— Этим ушлым ребятам нельзя доверять ни на вот столько, — сказала Эми. — Ты должен найти себе адвоката.
— Я уже, — гордо похвастался Ник. — А вот тебе бы не мешало.
— Это второе дело, какое я сделала за вчера.
Глава 27
Приходя в салон «Экс-экс», Тереза каждый раз чувствовала себя неловко: персонал ее узнавал, а она к такому не привыкла. В Бюро ее учили быть незаметной, действовать, но держаться в тени. Отправляясь в скитания по виртуальным мирам, оставляя свое недвижное, лишенное сознания тело лежать в крохотной клетушке, она чувствовала себя абсолютно беззащитной. Вполне возможно, что именно это позволяло ей так легко вживаться в любые сценарии. Она была тайным соглядатаем этих фрагментов драмы, незримо присутствующим разумом, волей, которая могла превозмочь программирование и все же остаться никем не замеченной.
Она училась раздвигать пределы сценария. Это было связано со свободой выбора. Сперва казалось, что есть лишь один пейзаж: затянутые дымкой горы, дороги, ведущие вдаль, холмы и равнины, манящие обещанием бесконечных перспектив. Но попытки проникнуть в глубь пейзажа раз за разом кончались неудачей, в лучшем случае — какой-то невнятицей.
Со временем ей стало ясно, что есть и другие пейзажи, другие дороги, внутренний мир сознания, к которому она прикасалась в тот исчезающе малый момент, когда входила в сценарий.
Эта местность была доступна для исследования, этот пейзаж не имел четко обозначенных границ. Терезе вспомнилось, как чувствовала она себя, став Эльзой Дердл, и как ей это нравилось; как, даже не зная французского языка, исхитрялась влиять на поступки жандарма Монтеня; вспомнились давние, еще в ФБР, тренировочные сценарии, где она тоже вмешивалась в ход событий — либо терпела неудачу, пытаясь вмешаться.
Через два дня после первого входа в порносценарий Тереза еще раз прибегла к защите приватности.
Люк, актер с накладными усами, стоял рядом с ней и читал газету, раскрытую на спортивной странице. Тереза в обличье бесхитростной Шенди попыталась завязать с ним разговор, в надежде, что тогда сценарий пойдет иначе, но никакие ее усилия не могли оторвать Люка от газеты, пока не началась съемка.
Когда Биллем, сказочно оборудованный ковбой голландского розлива, врезал Люку по скуле, Шенди увернулась от него и бросилась спасать Люка. Но Люк опять притворился хладным телом, валяясь среди обломков бутафорской мебели.
Когда режиссер возмущенно заорал, Тереза покинула Шенди и при посредстве заклинания LIVER прервала сценарий.
*** You have been flying SENSH Y\'ALL ***
*** Fantasys from the Old West ***
*** Copyroody everywhere — doan even THINK about it!! ***
И снова ударила по ушам тупая нескончаемая музыка.
Через день она сделала новый заход.
На этот раз Тереза пассивно таилась на задворках сознания Шенди, пока та с завидным энтузиазмом и вроде бы спонтанно делала все, что требовалось от нее по ходу съемки — и было наперед известно Терезе.
Когда огоньки на камерах погасли и Шенди с Виллемом принялись подбирать с пола свою одежду, Тереза вышла из засады. Она заговорила с Виллемом и попыталась назначить ему свидание. Биллем почти не понимал по-английски, однако Тереза/Шенди не отставала, пока он не согласился выпить с ней после работы.
Голая как истина, Шенди пошла под душ, прижимая к груди свою одежду. Терезе нравилось, как ощущается ее тело изнутри: пройдя через серию судорожных оргазмов, Шенди буквально светилась здоровым бесхитростным удовольствием, ее ноги переступали с непринужденной грацией. Мужики, работавшие с камерами, смотрели на нее и дружелюбно улыбались.
Когда дверь кабинки была закрыта на защелку, поведение Шенди резко изменилось. Она сплюнула на пол, несколько раз громко отхаркнула, приложилась губами к холодному крану, четырежды прополоснула рот, а затем, из крана же, немного попила. Когда очередь дошла до душа, мылась она очень тщательно, очищая намыленными пальцами те закоулки своего тела, куда проник Биллем, и оттирая мочалкой участки кожи, на которые попала его сперма.
*** SENSH ***
Она достала из шкафчика обычную одежду и быстро оделась. Чуть-чуть подвела глаза, чуть-чуть подрумянилась, а губной помадой и вовсе пренебрегла. Мельком взглянув на себя в зеркало, она отправилась на свидание с Виллемом.
Распахнув наружную дверь, Тереза оказалась в Лондоне. Ее сразу же поразили подробности: шум, толпы пешеходов, проезжающие мимо машины, красные автобусы, рекламные щиты, мерзкая погода, общее ощущение проработки более точной, чем то необходимо для дела.
