С 1682 года Версаль стал постоянной резиденцией короля. Дворец проектировали архитекторы Луи Лево и Ж. Ардуэн-Мансар. Авторы скульптур дворца и парка — Марси, Тюби, Лонг, Жирарден. В оформлении дворцово-паркового ансамбля принимали участие живописцы М. Брен и Юбер Робер. Водоснабжение фонтанов конструировал Пьер де Франсини.
Архитектурный ансамбль Версаля дополняло построенное в парке по проекту Ардуэн-Мансара одноэтажное здание Большого Трианона (1687–1688) — интимной королевской резиденции.
Дворцовый парк с фонтанами, бассейнами, украшенными скульптурами, раскинулся почти на ста гектарах. Ограда, его окружавшая, протянулась на 43 км. Парк украсили 1400 фонтанов и более 2 тысяч ваз и статуй.
Авторы книги „Парки мира“ отмечают: „Планировка Версальского парка имела свои прообразы в барочных садах Италии и Голландии. Осевая композиция парка нашла применение уже в Во-ле-Виконт. Новым в Версале было то единство пространственного замысла, которое соединило одной магистралью дворец и парк и придало подчиненное значение всем сопряженным с нею координатам… Дворец и парк — это как бы грандиозная карта, развернутая у ног ее владельца. Этим определяется глубокое отличие Версаля от итальянских парков эпохи барокко. Не следует думать, что Версаль был рассчитан только на восприятие „с птичьего полета“. Стоит с балкона спуститься вниз — и зрелище решительно меняется. Здесь выступает второй аспект Версаля, его новое восприятие. Квадраты перестают быть квадратами, они в перспективе обращаются в сильно вытянутые ромбы и трапеции. Предметы, которые сверху казались расставленными в пространстве один рядом с другим, теперь сближаются, и кажется, что они стоят один за другим. Охват единым взглядом большого пространства был едва ли не главной задачей Ле-нотра… Своеобразная открытость, незамкнутость ясно выражены в основном композиционном замысле Версаля. Веерная композиция положена в основу планировки парка: зритель поминутно оказывается на перекрестках лучевых аллей, которые раскрывают перед ним заманчивые дали. При этом следует заметить, что по мере удаления от дворца отрезки отдельных частей планировки становятся крупнее, просторы все шире и шире. Эта „обратная перспектива“ рождает впечатление возрастания пространственного ритма“.
Стоит отметить, что Ленотр здесь впервые сделал планировку аллей, расходящиеся из центра подобно лучам солнца, а не под прямым углом.
„В отличие от архитектуры фасадов дворца, не лишенных несколько барочной репрезентативности, а также перегруженных украшениями и позолотой интерьеров, выполненная Андре Ленотром планировка Версальского парка, который является наиболее выдающимся образцом французского регулярного парка, отличается удивительной чистотой и гармонией форм. В планировке парка и формах его „зеленой архитектуры“ Ленотр — наиболее последовательный выразитель эстетического идеала классицизма. Он видел в природном окружении объект разумной человеческой деятельности. Естественный ландшафт Ленотр преобразует в безупречно ясную, законченную архитектоническую систему, основанную на идее разумности и порядка“, — читаем мы в книге „Искусство Франции XVII века“.
Версальский парк отличает единство замысла. В книге отмечается: „В основу планировки положено и наглядно подчеркнуто рассудочное, математическое начало. Идея подчинения природы человеческой мысли пронизывает все построение версальских садов: аллеи составляют очертания правильных геометрических фигур, склоны холмов превращаются в террасы и ступени, деревья и кустарники принимают форму конусов, вода ложится ровными плоскостями, заключенными в массивные рамы („водяные партеры“), или поднимается в фонтанах ввысь в виде колонн или арок“.
Общий вид на парк открывается со стороны дворца. От главной террасы широкая лестница ведет к фонтану Латоны, а окаймленная стрижеными деревьями Королевская аллея — к фонтану Аполлона с овальным бассейном. Композиция Королевской аллеи завершается уходящей далеко к горизонту огромной водной поверхностью крестообразного канала и то сходящимися к главному лучу, то расходящимися от него перспективами аллей, обрамленных стрижеными деревьями и боскетами. Ленотр придал парку западно-восточную ориентацию, благодаря чему лучи восходящего солнца отражаются в Большом канале и бассейнах.
Итак, парк начинается уже у самого дворца. Здесь на песчаной площадке стояли вазы Войны и Мира. Две широкие мраморные ступени ведут вниз к двум бассейнам, обрамленным гранитом и украшенным статуями, олицетворявшими реки Франции — Луару и Луар (работы Реньо-дена), Сону и Рону (работы Тюби), Марну и Сену (работы Леонгра), Гаронну и Дордонь (работы Куазевокса). От бассейна идет широкая мраморная лестница вниз, к подковообразной террасе с цветником в центре. В середине цветочного партера расположен фонтан с тремя бассейнами, украшенный фигурой Латоны (мать бога солнца, искусств и науки Аполлона и богини охоты Артемиды), изваяниями лягушек и ящериц, выбрасывающими струи воды.
За фонтаном Латоны разбит газон (длиной 600 м, шириной 60 м), окаймленный двумя дорожками с мраморными скульптурами и прямоугольными стенами подстриженных деревьев. В глубь парка ведет Королевская аллея, названная впоследствии Зеленым ковром; за Латоной виднеется овальный бассейн Аполлона. Дальше тянется широкий канал с двумя рукавами.
Замыкают парк за 3 км от дворца, у королевской решетки, пирамидальные тополя. Отдельного рассказа заслуживают боскеты (боскет — от французского „роща“). В них можно попасть, если идти от фонтана Латоны по одной из широких аллей. Проход в боскет открывается неожиданно через арку из листвы. Так можно очутиться в настоящем зале из листвы деревьев, с амфитеатром дерновых скамеек… Вечером здесь зажигали многочисленные светильники на ступенях амфитеатра и плошки в виде цветов, подвешенные к веткам деревьев.
В боскете Зеленый театр располагались места для зрителей, в зеленых стенах были устроены ложи. Три аллеи украшали фонтаны и позолоченные скульптуры.
Н. Верзилин подробно описывает убранство боскетов: „В боскетах площадку и фон клумб посыпали цветным песком или выстилали фарфором. На клумбах можно было видеть изящный рисунок из цветного стекляруса и вместо живых цветов — искусно сделанные из севрского фарфора. Бриллиантовые струи фонтанов, зелень, мрамор и золото статуй, цветочные ковры боскетов сочетались с разноцветными голубыми, розовыми, зелеными, бархатными и шелковыми кафтанами, расшитыми золотом и драгоценными камнями. И платья дам с широкими пышными юбками, блистающие драгоценностями, прекрасно гармонировали с пышностью ленотровских боскетов“.
В саду цветы цвели круглый год. Чтобы Людовик XIV не видел увядающих цветов, их выращивали в горшках (Ленотр имел в распоряжении до двух миллионов горшечных цветов).
Версальский парк насыщен скульптурой — статуями, группами, вазами, гермами, фонтанными группами, различными по духу. Среди скульптур встречаются анималистические группы, мифологические фигуры (Аполлон, Бахус, Меркурий, Силен и др.). Венера работы Куазевокса производит впечатление точной копии древней скульптуры. Не менее впечатляет Аполлон на солнечной колеснице, правящий шестеркой лошадей, и гигант Энкелад, на которого богиня Афина обрушила скалу.
Статуя Соны, созданная на основе античных прототипов, украшает водяной партер перед дворцом (все фигуры рек представлены торжественно возлежащими).
Скульптурные группы, статуи, гермы и вазы с рельефами замыкают перспективы аллей, обрамляют площади, сочетаются с фонтанами и бассейнами. В Версале много фонтанов. Например, в боскете Лабиринт было 39 фонтанов со скульптурами зверей из басен Эзопа. Был в Версале еще и фонтан в виде дерева, из жестяных листьев которого неожиданно выбрасывались струи воды.
Целая цепь фонтанов посвящена иносказательному прославлению Людовика XIV — „короля-солнца“, которого современники сравнивали с богом солнца Аполлоном. Фонтан Латоны посвящен детству Аполлона и его матери Латоны. Грот Аполлона, который тоже был фонтаном, рассказывает об отдыхе бога солнца на дне моря, в окружении нимф. Бассейн Аполлона демонстрирует появление солнечного бога из воды на колеснице, запряженной лошадьми. Фонтан Колесница Аполлона — центральный. Вода бьет по обеим сторонам скульптуры и позади колесницы.
При Людовике XIV довольно трудно было обеспечить 1400 фонтанов водой: они требовали в час 62 тысячи декалитров (акведука, поставлявшего воду из реки Бьевр, оказалось недостаточно), поэтому в Марли, на пути из Парижа в Версаль, была сооружена система забора воды из Сены.
18 июля 1668 года состоялся пышный праздник, посетители с этого дня могли восхищаться еще одной роскошной новинкой версальских садов — водоемами и фонтанами. Современников восхищали Водяной буфет с посудой в роще Мара, боскет Этуаль, который также называют Водяной горой, Овальное, Лебединое Круглое озера.
Система забора воды в Марли оказалась недостаточной, и появился план соорудить отводной канал от реки Эр. Правда, от этого плана король вынужден был отказаться из-за огромных затрат на войну, а также из-за многочисленных болезней и смертей рабочих (тому виной были тяжелая работа и болотные испарения).
Большие фонтаны решили приводить в действие лишь тогда, когда на них смотрит король.
Большой канал (1600 м длиной и 60 м шириной) крестообразной формы был облицован мрамором. По каналу устраивались прогулки на специально выписанных из Венеции гондолах с гондольерами.
Хозяйство Версаля отражало вкусы того времени — пристрастие к экзотике и интерес к естественным наукам. Помимо молочной фермы, псарни, курятника оно включало восемь двориков, предназначенных для содержания страусов, слонов, газелей.
Ленотр умер в 1701 году, и парк Версаля понемногу приходил в запустение. Неподстриженные деревья разрастались. Постепенно грабы были заменены дубами, кленами и липами. Лабиринт и другие боскеты исчезли, многие украшения парка, статуи и фонтаны были сломаны и уничтожены.
Романтики упрекали создателей Версаля в том, что они не чувствовали природы. Виктор Гюго, например, писал:
Была природа в парке этом
Как будто неживой;
Как будто с выспренним сонетом,
Возились там с травой.
Ни плясок, ни малины сладкой
Ленотр и Жан Люлли
В садах и танцах беспорядка
Стерпеть бы не смогли.
Застыли тисы точно в трансе,
Ровняли строй кусты,
И приседали в реверансе
Заученном цветы.
О вкусах, как известно, не спорят. Многим сильным мира сего хотелось иметь парк, похожий на Версальский. Парки в стиле Ленотра были созданы впоследствии в Шёнбрунне, Ганновере, Дрездене, Потсдаме, Мюнхене. Многие сады в Англии и сейчас сохранили ленотровский стиль подстрижки деревьев. А во Франции почти все парки при дворцах были созданы или переделаны Ленотром.
Вилландри
Дворец Вилландри находится в 15 км от Тура. Он начал строиться в 1532 году.
Дворец отличается богатым внутренним убранством. Его комнаты обставлены испанской мебелью. Потолок зала на втором этаже расписан мавританским орнаментом. Вилландри славится своими садами, огородами и парками, расположенными на трехступенчатых террасах.
