачными, хотя на самом деле были вполне реальными культурными центрами. Эта местность еще в эпоху «Сухого закона» получила название «Маленького Мехико»; там царил культ пистолета, а коррупция, — Купер посмотрел на Люси, — коррупция была распространена не меньше, чем во времена покорения Дикого Запада. Конкурентам Синдиката принадлежало самое шикарное заведение — «Беверли-Хиллз-Клуб», расположенное к востоку от города, у дороги, ведущей во Фрэнкфорт…
Фрэнк Заппа шепнул Томми Хоггу:— Он говорит так образно, словно жил в то самое время…
Купер продолжал:— Громадное шикарное казино переманивало клиентов из других мест; разумеется, Синдикат решил уничтожить его… Вскоре оно было сожжено наемными головорезами, а пепелище продано за бесценок. Азартные игры в Кентукки в то время были строжайше запрещены, однако принадлежавшие преступникам казино функционировали также открыто, как закусочные или бакалейные лавки… Преступникам удалось путем подкупа и шантажа добиться, чтобы мэром стал их человек. Параллельно Синдикат решил обуздать проституцию и мошенничество, понимая, что нарушение норм морали может вызвать недовольство местного населения и привести к настоящему взрыву. Правда, главари Синдиката столкнулись с большими трудностями: слишком многое надо было взять под жестокий контроль. К тому же местные полицейские, привыкшие изымать дань с казино, не видели причин, почему бы им не собирать мзду с хозяев борделей и владельцев незаконных притонов разврата, — вспомнив недавний диалог с шерифом по поводу этого словосочетания, Купер улыбнулся. — Публичные дома, впрочем, удалось довольно четко поделить на дневные и ночные. Дневные предназначались для местных бизнесменов, которые наведывались туда во время обеденного перерыва, а ночные предназначались для командировочных. По правилам, ни одну девственницу не брали на службу, если перед этим она не проходила соответствующей проверки у шерифа местной полиции. Тому даже не приходилось далеко ходить — большинство борделей располагалось рядом с полицейским участком… — Купер, мельком глянув на Томми Хогга, заметил, что он расплылся в завистливой улыбке. — Не надо ему завидовать, Томми, — произнес Купер. — Этого шерифа потом застрелили… — Неужели?.. — опешил Томми. — А за что?.. — Видимо, за плохую работу, — бросил Дэйл и продолжил: — так преступники распространяли свое влияние, пользуясь тем, что цены в то время были низкими, а население было в большинстве своем поглощено своими заботами. Люди принимались заново строить жизнь, думая, что и после войны история повторится. Гангстеры также с новым пылом принялись за дело. Знаменитый бандит Багси Сигел, который в период «большой охоты» перебрался в Лос-Анджелес, положил глаз на Лас-Вегас — теперь знаменитый игорный центр в штате Невада. В то время разрешенный законом игорный бизнес необязательно был прибыльнее и безопаснее незаконного, зато имел одно уникальное преимущество: гарантировал уважаемое положение в американском обществе. Начинавших в молодости бутлегерами гангстеров по достижении зрелого возраста потянуло к респектабельности, и Багси остановил свой выбор на Лас-Вегасе — грязном городишке на юге Невады. По окончании войны психология американцев, как и следовало ожидать, изменилась. Люди бросились приобретать все подряд, чего прежде не могли себе позволить — дома, яхты, престижные марки автомобилей; многие стремились проводить отпуск в самых экзотических местах, многие — и таких было немало — стремились к острым ощущениям. На этом и был основан расчет Багси. Спрос необычайно способствовал подъему деловой активности; деньги текли рекой. Америка праздновала национальную победу, и игорные дома стали просто необходимы. Эпоха казино, наступление которой предсказывали социологи преступного мира, по своему размаху и великолепию превзошла самые смелые ожидания. Игорные дома в Ньюпорте, штат Кентукки, и окрестностях процветали. Багси Сигел в Неваде не терял времени даром. В то время, как ветераны войны не могли найти строительных материалов для постройки домов, Багси возвел на трассе, ведущей в Лос-Анджелес, ночной клуб «Фламинго». Кстати, Сигела во всех его начинаниях поддерживала подружка, Вирджиния Хилл… — Купер окинул взглядом аудиторию — полицейские слушали, затаив дыхание. — Так вот, — продолжил Купер, эта Вирджиния Хилл считала себя самой сексапильной женщиной Америки, хотя, правда, не говорила об этом никому, кроме Багси. Другие гангстеры, охваченные золотой лихорадкой, следом за Сигелом устремились в легальный игорный бизнес; сам же Багси по злой иронии судьбы не успел насладиться своим триумфом. Ночью двадцатого июня тысяча девятьсот сорок седьмого года, — у Купера была превосходная память на даты, — в гостиной дома в Беверли-Хиллз, который снимала Вирджиния, в него выстрелил наемный убийца конкурирующей группировки. Роковая пуля попала Багси в правый глаз. Однако этот гангстер открыл в песках Невады поистине золотоносную жилу… — Купер посмотрел на часы.