Биллем отвел ее в паб на соседнюю Руперт-стрит и сел за свободный столик, а она пошла к стойке делать заказ. Он попросил для себя голландское пиво, называвшееся «Ораньебоом», что вызвало у Шенди приступ непонятного веселья. Ожидая, пока обслужат, она напевала себе под нос дурацкую рекламную песенку. Бармен знал ее, и она ему явно нравилась; отвлекаясь иногда на других клиентов, он болтал с ней о чем-то, известном им обоим. Судя по всему, Шенди подвизалась в Уэст-Энде на многих работах — в клубах, в эскортных агентствах, в гостиницах.
Увлеченная неожиданной возможностью заглянуть в жизнь этой девушки, Тереза утратила интерес к Виллему и слушала вместо этого рассказы Шенди о людях, которые должны ей деньги, о мужчине (любовнике? сутенере?), который неким образом ею руководит, о том, какие трудности приходится временами переносить, о работе допоздна, о том, как гоняет ее полиция, а больше всего о том, что делать со старушкой матерью, живущей где-то в центральных графствах. У матери возникли проблемы с пособием по инвалидности, которое урезали, не так истолковав законы, в результате чего ей, наверное, придется переехать к дочери в Лондон. Квартирка Шенди была мала для двоих, так что нужно было искать другую.
*** SENSH ***
«Ведь это же все настоящее! — думала Тереза. — Это доподлинная жизнь Шенди! Я могу обосноваться в ее мозгу, смотреть на все ее глазами, я увижу, как она живет, что она ест, где она спит».
Она бросила взгляд на Виллема, так и сидевшего в ожидании пива и явно обиженного, что она там так заболталась.
Бармен потихоньку сунул Шенди бумажку с телефонным номером, она открыла сумочку, достала дневник и положила бумажку между его страницами. В тот момент, когда Шенди совсем уже собралась кинуть дневник в сумочку, Терезе захотелось на него взглянуть. Она положила дневник на стойку и бегло его просмотрела.
По-настоящему Шенди звали Дженнифер Розмари Тайлер; Тереза нашла это имя на первой странице, куда Шенди трогательным детским почерком занесла свои личные данные. Жила она в Лондоне, NW10. Записи в дневнике — год был 1990-й, чего Тереза до того не знала, — состояли по большей части из телефонных номеров и денежных сумм; по минутному бзику Тереза отвела Шенди к телефону-автомату, висевшему рядом с дверью туалета, и набрала первый попавшийся номер.
*** SENSH ***
Трубку снял мужчина, говоривший с сильным иностранным акцентом.
— Это Хусейн? — спросила Шенди. — Привет, это Шен… Слушай, я в «Павлине», на Руперт-стрит. Ты знаешь, где это? Я вот тут подумала, а нет ли у тебя чего-нибудь интересного?
Последовало долгое молчание, а затем Хусейн сказал:
— Перезвони в десять, что-нибудь придумаем.
— О\'кей, — сказала Шенди и повесила трубку.
Затем она вернулась к стойке и записала время в дневник.
Биллем терпеливо ждал. Пускай развлекается сам, решила Тереза и нагло покинула паб. Мгновение поколебавшись, она прошла по Руперт-стрит до перекрестка с Ковентри-стрит. С одной стороны была площадь, окруженная высокими зданиями, полная деревьев и людей, — Лестер-Сквер, вытащила она из сознания Шенди. С другой стороны была площадь Пиккадилли; Тереза и думать не могла, что до нее так близко. Полная туристского любопытства, она туда и пошла, глазея по пути на достопримечательности. Полюбовавшись секунду на Эрота, она решила посмотреть, где живет Шенди, а потому направилась к ближайшему входу в подземку. Когда она сбегала вниз, набойки Шенди звонко стучали по железным ступенькам. Лестница уперлась в глухую кирпичную стену; Шенди взглянула на стену и вернулась наверх.
Вспомнив, что на углу Нижней Риджент-стрит и Пиккадилли есть еще один вход на станцию, Шенди перебежала улицу, ловко лавируя между машинами, и снова спустилась по ступенькам. И снова кирпичная стена. Полная решимости не сдаваться, Тереза вернулась в паб, где Биллем так ее и ждал.
*** SENSH ***
И подсела к нему.
— Расскажи мне, Биллем, откуда ты приехал, — начала она. — Как ты живешь? Как называется место, где ты родился?
— Сейчас, — кивнул Биллем, намертво прилипший глазами к вырезу ее блузки. — Я из Амстелевена, это чуть к югу от Амстердама, на польдере. Ты знаешь польдеры? У меня есть две сестры, обе старше меня. Мои мать и отец…
— Ты уж прости меня, лапа, — прервала его Шенди. — Мне нужно идти.
Не дожидаясь ответа, она встала и вышла на улицу.
Уличный шум, потоки машин, сотни людей. Лондон. И как это только им удается, думала Тереза. Мы снимали вшивую, грошовую порнуху, а потом я выхожу из двери и нахожу там виртуальный город, населенный миллионами людей, под завязку набитый событиями, идущими своим чередом, и местами, куда можно сходить.
А вот подземки нет как нет. Может, у них руки еще не дошли?