Основатель поместья Жан ле Бретон был посланником Франциска I в Италии. Ему хорошо были знакомы знаменитые сады вилл д\'Эсте и Ланте. И ле Бретон решил создать сад не менее великолепный. Однако потом мода на сады изменилась: регулярные сады стали казаться анахронизмом и их уничтожали, на их месте разбивали парки в английском пейзажном стиле.
И только через четыреста лет, в начале XX века, доктор Карвалло попытался восстановить сад Вилландри в первозданном виде. Карвалло разбил этот сад в ренессансном стиле, в подражание XVI веку. Садовник пользовался старинными документами, планами, записками, сохранившимися в семейных архивах. Благодаря этому ему удалось возродить некогда существовавший сад. Он все повторил: посадил те же деревья, кустарники, цветы (всего было высажено до сорока тысяч растений). Карвалло выдержал даже размеры старого партера.
И сейчас со стороны донжона лучше всего любоваться прекрасным садом, представляющим главную достопримечательность Вилландри. Созданный в стиле ренессанс, сад состоит из квадратных и крестообразных грядок. Кресты как напоминание о том, что создавали этот сад монахи, и выращивали они ароматические и лекарственные растения. Садовые террасы образуют три этажа, имеющие сложную композицию, в которую входит и сад воды. Цветы посажены таким образом, что каждый сорт в зависимости от сезона сменяется здесь другим.
Подстриженные в саду кусты образуют рисунок, похожий на декоративный узор ковра: в форме соединенных или пронзенных стрелой сердец, скрипичного ключа, арфы или лиры.
В. Турчин пишет: „Четкий рисунок подстриженных кустов образует декоративные узоры на нескольких квадратных участках, широких террасах, соединенных вместе. Арабески цветочного партера лежат у стен замка наподобие ковра. Отдельные части партера символизируют четыре любовные страсти: любовь безумную — запутанный лабиринт подстриженного кустарника; любовь свободную — кустарник, подстриженный в виде сердец, лука амура и пламени: любовь трагическую — мотивы кинжалов и, наконец, непостоянную — бабочки. Это отражение интереса к сердечной эмблематике, увлечение которой характерно для Возрождения. Такой сад можно „читать“, как книгу“.
Узкие каналы с изящными мостиками, трельяжными галереями по берегам придают особенную красоту саду. Небольшой водоем в форме „зеркала Людовика XV“ не менее прекрасен. В углах партера, на пересечении дорожек, расположены каркасы в виде шара, обвитые зеленью (в этом зеленом павильоне можно присесть на скамейку и отдохнуть).
В нижнем саду растут капуста, артишоки, спаржа, лук и другие овощи, предназначенные в соответствии со стилем ренессанса не столько для стола хозяев, сколько для украшения.
Сад в Вилландри — один из известнейших в мире. За красоту его называют даже садом садов. Владельцы поместья, наследники доктора Карвалло (он умер в 1936 году), открыли в Вилландри школу садовых мастеров, которая существует и поныне. За парком замка Вилландри следят семеро садовников.
Сад Вилландри открыт для посещения ежедневно. Но особенно красивым он бывает в сентябре — тогда расцветают георгины и шалфей.
В парке Вилландри каждый год высаживается сто тысяч новых растений.
Булонский лес
Булонский лес — один из крупнейших парков Парижа, площадью 863 га. Он расположен на западной окраине города между старыми фортификационными сооружениями и рекой Сена. Бывшие крепостные стены ограничивают Булонский лес с востока, а Сена — с запада.
Булонский лес — это все, что осталось от леса Руврэ, росшего в окрестностях Парижа. Он был создан в 1852–1858 годах.
Вот что пишут о красоте Булонского леса авторы книги „Париж“: „Он как бы довершает элегантность Парижа, он зеленый листок в его бутоньерке. Он и теперь достаточно густой, и в нем немудрено заблудиться; правда, здесь стреляют голубей, что, безусловно, является жестоким способом развлечения, здесь кичатся туалетами, зато берега озер полны непередаваемой прелести, и сюда не доходит гомон столицы. Аллеи, отведенные для верховой езды, все те же, что и во времена Пруста, пустившегося на „поиски девушки в цвету“, и похожи на песчаные дорожки, которые затоптали невидимые караваны, превратив их в камень. В зоологическом саду зебу становятся редкостью и возбуждают восторг только у детворы. Зато папаши и мамаши под благовидным предлогом прогулки со своим потомством, сами сияя от радости, рассаживаются по маленьким желтым вагончикам железной полуигрушечной дороги, идущей от ворот Майо“.
Главные входы в парк находятся в северо-восточной его части со стороны авеню Фош (порт Дофин) и проспекта Великой армии (порт Майло). На западе Большие бульвары ведут к железнодорожному узлу — вокзалу Сен-Лазар.
И. Бартенев отмечает: „Слово „лес“ не соответствует характеру этого большого зеленого массива. Это чудесный парк, пересекаемый в разных направлениях дорогами и аллеями для прогулок и для верховой езды; движение легковых автомобилей здесь ограничено“.
В парке устроены озера, пруды с островами, водяные каскады, зоологический сад, площадки для игр. Построены различные павильоны, ресторан.
Еще в 1777 году на территории парка был построен маленький дворец-павильон Багатель (архитектор Беланже). Рядом с ним был разбит очень красивый, но небольшой пейзажный парк (площадью 24 га) по проекту архитектора Влеки.
В 1867 году в Булонском лесу был сооружен ипподром. Сейчас Булонский лес — одно из излюбленных мест прогулок и развлечений буржуазного Парижа. Вблизи расположены утопающие в зелени особняки парижских магнатов (тут самые аристократические жилые кварталы Парижа).
Однако, несмотря на богатую растительность и живописную группировку деревьев, все же этот парк несколько однообразен.
Булонский лес достойно переносит все капризы Парижа. Сначала модной была одна аллея, потом ее забросили. Так, героиня Пруста Одетта Сванн обычно гуляла в Тиро-Пижон, однако через несколько лет, согласно парижской моде, нельзя было заходить дальше Аллеи акаций. Тогда для прогулок была избрана извилистая дорожка, которую окрестили Тропой добродетели. Салонные художники приходили сюда в поисках моделей.
ШВЕЦИЯ
Сад Миллеса
Среди достопримечательностей Стокгольма видное место занимает уникальный музей скульптур под открытым небом Миллесгорден — сад Миллеса. В нем собраны произведения выдающегося шведского ваятеля Карла Миллеса. Сад отличается редкой цельностью, гармонией с окружающим ландшафтом.
Вход в сад расположен вверху, и уже с высоты открывается великолепный вид на территорию парка с монументальными фигурами и фонтанами. Хорошо видны залив и город, расположенный на другом его берегу.
Н. Николаева пишет: „Очень важно, что по мере движения по саду видны не только произведения, перед которыми непосредственно оказываешься, бродя по дорожкам, но постоянно присутствуют и другие, стоящие в отдалении, — то на фоне неба рядом с ветвями деревьев поднимается на высокой колонне торс юноши, то в неожиданном ракурсе снизу вверх видна скульптура индейца, несущего на плечах каноэ“.
Работ Миллеса в саду очень много (около 140), но сад так спланирован, что можно не спеша по нему двигаться, возвращаться к уже увиденным произведениям.
Т. Минкина отмечает: „Каждое из находящихся там произведений как бы выросло и живет на предназначенном для него месте. Статуи стали частью одного из выступов гряды скал, участка песчаной косы, сосновой рощи на взморье. Они — персонажи античной и скандинавской мифологии, представленные в бронзе на побережье Стокгольмской бухты. Вот юноша, парящий в небе рядом с крылатым конем Пегасом, прекрасная дева Европа на мифическом быке, юные божества тролли из скандинавских сказаний, летящие над волнами на крылатых дельфинах. Они поражают причудливой фантастичностью. Но за внешней стороной скульптурных композиций Миллеса, восхищающей неискушенного зрителя, скрыто то, что не оставляет равнодушными даже знатоков. Действительно, какой точный расчет распределения скульптурных масс необходим, чтобы многопудовые бронзовые фигуры юноши и Пегаса буквально парили в воздухе, касаясь постамента лишь в одной точке! Ведь незадолго до появления его произведений считалось, что монументальная композиция должна иметь по крайней мере три точки опоры. Но незаурядный инженерный дар Миллеса лишь дополнял его выдающийся талант скульптора“.
Карл Миллес родился 23 июня 1875 года в местечке Лагга около Упсалы в небольшом поместье отца. Он в свое удовольствие занимался вырезанием из дерева фигурок различных животных и слушал сказания о народных героях прошлого.
Когда Карл окончил техническую школу, его решение стать скульптором созрело окончательно. И вместо того чтобы отправиться в Чили оформлять школы шведской гимнастики, он уезжает в Париж. Во время учебы в частной академии Коларосси Миллес делает первые проекты фонтанов на мифологические мотивы. Его неожиданно смелый эскиз монументального канделябра на тему Паоло и Франчески, по словам критиков, навеян в какой-то степени „Вратами ада“ Родена. Эта работа явилась поводом для встречи Миллеса с Роденом.
Одно из первых крупных произведений Миллеса — Морской бог, показанное на Большой Балтийской выставке в 1914 году, принесло Мил-лесу шумный успех и признание на родине. Он начинает получать заказы на декоративную скульптуру.
В 1920 году Миллес избирается профессором Королевской академии художеств в Стокгольме. 1920-е годы можно определить как особенно продуктивный период в творчестве Миллеса. В это время были созданы и осуществлены восемь проектов монументальных фонтанов. Тема фонтана постепенно становится доминирующей. Наиболее знамениты два фонтана Миллеса — фонтан Посейдона в Гётеборге (1930) и фонтан Орфея в Стокгольме (1936). Приехав в конце 1920-х годов для выполнения заказа в Америку, Миллес прожил там почти два десятилетия. В 1951 году скульптор возвращается в Европу. Он увлекается созданием в Лидинге, предместье Стокгольма, Сада Миллеса. Там он решает повторить почти все основные свои произведения. В 1955 году Миллес скончался, и свой покой обрел в созданном им саду в часовне, охраняемой каменной скульптурной группой Пьеты.
Сад Миллеса, или, как его еще называют, Сад фантазий, стал местом настоящего паломничества людей, преданных искусству. В этом месте скалистый склон, поросший лесом, спускается к холодно-голубым водам залива, а на другом берегу виден силуэт столицы Швеции.
Миллес говорил: „…Весь сад был создан только для того, чтобы удовлетворить жажду прекрасного, необъяснимое стремление мыслить только художественными образами…“. Художник вместе с братом — архитектором Эвертом Миллесом (1885–1960) мечтал создать сад в нерасторжимой связи архитектурных, скульптурных и природных форм — террас, колоннад, мраморных лестниц, деревьев, цветов и трав.
Мечта художника осуществилась в Лидинге. Миллесу удалось объединить свои шедевры в своеобразный ансамбль. Его творения много выиграли оттого, что их можно увидеть в прозрачности воздуха, в блеске и сверкании струй фонтанов, на которые в какой-то степени рассчитана пластика фигур.
„Выполняя проекты скульптурных групп, фонтанов, водоемов, чаш и ваз, Миллес, — как пишет К. Кравченко, — подвергал их то беспощадной ясности света, то изменчивому скольжению солнечных бликов, то погружал в густые тени под сводами зелени, то проектировал на чистом фоне неба, окружая их легкой листвой берез или сопоставляя со стройностью туй и голубых елей. Он использовал и далекую перспективу и замыкал скульптуры в небольшие дворики и площадки, в строгом соотношении с характером, стилем, условиями восприятия, на которое рассчитано каждое произведение“.