«Что-то Гарри запаздывает, — подумал он, — у меня уже в горле пересохло… Никогда не говорил так много, как в этом городке…»— Таким образом, — подытожил Дэйл, — таким образом, всемирно известный Лас-Вегас появился в этом качестве стараниями организованной преступности… Как вам известно, казино у канадской границы, популярное в городе под названием «Одноглазый Джек», в котором в качестве крупье до недавнего времени подвизался небезызвестный вам Жак Рено…
В этот момент двери раскрылись. — Привет! — с порога поздоровался с Дэйлом вошедший Гарри. — Привет… Вот вы где!.. — подойдя к трибуне, Трумен обернулся к аудитории и произнес: — мне очень жаль, уважаемые коллеги, но я вынужден прервать замечательную лекцию всеми любимого нами агента Федерального Бюро Расследований Дэйла Купера… У меня к нему неотложное дело, господа…
Пропустив в свой кабинет Дэйла, шериф закрыл двери и выложил перед ним небольшой пакет из целлофана, сквозь который просвечивался какой-то белый, похожий на сахар, порошок. — Это я нашел в бензобаке «Харлей-Дэвидсона» Джозефа Хэрвэя, — произнес он.
Купер, взяв пакет в руки, размял его содержимое большим пальцем. — Кокаин, — задумчиво произнес он. — Гарри, ты действительно обнаружил это в бензобаке мотоцикла Джозефа Хэрвэя?..
Трумен утвердительно кивнул. — Да.
Купер, положив порошок на стол, задумчиво произнес, растягивая каждое слово:— Так… Очень интересно…
Гарри попытался напомнить Дэйлу одну подробность из разговора с Жаком Рено в «Одноглазом Джеке». — Помнишь, этот жирный скот говорил, что наркотики распространяет какой-то школьник… — Шериф сделал небольшую выжидательную паузу. — Школьник… Неужели этот школьник — Джозеф?..
Купер, словно не расслышав реплики Трумена, продолжил размышления:— Так… Действительно, внешне все вроде бы сходится… «Школьник»… — он вспомнил свой последний разговор с Джозефом и отрицательно покачал головой: — что-то мне не верится…
Шерифу тоже очень не хотелось верить в то, что наркотики распространяет Джозеф, однако чувство долга в этот момент было явно выше личных симпатий относительно племянника хозяина бензоколонки. — Я тоже не очень-то в это верю, Дэйл, — подхватил Трумен. — То есть хочу сказать — не могу поверить… Однако факты, как известно — вещь упрямая…
Перед сном Трумен нередко смотрел полицейские детективы по криминальному телеканалу, и по этой причине словесные штампы вроде этого — «однако факты, как известно — вещь упрямая» — крепко засели в его сознании. — Ну, и что ты об этом думаешь?.. — поинтересовался Купер.
Тот пожал плечами. — Скорее всего, я ошибался в этом Джозефе, — ответил шериф. — Люди не всегда представляют из себя то, чем стремятся казаться.
Дэйл прищурился. — А где сейчас этот Хэрвэй?.. — он внимательно посмотрел на Гарри. — Где, где… В каталажке, где ему и полагается быть… Где же еще…
Купер, усевшись в кресло, потянулся к кнопке селектора внутренней связи. — Можно, я распоряжусь?.. — спросил он на всякий случай.
Трумен махнул рукой. — Пожалуйста… — Томми, — мягким голосом произнес Дэйл в микрофон, — Томми, ты уже на месте?.. Из динамика послышалось:— Да, Дэйл… Огромное спасибо за прекрасный рассказ о мафии… Я до сих пор под впечатлением — особенно от того шерифа из Кентукки, который не пропускал ни одной девственницы…
Купер улыбнулся. — Вот и прекрасно, — произнес он так, что Томми не понял, к чему относится эта фраза — то ли к тому, что он уже на месте, то ли к тому, что ему понравилась лекция Купера, то ли — к тому, как проходимец-шериф использовал свое служебное положение. — Вот и прекрасно, Томми, — повторил Купер. — Послушай-ка… Сходи в каталажку и приведи сюда одного парня, Джозефа Хэрвэя… Мне надо бы с ним кое о чем поговорить…
Спустя несколько минут Джозеф сидел в кресле перед Дэйлом. — Что это? — агент ФБР коротким жестом указал на целлофановый пакет с белым порошком, лежавший перед юношей на столе.