*** SENSH ***
Мимо с ревом пронесся двухэтажный автобус, направлявшийся в Килберн. Это было понятно из таблички на лобовом стекле: Килберн Хай-роуд. Я могу сесть на него, подумала Тереза, посмотреть, что делается в Килберне. Люди живут своей жизнью, снимают квартиру, в одиночку и напополам, влюбляются, отдыхают за границей, зубами держатся за свою работу, попадают в тюрьму, снимают порнуху. Этот сценарий — он что, беспредельный? Из Килберна другим автобусом на окраину Лондона, а дальше — поля и деревни? А еще дальше? Снова глухая стена на краю реальности? Или вся остальная Англия, а затем и Европа, весь мир? От мысли о безбрежном пространстве кружилась голова.
Она села на следующий автобус (направлявшийся, судя по табличке, в Эджвер), но он битый час катался по Уэст-Энду, раз за разом проезжая мимо одних и тех же зданий и делая остановку в одних и тех же местах.
Биллем так и ждал ее в пабе.
— Не помню, я взяла тебе это пиво? — спросила Шенди.
— Нет, но все о\'кей. Я жду о\'кей.
Она снова покинула Виллема и вышла на улицу. Было все так же сыро и холодно, да и прохожих не поубавилось. Юбка у Шенди была такая, что на каждом шагу туго обтягивала бедра. Мужчины провожали ее восхищенными взглядами.
*** SENSH ***
— А это тебя не бесит? — спросила по внезапному импульсу Тереза.
— Что не бесит? — невозмутимо откликнулась Шенди. — То, что парни лупятся на мои сиськи? Так это, подруга, работа у меня такая. И кто-то из них станет следующим моим кормильцем.
— Да не это. Проклятый логотип, вылезающий чуть не каждую минуту. И электронное умца-умца с ним на пару.
— Со временем к чему хочешь привыкнешь. — Шенди проиграла в голове все ту же мелодию.
— А откуда это все?
— Не иначе как Вик удружил. Очень на него похоже.
— А кто это — Вик? — заинтересовалась Тереза. — Это что, режиссер? Мистер Хайло Вонючее?
— Нет, Вик! Ты что, не знаешь Вика? Это дружок Люка, который лепит сценарии, ясно? Люк — это тот, который…
— Люка я знаю. Расскажи мне лучше про Вика.
— Вик делает сценарии. Он из этих стебанутых программеров с перекошенным чувством юмора. Ему кажется, чтó он ни сделай, все очень прикольно. А через него и Люк попал в команду. Люк любит сниматься, но он, понятно, совсем не такой, как Биллем. Биллем с воттакенным мотовилом.
— Понятно, о чем ты.
*** SENSH ***
— Еще бы не понятно. Ну так вот, Люк любит немного со мной позабавиться, а я и не возражаю, поэтому Вик вставляет его в самое начало, до настоящего действия. Всегда какая-нибудь маленькая роль, для разгона. Люк был во всех фильмах, какие я делала с Виком, и он любит от души полапать, но у него, понимаешь, почти что не стоит. Он мне просто товарищ, точно. А про это мы даже смеемся. У тебя американский акцент. Ты оттуда?
— Да, — подтвердила Тереза.
— Вот и Вик тоже. Не знаю, что уж ему понадобилось в Англии, но занимается он компьютерами и всяким таким.
— А как он все это делает?
— Что делает?
— Лондон! Все эти люди! Шум, дождь, машины.
Для подкрепления своих слов Тереза взмахнула рукой Шенди.
— Знать не знаю. Вот спроси у него, он тебе все расскажет. Но ведь можно же брать компьютерные города, верно?
— Компьютерные города? Это как?
*** SENSH ***
— С диска вроде бы. Или из Сети скачать, если знаешь как. Получаешь все сразу как на блюдечке, а потом используешь. Как-то там приписываешь всякое свое. У Вика, у него есть все, какие только можно, города — для создания местной обстановки. Он торчит на ковбоях и всяком вроде, и потому у него уйма программ с действием там, на Западе. Видала эту декорацию, на которой мы сейчас снимаем? Так вот, если выйти в другую сторону, в заднюю дверь, там совсем и не Лондон! Это где-то в Америке, я в кино это видела. Место, где снимались все эти вестерны. Сплошная пустыня, и в ней каменные горы с плоскими верхушками, торчащими прямо вверх.
— Может, долина Монументов?
— Ну да, оно самое, — обрадовалась Шенди. — Аризона или что-то в этом роде. Он же свихнутый, этот Вик. Вставляет софт, какой ни попало, что вдруг понравится, то и лепит. Как-то раз взял и раздобыл Финляндию. И не кусочек какой-нибудь, а всю целиком! Я играю самолетную стюардессу, и мы занимаемся этим прямо на сиденьях. Не слишком чтобы удобно, но мы подняли подлокотники. Так там, когда ни посмотришь, за окном леса и озера, сотни миль лесов и озер. Можно вести самолет куда угодно, но он всегда будет лететь над Финляндией. Не понимаю, зачем это все, ведь люди просто хотят поучаствовать в групповухе, а где мы летим и куда, это им до синей лампочки, согласна? А Вик добыл себе где-то пиратский софт и лепит теперь куда ни попало. А еще у него есть…
*** SENSH ***
— Шенди, ты не против, если мы куда-нибудь зайдем? — Они шли по многолюдной Ковентри-стрит, и даже в этом заведомо нереальном мире Терезе было неловко осознавать, что на взгляд со стороны она беседует сама с собой. — Может, к тебе домой?
