— В какой банк?

Джеффри посмотрел в пол, обиженный ее словами. Закричи она, что ненавидит его, это причинило бы ему меньше боли.

— В какой же еще, как не в наш.

— Насколько мне известно, никакой Фусилан в наш банк за лес деньги не вносил, — поразмыслив, сказал директор.

– Джефф… – произнесла Сара, приближаясь к нему.

Ну, тут уж и я решил о Фусилане больше не рассуждать и попросту подал директору его письмо. Директор только глянул и сразу:

— Письмо подложное!

Она прислонила ладонь к его щеке, он взял ее руку и поцеловал.

— Тогда все в порядке, — сказал я.

— То есть как — в порядке?! — посуровел директор.

– Я не хочу терять тебя, Сара.

— А так, что в этаком разе и мы ему свинью подложим.

— Кому?

– Ты давно меня потерял.

— Да Фусилану.

– Нет, – не сдавался он. – Не потерял. Иначе ты бы стояла сейчас поодаль, а не передо мной. И выставила бы меня за дверь.

— Как! Где ж он?

Сара не стала возражать, лишь отошла к раковине.

— Сейчас сюда пожалует.

– У меня много дел, – пробормотала она, поднимая гаечный ключ.

Я ему рассказал, что плут Фусилан с минуты на минуту явится с двумя грузовиками, это будет нынче уже третья ездка. Мы с директором быстренько сочинили план: я вышел, перед домом кручусь как ни в чем не бывало, а он с ружьем в доме остался настороже.

– Ты переезжаешь?

Не прошло и десяти минут, прибыли грузовики.

— Ну, вы нынче засветло домой попадете, — говорю Фусилану.

– Убираюсь. Начала еще вчерашним вечером. Не знаю, где у меня что лежит. Пришлось спать на диване, потому что кровать завалена вещами.

— Похоже, что так, коли бог поможет.

– По крайней мере, этим ты порадуешь маму, – попытался он разрядить атмосферу.

— У кого две такие телеги с мотором, тому бог завсегда поможет.

Сара безрадостно рассмеялась и опустилась на колени. Обернула полотенце вокруг трубы и обхватила ее гаечным ключом. Джеффри подумал, что ей не справиться.

— Да, дельное изобретение, — сказал Фусилан.

Четыре солдата принялись за погрузку, а мы с Фусиланом стоим себе, на небо поглядываем да на курчавые облака — дело к вечеру шло, и ветер гнал их, домой торопил.

– Давай помогу, – предложил он, снимая пиджак.

Немного спустя я и говорю, как гостеприимному хозяину положено:

Сара не успела ничего ответить, как он уже стоял на коленях рядом с ней и пытался повернуть ключ. Труба была старая и не поддавалась.

— Чего здесь стоять, пойдемте в дом, пока солдаты лес грузят.

Фусилан зыркнул глазами по сторонам, потом, будто нехотя, пошел за мной следом.

– Придется ее вырезать.

— И не страшно здесь вечерами-то одному? — спросил он.

– Нет, не придется, – возразила Сара и осторожно отодвинула Джеффри в сторону.

— Не-а, — говорю, — ни вечером и ни ночью.

Уперлась ногами в шкаф за спиной и изо всех сил надавила на гаечный ключ. Он медленно пошел, и Сара всем телом подалась вперед вместе с ним.

— Храбрый ты парень.

— Как бедняку не быть храбрым! — сказал я.

На лице ее появилась улыбка.

У двери я пропустил Фусилана вперед. И так за спиной его трясся, словно целый месяц одним только студнем питался. Уж я берегся как мог: едва Фусилан отворил дверь, я тотчас неслышно подался в сторону, чтобы ружье и меня ненароком не заплевало. Фусилан ничего этого не заметил, вошел. И в тот же миг директор как завопит:

– Видишь?

— Сто-ой! Стрелять буду!

– Ты великолепна, – искренне похвалил Джеффри, сел на корточки и стал наблюдать, как она разбирает трубу. – Есть ли вещи, с которыми ты не справилась бы?

И тихо стало, ну как в могиле.

Потом слышу — опять голос директора:

– Длинный список, – пробурчала она. Он пропустил ответ мимо ушей.

— Руки вверх!

– Забилось?

И опять:

— Абель, где ты?

– Уронила в раковину… – Сара опустила палец в углубление, что-то достала и тотчас сжала в ладони, так что Джеффри не успел разглядеть.

— А я тут, под рукой! — отвечаю.

И сразу на сцену выскочил.

– Что это? – спросил он и потянулся к ее руке.

В первый-то момент я думал, помру со смеху, потому как Фусилан, подняв руки кверху, задрожал как осиновый лист. Но и у директора, хотя в руках ружье было, душа, видно, в пятки ушла.

Сара покачала головой, не разжимая кулака. Он улыбнулся, переполняемый любопытством.

— Чего делать-то? — спросил я.

— Вяжи этого негодяя! — приказал директор.

– Что это?