Хэрвэй пожал плечами. — Не знаю…
Купер, резко поднявшись из-за стола, взял пакет и подвинул его к Джозефу. — Не знаешь?.. — Нет… — Зато я знаю…
Джозеф с недоумением глянул на Купера. — И что же это такое?..
Дэйл ответил равнодушно, будто бы ему приходилось объяснять подобные вещи едва ли не каждый день:— Наркотик.
Джозеф быстро-быстро заморгал, будто пытаясь отогнать от себя какое-то слишком навязчивое видение. — Наркотик?.. — переспросил он, будто не расслышав слов Дэйла. Тот кивнул. — Да. Кокаин.
Джозеф не верил своим ушам. — Как вы сказали?..
Купер повторил таким же ровным голосом. — Кокаин.
В разговор неожиданно вступил шериф — когда Томми привел в кабинет Джозефа, он намеренно отошел за ширму в конце кабинета:— Может быть, Джо, расскажешь нам, как это оказалось в бензобаке твоего мотоцикла?..
Вид у Хэрвэя был очень растерянный — чтобы не сказать убитый. — Не знаю… — едва слышно ответил он, — честное слово, не знаю… — И все-таки…
«Видимо, мне подкинул это Бобби Таундеш, — подумал Джозеф. — Наверняка он, больше некому… Только какого черта ему понадобилось подставить меня и в глазах Гарри? Мстит за ту драку в „Доме у дороги“? Или за безобразную сцену на кладбище?… А может быть, что-то пронюхал о наших собраниях на книжном складе?..»— Послушай, Джо… — мягко произнес Купер. — Послушай меня…
Хэрвэй поднял голову. — Да…
Купер уселся рядом с юношей. — Джо… Я хочу тебе помочь…
Хэрвэй с благодарностью посмотрел на Дэйла.
Купер продолжал:— Я не сомневаюсь, что эти наркотики тебе подбросили… Я даже знаю, а если и не знаю, то наверняка догадываюсь, кто это сделал… — Дэйл вопросительно посмотрел на Джозефа, ожидая, что тот продолжит его мысль, однако юноша почему-то молчал. — Во всяком случае, — произнес Гарри, — этот пакет обнаружен в бензобаке твоего мотоцикла, Джо… — в голосе Трумена прозвучало: «Извини, но я ничего не могу сделать, приятель…» — А по законам, которые, надеюсь, ты тоже знаешь, я вынужден задержать тебя и держать тут до тех пор, пока все обстоятельства не выяснятся…
Неожиданно для Купера и Трумена Хэрвэй спросил:— Это правда, что доктор Джакоби сейчас находится в больнице?..
Трумен опешил. — Да… А почему тебя это так интересует?..
Хэрвэй махнул рукой. — Так… А что с ним произошло?.. — Он стал жертвой своей болезни, — уклончиво ответил шериф. — А это правда, что на него было совершено какое-то нападение?..
Шериф удивленно поднял брови. — Нападение?.. — Да. — А откуда тебе это известно?.. — Мне сказала об этом Донна…
«Как это я сам не сообразил, — подумал шериф, — конечно же. Донна, кто же еще мог… Ведь ее отец работает в клинике и как раз занимается этим доктором Лоуренсом Джакоби, черт бы его подрал…»— А почему тебя это так интересует?..
Вытащив из кармана куртки кассету, Джозеф положил ее на стол. — Это — последнее звуковое письмо к доктору Джакоби Лоры Палмер… — он указал пальцем на надпись, сделанную на конверте. — «Двадцать третьего февраля», — прочитал он. — Как раз в тот день…
Купер, все это время слушавший диалог шерифа и Джозефа, взяв кассету, аккуратно положил ее в карман и спросил:— Джозеф!.. Что за опасную игру ты затеял? Откуда у тебя это?.. — Я случайно зашел домой к Джакоби — как раз в тот момент, когда он отправился на свидание с Лорой Палмер, после которого и попал в госпиталь… — Это тебе тоже Донна сказала?.. — осведомился Трумен.