— Нет, никак не получится. — Тереза ощутила глухое сопротивление, поднимающееся в сознании Шенди. — Мне положено быть только в Уэст-Энде, и нигде кроме.
— Но должна же ты бывать у себя дома?
— Ну да.
— Так почему же тогда не сейчас?
— Нет, сейчас нельзя.
Шенди начала нервно подергивать ремешок своей сумочки.
До Терезы запоздало дошло, что в сознании Шенди тоже есть граничная стена вроде той, что перегородила лестницу, ведущую к подземке.
— А не можем мы сходить куда-нибудь еще?
Распутин Валентин
Встреча
Валентин Григорьевич Распутин
ВСТРЕЧА
- Надо же,- повторяла Анна.- Надо же, встретились! Кто бы мог подумать! Николай, улыбаясь, пожимал плечами.
Перед этим они долго приглядывались друг к другу, потом Николай, не вытерпев, подошел и спросил: \"Вы не такая ли?\" - \"Такая,- ответила она,- а вы откуда меня знаете?\" - \"А я вот такой, если вы такого помните, ведь столько лет прошло\".- \"Ой,- спохватилась она,- а я уж и узнала, спросила и сразу узнала, вы еще и ответить не успели, а я уж узнала\". Она подала ему руку. \"Надо же,- удивленно сказала она,- надо же, встретились, чего только не бывает на свете! Кто бы мог подумать!\"
Зазвонил звонок, созывая людей в зал, но это был только первый звонок, и они, казалось, не услышали его.
\"Вы все там же живете?\" - спросил он. \"Там же,- ответила она,- никуда и не трогалась, а теперь уж и трогаться поздно. А вы где?\" - \"А я вот там как с войны пришел, так и туда, уж больше двадцати лет прошло\".- \"Я и не знала,- сказала она,- в одной области живем, а я и не знала\".
Звонок зазвонил во второй раз, и она, улыбаясь, оглянулась на зал. Теперь уже надо было идти. После перерыва свободных мест в зале стало больше, и они сели в последнем ряду, где можно поговорить. Сразу же опять начались выступления - это было областное совещание передовиков сельского хозяйства, на которое он приехал с одного конца области, а она с другого, и без него, без этого совещания, едва ли им пришлось бы встретиться.
Они стали слушать выступавшего, но слушать его было неинтересно, и они просто смотрели, как он говорит. Потом Николай не вытерпел и взглянул сбоку на Анну, на ее лицо, и она, чувст-вуя, что он на нее смотрит, обернулась к нему и улыбнулась настороженной, готовой в любое мгновение разгладиться на лице улыбкой, почти полуулыбкой.
- Бормочет, бормочет, а чего бормочет, непонятно,- сказал он, чтобы что-нибудь сказать.
- Ага,- согласилась она.- Чего уж они не подыскали, кто голосом посильней. Вот наш председатель заговорит, так хочешь не хочешь, а будешь слушать - будто гром гремит.
Склонившись, они облегченно засмеялись.
- У вас все колхоз? - спросил он.
- Колхоз. Года три назад говорили, что совхоз сделают, а потом, видать, передумали - молчат.
- А ты где работаешь? - Он перешел на \"ты\".
- Дояркой. Давно уж, скоро пятнадцать лет исполнится.
В зале стало шумно, и выступавшего было почти не слышно. Председательствующий за столом президиума сморщился, взял колокольчик и зазвонил. Зал умолк и стал смотреть на председательствующего, на то, как он ставит на стол колокольчик, как, чувствуя на себе сотни глаз, говорит что-то своему соседу, что-то необязательное и первое попавшееся.
- Ты в гостинице остановилась? - спросил Николай.
- Нет,- оглядываясь на президиум, зашептала Анна.- У меня тут тетка живет, я у нее.
Он засмеялся.
- Да ты не бойся.
- Ругаются,- смущенно сказала Анна.- А ты где, в гостинице?
- Там.
Они помолчали, украдкой поглядывая друг на друга, потом Николай склонился к ней и предложил:
- Давай мы вот как сделаем. Сейчас кончится, давай пойдем ко мне.
- А зачем? - осторожно спросила она.
- Поговорим - как зачем? Столько лет не видались! Посидим, поговорим, чтоб никто не мешал.
- Не знаю.
- А чего тут знать?
- Не знаю, что и делать.
- Да ты какая-то дикая стала! - удивился он.- Как девчонка. Я помню, ты в молодости будто не трусливая была.
- Не подначивай,- сказала она.- Поеду, так и быть. Ты меня не съешь.
- Понятно, не съем.
В перерыве они оделись и вышли. На улице уже начинались скорые зимние сумерки, но было тепло, и оттепель эта, наступившая за те несколько часов, пока они сидели на совещании, казалась удивительной. Не верилось, что стоит декабрь, конец декабря, середина зимы. Люди туда и обратно шли одинаково не спеша, отдыхая от морозов и постоянной зимней спешки. При тусклом свете загорающихся в сумерках огней в воздухе висели редкие лохматые снежинки, оставшиеся после недавнего снега, но доставали ли они до земли, было не видно. Машины двигались почти бесшумно, и потому казалось, что они движутся медленно и осторожно.