На счастье, в доме оказалась веревка, отец на этой веревке козу сюда вел; связал я Фусилану руки честь честью. Когда завязал последний узел, директор мне говорит:

Сара поднялась на колени и убрала руки за спину. Сосредоточенно повела бровью и протянула вперед два сжатых кулака со словами:

— Подай-ка подложное письмо!

– Выбирай любой.

Я подал, вернее, в карман ему сунул, потому как он все еще держал Фусилана под прицелом, ружья не выпускал из рук. Мне показалось, что это уж вроде бы и ни к чему.

— И долго вы собираетесь в покупателя этого целиться?

Джеффри указал на правый.

— Сам не знаю, — сказал директор.

– Не этот.

— Так опустите ружье.

— Да хорошо ли он связан?

Он рассмеялся и указал на левый.

— Для нас-то хорошо.

Сара перевернула кулак и разжала ладонь. Там оказалось золотое кольцо. Последний раз Джеффри видел его, когда Сара резко сорвала кольцо с пальца, собираясь бросить ему в лицо.

Директор решился наконец и опустил ружье. Стал он Фусилана расспрашивать, но тот ни на один вопрос не ответил.

— Должно быть, в школе плохо учился, — вставил я.

От удивления Джеффри чуть не лишился дара речи.

Фусилану это показалось больней, чем веревки, перетянувшие руки, он так и сверкнул глазами в мою сторону и даже плюнул, но в меня не попал.

– Ты сказала мне, что выкинула его.

— Погодите, вот я вам сейчас мишень повешу! — сказал я.

Директор не захотел слушать наши препирания, давай, говорит, деньги за проданный лес, да поскорее, чем раньше, мол, Фусилана в город доставлю, тем лучше. Но я не посоветовал деньги вместе с Фусиланом везти, хотя их уже немало у меня скопилось: езжайте пустым, говорю, как обыкновенный бедняк. Директор, слава богу, совета моего послушался, и повели мы с ним господина Яноша Фусилана к автомобилю-малютке двухместному. Втиснули туда нашего жулика, который был сейчас тише воды, ниже травы, рядом с ним директор сел и включил мотор.

– Я умею лгать лучше, чем ты думаешь.

— Гляди же, деньги мне сбереги! — сказал директор на прощанье, и с тем они укатили по лесной дороге.

Он одарил ее многозначительным взглядом и взял обручальное кольцо.

Ну, думаю, сейчас первым делом надо помешать солдатам лес увезти. План-то у меня уж готов был, оставалось только им его выложить. Так я и сделал: бросился к ним на вырубку со всех ног, прибежал будто заполошный и, тяжело отдуваясь, как глашатаю вести великой положено, выпалил:

– Так почему оно до сих пор у тебя?

— Эй, быстро, быстро, выгружайте, что нагрузили, живее, прямо на землю вываливайте! Заводите моторы — и домой! Господин Фусилан уже укатил, за ним маленький автомобиль прислали, потому как в город король вот-вот пожалует! Всем солдатам приказ: быть на местах! Быстро, быстро сгружайте, не задерживайтесь, домой, домой!

– Оно как бумеранг. Всегда возвращается.

Солдаты остолбенели. То на меня таращатся, то друг на друга. Наконец один заорал:

— Домой, пехтура!

Джеффри воспринял это как знак примирения.

Пошвыряли они тут бревна с грузовиков, моторы взревели, и покатили ребята в город порожняком.

– Что ты делаешь завтра вечером? – спросил он.

Наконец-то я перевел дух и возблагодарил небеса за то, что целым и невредимым выпутался из нынешних треволнений. Пора было заняться ужином, себя и животных накормить. И вот тут меня пронял страх, потому как увидел я, что в складе моем хоть шаром покати, даже кукурузной муки одна миска осталась! Выходит, мамалыга тоже кланяться мне приказала! Я ведь с первых дней ноября обходился без хлеба, а дело уж к декабрю шло… Ну, отсыпал кукурузной муки половину, сварил и с горем пополам поужинал. Поев, еще раз все, что за день случилось, в уме перебрал, но и после того ко сну отойти никак не решался, томили меня дурные предчувствия. Особенно из-за денег тревожно было. Одна надежда на ружье оставалась. Сбегал к большому буку, достал ружье из тайника, хотя, по правде сказать, после того, как с дьяволами сражался во сне, я как-то с ружьем раздружился.

Сара вздохнула:

Ох и долгой показалась мне та бессонная ночь! О чем только не передумал в густой и глухой темноте, которой все не было конца, — да вот хоть о том, например, очень ли ждали апостолы сошествия духа святого. И если они ждали его так же сильно, как я ждал рассвета, то и заслужили, значит, все добрые слова, какие про них говорят.

– Не знаю. Наверное, буду наверстывать запущенную работу.

Едва занялся рассвет, я уже был на ногах и первым делом деньги пересчитал. Было их ровнехонько столько, сколько и вчера вечером, не больше, но и не меньше. Сложил я их аккуратно и во внутренний карман, как овец в загон, поместил, еще и выход тоненькой проволочкой затянул. Потом взял ружье и пошел проведать свой скотный двор да поленницы обойти.

– А после?