Хэрвэй кивнул. — Да. — Значит, ты проник в квартиру доктора Джакоби без его ведома?.. А знаешь, как это называется на языке закона? Кража со взломом.
Джозеф поспешил оправдаться:— Но квартира была открыта… — Открыта?.. Допустим… Скажи, — шериф пристально вглядывался в глаза Хэрвэя, — скажи, ты был в этой квартире один?..
Джо тихо ответил тоном, который, казалось, ни у кого не должен был вызывать сомнений:— Да.
Сделав коллеге жест рукой, чтобы тот замолчал, Купер спросил:— А для чего тебе понадобилось быть в квартире Лоуренса?.. — Для того… — Джозеф принялся оглядываться по сторонам, словно ища подсказки, — для того, чтобы… — В общем, вы, Дэйл, еще не знаете Твин Пикса. Дело в том, что этот доктор Джакоби — известный в городе психоаналитик, к услугам которого прибегает, наверное, добрая половина нашего города… У него очень оригинальная методика — пациенты не записываются на прием, а присылают доктору аудиокассеты… В общем, я знал, что Лора Палмер тоже пользовалась его услугами… — Откуда?.. — Она сама говорила мне об этом, — ответил Джозеф, прекрасно понимая, что теперь проверить правдивость его слов невозможно, — да, Лора говорила мне, что пересылает кассеты Джакоби.. Лучше прослушайте…
Шерифу уже порядком надоел этот разговор — долгий, нудный и бессодержательный. Он, устало проведя пятерней по лбу, произнес:— Ладно… Доктора Джакоби отложим до другого раза… И все-таки — каким образом в бензобаке твоего мотоцикла оказался кокаин? — вернулся он к исходной точке разговора.
Хэрвэй осекся и замолчал. — Не хочешь говорить — не надо, — сказал шериф, — тогда возвращайся в каталажку и подумай хорошенько обо всем, что мы тебе тут сказали…
Дэйл кивнул. — Да, мне кажется, что Гарри прав. Тебе действительно сейчас лучше всего несколько дней просидеть в каталажке… Для твоей же пользы, Джо… — Что вы имеете в виду?..
Купер мягко улыбнулся. — Во-первых, ты, как ценный свидетель, всегда будешь под боком… Во-вторых… — Купер очень любил такую манеру оформления своих мыслей — «во-первых, во-вторых, в-третьих…» — Так вот, во-вторых — если этот кто-то, имя которого ты почему-то так упорно не хочешь называть, способен так подло подставить тебя, подбросив наркотики, никто не может дать гарантий, что в следующий раз он не опустит на твою голову кирпич. Ну, а в-третьих, приятель, это наверняка убережет тебя от новых необдуманных поступков… — Дэйл, нажав на кнопку селектора, произнес в микрофон: — Томми, большое спасибо за услугу… Уведите задержанного обратно в камеру!..
Весь день Эда Малкастера не покидало какое-то тревожное предчувствие беды. Он почему-то думал, что должно случиться нечто очень скверное, из рук вон выходящее… В такие минуты Эд часто вспоминал известный афоризм, приписываемый в Твин Пиксе старику Хилтону — «Плохие времена наступают, когда начинаешь к ним загодя готовиться»… Эд Малкастер, хотя и не любил старика Хилтона, неоднократно имел возможность убедиться в справедливости этого изречения на собственной шкуре.
Подъехав к коттеджу, Эд несколько смутился и удивился одному обстоятельству — несмотря на довольно позднее время, света в окнах не было.
«Что еще такое? — с тревогой подумал он. — Куда же Надин запропастилась…»
Обычно по вечерам его одноглазая жена была дома — Эд знал это наверняка.
Вытащив из кармана брюк ключи, Малкастер вставил один из них в замок и с удивлением обнаружил, что дверь не заперта. — Это что еще такое?.. — пробормотал он. — Неужели Надин забыла закрыть за собой двери?..
Пройдя в темную прихожую, Эд включил свет и, окинув взглядом вешалку, убедился, что вещи жены на месте. — Странно, — пробормотал он, — очень странно. Может быть, она просто заснула?..
Почти бегом он поднялся по лестнице на второй этаж и, заметив на кушетке прикрытую пледом жену, а рядом, на столике — пустой флакончик из-под «Циклопакса», сразу же все понял. — Надин!.. — принялся он изо всех сил тормошить жену. — Надин!.. Надин!!.. Что ты натворила!..
Голова Надин тряслась, как у тряпичной куклы. Она молчала. — Надин!..