Николай и Анна сели в автобус, можно сказать, не сели, а стали: свободных мест не было, и им пришлось стоять. Анна, пригибаясь, то и дело заглядывала в окно на мелькающую улицу - отсюда, из автобуса, она выглядела сверкающей и оживленной.
- Садись.- Николай легонько подтолкнул Анну к сиденью, с которого поднялась женщина.
- Да я постою,- стала отказываться она.- Ты говоришь, тут недалеко, можно и постоять.
- Садись, садись, не строй из себя молоденькую.
Она села и, обернувшись к нему, хохотнула:
- Ишь, кавалер!
- А что? - Он подмигнул ей.- Может, скажешь, что я в молодости был плохой кавалер?
- Не знаю,- хитро поглядывая на него снизу, сказала она.
- Ты-то должна помнить.
- Не помню.
Он не стал продолжать ее игру и сказал свое:
- Мы и теперь с тобой не старики.
- К тому дело идет - чего уж там! Мне через два года пятьдесят будет, отжила свое.
- А у меня все пятьдесят со мной, ни один не потерялся, и то не жалуюсь,- бодро сказал он.- Нам с тобой по пять раз еще можно жениться да замуж выходить.
- Ну уж. Ты скажешь.
- А что? Точно.
Автобус тряхнуло, и Николай невольно схватил Анну за плечи, но руку убрал не сразу. Анна съежилась, ожидающе обернулась к нему.
- Испугалась?
- Да нет. Какие тут страхи?
- Поднимайся,- сказал он.- Сейчас нам выходить.
На улице уже совсем стемнело, и только от выпавшего снега, еще теплого и белого, шло вверх ровное голубоватое свечение. Казалось, стало еще теплее, почему-то верилось, что эта зимняя благодать наступила неспроста, что она каким-то образом связана с их встречей.
Они шли к гостинице молча. У широких освещенных окон кружились снежинки. Анна, улыбаясь, одной ногой загребала снег, оставляя за собой извилистую полосу. Николай смотрел на нее и добродушно ухмылялся. У дверей Анна остановилась и серьезно сказала:
- Страшно.
- Проходи, проходи - чего тут страшного?
- Скажут: ты ему не сестра, не жена - зачем идешь?
- Вот увидишь, никто ничего не скажет. Проходи.
Они поднялись на второй этаж, по длинному и узкому коридору прошли в самый конец. Анна, оглядываясь, бежала впереди. Пока Николай открывал свой номер, она прижалась к стене. Он распахнул перед ней дверь.
- Вот здесь я и проживаю.
- Ты смотри! - удивилась она, щурясь от яркого света.- У тебя тут как у министра какого.
Он, довольный, засмеялся.
- Нет, правда. Я в таких и не бывала ни разу. Телефон, шторы, кресло. Неужели ты тут один и живешь?
- Один.
Все еще удивляясь, она покачала головой.
- Ты раздевайся,- сказал Николай.- Я сейчас.
Он куда-то ушел. Анна сняла пальто, осматриваясь, присела у стола, но сразу же поднялась и подошла к окну. Окно выходило во двор, не забитый ни ящиками, ни бочками, в нем лежал непримятый, как на поляне, снег. Она долго смотрела на снег, потом отвернулась от окна, увидела рядом с собой телефон и бережно погладила сверху его изогнутую, как скобка, зеленую трубку.
За дверью послышались шаги; Анна испугалась и торопливо присела в кресло. Пришел Николай. Шумно дыша, он поставил на стол две бутылки вина, стал доставать свертки.
— Нет, мы должны оставаться здесь. Или вернуться туда, где снимают фильм. Слушай, давай вернемся в студию и посмотрим долину Монументов. Я тебя покатаю. Это ведь тоже моя работа. Покажу тебе роскошные места…
- Это еще зачем? - нарочито удивилась Анна.
*** SENSH ***
- Гулять будем, Анна.
— А где эта студия, если отсюда идти?
- Ты с ума сошел!
— Вон там.
Он весело хмыкнул:
Шенди указала на узкую боковую улочку, именовавшуюся Шейверс-Плейс.
- Вот и ты скорей сходи, чтобы вместе.
— А что, кроме студии и пойти никуда нельзя? — спросила Тереза.
- Но куда же столько вина - ты подумай!
— Ну-у… в общем-то, есть весь Лондон. В Лондоне можно много чем заняться. Я могу сводить тебя в клубы, которые знаю. В одном из них я работаю живое шоу. Ты и сама сможешь мне помочь, теперь же ты знаешь, как это делается. Один из парней, он малость… ну, ты понимаешь, а вот второй, он и вправду мой хороший товарищ. Он лучше по этой части, чем Биллем. Размером поменьше, но зато знает, как меня завести. И там еще другая девушка, Джейни. Джейни, она тебе понравится. Я работаю с ней лесбийский номер. В прошлый год она уехала на весь отпуск в Америку и много чего мне потом рассказывала.