Всякий вошедший в сад невольно настраивается на волну душевной гармонии. Не замечая того, человек постепенно сам становится частью мира удивительной красоты, покоя, ритмов, обретенных в единстве природы и искусства.
„Скульптура как бы рождается здесь из самой природы, — пишет К. Кравченко, — возникая или одинокой фигурой в тенистой зелени, как „Сусанна“, или множеством фигур на открытой солнечным лучам площадке, над голубизной вод, где в гордом торжестве вздымается целый строй скульптур. Фонтаны то высоко взметают стремительные струи, перекрещивающиеся в воздухе, одевая скульптуры сияющим прозрачным облаком, то вода медленно и мерно стекает из раковин и чаш в руках прекрасных морских божеств. Светлый гуманизм, любовь к человеку пронизывает этот сад, жизнерадостный и ясный, напоминающий сады Италии, но имеющий свои особенности, свой северный дух и характер. Все образы, в течение многих лет радовавшие и тревожившие воображение художника, которые он вызвал к жизни и расстался с ними, оставив их там, где требовал план архитектора или воля заказчика, в этом саду вернулись к нему, обретя столь присущее им окружение, что кажется, именно здесь они и родились“.
Главный дом и мастерскую в Лидинге Миллес завещал народу. Теперь здесь организован Музей этюдов с натуры, эскизов монументальных работ скульптора. Символично, что многие из созданных портретных бюстов находятся не только залах, но и лоджии, обращенной в сад.
ЭСТОНИЯ
Кадриорг
Дворцово-парковый ансамбль Кадриорг создавался по личному указанию Петра I. В 1716 году генералу-губернатору Эстляндии князю Меншикову было поручено отобрать на территории между Ревелем (с 1917 года — Таллинн) и Нарвой деревья, которые подошли бы для нового парка.
Петр I вместе с римским архитектором Никколо Микетти и его подмастерьем Гаэтано Киавери прибыл в Ревель 19 июля 1718 года. Хотя Северная война еще не закончилась, в местечке недалеко от Ревеля начались строительные работы. В связи с тем, что в 1710 году четыре пятых городского населения погибло от чумы, Ревель не смог предоставить царю рабочую силу для стройки. Поэтому царь был вынужден привозить из Санкт-Петербурга квалифицированных каменщиков, обжигальщиков кирпичей, каменотесов, штукатуров, кузнецов, плотников, из Пскова и Новгорода — артель каменщиков. Квалифицированный рабочий получал на строительстве Кадриоргского дворца 3 рубля в месяц, а подмастерье архитектора — 6 рублей в месяц. Солдатам, бывшим основной рабочей силой, платили 3 деньги (1,5 копейки) в день.
Главный архитектор Никколо Микетти был занят на многочисленных стройках Петербурга, Кронштадта, Стрельны, Петергофа, поэтому редко посещал Ревель. С 1720 года он стал главным архитектором Петербурга и получал за свою работу огромные по тем временам деньги — 5000 рублей в год. Садовник Илья Сурьмин из Петербурга руководил сооружением парка.
В год смерти Петра I (1725) парк не был еще готов, а дворец стоял в лесах. Екатерина I не интересовалась строительством. По ее приказу рабочие, набранные из солдат, были отправлены в свои полки, а иноземцы — уволены. Система фонтанов была не завершена, украшение парка не было закончено. К 1731 году сложился окончательный облик парка. Дворец был готов через 11 лет после смерти Петра I.
Если парк с самого начала предназначался для всеобщего посещения, то дворец стал доступен значительно позже. Как царская резиденция дворец использовался относительно редко. С 1806 года Кадриорг был летней резиденцией губернатора Эстляндии. Во время визитов в Ревель во дворце останавливались все русские императоры. В 1919 году дворец стал музеем.
Парк Кадриорга создавался в строго регулярном французском стиле, однако занимал он всего 1/8 территории. Ю. Куускемаа отмечает: „Позднее, в конце XVIII века, когда регулярные парки во французском стиле вышли из моды и им на смену пришли английские пейзажные парки с их имитацией естественной природы, о сохранении стилевой чистоты Кадриорга уже никто особенно не беспокоился. Постепенно Нижний сад с подросшими деревьями приобрел вид лесопарка. Деревянные малые архитектурные формы разваливались, и их снесли, а цветочные партеры с узором бродери были ликвидированы еще в прошлом столетии. Несмотря на то, что территорию парка содержали в порядке и пытались придать ей модный облик, принципам барочного садово-паркового искусства она уже не соответствует“.
Кадриорга сохраняла естественный природный вид, но была разделена аллеями. Нижний сад имеет сложную структуру. Параллельные аллеи расположены относительно центральной аллеи по принципу зеркального отражения. В местах пересечения аллей были образованы круглые площадки для беседок, фонтанов, скульптур, скамеек и урн с цветами. Рядом с аллеями проходят каналы, облицованные каменными плитами. Через эти каналы можно перейти по мостикам с воротами.
Композицию Нижнего сада завершал полукруг с большим бассейном и фонтаном в центре. Вдоль этого полукруга можно было пройти по крытой прогулочной галерее. Внутри галереи стояли скамейки для желающих отдохнуть.
Аллеи Нижнего сада окаймляли шпалеры лип. Непосредственно перед дворцом было разбито 10 цветочных партеров, оформленных толченым кирпичом, дерном и живыми изгородями. В цветниках росли кусты роз, тюльпаны, пионы, нарциссы.
Летом в аллеях устанавливали на шестидесяти постаментах урны с цветами. Нижний сад украшали и 18 полукруглых беседок.
К ограде был прикреплен маскарон. Из его рта, глаз и ноздрей должны были бить струи воды в каменный бассейн в форме раковины. Перед каждым фонтаном предполагалось установить бюсты аллегорического характера.
Из малых архитектурных форм в Нижнем саду сохранился лишь один Потешный дом у входа в парк — оштукатуренное бревенчатое строение с двухскатной крышей. Дом предполагалось использовать только летом, поэтому в нем нет печей. Потешный дом простоял без перестроек более ста лет, лишь потом он был переделан в классицистическом стиле (были вставлены новые двери, окна и построен навес).
Напротив Потешного домика стояла когда-то деревянная караульня, но к 1776 году она уже настолько развалилась, что на ее месте была построена каменная одноэтажная караульня с полукруглой аркадой, украшенной лепными венками в стиле классицизма. От Потешного дома, караульни протянулась аллея, вдоль которой росли ясени, липы, вязы, дубы и клены. От дворца была проложена другая аллея, самая длинная из перспективных дорог парка. На краю аллеи стояли две круглые беседки с колоннами и крышами как у пагод. От дворца к морю шла Морская аллея, которая заканчивается сейчас скульптурой Русалки. На территории Нижнего сада находится также Лебединый пруд, который был создан по указанию Петра I, правда, только в 30-е годы XVIII века. Рядом с прудом была конюшня с каретником. Когда-то в Кадриорге была и оранжерея для круглогодичного выращивания цветов и апельсиновых деревьев. Ее приказал построить Петр I.
Верхний сад находился сразу за дворцом, на одной оси с Нижним садом. Самую нижнюю часть Верхнего сада занимал Цветочный сад. В его центре были размещены два больших цветочных партера, в центре которых, в круглых бассейнах били фонтаны. Цветочные партеры были выложены дерном, толченым кирпичом, здесь росли кусты роз, нарциссы, пионы. Главным декоративным украшением партеров была пальметта, она ассоциировалась с раковинами кадриоргских фонтанов. На низких клумбах росли 12 пирамидальных туй.
Здесь, в Цветочном саду, хотели построить шесть бассейнов с фонтанами, но успели построить только два. Посадили живые изгороди из каштанов, лип и кленов. Среди высоких каштанов были посажены низкие клены. В прогулочных галереях были возведены колонны с решетками для вьющихся растений, угловые пилястры и фронтоны. Стояли скамейки. Между колоннами приделывали решетки.
На месте фасада галерей Цветочного сада раньше была так называемая Миражеская стена с парадной лестницей, пилястрами и филенками.
За Цветочным садом находился большой Миражеский пруд, выполненный в стиле барокко. В центре пруда находился островок, обложенный каменными плитами. Однако планировавшиеся многочисленные водяные затеи так и остались в плане. Позже, уже в 1938 году, Миражеский пруд был засыпан землей.
В стороне от Верхнего сада, ближе к морю, простирается дубовая роща, сохранившаяся со времен Северной войны, а справа находились два барочных здания: дворцовая кухня и ледник. Сначала кухня была деревянной, потом на ее месте построили каменное одноэтажное здание, которое позже было перестроено в жилье.
Фруктовый сад находился у дома Петра I. В саду выращивали яблони, вишни, сливы, груши. Разводили красную и черную смородину, крыжовник. Летом выставлялись в кадках на улицы апельсиновые деревья. Фруктовый сад имел форму прямоугольника и разделялся аллеями на 4 части. Здесь была и баня — простое деревянное строение с сенями, парилкой.
Каштановый сад использовался не только как парк, здесь выращивали и саженцы, привезенные из Голландии (затем их отправляли в Петербург). На территории Каштанового сада располагались беседки: четыре беседки были полукруглые, одна — восьмигранная, две угловые беседки — треугольные. Планировалось построить здесь большой каскад и грот. Но из-за смерти Петра I эти замыслы не были осуществлены.
ЯПОНИЯ
Сайходзи
Старейший из сохранившихся дзэнских садов — сад монастыря Сайходзи в Киото. Это сад мхов, основанный в 1339 году, а правильнее сказать, переделанный из пейзажного сада, предположительно монахом-художником Мусо Кокуси (или Мусо Сосэки). Сайходзи наряду с сухими садами Месиндзи и Реандзи относятся к школе Тэнрюдзи.
В XIV–XVI веках начинается новый этап развития изобразительного искусства, искусства аранжировки цветов, театрального искусства. Меняется и отношение к садово-парковому искусству. Главным становится такое требование: сад должен быть виден снаружи, а насладиться им можно, не выходя из дома.
В это время наибольшее влияние на становление садово-паркового искусства оказала буддийская секта дзен (созерцание). Основные идеи этого учения зародились в Индии. Внимание представителей учения дзэн было направлено на природу не только окружающего мира, но и человека, в частности на его внутренний мир.
В учении дзэн большое значение придавалось искусству, поэтому неслучайно дзенские монастыри стали центрами средневековой культуры. Дзенские сады создавались как модель мироздания, воплощающая основные силы природы. По своей сути они очень близки к живописным пейзажам. Чистый лист бумаги ландшафтного архитектора — площадка, засыпанная галькой, а художник создает на ней цветовые объемы.
Многие сады располагались тогда рядом с храмами, в уединенных местах и назывались садами мхов. Мох был главным декоративным элементом такого сада. Он покрывал землю, камни, пни, стволы деревьев. В центре сада располагалось маленькое озеро с островками, контуры которых составляли иероглиф „сердце“ (это символизировало погружение в природу).
Сад мхов Сайходзи, расположенный на окраине города и окруженный невысокой оградой, отвечает всем этим требованиям. Мхи в этом саду — главное действующее лицо (там собрана живая коллекция из 50 видов мхов). Они покрывают старые камни, стволы деревьев.