Та не подавала никаких признаков жизни. — Надин!.. Очнись!..
Эд пощупал пульс своей жены — он едва угадывался.
Малкастер, бросившись к телефону, судорожно набрал номер клиники. — Алло!.. Это Эд Малкастер!.. Сейчас же вышлите карету «скорой помощи»!.. Моя жена отравилась…
У Шейлы Джонсон, как и у каждой женщины подобного склада, было в жизни несколько привычек, достаточно постоянных, чтобы ими когда-нибудь поступиться и довольно необременительных, чтобы они успели надоесть. Одной из привычек было мытье головы строго раз в неделю, в понедельник вечером.
Шейла и сама не могла взять в толк, почему для мытья головы она выбрала именно этот день и именно это время суток; во всяком случае, это вошло в постоянную привычку, а собственные привычки Шейла очень любила.
Включив воду, миссис Джонсон полезла в бельевой шкаф за огромным махровым полотенцем. Неожиданно ее рука нащупала на полке пистолет.
«Хорошо, — подумала она, — хорошо. Тот самый…»
Да, это было действительно то самое оружие, из которого она прострелила предплечье своего мужа.
Аккуратно положив пистолет на полочку в ванной, рядом с полотенцем, она, еще раз проверив, подходит ли вода для мытья головы, подставила волосы под теплые струи.
«Черт, — выругалась про себя Шейла — шампунь попал ей в глаз. — Черт… Всегда со мной что-нибудь случается…»
Она протянула руку к полочке — туда, где несколько минут назад положила полотенце, но в этот момент кто-то, схватив девушку за запястье, с силой сжал его — Шейла успела только вскрикнуть:— Ой!..
В лицо Шейлы плеснуло холодной водой — она открыла глаза: перед ней стоял Лео. — Ты?.. — только и смогла произнести девушка. Лео мерзко ухмыльнулся. — Да…
Только теперь Шейла заметила в руках Лео пистолет — тот самый, который она так непредусмотрительно взяла с собой в ванну. — Ну, как жизнь?.. — спросил Лео таким тоном, будто бы говорил не с человеком, который несколько дней назад стрелял в него, а с закадычным приятелем, обычным соседом по столику в пивной. — Как ты поживаешь?..
Шейла растерянно заморгала. — Так…
Лео снял оружие с предохранителя. — А теперь постарайся представить, — произнес он с отвратительной ухмылкой, — постарайся представить, дорогая, — это слово он произнес с такой издевкой, что девушке стало не по себе, — что ты почувствуешь, когда пуля прошьет тебе живот…
Но тону, которым были произнесены эти слова, Шейла поняла, что Лео не шутит — она слишком хорошо знала своего мужа.
Девушка заморгала еще чаще. — Я… — начала было она. Шейла была настолько обескуражена произошедшим, что не знала, что и сказать. — Я… Лео, ты…
Вороненое дуло приблизилось к лицу девушки и уткнулось ей в щеку. — Ну-ка, ну-ка, — продолжал ухмыляться Лео, корча отвратительные гримасы, — ну-ка, дорогая, что ты еще скажешь?.. — он сделал паузу, ожидая ответа жены — та молчала. — Что ты скажешь в свое оправдание?..
Шейла попыталась вырваться из цепких рук своего мужа, однако тот, резким движением вывернув ей руку, заставил вскрикнуть от боли. — Не дергайся, не дергайся, — сказал Лео, — не дергайся, дорогая… Будешь дергаться, я сделаю тебе очень больно… Ты ведь знаешь, как хорошо это у меня получается… Не правда ли?..
Видимо, предвкушение издевательского куража придавало Джонсону необычайную словоохотливость и склонность к своеобразному юмору.
Шейла вновь попыталась вырваться. Короткий взмах кулака Лео — и перед глазами девушки поплыли огромные фосфорические круги. Удар был не очень силен, но пришелся прямо в губы — девушка вместе со сгустком крови выплюнула на пол выбитый зуб.
Заметив это, Лео принялся притворно сокрушаться:— Ай-яй-яй… Зубик выбил…
После этих слов Лео, сняв с крюка бельевую веревку, выволок девушку на кухню и в мгновение ока привязал ее к столбу, подпиравшему потолок.
Шейла расширенными от ужаса глазами посмотрела на насильника. — Лео!.. Ты что?..
Лео, ничего не ответив, потуже затянул узел на ее запястьях.