- Пригодится.
— Да нет, лучше не надо.
Она со страхом и любопытством смотрела, как он режет хлеб и колбасу, открывает бутылки и банки, но страх уже проходил. Она улыбнулась, спохватившись, погасила улыбку, но сразу же улыбнулась снова и с вызовом спросила:
Тереза ушла в сознании Шенди на задний план, позволив той вступить в полное распоряжение собственной жизнью. Шенди тут же развернулась и пошла к пабу, где они оставили Виллема. По дороге она поздоровалась с несколькими встречными мужчинами; создавалось впечатление, что ее тут все знают.
- Значит, гулять будем?
Тереза решила, что пора выходить из сценария, но прежде чем это сделать, она подняла руку и пощупала шею Шенди. Как и следовало ожидать, клапана там не оказалось.
- Гулять, Анна, гулять.
Еще бы, ведь год-то 1990-й, «Экс-экс» тогда и в помине не было. Софт был, а наночипов еще не придумали. Тереза вспомнила аббревиатуру LIVER.
- А,- она махнула рукой,- давай. Говорят, один раз живем.
*** You have been flying SENSH Y\'ALL ***
*** Fanta…
- Вот это правильно, это по-нашему.
Она оборвала рекламу прежде, чем заблямкала музыка.
Он разлил в стаканы вино, потирая руки, оглядел стол.
Перед уходом, отмечаясь у дежурной, Тереза получила такой счет, что у нее волосы дыбом встали. Она совсем было собралась ругаться, но заметила объем использованного реального времени, аккуратно внесенный в квитанцию. И взглянула на часы. Она провела в виртуальной реальности почти целый день, в том числе и шесть с половиной часов самого дорогого времени. Пока она здесь лежала, наступила ночь.
- Как будто все. Ну, давай поближе, Анна. Давай за встречу. Поднимай. Столько лет не видались.
Подписывая счет, Тереза думала о деньгах, полученных за Энди по страховке и остававшихся до этой поездки в Британию почти нетронутыми. Звонки в США по номерам, указанным на кредитных карточках, утрясли все проблемы, связанные с оплатой счетов, и значительно увеличили пределы ее кредита, но все равно она сделала в памяти зарубку использовать время «Экс-экс» поосторожнее.
- За встречу,- повторила она.
Возвращаясь домой по улицам, застроенным послевоенными муниципальными домами, Тереза не поднимала глаз, чтобы не видеть этого ужаса. Реальность «Экс-экс» была несравненно лучше. Тереза вспомнила, как ощущалась изнутри походка Шенди, как стягивала бедра кожаная мини-юбка, как звонко цокали по мостовой сталью подбитые шпильки. Она сунула руки в карманы и обтянула плащом ноги, чтобы хоть слегка повторить ощущение этой юбки.
Они чокнулись и выпили. Анна закрыла глаза, потом осторожно открыла их, опустила стакан на стол. Николай снова потянулся за бутылкой. Анна попыталась его удержать, но он отвел ее руку.
Она думала, как бы здорово было стать молодой и хорошенькой, иметь ноги, привлекающие восхищенные взгляды мужчин, и высокие крепкие груди, которые смотрятся сногсшибательно при любом костюме, такие, что бюстгальтер или нет — это дело твоего свободного выбора. Она с удовольствием вспоминала, как ощущалось тело Шенди изнутри, гибкое, подвижное и привычное к наслаждению. Ей даже нравилось отношение Шенди ко всем окружающим; минули годы с того времени, когда ей тоже было наплевать, кто и что о ней думает.
Этим холодным зимним вечером, когда дующий с моря ветер бросал ей в лицо гнусную морось, когда слева и справа чуть тлели окна жалких унылых домов, Тереза с головой погрузилась в фантазии о любви. Она представляла себя в огромном воздушном лайнере, летящем низко и медленно, под вкрадчивый рокот турбин. Она ляжет с любовником вдоль ряда мягких упругих сидений, подняв сперва подлокотники, чтобы было место; она будет насыщать свое тело, обнаженное и томное, думая о холмах в аризонской пустыне, а внизу, как во сне, будут плыть и плыть леса и озера Финляндии.
- Ты меня, может, споить задумал? - спросила она.
Он засмеялся.
Глава 28
Тереза сидела в машине, припаркованной на набережной. Ослепительно сверкало зависшее над морем солнце. Засунув руки под приборную доску, прижавшись щекой к центральной шишке руля, она подтягивала проволоку, которой час назад закоротила замок зажигания. На Терезу упала тень подошедшего человека. Даже не взглянув, кто это, Тереза выпрямилась и опустила стекло.
- Надо же мне когда-то отомстить за старое.
— Ты Джерри? — спросил человек.
- За какое старое?
— Угу.
Человек просунул в окошко руку ладонью вверх. Тереза положила на эту ладонь шесть десятифунтовых бумажек, ладонь скомкала их и убралась. Через пару секунд мимо ее лица пролетел маленький пластиковый мешочек; отскочив от пассажирского сиденья, он шлепнулся на пол.
- За то, что ты не пошла за меня замуж. Забыла уже?