Д. В. Тер-Аванесян пишет: „Территория сада имеет волнистый рельеф, перерезанный естественными ручейками, создающими влажность почвы. Специально посаженные деревья бросают тень на землю, которая покрыта большими куртинами различных видов мхов. Издали кажется, что земля в пестрых заплатах из ярко-красных, желтых, темно-зеленых со всеми оттенками, серых, белесых и других цветов мхов. За ними ведут научные наблюдения, их изучают, и эта богатейшая коллекция пополняется. Мы долго ходим по дорожкам своеобразного сада и пытаемся запечатлеть виденное“.
Сайходзи расположен на двух площадках — верхней с садом камней (ныне перестроен) и нижней с садом мхов.
Верхняя композиция представляет собой сухой пейзаж с вздымающимися камнями и символизирует космогоническую панораму природы. Нижняя — более сдержанная по характеру, представляет более камерную картину. Здесь можно видеть мягкий ковер мхов, дорожки с плавными поворотами, ведущие к Золотому пруду в форме иероглифа „син“ (сердце).
В верхнем саду расположен каскад с тремя уровнями. Н. Николаева пишет: „Мощные камни, покрытые голубоватыми, буро-серыми, ржавыми пятнами лишайников, символизируют грандиозные горы, как бы сжимающие стремительный и бурный поток. Здесь выделяются и сталкиваются две главные силы природы, олицетворяющие позитивное и негативное начала — ян и инь, они выражают единство и борьбу космических сил, непрерывность движения и его постоянство“.
Говорят, что один из камней у каскада связан с именем правителя Японии XIV века Асикага Есимицу (он посещал монастырь и подолгу сидел на этом камне, созерцая сад, сейчас этот камень так и называется — камень созерцания).
Н. Николаева отмечает: „Нижний сад — мир тишины, покоя, мягкого всепронизывающего зеленого света, проникающего сквозь ветви деревьев с мелкой листвой и отражающегося от мягкого бархата мхов, затянувших не только землю, но и камни, стволы деревьев и острова в пруду. Через сад проложена дорога, и перемещение по ней постепенно раскрывает одну за другой непринужденно свободные, как в естественной роще, композиции из высоких и низких, прямых и изогнутых деревьев, из огромных скал и мелких камней“. В нижнем саду можно видеть пруд, разделенный скалами-островками, напоминающими корабли.
Тот, кто приходит в сад, вынужден идти по заданному маршруту, поэтому целостная картина от увиденного складывается у посетителя постепенно меняется.
К. Симонов в „Рассказах о японском искусстве“ писал: „В Японии могут сказать, „сад деревьев“, „сад камней“, „сад воды“. И то, и другое, и третье — деревья, камни, вода — неотъемлемые составные части японского сада. Но в саду деревьев главное — деревья. В саду камней главное — красота их расположения, искусство их подбора, и эта красота лишь дополняется красотой деревьев, красотой воды. Сад воды. Это пруды и заводи, ручьи и ключи, струйки и водопады. В парке поражало глаз своей непривычной красотой переливавшееся кругом — не знаю, как иначе выразиться, — разноцветное бешенство мхов, в парке были прекрасны и камни, из которых на склоне холма был устроен целый каменный водопад с потоками из камней, с каменной струей и каменными брызгами“.
Конечно, воспроизвести сад мхов, например, в средней полосе России довольно сложно, так как большинство видов мхов плохо переносит длительное иссушение. Неслучайно поэтому моховое садоводство возникло в древней столице Японии — Киото, где климат даже по японским меркам считается очень влажным.
Однако возможности для развития мохового садоводства существуют и в России, например под Санкт-Петербургом. Мхам достаточно небольшого слоя грунта. Поэтому мхи можно использовать для маскировки водопроводных люков, других конструкций, куч строительного мусора, бетонных плит, тенистых стен. Для этого сооружения покрывают щитами, на них размещают мхи (кстати, в Японии пенопластовые лотки со мхами продаются на цветочных рынках, потом мхи рассаживают из лотков в саду или помещают в подготовленные места прямо в лотке). Мхи будут радовать своей зеленью круглый год, если за ними правильно ухаживать. Они хорошо размножаются вегетативно, поэтому разрезанные на небольшие фрагменты и разложенные по поверхности почвы многие из них уже через несколько недель дадут хорошую поросль, вот тогда их можно пересаживать в открытый грунт.
Лучшее место для мхов там, где больше тени с северной стороны от дома, сплошного забора и др. Не стоит располагать рядом со мхами цветники (мхи могут конкурировать с цветками лишь на обедненных песчаных почвах или каменистых участках), лучше окружить такой сад хвойными деревьями, камнями. Сначала моховой сад поливают довольно часто, но когда образуется сомкнутый покров, полив сокращают. Нельзя использовать для мхов удобрения, особенно азотные.
Тэнрюдзи
Монастырь Тэнрюдзи был основан в 1329 году в бывшей императорской вилле Камэяма, перестроенной сегуном Асикага Такаудзи. Позже монастырь и сад не раз перестраивались. А сейчас они существуют после реконструкции периода Мэйдзи.
Сад Тэнрюдзи разноплановый. Он включает и песчаный сад, и сад мхов, и композиции из камней.
В центре сада расположен водоем в форме иероглифа „сердце“. За этим озером поднимаются вверх деревья, которые позже переходят в естественный лес на склоне горы Арасияма. Именно этот склон служит фоном для всей панорамы сада. Лишь в XVII–XVIII веках в садово-парковом искусстве будут сознательно прибегать к такому художественному приему, при котором сад гармонично соотносится с окружающей дикой природой. Но эта тенденция уже наметилась в Тэнрюдзи.
В Тэнрюдзи обращает на себя внимание не только озеро с островами, но и каскад с камнем, так называемый карп. Карп и каскад в Тэнрюдзи можно считать основой построения сцены, расположенной напротив дома настоятеля монастыря. Этот карп — характерный для Дальнего Востока символ Он обозначает талант и преуспевание в творчестве и основан на легенде о рыбе, которая сможет превратиться в дракона, если пройдет пороги водопада и поднимется против течения. Итак, все символы монохромного дзэнского сада налицо. Но его строгость нарушена, казалось бы, инородными цветовыми пятнами — белыми лотосами и ярко-желтыми кувшинками в воде, ирисами на берегу. Кроме того, в саду собрано несколько десятков различных сортов мха.
Тенденция введения краски в монохромную технику можно проследить не только на примере сада Тэнрюдзи. Эта тенденция была характерна для работ художников школы Кано — Кано Масанобу (1434–1530) и Кано Мотонобу (1475–1559). Тогда в монохромный пейзаж вводился какой-нибудь элемент декоративности (на листе бумаги появлялись линии и пятна туши, включался текст с именной печатью его автора).
С одной стороны, кажется, сад Тэнрюдзи не представляет собой целостной композиции. В его структуру включены одновременно пейзажный сад и символические сухие сады. Используются и символическая форма (например, песок здесь олицетворяет воду), и принцип выделения элемента (мхов или камней) Все это противоестественно для пейзажного сада, или сада четырех времен года. Но это кажущееся противоречие довольно характерно для монастырских комплексов — в них часто представлены оба типа садов. С другой стороны, у того и другого сада есть нечто общее их объединяет символика. Даже естественный пейзажный сад несколько условен, правда менее, чем сухой, плоский сад.
Н. Николаева пишет: „Большая свобода композиции сада, заключающая в себе идею взаимосвязанности всего в природе и построенная на чередовании переходящих друг в друга „картин“, очень тщательно построена Естественность и величие природы — то идеальное впечатление, к которому стремился художник и которое возникает у зрителя благодаря продуманной точности композиции сада. При этом существенным становится все — не только очертания водоема, соотношение форм деревьев и кустарников, линия сопряжения песчаного сада и мхов, но и то, под каким углом виден из интерьера здания водопад, будет ли он блестеть в лунную ночь. Не менее тщательно продумано расположение растений в разные времена года, изменение и соотношение цветовых и пластических объемов, когда цветущая вишня видна на фоне песчаного сада или когда осенняя листва отражается в воде пруда. Естественные материалы самой природы, послужившие для создания сада, были специально отобраны человеком. Критерием для отбора служили разные качества — форма, фактура, цвет, а также их сочетания, их способность образовывать выразительные композиции, по своему облику близкие к природным. По отношению к „натурному“ материалу художник выступает в роли режиссера. Только через построенные, смонтированные им „мизансцены“ получают эстетическое значение деревья, камни, водоем“.
Кинкакудзи и Гинкакудзи
В Японии, у подножия Кинугасаяма, расположены две архитектурные жемчужины — Кинкакудзи (Золотой павильон) и Гинкакудзи (Серебряный павильон).
Золотой павильон, или храм Рокуондзи, или Кинкаку, берет свое начало от дворца Китаяма, построенного сегуном Асикага Есимицу в конце XIV века. Он входил в дворцовый ансамбль близ Киото (ныне в черте города), в 1408 году был превращен в буддийский монастырь Рокуондзи. Золотой павильон, представляющий собой ажурное архитектурное сооружение трехъярусного типа, в 1950 году сгорел и был восстановлен в 1955 году. Кроме того, примыкавший к нему сад был реконструирован в соответствии с канонами дзэн.
Когда в архитектуре начался процесс перехода от стиля синдэн к стилю сеин, в садово-парковом искусстве тоже наметились изменения. Садовый стиль синдэн сменил другой — на базе дзенского учения.
Стиль синдэн был для японцев традиционным, правда, в таком саду природа выступала уже не в первозданном виде. Здесь нет и признаков запущенного парка. Здесь природа символизирована Поэтические произведения, которые читались в саду стиля синдэн, славили обычно какой-то определенный сезон. Поэтому канонизации подверглись и сами образы: осень символизировалась с образом луны, весна — с цветами, лето — с пением кукушки.
В период высшего расцвета искусства садов наибольшее влияние имела буддийская секта дзен (созерцание). Это учение зародилось в Индии. Его основное внимание было направлено на природу, в том числе и внутреннюю природу человека. Учение дзен большое значение придавало искусству, а дзенские монастыри стали центрами средневековой культуры (неслучайно там процветало искусство садов).
Дзенские сады создавались как модель мироздания. Они близки к монохромным пейзажам, в которых грандиозность мира ощущалась благодаря уходящим в бесконечность далям и горам, деревьям на переднем плане „картины“. В садах засыпанная галькой площадка — тот же лист бумаги, и на ней располагались разные объемы.
В дзенском саду достигается родство человека с природой на основе строгих канонических требований, изложенных в трактатах. Сырьем для создания таких садов служили камни, вода и растительность (в основном — вечнозеленые растения, мхи).
Камни тщательно подбирались по форме, цвету, фактуре, характеру сада Они делились на пять основных групп статуя, низкая вертикаль, плоский, лежачий, изогнутый. В руководствах по садоводству рекомендовали в каждом камне рассмотреть его „лицо“ и „позу“.
Воде, а именно устройству водоема, его форме, направлению течения, уделялось неменьшее значение. Место для водопада выбиралось особенно тщательно не рядом с домом, но и не очень далеко, чтобы был слышен звук воды, а в лунную ночь виден отблеск струй.
Подбор растений, их форма, окраска листвы в дзенском саду не менее важны. Самая любимая — сосна — символизировала долголетие. Из цветущих растений наиболее ценными считались вишня-сакура и дикая слива. Предпочитаемые кустарники — камелия, азалия.