Лео-Джонсон коротко замахнулся на Шейлу, она вздрогнула. — Заткнись… — заметив на губах своей жены кровавую пену, он вновь издевательски произнес: — Ай-яй-яй… Инвалид ты наш… У тебя всегда была такая очаровательная улыбка…
Шейла наклонила голову — она приготовилась к самому худшему,
Лео продожал свои издевательства:— Твоя улыбка всегда сводила с ума мужчин… И не только мужчин, но и подростков…
«Боже, — в неописуемом ужасе подумала девушка, — Боже, неужели… неужели он и про Бобби все знает… Откуда?..»— Да-да, разных сопляков…
«Откуда?..»
Голос Лео наполнился презрением. — Ты, уличная потаскуха… Ты изменяла мне с самыми последними людьми…
«Откуда он знает?..»
Лео уже не говорил, а кричал:— Ты трахалась со всеми подряд, ты не пропускала ни одного смазливого подростка… Даже этого сына придурка Гарланда…
«О Боже… Что сейчас со мной будет», — подумала Шейла и попыталась высвободить руки, однако эта попытка оказалась тщетной — Лео привязал ее очень сильно.
Джонсон прищурился. — Ну, может быть, ты хоть что-нибудь скажешь?.. — он, вытащив из кармана сигарету, размял ее и, щелкнув зажигалкой, выпустил прямо в лицо девушке струйку сизого дыма, та закашлялась. — Может быть, ты хоть чем-то сможешь оправдаться?..
Шейла, подняв голову, посмотрела в глаза своего мучителя и поняла, что на этот раз пощады не будет. — Я… Лео, ты… — принялась бессвязно лепетать она. — Я не так… Лео… прости меня…
Насладившись беспомощностью жертвы, Лео затушил сигарету и, вытащив из-за пазухи какой-то газетный сверток, ударил им девушку по голове. Шейла вскрикнула и сразу же потеряла сознание…
Глава 32
Ночные разговоры Донны и Гарриет Хайвер. — Джозеф, сидя в камере, размышляет о загадочной надписи на носовом платке Лоры Палмер «Огонь, пойдем со мной». — Лео перевозит Шейлу на лесопилку Пэккардов.
Отношения сестер Хайвер никогда не отличались ровностью, чаще всего они вписывались в эмоциональный диапазон от острой взаимной ненависти до горячей обоюдной любви. «Обычное дело, когда в семье две сестры-подростка», — сказал однажды по этому поводу их отец Уильям и, видимо, был прав.
Живя в одной комнате. Донна и Гарриет ругались и мирились по несколько десятков раз на день — скандалы, причем, как правило, по самым пустяковым поводам, начинались с пробуждения, тлели за завтраком и приобретали взрывоопасный характер по дороге в школу; перемирие, хотя и перманентное, обычно наступало перед сном — девочки не любили засыпать сразу же после того, как родители заставляли их лечь в кровать, и, улегшись, любили поболтать о самых различных вещах.
В тот день все началось, как обычно — Донна и Гарриет вусмерть поругались за завтраком из-за неподметенной вчера комнаты — Донна утверждала, что теперь очередь Гарриет, та со слезами доказывала обратное. Весь день они демонстративно не замечали друг друга, и только оказавшись в постели, одновременно решили восстановить мир — было только одиннадцать вечера, и ни одной, ни другой спать не хотелось…
Донна, как старшая, взяла инициативу на себя. Приподнявшись на локте, она обернула голову к Гарриет и тихо сказала:— Гарри? Ты не спишь?..
Со стороны кровати Гарриет спустя несколько секунд послышалось:— Нет…
Донна вновь спросила:— А что ты делаешь?..
Подумав, младшая сестра ответила:— Ничего… Думаю… — О чем?..
Гарриет обернулась в сторону Донны. — Думаю… — О чем?..
Со стороны кровати Гарриет послышался шорох поправляемого одеяла. — О том же, о чем и ты…
Донна не отставала:— А откуда ты знаешь, о чем я сейчас думаю?..
Гарриет хмыкнула. — Знаю… Об этом сейчас весь наш город думает… — Ну, и о чем же думает весь город?..
Гарриет вновь хмыкнула. — Будто не знаешь… — И все-таки…
До слуха Донны вновь долетел шорох поправляемого одеяла. — Не придуривайся… О гибели Лоры Палмер… В спальне воцарилась тишина.
Первой прервала паузу Донна:— А почему это тебя так интересует?..