— Иди ты на хрен, — сказала она без особого чувства и нагнулась за мешочком.
- Может, и помню, может, и нет.
Торговец торопливо удалялся, лавируя среди припаркованных машин. Он был высокий и тощий, с длинными черными волосами, увязанными в хвост. На нем были грязная бежевая куртка и застиранные джинсы. Он торопливо, не оглядываясь, перешел дорогу и исчез в переулке.
Тереза взвесила мешочек на ладони. Похоже на то, но ведь сколько-то точно недоложили, у них без этого не бывает. Сквозь полиэтилен был виден белый порошок, она слегка помяла его пальцами, и ощущение было, какое надо. Тогда она спрятала мешочек в карман.
Отъезжая, она увидела Фрейзера Джонсона; тот возбужденно махал ей рукой от зала игровых автоматов, но она не стала тормозить. За ней был должок — ерундовый, но сейчас, после этой покупки, не отдать было никак. И вообще, она увидит его вечером, наверняка увидит, и тогда все будет по-другому.
Она ехала домой, думая об этой суке Дебре, плоской, как доска, долбаной суке с прыщавой харей, и об этом засранце Марке, вломившемся прошлой ночью. И народу было до хрена и больше, потому что за Марком и дружки его подвалили, и торчали они у нее всю ночь до утра. И что главное, суки, копались в ее хозяйстве, смотрели ее списки, задавали свои кретинские вопросы, про что и зачем она записывает.
- А то я могу напомнить.
От таких говнюков жди всего, чего угодно, думала она, а потом перестала об этом думать, потому что на половине долгого подъема по Хайд-авеню мотор стал кашлять, как чахоточный, и ей пришлось остановиться. Она бросила тачку у обочины, оставив дверцу открытой. Да и какая это тачка, говно поганое. Ей потребовалось двадцать минут, чтобы добраться пешком до дома, который нашла для нее две недели назад эта баба из муниципалитета. Парни уже умотали. Она поискала жратву, но, если раньше что и было, они все сперли. Она занюхала дорожку кокаина, а остальное заныкала.
Он обиженно умолк. Она подняла на него глаза и сразу же опустила их. Обоим стало неловко.
Она обошла разгромленный дом, заводясь все больше и больше. Кто-то обоссал все ее вещи. Ну почему именно ей всегда такое устраивают? А еще внизу разбили стекло — не то, что раньше, а другое, этой ночью, вон и осколки на полу. Один из этих засранцев, мальчонка из Истбурна по имени Дарен, он совсем задолбал ее с этим окном, а вот почему, она забыла. Наверно, что-то из-за Дебры, ведь это же он смылся с ней утром, так ведь? Точно она не помнила. Ее ногти впились ей в ладони, хотелось врезать ему по хлебалу, как он того заслужил.
К дому подъехала машина другого ее дружка, Стива Рипона, она увидела из окна и попросила Стива, чтобы подвез. Стив высадил ее у паба «Булвер армс», сказав, что сейчас ему некогда, а попозже, может, зайдет выпить пинту-другую. Зайдет, ну и хрен с ним, а лучше б не заходил. Стив действовал ей на нервы. Она заметила в баре пару знакомых, гонявших шары, и какое-то время потолкалась рядом, в надежде, что позовут сыграть. Они делали вид, что словно ее не видят, и отпускали на ее счет шуточки, словно ее там и не было, шуточки, какие она уже много раз слышала. Пидарасы. Один из них сказал, что поставит ей пинту, но так и не поставил, а только смеялся, и остальные тоже, и ей пришлось взять самой. Она хотела есть, но ничего из тамошнего ей не хотелось. Да и купить было не на что.
- Давай выпьем,- сказал он.- запьем все, что было. Давай гулять, и дело с концом.
— Пойду-ка я домой, — сказала она, но они словно не слышали.
Она пошла в направлении Гастингса, идти было вдоль берега, а там ни клочка тени. У нее и так звенело в голове, а когда пекло солнце, то еще хуже. На первом же перекрестке она свернула с набережной и пошла по Баттл-роуд.
- Давай гулять,- согласилась она и подняла стакан.- Я хочу выпить за тебя, за то, что ты живой, здоровый.
И снова Стив Рипон, чуть обогнал и остановился. Сейчас она не хотела, чтобы он ее подвез, и притворилась, что не заметила.
— Ой вей, Джерри! — крикнул в окошко Стив. — Эта твоя Дебра, она Дарену все про тебя рассказала.
- Спасибо.
— Греби отсюда! — крикнула она.
— По ее получается, у тебя ни хрена не стоит. Это чё, правда?
- И за то, чтобы у тебя и дальше все ладно было.
— Греби отсюда, — повторила она сквозь зубы и свернула в узкий проулок, куда Стиву не въехать.
Ярдов через двести она вышла на Фирли-роуд, хорошо ей знакомую. Года два назад один ее приятель завел там магазинчик, торговавший спиртным навынос, но что-то там не поделил с муниципалами, и его прикрыли. Ее уже достало таскаться пешком по жаре и когда голова звенит, и она стала присматриваться, на чем бы поехать.
О чем-то задумавшись, она держала стакан в руках. Он кашлянул. Она спохватилась и торопливо выпила, глядя на него.