Композиция дзенского сада подчинялась таким правилам воображаемые линии, соединяющие два предмета, должны быть разной длины, не должны быть параллельны друг другу, а сами предметы должны отличаться по размеру. В соответствии с этими правилами предлагалось выдерживать аскетичную монохромную гамму, сочетая серые, коричневые, зеленовато-бурые тона.
По своему характеру сады делились на два основных типа цукияма — пейзажный и хиранива — плоский. Сады цукияма, обычно большие по занимаемой площади, представляли собой реальный пейзаж из камней, деревьев, мхов, водоемов и водопада.
Сад Золотого павильона создан в соответствии со стилем дзен. В отличие от более ранней японской архитектуры естественная природа в нем художественно организована. Художник сада вычертил контур водоема, рассчитал его размер, форму и даже продумал, как должны соотноситься островки, расположенные на нем. Особенно тщательно организован берег озера, который виден из Золотого павильона. Неменьшее значение уделялось центральному мотиву сада — водоему с двумя островами — „черепахи“ и „журавля“.
Сам Золотой павильон кажется удивительно легким, воздушным благодаря найденным идеальным пропорциям и считается одним из лучших образцов японской национальной архитектуры. Золотой павильон назван так из-за покрытых позолотой стен. Он представляет собой квадратное в плане здание с двумя ярусами, с крышей, покрытой корой кипариса. Павильон трехэтажный. Два нижних этажа с раздвижными стенами и верандами переходят в широкие террасы — энгава. Во втором этаже Золотого павильона находится зал поэзии и музыки, где можно видеть свитки с национальной живописью и иероглифической каллиграфией. Из этого зала открывается панорама парка и пруда, в котором видится отражение самого павильона. Третий этаж, с узким опоясывающим балконом, увенчан четырехскатной крышей. На уровне третьего этажа сделан вынос крыши с приподнятыми краями.
Золотой павильон стоит на берегу небольшого озера, часть его основания даже находится в воде. Поэтому если стоять на веранде первого этажа, то кажется, будто ты плывешь по озеру. А позади храма пышная вечнозеленая растительность — хвойные растения и криптомерии.
Серебряный павильон — Гинкакудзи (или Хигасияма-дэн) был построен в 1489 году для известного сегуна Асикага Есимаса. Позже он стал буддийским храмом и был включен в комплекс монастыря Дзиседзи. Как и Золотой павильон, он расположен на берегу озера, и раздвигающиеся стены (новая деталь стиля сеин) отделяют интерьер павильона от сада.
Правда, по своему замыслу и воплощению он менее оригинален, чем Золотой павильон. Серебряный павильон двухэтажный, квадратный в плане, с двумя ярусами крыш. Тенденция зрительного сближения интерьера с окружающей природой здесь наиболее ярко выражена. Павильон поднят над прудом на незначительную высоту с помощью столбов. Кроме того, здесь нет широкой террасы на первом этаже, поэтому здание открывается непосредственно на пруд (с южной стороны) и в сад (с северной стороны). На первом этаже, между опорными столбами, оборудованы раздвижные створки (в нижней части — дощатые, в верхней — решетчатые, затянутые бумагой).
Павильон Гинкакудзи также окружен великолепной тропической растительностью. Сад Серебряного павильона считается одним из самых знаменитых и приписывается художнику конца XV — начала XVI века Соами, который прославился также как пейзажист.
В первый момент может показаться, что водоем, подступающий к самым стенам Серебряного павильона, и камни в воде — случайная прихоть природы. Но это умелый художественный прием, с помощью которого художник добился впечатления полной естественности. Все было рассчитано заранее: группировка и камней, и деревьев, и очертания берегов с точки зрения на павильон из сада и из павильона в сад. Рассчитаны даже формы и размер деревьев, контрастирующих с камнями или служащих фоном. Камни расставлены в пруду с учетом того, как они будут обрамлять отражение павильона в воде. Это пример пейзажного сада в его полной, развернутой форме (син).
Сады при Золотом и Серебряном павильонах из разряда озерно-островных. Фрагменты этих садов, композиционно строго продуманные, можно видеть через рамы стенных проемов. Из Золотого павильона виден пруд с двумя островами „черепахи“ и „журавля“ (символы глубины познания и высоты человеческого духа). Из Серебряного павильона открывается вид окруженного соснами пруда с островами и камнями-островками. В пруду отражаются павильон, камни-островки, обрамляющие павильон.
Реандзи
В саду монастыря Реандзи, в древнем Киото, нет ни гор, ни воды, ни деревьев, ни одного цветка, вообще никакой растительности. Здесь лишь камни и песок, выполняющие значение символов. И это можно объяснить традициями японской художественной культуры, в которой символика, абстракционизм занимали особое место. Решение этого сада основывается на выражении понятия пустоты, чистоты. Оно напрямую связано в дзенском учении с отрешенностью созерцания.
Сад монастыря Реандзи располагается на небольшой ровной площадке 19 м на 23 м. Он примыкает к террасе жилища настоятеля и отграничен от внешнего мира стеной, над которой поднимаются верхушки хвойных деревьев.
Главный материал — пятнадцать темных крупных камней горного происхождения, свободно объединенных в отдельные группы, и белый морской песок. Камни лежат так, как они когда-то лежали в горах, и образуют макет архипелага. Песок, окружающий их, символизирует морскую стихию (неслучайно по нему деревянными граблями проведены борозды — параллельные полосы на поверхности гравия и извивающиеся вокруг камней). Лишь островки зеленого мха, проросшего на камнях и песке, — „посланники“ живого мира, смягчающие строгую монохромию пейзажа.
Автор ландшафта — Соами — жил в XIV веке. Безусловно, его отличает тонкое ощущение ритма, цвета. Но некоторые приписывают авторство Хококаве Кацумото, который построил этот сад в 1473 году. Говорят, что он, находясь под влиянием буддийской философии, проповедовал аскетизм, тщетность человеческих деяний, философию непротивления злу, идеализм. Кацумото мог часами смотреть на этот белый песок и камни, пытаясь найти правильный ответ на вечный вопрос: „Что есть истина?“
В стиле символизма выполнен и парк храма Дайсэнин храмового ансамбля Дайто-кудзи, в котором также соответствующим образом расположены на маленьком участке земли камни. Только здесь посредством композиции решается другая задача — причудливое оформление бурной реки, текущей в тесном ущелье.
Вековые традиции нашли отражение и в архитектуре современной Японии. В духе древних зодчих работают ландшафтные дизайнеры. Один из них — Седо Судзуки.
При создании сада Хасуда в Киото он засыпал небольшую площадку округлой формы крупным гравием, а посередине разместил тремя группами семь больших камней. Один камень в средней группе огранен в форме параллелепипеда, у остальных — ровные срезы сочетаются с необработанной поверхностью. Эта композиция была названа „Архипелаг“, и в ней четко выражена такая тема, как перелом образного воображения. При виде этого сада возникает ассоциация со знаменитым садом камней в монастыре Реандзи в Киото. Но сходство, скорее, только внешнее, так как Седо Судзуки пытался решить совсем другую задачу, нежели дзенские мастера.
Искусствовед Г. Шишкина отмечает: „Архипелаг“ — внешне спокойно-уравновешенное произведение, в то же время оно обладает внутренним драматизмом, выражающим образ некоего катаклизма. Цилиндрические столбики разной высоты, врытые по обеим сторонам центральной композиции, рукотворной обработанностью невольно напоминают символические остатки неких сооружений. Зрительно они перекликаются, несмотря на разность масштабов, с круглыми столбами, поддерживающими древние синтоистские святилища в Исэ, Идзумо или сокровищницу Сесоин в Нара. В этом можно усмотреть метафору утраты связи с древним прошлым. Но благодаря свободному абстрактному решению общего замысла нет устойчивой навязчивости трактовок, и привязка к Японии тут же может смениться иными размышлениями. Важно и показательно, что композиция, помимо чрезвычайно эффектного и выразительного внешнего плана, обладает значительной внутренней содержательностью отнюдь не пессимистического толка. Автор, как живописец, изобразил на „полотне“ гравия отвлеченную „картину“, отражающую не Вечность, а определенное состояние в определенный момент, поместив ее в „раму“ из узкой полоски газона с невысокими кустарниками, за которыми возвышается декоративная ограда из светлых бамбуковых стволов“.
Седо Судзуки, использовав традиции образной символики, характерные для национального садового искусства, решил задачу совсем иначе — с позиции современного дизайна, в сугубо индивидуальной интерпретации. Кстати сказать, в „Книге садоводства“, написанной в XI веке, как раз говорится о том, что вместе с изучением природы и работ предшественников мастера садов должны выражать и собственные взгляды и вкусы, потому что не существует строго заданных образцов или ограничений для творческого самовыражения.
Другой современной аналогией сада камней в Реандзи может служить и сад храма Тофукудзи — Регинтэй (Сад песни дракона) в Киото. Он был создан в 1955 году дизайнером Мирэем Сигэмори.
Сигэмори выложил площадку гравием черного, белого и нескольких оттенков серого цветов. Для разделения цветовых зон автор использовал полукруглые каменные валики. Формы камней создают ощущение интенсивного движения — они горизонтальные, в виде острых пиков и вытянутые по вертикали.
С правой стороны сад ограждает дощатая стена из ровных, плотно пригнанных досок коричневого цвета, на которые наложены фрагменты крупных концентрических квадратов, выполненные из тех же досок. Правда, дощатое ограждение, примыкающее к монастырской глинобитной стене, выглядит довольно инородно.
Американец Стефен Эддисс, специалист по японскому искусству, считает: „По сравнению с Реандзи, эстетика которого, основанная на спокойствии и строгости, способствует погружению в состояние внутреннего созерцания, Регинтэй словно заставляет нас встать, оглядеться и почувствовать силу окружающего мира. Возможно, контрасты двух „сухих“ садов отражают два аспекта дзенского сознания — спокойный и динамичный“.
Кацура
Дворцовый парк Кацура расположен на берегу реки Кацура, на окраине Киото. Он был заложен в 1602 году на плоской местности.
В парке развитая сеть прудов и каналов, а также небольшие искусственные холмы, для насыпки которых послужил вынимаемый грунт. Ансамбль Кацура занимает площадь 66 000 кв. м, его парк совершенно изолирован от окружающей местности.
Кацура строился как загородный императорский дворец. С IX века землей, на которой расположен дворцовый комплекс, владела аристократическая семья Фудзивара. В начале XVII века участки перешли к принцу Тосихито, большому любителю и знатоку японской и китайской поэзии, рисовальщику и мастеру аранжировки цветов…
В 1615 году принц Тосихито приступил к возведению дворца. Говорили, что принц Тосихито пользовался советами зодчего Кобори Энею (стиль К. Энею чувствуется повсюду). Правда, сохранились записи, в которых ясно сказано, что декоративным устройством сада занимались другие мастера (строительные работы возглавлял Наканума Сакио, который вместе с художником-садовником Дзесиро были автором главных ландшафтных композиций). Более того, современные японские ученые склонны считать, что общий замысел, по всей вероятности, принадлежал самому принцу Тосихито. Однако принц не успел пожить в своем загородном дворце, и после его смерти строительство комплекса застопорилось почти на двадцать лет.
Сын Тосихито — Тосидада унаследовал таланты своего отца. А после женитьбы на дочери богатого феодала Маэда у него появились средства для продолжения работы. Консультантом принца Тосидада был священник Огава Бодзе, за устройство садов отвечал Тамабути, а общее руководство осуществлял Кобори Сэйсюн.
Последние сооружения в Кацуре были приурочены к визиту императора Гомицуно в 1659 году.