«Сказать или не сказать? — подумала Гарриет. — Если скажу, она вновь примется смеяться надо мной, а если не скажу, могу много не узнать… Ведь она наверняка в курсе многих вещей… Нет, все-таки, наверное, лучше сказать… Может быть, Донна и сообщит мне что-нибудь такое… Полезное…»
Донна повторила вопрос:— А почему, Гарри, тебя это так вдруг заинтересовало?.. Ни с того, ни с сего?..
Гарриет, отлично знавшая характер сестры, решила, что сейчас лучше всего прикинуться дурочкой — кстати, Донна всегда с некоторой издевкой говорила, что у нее это настолько хорошо получается, что и прикидываться не надо… — Мне кажется, Лора стала жертвой несчастной любви, — произнесла Гарриет чрезвычайно высокопарно и напыщенно — она часто слышала эту фразу в мелодраматических телесериалах.
«Придуривается, — решила Донна. — Точно так сказала вчера Ребекка Польстер в четыреста двадцать девятой серии „Хроники Дороти Пэгг“, когда Билли Крамер спросил ее о судьбе дочери… Гарриет, кажется, смотрела эту серию… Впрочем, если и нет, она наверняка могла слышать эту фразу в какой-нибудь другой телепрограмме… Наверняка придуривается, наверняка…»— Хорошо. А как ты считаешь, кого она любила? — осторожно поинтересовалась Донна, прекрасно зная, какой ответ последует. Донна была просто уверена, что младшая сестра наверняка назовет имя Бобби Таундеша или Джозефа Хэрвэя, а вопрос этот задала просто так, чтобы еще раз убедиться в своей правоте.
Ответ Гарриет прозвучал для Донны более чем неожиданно. — Мне кажется, она любила Бенжамина Хорна, — произнесла Гарриет.
Донна от удивления приподнялась и пристально посмотрела на сестру — на подушке чернели лишь ее кудри. — Кого?.. Кого?..
Гарриет повторила тем же невозмутимым тоном. — Бенжамина Хорна. Папочку твоей одноклассницы Одри Хорн… — С чего это ты взяла?..
Гарриет замолчала.
Донна знала, что означает это молчание.
«Наверняка думает, стоит мне говорить или нет, — решила она, — значит, ей известно что-то такое, что не знает никто из нас. Даже Джозеф и я…»
Гарриет продолжала тянуть паузу.
Донна не выдержала:— Ну говори же…
Гарриет замялась. — А ты никому не расскажешь?..
Донна поспешила успокоить младшую сестру:— Нет, Гарри, не расскажу… Это только ты у нас в семье способна на такие вещи — помнишь, как рассказала папе о моем бегстве через окно?.. — Неправда, неправда! — принялась оправдываться сестра. — Я ему ничего не говорила… Я только сказала:
«Папа, вот это окно, а вот это — кровать Донны…»
Донна, чувствуя, что нить разговора начинает ускользать, решительно вернула беседу в прежнее русло. — Значит, ты уверена, что Лора была влюблена в Бенжамина Хорна?.. — Нет… — Но ты только что сама это сказала, — с досадой произнесла старшая сестра.
Гарриет ответила несколько обидчиво:— Я так не говорила — что «уверена»… Это только мои предположения…
Донне до смерти надоела эта беседа — подобные диалоги их школьный учитель физики обычно называл пустым сотрясением воздуха». Он был прав, этот учитель — беседа крутится вокруг одного предмета, причем никто из беседующих не решается взять инициативу на себя… — Короче, — произнесла Донна. — Ты говоришь, что мистер Хорн и Лора Палмер… — Ничего я не говорю… — Тогда почему же… — Просто я однажды видела, как они целовались в «линкольне» Хорна…
Донна замолчала, обдумывая услышанное. — Ты уверена?.. Гарриет хмыкнула. — Конечно…
В спальне вновь воцарилась долгая пауза.
«Интересно, — соображала Донна, — что общего могло быть у Лоры с этим Хорном… Что могло их связывать? Ну, допустим, их отцы имели какие-то совместные дела, Лора работала в парфюмерном отделе… И почему она ничего мне не говорила?..»
Молчание прервала Гарри. — Послушай, Дон, — произнесла она таким тоном, что старшая сестра сразу же поняла — сейчас Гарриет ее о чем-то попросит. — Да… — Послушай… Я вот сейчас заканчиваю одну вещичку… ты же знаешь, я иногда пишу эротическую прозу…
Донна кивнула в ответ. — Да, знаю… — И я, насмотревшись на похороны Лоры Палмер, пришла к выводу, что главная героиня недостойна такой смерти и таких похорон… — И что же ты решила? — улыбнулась старшая сестра. — Каких похорон она достойна?..