И тут ее вроде как стукнуло, и она поднялась на парковку, устроенную на крыше «Всенощного магазина», и начала дергать ручки машин. Ей хотелось бы тачку поновее, не какую-нибудь развалюху, но новую не запустить без ключа, разве что насквозь ее знаешь. Когда она точно уже решила, что попробует эту и все, машина вдруг открылась, темно-красный «остин-монтего». К машине прилагались кожаный бумажник с четырьмя десятками и кредитной карточкой, стереосистема и полный бак. Две минуты спустя она уже ехала домой, врубив погромче музыку.
Не успела она затормозить, как из дома вышла Дебра. Тереза выскочила из машины и погналась за ней, но Дебра успела убежать. Она волокла с собой охапку своей одежды и пластиковый мешок магазина «Сейнсбериз», туго чем-то набитый.
- Я не спросила тебя,- сказала она,- ты-то теперь кем работаешь?
— Эй, — крикнула Тереза, — ты мне нужна!
— Оставь меня в покое, педрила хренов! — откликнулась Дебра.
- Я механик на отделении.
— Садись на хрен в машину!
— Хватит, наелась по самое не могу! Греби отсюда на хрен!
- Ишь ты, и правда начальник.
И припустила по спуску, роняя свои тряпки и спотыкаясь на выбоинах.
— Никуда ты на хрен не денешься!
- Самый главный,- отшутился он.
Тереза прекратила погоню и вбежала в дом. Пока ее не было, какая-то блядь пришла и насрала на пол. Она взбежала на второй этаж и рывком открыла буфет, где хранились оружие и патроны. Перетаскав за две ходки все это в машину, она поехала искать Дебру. Винтовку она кинула в багажник, подальше от глаз, но пистолет был под рукой, лежал рядом с ней на сиденье.
Тереза точно знала, куда направилась Дебра, ее мамаша жила в том же районе, только ниже по склону. Она припарковала машину двумя колесами на тротуар, сунула пистолет под куртку, подбежала к двери дома и начала дубасить ногами и кулаком.
- А я доярка, скоро уж пятнадцать лет будет, как на ферме. Ничего, привыкла, будто так и надо.
— Они видели, что ты идешь, видели! — сказала баба, глядевшая из-за соседнего забора. — Видели и сделали ноги! Ну и правильно, кому ты нужен, прыщ вонючий!
С трудом сдержав желание прошибить в ее роже, ухмылявшейся через забор, дыру с кулак величиной, Тереза расстегнула ширинку и попыталась обоссать дверь, но не смогла выжать из себя ни капли. Баба что-то проорала и смылась. Тереза огляделась по сторонам, она знала тачку Дебриной мамаши, тачки не было, так что соседка не бздела.
- Ты замуж-то выходила после войны или нет? - спросил он.
Она вернулась к красному «монтего», кое-как развернулась на узкой дороге и поехала на хрен прочь.
Она гнала, пока не миновала Гребень и не выехала в поля, окружавшие Нинфилд. Солнце пекло как ошалелое. Навстречу попалась патрульная машина с включенной мигалкой; Тереза инстинктивно сжалась, но они ехали за кем-то другим, ни один из двух копов даже тыкву не повернул.
- Выходила,- ответила она и замолчала, задумчиво ссутулившись над столом, потом выпрямилась и стала рассказывать: - Ты его не знал, он приезжий был. Я его, можно сказать, пожалела, он инвалид, с одной ногой ходил, пожалела и взяла к себе в дом. А потом тысячу раз покаялась. Сначала все ничего было, пока не пил, а потом запил.- Она вздохнула и отставила от себя стакан.- А напьется - известное дело, скандалы, лезет драться. Ревновать меня вздумал. Да разве мне до мужиков было? День и ночь работала - сам знаешь, времечко тогда не сладкое стояло - давай и давай. Какие уж тут мужики - придешь без рук, без ног, а утром опять иди. Ну да ладно, чего уж теперь об этом...
По правую руку от дороги был лес, Терезе смутно помнилось, что она уже раз тут ездила, и вскоре она увидела придорожную автостоянку, а рядом — знак площадки для пикников. Она гнала слишком быстро, чтобы остановиться, а потому доехала до въезда на какую-то ферму, развернулась и поехала назад.
И только тут до нее дошло, что пистолет-то не заряжен — ну, вот так вот, не заряжен ни хрена, и все тут! Хороша бы она была, гоняясь за Деброй!
Она влетела на стоянку, подняв густое облако пыли, затормозила и схватилась за пистолет. И яростно, со злостью вбила в него обойму.
- Рассказывай, рассказывай!
Тропинка петляла между деревьями, впереди мелькали яркие пятна летней одежды.
Она вышла на вырубку, где были вкопаны в землю три длинных деревянных стола. Рядом лежали толстые бревна, типа скамеек. За одним из столов сидела молодая баба, на столе были пластиковые чашки, пластиковые тарелки, объедки и игрушки: мячик, заводной поезд, тетрадка, разноцветные кубики. Баба смеялась, мальчишка носился по траве, выламываясь, будто что-то там такое делает.