Ансамбль имеет сложный план без фиксирующей вертикали, скорее — единое по горизонтали пространство, где чередуются естественные холмы и впадины.
В центре ансамбля находится искусственное озеро оригинальной формы с пятью островками, соединенными друг с другом деревянными или каменными мостиками.
Основное здание дворца состоит из трех частей — Старого сеина (сеин — архитектурное сооружение в стиле, популярном в XIV–XVI веках), Среднего сеина и Нового дворца.
У главных ворот, напротив Старого сеина, расположен павильон Гэ-пиаро, а между ними сад. Это самая старая часть ансамбля.
Здания Старого и Среднего сеина расположены таким образом, что солнечные лучи летом в них не проникают, но мягко падают зимой. Первый этаж каждой постройки окружен верандой, которая отделена раздвижными стенками (седзи). Комнаты тоже имеют раздвижные стены из деревянных рам с плотной бумагой. Такие стены могут разграничивать интерьеры и отделять их от окружающей природы. В Старом сеине есть специальный помост для созерцания луны (принц Тосихито очень любил любоваться луной).
В Среднем сеине располагались жилые комнаты Тосихито. Пейзаж на их стенах и раздвижных стенках воспринимается как естественный ландшафт, видный в раскрытые двери. Двери между Музыкальной комнатой и Новым дворцом украшены цветами, характерными для каждого времени года.
Вдоль здания дворца и через сад проложены дорожки из камней. Идя по одной из них, попадаешь к озеру, а потом — в Павильон сосны и лютни (Секинтэй), самый изящный из чайных павильонов; восточной, западной и северной сторонами он обращен к пруду. В этом павильоне несколько комнат. В первой — раздвижные стены. Последняя комната открывается в сад. Так постепенно сад становится частью павильона (и это одна из характерных черт японской архитектуры).
Далее через мостик дорожка ведет на остров с Павильоном любования цветами (Секатэй). Чайным павильоном — Гэппаро — лучше всего любоваться осенью, так как рядом с ним растут клены. В ансамбль входят также павильоны Онриндо и Секиэн.
На территории дворцового комплекса есть и буддийский храм, выстроенный в китайском стиле. Принц Тосидада посвятил его своему отцу.
Изысканную простоту дворцу Кацура придают натуральные строительные материалы: криптомерия натурального цвета; бамбук (из него выполнена плетеная решетчатая ограда); камень на фоне мха (дорожки); водостоки, усыпанные мелкими камешками.
Парк предназначен для прогулок пешком или на лодке. Предусмотрена постоянная смена „картин“, гармонично переходящих одна в другую. Большая роль отведена различным хвойным деревьям и кустарникам. Благодаря извилистым контурам берегов и островков прогулка становится довольно продолжительной по времени.
Хотя ансамбль нельзя охватить взглядом целиком, его можно понять через детали.
Н. Николаева пишет: „Мягкая картинность хэйанских садов органично сливается с сильными, наполненными ощущением внутренней мощи группами из камней, как будто бы пришедших из дзенских сухих садов. Бесчисленные оттенки зелени мхов, кустарников, деревьев, располагающие к созерцанию, вызывают в памяти сады типа Сайходзи. Но все-таки самым главным остается качество, заимствованное от чайных садов, — точное „проведение“ человека по заранее обдуманному, художественно выверенному маршруту с целой серией совершенно определенных зрительных впечатлений. Дорожки из камней, соединяющие дворец с павильонами в саду, ведущие к местам любования водопадом или особенно красивым деревом, производят впечатление случайно изгибающихся, естественно вьющихся среди углублений и неровностей почвы. Самое первое назначение этой дорожки — не замочить ног в сырой траве — предполагает осторожность продвижения по ней, постоянное внимание к неровностям поверхности каждого камня, иначе говоря, заставляет человека все время смотреть вниз. Но мастер, планировавший дорожку, обдумывал и своеобразные передышки в этом осторожном, медленном продвижении. Он фиксировал их или более крупным и гладким камнем, или разветвлением дорожки. В этих пунктах остановки движения человек поднимал голову и видел заранее обдуманную, предусмотренную художником композицию, которую нужно рассматривать. Художник заставляет дорожку быть „гидом“, не просто вести, но показывать сад, раскрывать его разнообразную, меняющуюся красоту“.
Приемы пространственной организации садов Кацуры неповторяющиеся. Можно долго созерцать далекий пейзаж, вмиг оглядеть замкнутый мир дворика перед входом в дворец и даже остановиться как вкопанный перед камнем на берегу пруда.
Прослеживается особенная связь садов Кацуры с архитектурой зданий. Сооружения четко графичны, сдержанны, ничего броского, присутствует чувство меры. И тем самым они контрастируют с естественной природой сада. Раздвигающиеся окна-стены дворца, легкий каркас, использование природных материалов (в основном дерева) сближают дом с садом, сад становится частью здания.
Дворец, горизонтальный в плане, не только не возвышается над природным окружением, но даже оказывается ниже деревьев. Фасад зигзагообразной формы гармонично вписывается в окружающее пространство. Водоем объединяет все постройки. Вода становится материалом для чередования пейзажей, рассчитанных на разное время года, дня и на разную погоду. Одна часть пруда в Кацуре славится, например, тем, что там можно видеть романтическое отражение осенней луны.
Н. Николаева отмечает: „Художник не позволяет себе ни малейшей небрежности, ни одной случайной детали, ни одного маловыразительного ракурса. Перед взором человека, смотрящего из интерьера дворца в сад, открывается далекая и величественная картина могучей природы (маленькая пагода на берегу водоема создает масштаб, подчеркивает высоту деревьев). Но если, сидя у края веранды, опустить глаза, главным впечатлением становится богатство фактур: нежно-золотистого бамбука террасы, шелковистого дерева опор и перил, серебристых шершавых камней, окруженных изумрудными мхами. В обоих случаях художник добивался как можно большей полноты эмоционального переживания“.
Дворцовый сад приближается к стилю чайных садов, когда восприятие пейзажа происходит в процессе движения, направление которому задают дорожки. Парк, собственно говоря, и задумывался для прогулок и любования пейзажем, который меняется по мере продвижения путника.
Один из посетителей Кацуры сказал, что этот дворцовый комплекс создавался, чтобы „думать глазами“.
Ансамблю Кацура стилистически близок императорский дворец Сюгакуин около Киото (сейчас он расположен в черте города), знаменитый своим садом с эффектным контрастом подернутого туманом далекого заднего плана (с видом на горы) и четкого по очертаниям переднего плана.
Он строился приблизительно в те же годы, что и Кацура.
Сюгакуин расположен на трех уровнях — террасах, поднимающихся друг над другом по склону горы. В отличие от Кацуры основной масштаб Сюгакуина был задан дальним планом — видом далеких гор и деревьев („саккэн“). Все искусственно построенные элементы сада на переднем плане композиции выполняли подчиненную роль.
Общепризнанными шедеврами считаются точно выполненный здесь рисунок водоема и композиция водопада на верхней террасе.
Никко
Японская пословица гласит: „Не видел Никко, не говори о красоте“. Никко, как одно из священных мест и достопримечательностей Японии, привлекает большое число паломников и туристов. Национальный парк Никко (Никко в переводе на русский язык означает „солнечное сияние“) известен во всем мире своей необыкновенной природой, многочисленными памятниками архитектуры.
Парк Никко занимает территорию 140 698 га. Он был создан в 1934 году.
Небольшой городок Никко, давший имя известному национальному парку, расположен в 135 км к северо-востоку от Токио, на острове Хонсю. Это один из наиболее живописных районов Японии. На юге парка — горы Никко (скалы отвесные и громадные, устремленные, кажется, к самому небу — их едва видные пики растворяются в белоснежных облаках). На севере — действующий вулкан Насу. Для парка характерны озера, водопады, болота, широколиственные и хвойные леса, альпийская растительность, высокогорные верещатники.
Из животных встречаются черный медведь, олень и др.
Здешние храмы строились исключительно из местного материала (из леса, сваленного на склоне горы, строители сделали колонны, из гигантских каменных блоков, вырубленных здесь же на склоне, выложили стены храмов и мосты). Здания с традиционной конфигурацией крыш прекрасно вписались в ландшафт, природа и архитектура дополняют друг друга и создают гармоничный ансамбль.
На территории национального парка, на вершинах и склонах холмов расположены буддийские храмы, синтоистские святыни. Здесь же находится усыпальница Изясу Токугава (1542–1616) — основателя династии сегунов из рода Токугава и посвященный ему храмовый комплекс Тосегу (Храм восточного сияния).
Храм находится у подножия высоких гор, покрытых снегом почти до самой подошвы. Дорога к нему идет по узкой аллее старинных японских криптомерии, некоторым из которых более 300 лет. Лес криптомерии занимает площадь в 25 кв. миль и насчитывает 17 тысяч корней. „Особенно красивы аллеи ранним весенним утром, — отмечают авторы книги „Парки мира“, — когда лучи поднимающегося солнца проглядывают сквозь нежно-зеленую листву деревьев и легкую дымку тумана“.
Эта красота имеет и вполне определенную цену. Местные жрецы не прочь сбыть корень драгоценного дерева: каждый ствол криптомерии стоит не одну сотню тысяч иен.
К святыням храма Тосегу ведет огромная каменная лестница. Поднявшись по ней, посетители оказываются у главных ворот храма, построенных в виде двенадцатиколонного двухъярусного сооружения в стиле японского барокко. Их называют Иомэймон (Ворота солнечного света), или Хигурасимон (Ворота целого дня). Колонны, стены и фронтоны ворот украшены многочисленными фигурками из дерева. Здесь можно видеть драконов с раскрытыми пастями, фениксов, фантастических животных, рыб, птиц, редкостные цветы, героев древней мифологии, играющих детей и древних старцев. Каждая колонна увенчана фигурой мифического животного-стража, обращенного к посетителям раскрытой пастью. Ворота накрыты сверху массивной шатровой крышей с изогнутыми углами, крыша покрыта бронзовыми листами в форме черепицы.
Храм был воздвигнут сегуном Хидэтада в XVII веке в честь Изясу (1542–1616), основателя последней сёгунской династии в Японии, которому японцы были благодарны за прекращение междоусобного кровопролития в стране, объединение раздробленной Японии, а также за экономический и культурный подъем.
Храм строился с 1635 года (в течение одного года). На его строительство ушло 330 миллионов бревен, шесть акров листового золота, работой были заняты 4 541 230 человек и израсходовано денег, серебра и риса на сумму более 8 миллиардов японских иен (в пересчете на современные цены). Но это еще не все затраты. За время своего существования храм перестраивался более двадцати раз. Каждый год храм реставрируется, на что расходуется 3 тонны лака, 5 кг золота, много эмали.
Совсем недавно в храм Тосегу был открыт доступ посторонним. А сейчас можно войти в храм даже иностранцу и подойти к алтарю, который представляет собой обычный стол с простыми чашами и сосудами с рисом, овощами, сушеной рыбой, фруктами, водой, сакэ.
Потолок храма украшен прекрасной лепной мозаикой и росписью на религиозно-мифологические темы (здесь изображен дракон в ста фазах перевоплощения). В храме можно видеть искусные работы японских резчиков по дереву, Например, пластинки цельной доски криптомерии, выложенные аппликацией из вырезанных тонких деревянных пластин редкой породы дерева. Или массивные колонны из цельного дерева, украшенные ажурной резьбой.