Гарриет на минуту задумалась. — Мне кажется, наилучшая смерть — это смерть под колесами поезда… Чтобы главную героиню разорвало на мелкие кусочки…
Донна вновь улыбнулась. — Ты, наверное, начиталась Льва Толстого?.. «Анну Каренину»? — Донна не любила этого писателя. — Да… — И что же?..
В ответ последовало:— Как ты думаешь, стоит ли бросить мою героиню под колеса поезда?..
Донна, не раздумывая, ответила:— Ни в коем случае. — Почему же?.. — Понимаешь, — начала старшая сестра, — эта сцена — имею в виду гибель главной героини под колесами поезда — будет выглядеть целиком лживо и неправдоподобно…
Гарриет это объяснение не удовлетворило. — Это еще почему?..
Донна, поднявшись с кровати, сунула ноги в шлепанцы и, подойдя к койке Гарриет, уселась рядом. — Дело в том, что настоящая женщина всегда думает, как она будет выглядеть… Всегда и везде. Даже в гробу… Любая женщина — если она, конечно, настоящая женщина, всегда должна думать, какое впечатление она произведет на мужчин…
«Отличная идея!.. — подумала Гарриет. — Надо будет где-нибудь вставить…»— Кстати, — сказала Гарриет, — недавно я прочитала одно классное стихотворение — правда, так и не выяснила, кто же автор, у книги была оторвана обложка…
Донна вздохнула.
«Сейчас наверняка захочет мне его продекламировать… Ладно, пусть читает, спать все равно не хочется…»— …и оно мне так понравилось, что я решила выучить его наизусть… Прочитать?..
Донна кивнула. — Читай…
Быстро поднявшись с кровати, Гарриет подошла к окну, чтобы на нее падал лунный свет, и принялась замогильным голосом читать:— «Духи смерти»… — это название… — Боже, — прошептала Донна, — опять, наверное, о кладбищах…
Гарриет продолжала:
Среди раздумья стылых плит
Твоя душа себя узрит,
Никто не внидет в сумрак ложа,
Твой сокровенный час тревожа.
Молчи наедине с собой,
Один ты будешь здесь едва ли,
Ведь духи мертвых, что толпой
Тебя при жизни окружали,
И в смерти вновь тебя найдут:
Их воля явственнее тут…
— Где их воля явственнее? — не поняла Донна. Гарриет отмахнулась:— Неужели не понятно?.. На кладбище, где же еще… Не мешай. — Она продолжила декламацию:
Погасит мрак сиянье ночи,
И звезды, затворяя очи,
Не обронят с престольных круч
С надеждой нашей схожий луч.
Но звезд померкших отсвет алый
Покажется душе усталой
Ожогом, мукой, дрожью век,
И он прильнет к тебе навек.
— К кому прильнет? — вновь не поняла Донна. — Какая разница… слушай дальше:
Не сгонишь этих мыслей с круга,
Круг образов замкнется туго,
Они, в душе найдя приют,
Как росы с луга, не уйдут.
Затих Зефир — дыханье Бога,
И дымка над холмом полого,
Прозрачно, призрачно дрожит,
Как знаменье, она лежит
На деревах под небесами,
Таинственней, чем тайны сами…
Обернувшись к сестре, Гарриет спросила: — Ну как тебе?..
Донна неопределенно пожала плечами. — Красиво написано… Только ничего не понятно… «И он прильнет к тебе навек…» — процитировала она по памяти. — Кто прильнет?..
Гарриет уселась на койку. — Это все потому, что ты прагматик по жизни… — С чего это ты взяла?..
Гарриет, улегшись на кровать, накрылась одеялом. — Так кто прильнет? — повторила свой вопрос Донна, иронически посмотрев на младшую сестру. — Ты мне так и не ответила…
Та, натянув на голову одеяло, проворчала:— Отстань…
Донна пожала плечами. — Хорошо, как хочешь… Я ведь не просила, чтобы ты мне это читала…
Спустя несколько минут из-под одеяла послышался голос Гарриет:— И не забудь, что завтра твоя очередь подметать комнату…
Донна не обратила на реплику сестры абсолютно никакого внимания. Уже засыпая, она подумала: «неужели у Лоры Палмер действительно было что-то с Бенжамином Хорном?.. Если да, а это наверняка так, то что именно?.. И почему об этом никто не знает?..»