Везде я обнаружил самый распрекрасный порядок, как будто вчера мы тела господня причащались, а не вора ловили. На душе опять стало мирно-спокойно, так, что и ружье ни к чему. Отнес я его в тайник, и вовремя, потому как вскоре прибыли телеги, монахами нанятые, остаток дров увезти. Я им о вчерашнем ничего рассказывать не стал, а только очень просил передать настоятелю, что желаю ему благоденствовать как в этой жизни, так и в будущей, а Маркушу — чтобы судьба его повернулась на лучшее. Возчики, с дровами управившись, сели по обычаю закусить чем бог послал. И я среди них сел, глаз с их жующих ртов не свожу, такими глазами, бывало. Блоха на меня смотрела. Кое-кто угостил меня, и я чиниться не стал, у того, у другого кусочек принял; а сам думаю: ведь и завтра день будет, и послезавтра тоже… И тогда я сказал: ежели у кого еды сколько-нибудь останется, я эти остатки за деньги куплю, потому как у меня вся провизия кончилась. Они мне и отдали, что осталось, но денег не взяли, в наших краях за хлеб деньги берут, покуда он на корню стоит, а за сало — пока свиньей называется.

– Домой. А что?

В тот день еще приезжали люди за лесом, я и у них тем же манером съестного наторговал. Словом, собралось его столько, что, если не слишком ремень распускать, так и две недели, пожалуй, продержишься. Разжился я, кроме того, двумя попонами и широким плащом-балахоном, но это уже за мои кровные.

Один возчик и на другой день собирался за дровами приехать; я его попросил напомнить моим отцу с матерью, что был у них сын, которого сговорили они на Харгиту лесным сторожем и которого Абелем звали.

Он незаметно опустил кольцо в карман.

К середине дня, как и всегда, на вырубке все затихло. К святым книгам что-то меня не тянуло, не было к ним доверия, и решил я просто побродить по бренной земле, иными словами, по лесной чащобе. Взял я с собой топорик, кликнул Блоху, запер дверь и отправился в путь.

– Мы могли бы поужинать.

Шли это мы с собакой ходко, и вспомнились мне, конечно, тыквы-бомбы, что лежат в лесу, прикрытые лапником, и две «бури» вспомнились, мной учиненные, от которых столько больших деревьев вырвало с корнем. Я решил, что долее мешкать не дело, пора порубить их на сажени, зима-то уже на носу, вот-вот нагрянет. И надумал пойти поглядеть, целы ль они и в каком, значит, виде.

Сара покачала головой.

Пришел — и тошно мне стало. Как попало валялись великаны деревья, из земли выкорчеванные. Рядом с ними полегли деревца поменьше, еще поменьше и совсем невинные, малюсенькие. Будто большая семья, человеком погубленная, да не похороненная.

– Джеффри…

Горькая картина!

– «Тейсти пиг», – соблазнял он, зная, что это ее любимый ресторан. Взяв ее за руку, продолжил: – Брауншвейгская отбивная, копченая свинина, сандвичи с говядиной, запеченные в пиве бобы…

У подножья деревьев в огромных воронках стояла вода, много воды. Вода была совсем черная и такая же недвижимая, словно видом своим говорила: и она порождение смерти.

Сара молча уставилась на него и наконец проговорила:

Я даже слезу пролил, так опечалился. А означала эта слеза, что больше я эдакие «бури» устраивать не стану, доверюсь самой природе.

Ну хорошо, сказал я себе, а с бомбами как же?

– Знаешь, это не сработает.

Как быть с этими яйцами смерти, проклятием зачатыми и проклятье миру несущими?

– А что нам терять?

И решил я похоронить их. Закопать глубоко, чтобы их поглотила земля, чтоб они задохнулись там или чтоб источили их черви!

Не мешкая, принялся топориком своим рыть для них могилу, но и пятидесяти раз не ударил, как со стороны дома донесся до меня резкий свист. Ох, думаю, не к добру это, и заспешил домой.

Она задумалась. Джеффри ждал, стараясь быть терпеливым. Сара высвободила руку, оперлась на его плечо и поднялась.

Возле сторожки моей стоял банковский кассир, а рядом с ним чернявый солдат с ружьем.

Джеффри тоже встал, внимательно наблюдая за ней. Открыл было рот, но вдруг понял бесполезность любых уговоров. Он знал, что, если Сара Линтон приняла решение, ее уже не переубедишь.

Суровый румын-жандарм.

Увидел я их и задрожал. Тогда-то еще не знал почему, но со временем все прояснилось. Потому как жизнь, какую жандарм этот в моем доме устроил, можно сравнить только с жизнью евреев в пустыне, ежели, конечно, правду про них рассказывают.

Стоя за ее спиной, он поцеловал обнаженное плечо. Не самый лучший способ прощаться, однако он не мог придумать другого. Джеффри никогда не умел говорить красивые слова. Он был человеком дела.

Он шел по коридору, когда раздался голос Сары.

– Захвати столовое серебро, – сказала она. Джеффри повернулся с уверенностью, что неверно расслышал.

Сара, опустив голову, рылась в ящике.

– Для завтрашнего вечера, – пояснила она. – Я не помню, куда положила вилки.