Храм Тосегу представляет собой целый комплекс. Он занимает 80 000 кв. м и состоит из 28 основных сооружений.
А вот Конюшня священной лошади — небольшое строение — выполнена совсем в другом стиле. Единственные ее украшения — два барельефа. На одном из них три ярко раскрашенные фигуры обезьян: одна закрыла лапами уши, другая — рот, третья — глаза (это объясняется старинной буддийской моралью, которая гласит: не слышу ничего дурного, не говорю ничего дурного, не замечаю ничего дурного).
С 1617 года 17–18 мая ежегодно в Никко проводится самый популярный праздник храма Тосегу — фестиваль Сеннин-герэцу (процессия, состоящая из тысячи человек).
В эти дни можно стать участником традиционных представлений, обрядов, состязаний, старинных танцев, игр, развлечений. Тогда же, единственный раз в году, разрешается совершить прогулку по Священному мосту. Правда, в любое время года Священный мост, созданный из дерева и камня триста лет назад, окрашенный в пламенно-красный цвет, привлекает к себе внимание посетителей. Он относительно небольшой — около 30 м в длину и 8 м в ширину, однако японцы говорят, что равного ему в мире нет — так он своеобразен, оригинален по конструкции и гармонии с естественным пейзажем.
В Никко приезжают для того, чтобы полюбоваться кленами или цветами.
Любование листьями клена осенью, или момид-зигари, — одна из традиций японцев. Н. Федоренко пишет: „Клен — по-японски „момидзи“ (одно из названий клена по-японски означает „сто дней красный“). Для любования листьями клена в Японии существуют известные районы и места: Никко, гора Токао, озеро Окутама и другие. Каждое из этих достопримечательных мест имеет свое время для любования кленом, привлекая огромные массы народа из самых различных мест Японии. Примечательно, что в специальных справочниках и путеводителях особо указываются наиболее интересные места и время для любования кленом“.
В Японии стало традицией и любование цветами. Во все времена года японцы приезжают в Никко созерцать красоту цветов. В конце зимы рядом с храмом Рицуин (VII век) зацветают умэ — японские сливы. В середине апреля начинает цвести вишня — сакура. Кстати, около Рицуин растут двухсотлетние деревья редкого вида сакуры — конгосакуры с цветами золотистого оттенка.
НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПАРКИ, ЗАПОВЕДНИКИ
АВСТРАЛИЯ
Ройял
Национальный парк Ройял — один из первых национальных парков мира, расположенный в пригороде Сиднея. Он был создан в 1879 году, а в 1886 году объявлен национальным парком. Площадь парка 14 тысяч га.
На заповедной территории парка более 700 видов растений. Холмы парка покрыты густым лесом, спускающимся к морю. Берег окаймлен скалами и пляжами.
У русла реки Хакинг, протекающей по территории парка, встречаются громадные камни и скалы.
На холмах растут эвкалиптовые леса, вершины скал покрыты низкорослым кустарником.
Днем среди ветвей эвкалипта можно разглядеть коалу. У этого сумчатого лазящего животного выводковая сумка открывается вниз (так открывается сумка еще у вомбатов). Коала достигает длины 60–82 см, веса 16 кг. Его уши крупные, закругленные, нос-бульбочкой. При встрече с человеком животные дружелюбны, однако у них очень острые когти. На передних конечностях пальцы противопоставлены друг другу — два к трем (в виде клещей). Взбираясь вверх, коала ставит передние лапы под углом 45 градусов на ствол, а задние поджимает, переступая шажками. Коалы легко влезают вверх по гладкому стволу и могут перепрыгнуть с ветки на ветку.
Большую часть жизни животные проводят в кронах эвкалиптов, только испугавшись, сумчатые медведи начинают быстро передвигаться. Название „коала“ происходит от австралийского „kullawine“ (ничего не пьет). Это действительно так коале хватает влаги, содержащейся в листьях эвкалипта, его единственной пище. Однако из более чем 500 видов эвкалипта коалы едят листья (обязательно свежие) всего 15–20 видов. В листьях эвкалипта содержится иногда синильная кислота (в побегах сахарного эвкалипта достаточно яда для того, чтобы убить барана). А коале такая еда нравится. Ученые объясняют этот феномен удлинением слепой кишки (до 2–3 м).
Коала активен ночью, не строит себе жилища. Обычно живет один и смело защищает свою территорию.
В период размножения самец зовет самку призывным криком — это нечто среднее „между храпением толстого пьяницы, скрипом двери на заржавленных петлях и ворчанием чем-то недовольной свиньи“, — пишет В. Бобров. Период размножения у животного проходит с сентября по январь. Детеныш у коалы появляется один раз в два года, весит 5,5 г. Он сразу же пробирается в сумку матери, в которой присасывается к соску. К шестимесячному возрасту малыш покрывается шерстью, достигает 500 г веса, тогда он поселяется на спине матери и живет там, пока ему не исполнится год. Живет сумчатый медведь в среднем 11 — 13 лет, иногда 20.
Первые сообщения о коале относятся к 1798 году, тогда Джон Прайс и Джеймс Уилсон, отправившись на рекогносцировку к юго-западу от Сиднея, повстречали коалу. Они написали в отчете, что здесь обитает животное, напоминающее южноамериканского ленивца. Через четыре года французский морской офицер Барралье выменял на стрелы и топоры четыре лапы животного и заспиртовал их, а потом добыл шкуру сумчатого медведя, немного позже — и живого зверя.
До появления людей в Австралии это животное было распространено повсеместно, для хищников, кроме динго, он не представляет интереса — его мясо отдает горечью. Аборигены старались не причинять вреда коалам. Они считали, что в этих зверьков переселяются души умерших детей (испуганный коала „плачет“ совсем как ребенок).
Когда в конце XVII века на континенте появился белый человек, он начал вырубать эвкалиптовые леса и охотиться на этих пушистых зверьков. Их доступность для охотников и пушистая шкура (мех коалы исключительно ноский) привели к тому, что эти животные были почти истреблены к началу XX века. Только в Сиднее в 1908 году было продано почти 58 тысяч шкурок, а уже в 1924 году из восточных штатов было экспортировано 2 миллиона шкурок.
Первыми почувствовали опасность, нависшую над уникальным животным, в США — там запретили ввоз шкур в страну. Потом австралийцы встали на защиту добродушного животного. Для этого потребовалось завозить его в особо охраняемые места на островах. В 1927 году Н. Бернетт создал знаменитый Коала-парка в 20 милях от Сиднея. Сначала здесь обитали всего четыре молодые особи, а через 6 лет Коала-парк насчитывал уже 65 обитателей. Коала были завезены в национальный парк Флиндерс-Чейз на остров Кенгуру.
Сейчас коала находится под защитой закона, даже содержание этого животного в неволе без специального разрешения карается большим штрафом. Однако возникла другая проблема — исчезновение эвкалиптовых лесов.
В национальном парке Ройял обитают и другие животные. В глубоких норах на берегу тихих рек селится утконос. Однако увидеть его непросто — он ведет ночной образ жизни. В период размножения самка роет более длинную нору с несколькими отводами. Она забивает вход в нору землей, откладывает 1–3 яйца и сворачивается на 1–2 недели вокруг них клубком. Лишь через четыре месяца детеныши покидают нору. Утконосы питаются мелкими водными беспозвоночными, обитающими на дне водоема.
Ехидна широко распространена и на материке, и на ближайших островах. Она селится в древесных и кустарниковых зарослях, где много муравьев и термитов. Чаще всего ехидны живут поодиночке, в ареале до 3 км. В сентябре у самки на брюхе образуется складка кожи в виде сумки, в которую она сносит обычно одно яйцо и держит его там до двух недель. Детеныш более трех месяцев проводит в этой сумке. Когда малыш покрывается колючками, мать, уходя на охоту, оставляет его под валежником. Набрав килограмм веса, детеныш уже сам может позаботиться о себе.
Мелкие сумчатые землеройки населяют лесную подстилку. По ветвям деревьев лазает сумчатая кошка. Здесь же питается плодами эвкалиптов ки-стехвостый опоссум. Местами видны глубокие норы вомбата, похожие на воронки от бомб. Под покровом ночи с дерева на дерево перелетают гигантские сумчатые летяги и миниатюрные сахарные белочки.
В парке живут также длинноносые бандикуты, болотные валлаби, а также некоторые виды плацентарных млекопитающих (бобровая крыса), рукокрылых (трубконос, рыжая летучая лисица).
В лесу встречается 250 видов птиц, многие из них эндемичны для Австралии: сатиновая беседковая птица, рыжая веерохвостка, чернолицый монарх, медосос Левина, голубь Вонга, щетинистая кукушка и птица-лира.
У сатиновой беседковой птицы, или шалашника, блестящее синевато-черное оперение. Самец строит своеобразную декорированную беседку высотой 50–60 см и диаметром около метра на небольшой площадке под лесным пологом. Птица красит стенки домика краской, которую готовит самостоятельно, разжевывая синие ягоды. Делает и кисть из лубяного волокна деревьев. Потом шалашник, держа кисть в клюве, макает ее в краску и красит стены своего домика, а затем украшает его синими цветами, которые обязательно смотрят вверх. Перед входом в домик шалашник устраивает плоскую площадку, украшая ее также цветами, листьями, ракушками. Птица внимательно следит за оформлением своего жилища: каждый день заменяет увядшие цветы свежими. Однако этот шалаш птицы не используют для вывода потомства (птенцов шалашники выводят где-нибудь рядом в кустах или на деревьях). А беседки служат местом для знакомства, развлечений и проведения брачных игр птиц.
Известный натуралист Гульд еще в XIX веке писал о постройках шалашников: „Я находил много таких беседок или мест увеселений птиц. Они построены под сенью свесившихся древесных ветвей, в уединенных уголках леса. Здесь из плотно сплетенных прутиков устраивается основание постройки, а по бокам из более нежных, гибких прутиков возводится самый шалаш. Строительный материал располагается так, что все острия и развилины ветвей находятся сверху. С каждой стороны оставлен свободный проход. Эти постройки особенно красивы потому, что усердно украшаются яркими предметами. Тут вы найдете хвостовые перья разных попугаев, ракушки, камешки, отбеленные солнцем кости. Перья втыкаются между ветвей, камни и ракушки положены у входа“.
Парк Ройял привлекает многочисленных посетителей не только разнообразием фауны, здесь созданы все условия для их отдыха (парк Ройял, как и Сиднейский парк, сильно страдает от наплыва туристов, которых здесь бывает 2–4 миллиона в год). На пляжах расположены обширные стоянки для автомобилей, места для пикника и купания.
Какаду
Резерват Какаду уникален в природном и этнологическом плане. Он расположен в Австралии, на полуострове Арнемленд, к югу от города Дарвин, у залива Ван-Димен. Площадь парка 6144 кв. км. Национальный парк Какаду — крупнейшая в мире охранная зона с экосистемой, характерной для дельт здешних рек — от мангровых болот и зарослей эвкалиптов до тропических лесов, лесистой местности и гранитных скал.
Этот регион был заселен людьми около 40 тысяч лет назад. Здесь были найдены пещерная живопись и наскальные рисунки, возраст которых примерно 18 тысяч лет. Рисунки выполнены охрой на стенах пещер и скал. Здесь около 150 тысяч работ древних людей, по которым прослеживается эволюция аборигенов — первобытных охотников и собирателей. Эти наскальные изображения людей кажутся на удивление свежими. Местами они похожи на палочки, изображают тщательно очерченных гусей и змей.
А. Хэмилтон пишет: „Вы можете также посмотреть вокруг и увидеть народ, отброшенный в сторону пришельцами из „цивилизованного“ мира, которые разрушили их социальную экологию, приучили к алкоголю, что привело к катастрофическим последствиям, и сделали объектом расовой дискриминации со стороны белых поселенцев старшего поколения. Осознание собственной вины и переоценка ценностей способствовали выработке в Австралии политики экологической корректности и компенсации задним числом нанесенного ущерба, которая приводит порой к самым неожиданным результатам. Северная территория Австралии, где проживает менее одного процента населения, что-то около 175 тысяч человек, занимает шестую часть континента. Около половины этой земли принадлежит аборигенам. Большая часть неосвоенных земель в руках местных жителей и сдается ими в аренду администрации национальных парков и туристским фирмам. Эти организации привлекают сюда туристов, а деньги, которые с них собирают, идут на содержание аборигенов, что позволяет последним, оставаясь экономически независимыми, заниматься собирательством и охотой, как в древности, и не связываться с деньгами, которые всегда несут с собой разложение местам непосредственного проживания аборигенов“.
Главная достопримечательность парка Какаду — живописные водопады Джим-Джим и Твин.
Разнообразные живописные ландшафты национального парка — прибрежные отмели, затапливаемые равнины, низины, плато, долины, леса, заливы, образованные устьями рек, где полным-полно птиц, совсем не изменились с древних пор.
В конце сухого сезона вода отходит в главные реки и в озера или заливы, образованные устьями рек, туда тянется в огромном количестве и вся живность. В сезон дождей равнины заливаются водой, все становится невероятно зеленым и идет в рост.
В Австралии более двухсот видов эндемичных растений, в том числе пальмы, фикусы и эвкалипты.
Из животных в резервате водятся коала, кенгуру, вомбаты, из птиц — казуары, попугаи, лирохвосты и другие.
Казуар — самая архаичная птица континента. Она не летает, а живет на земле. Австралийский эму приходится ей дальним родственником. Оперение птицы рыхлое, длинное и мягкое, окрашено в темный, местами почти черный цвет.
В. Климов пишет: „Из-за отшельнического образа жизни в тропических чащах у казуара сложился очень тяжелый, раздражительный характер. При виде чужаков он сразу возбуждается и решительно нападает на превосходящего его по размерам и силе противника. При этом он весьма интенсивно работает как своими мощными ногами, так и крыльями. Крылья казуара имеют неразвитые маховые перья с пятью длинными когтями-колючками на концах (наследие археоптериксов). Живут казуары во влажных лесах. Высоким роговым гребнем-шлемом на голове с губчатой внутренней структурой они не только раздвигают густые заросли подлеска, но и защищаются от падающих тропических плодов, а также при стычках между собой. Интересно, что у птенцов этого гребня нет, он нарастает постепенно, слой за слоем. Шлем настолько срастается с черепом птицы, что остается на нем даже после смерти, на уже истлевших костях“.
Казуар всеяден. Он ест плоды, упавшие на землю, насекомых, мелких ящериц, лакомится чужими птенцами, яйцами. Птица предпочитает находиться в одиночестве, а хорошее зрение и острый слух казуара этому только способствуют: подступиться к этой птице близко очень сложно.
Аборигены ловят детенышей казуара и выращивают их дома. Крестьянин, вырастивший казуара, становится уважаемым человеком в деревне. За одну птицу он может получить 8 свиней или, отдав его в уплату за супругу, жениться. Большим спросом пользуются когти птицы (из них делают наконечники для копий) и колючки крыльев (из них получаются тонкие, длиной до 10 см иглы для шитья одежды).
В водах национального парка встречается много крокодилов: около двадцати пяти обеих разновидностей — пресноводных и тех, которые обитают в морской воде. Они достигают 30 футов в длину, живут до ста лет и способны, ухватив за морду быка, затащить его под воду. В сезон дождей в здешних водах появляются и ядовитые медузы-убийцы.
250 тысяч туристов едут в эти края, чтобы полюбоваться живой, первозданной природой Австралии.
Туристы посещают национальные парки в жилых автофургонах или двигаются по их территории пешком с пожитками и большим запасом воды, особенно необходимым в сухой сезон (ни в коем случае нельзя пополнять запасы воды из местных болот, иначе можно попасть в объятия крокодила).
Более богатые туристы останавливаются в шикарных отелях, ловят рыбу в специально отведенных местах. Так, отель „Севен-спирит-бей“ на полуострове Коберг располагает спальными номерами и отдельными комнатами под открытым небом. Номер стоит двести фунтов стерлингов в сутки.
Здесь любого туриста обслужат подобающим образом. Можно прогуляться по парку с проводником (настоящих аборигенов в этом районе немного, поэтому проводники редко являются чистокровными аборигенами). А можно совершить поездку по большому и пустынному полуострову Арнемленд на вездеходе (тишину нарушают лишь крики птиц и животных, и вы можете одни любоваться наскальными рисунками и эстуариями, которые пребывают в жутковатом спокойствии).
Конечно, знатоки будут утверждать, что лучше посетить места обитания аборигенов Арнемленда и их племен, расположенных вокруг национального парка Какаду. Но некоторые люди приезжают в Австралию для того, чтобы посмотреть на необжитые земли Северной территории, протянувшейся от тропиков на севере до центральной Австралии в районе Алис-Спрингс. Или же полюбоваться на владение Бонд-Спрингс-Стейшн, находящееся неподалеку от Алис-Спрингс (оно было основано сто лет назад).
В западной Австралии расположено владение Эль-Куэстро-Стейшн площадью в миллион акров. Здесь туристы могут остановиться в палатках, или небольших домиках, или даже в ранчо самого хозяина, расположенном над узким ущельем. Вашему взору предстанет природа Австралии в первозданном виде: земля усыпана красным камнем с минералами; тут и там дают знать о себе горячие источники; монументальные баобабы будут приветствовать вас.
Большой Барьерный риф
Большой Барьерный риф — сооружение природы, созданное живыми организмами — кораллами в теплых водах Тихого океана. Из-за обилия коралловых рифов и островов море, омывающее северо-восточные берега Австралии, стали называть Коралловым.
Гряда коралловых рифов, отмелей и островов в Коралловом море протянулась вдоль северо-восточного побережья Австралии на 2300 км. Ширина Барьерного рифа в северной части около 2 км, в южной 50-150 км. Общая площадь кораллового ожерелья материка составляет около 200 000 кв. км. От берега риф отделен лагуной шириной от 50 до 100 км и глубиной до 50 м. Большой Барьерный риф пересекается естественными каналами и протоками. В его состав входят около 2900 отдельных рифов (их размеры варьируются от 1 га до 100 кв. км) и 71 остров. Эти острова рассеяны от южного побережья Новой Гвинеи до тропика Козерога. Среди островов выделяются материковые — вершины горных хребтов, опустившихся под уровень океана, и коралловые — плоские острова, образованные коралловым песком, причем, основание таких островов может быть на сотни метров ниже уровня моря. Например, коралловый остров Су-Айленд издалека кажется ярко-зеленым пирогом на блюде песчаного цвета (из кораллового песка). Хорошо видно и окраину рифа, окружающего остров: темно-синий цвет воды меняется на светло-зеленый. Другой коралловый островок — Коко-нат — весь зарос пальмами. Остров Йорк — сравнительно большой, на нем есть даже посадочная площадка для маленького самолета.
Большой Барьерный риф называют восьмым чудом света. Возраст его — не меньше десяти тысяч лет.
Открыл Барьерный риф для европейцев Джеймс Кук. Будущий знаменитый британский мореплаватель проучился в школе только три года. В семнадцать лет он стал бакалейщиком в лавке приморского города Стейтс. С тех пор как его лавку во время шторма однажды смыло в море, вся его дальнейшая жизнь стала принадлежать водной стихии. Кук поступил на морскую службу. Уже в своей первой экспедиции он открыл восточное побережье Австралии — Новый Южный Уэльс.
Тогда Кук без особых происшествий двигался вдоль берега Новой Зеландии, пока не столкнулся с гигантской коралловой грядой. За мысом Трибьюлейшн, или мысом Невзгод, как назвал его мореплаватель, корабль наскочил на коралловый риф. Кук вспоминал по этому поводу: „В эти поистине ужасные минуты все продолжали делать то, что было в их силах, так же спокойно, как всегда. Опасности, которых нам ранее удалось избежать, были ничтожны перед угрозой быть выброшенными на рифы, где через мгновение от корабля ничего бы не осталось“.
Команде первооткрывателей удалось пройти через рифы по проходу, который они назвали Провидением. После этой экспедиции Кук нанес на карту Большой Барьерный риф.
Сейчас Большой Барьерный риф — наибольшее из известных на Земле скоплений кораллов. В 1979 году у берегов Австралии был основан морской национальный парк Большого Барьерного рифа площадью свыше 5 млн. га (но сегодня только седьмая его часть действительно находится под охраной закона).
Небольшие глубины и теплая вода с температурой 19–25 °C оказали благоприятное воздействие на развитие коралловых полипов, которых насчитывается здесь 400 типов.
Коралловые полипы имеют длину всего несколько миллиметров. Рифы растут с разной скоростью: одни подрастают за год на 20 см, другие — лишь на несколько миллиметров.
Питаются полипы одноклеточными, личинками червей и миниатюрными рачками. Они впитывают карбонат кальция, строя таким образом свой известковый скелет, другие питательные вещества. Однако для большинства кораллов этого оказывается недостаточно, поэтому они живут в симбиозе с водорослями, которые окрашивают их в удивительные цвета. От этой „дружбы“ все оказываются в выигрыше: растения снабжают полипы кислородом, а сами поглощают выделяемые кораллами вещества. Кораллы могут расти только в теплых, чистых, просвечиваемых солнцем водах. Даже от мелкого песка кораллы не могут освободиться самостоятельно и погибают.
Полипы ловят планктон с помощью стрекательных капсул, чье прикосновение неприятно и для человека. Альфред Брем приводил мнение одного ученого, исследовавшего кораллы: „Я пытаюсь сорвать веточку с другого коралла, но опять неудачно: коралл оказывается жгучим и при первом же прикосновении моя рука начинает гореть, словно обожженная раскаленным железом“.
Колонии кораллов принимают причудливые формы: кустов, гигантских грибов, шляп. У них яркая окраска — красная, голубая, зеленая, желтая. „Чудные коралловые заросли, которые красотой превосходят мифические сады Гесперид“, — писал о кораллах Альфред Брем.
Е. Чекулаева поделилась своими впечатлениями о коралловых рифах: „Тем, кто посетит Большой Барьерный риф, стоит пожелать предпринять путешествие вдоль рифа — это весьма увлекательное и познавательное занятие. Кругом синее, с оттенками бирюзы, море, легкий бриз не дает солнцу сжечь тебя. Коричневые нодди — их еще почему-то называют „глупыми крачками“ — будут вас сопровождать в пути, о чем-то переговариваясь. Целая стая дельфинов почти час может плыть рядом. Некоторые изредка ложатся на бок и, хитро прищурив глаз, рассматривают вас. Другие выскакивают из воды, похрюкивая от удовольствия. Вода так прозрачна, что видно, как все дно заросло настоящим коралловым лесом. Есть большие округлые массы кораллов, грибовидные, древовидные, ветвистые, пластинчатые. А палитре красок позавидует любой художник“.