— Очень надеюсь, что он не выкинет никаких глупостей и ничего не опубликует, особенно после моего разговора с профессором Марш. Она была абсолютно уверена, что, если мы придержим информацию в прессе, убийца пойдет на новый контакт. И оказалась весьма прозорлива.

— Да, ты это говорил. — Анна почувствовала раздражение. — Уверена, что мистер Рейнольдс не сделает ничего такого, что помешало бы расследованию.

— Черт, нам остается на это надеяться, — резко сказал Ленгтон.



Запись звонка обработали и подвергли экспертизе. Было непохоже, что звонивший пытался изменить свой голос. Эксперты-криминалисты определили, что это мужчина средних лет, с хорошей дикцией, прекрасно образованный, с отчетливыми аристократическими интонациями и прямо-таки излучающий самонадеянность. Они предположили, что дальнейшее сопоставление голосов будет проблематичным, поскольку на этой записи голос был явно приглушен и сопровождался неотчетливым посторонним звуком. Притом не было хорошо различимого шумового фона, который помог бы вычислить возможное местонахождение звонившего, но со временем эксперты могли бы подробнее проанализировать запись и извлечь из нее больше информации.

Ленгтон с досадой вздохнул. Все совещание он не переставая курил.

— Что ж, наши итоги: несмотря на то что изображение преступника вовсю распространяется прессой, новостными каналами и даже развлекательными, наши эксперты по-прежнему испытывают серьезные проблемы. Они всерьез сомневаются в том, что сумеют идентифицировать записанные голоса. И это, увы, не вселяет оптимизма.

Послышался общий вздох разочарования.

— Знаю, знаю, — продолжал Ленгтон, — для нас ценна каждая минута. А им требуется много времени. Они твердят, что фонетический анализ такого типа весьма трудоемкий, что требуется кропотливая подготовка образцов речи и тщательное изучение их акустических и прочих характеристик. А покуда нам придется делать хорошую мину при плохой игре, потому что экспертиза займет не одну неделю. Сравнить неизвестный голос на пленке с голосом реального человека — а нам чертовски повезет, если мы его заполучим, — это совсем не то, что сопоставить «отпечатки голоса» по аналогии с отпечатками пальцев. Эксперты отказываются представлять такие результаты в суде в качестве доказательства, потому что это может ввести людей в заблуждение. Или, другими словами, ребята в лаборатории долбаются с этим как могут, стараясь что-нибудь для нас нарыть, и если — подчеркиваю: если! — мы доберемся-таки до этого проклятого подозреваемого, мы, конечно, сумеем сопоставить голоса. Но это только задаст нам направление работы — ничего более существенного!

Разочарованной бригаде детективов ничего не оставалось делать, как продолжать возделывать старую почву. Ничего нового не принесли попытки отследить объявление, на которое отвечала Луиза Пеннел. Они так далеко были от успеха, хотя и связались буквально с каждой газетой и журналом, — сказывалось и то, что неизвестен был сам текст объявления. Все, что им оставалось, — это проверить все объявления, опубликованные около 16 мая, касающиеся занятости населения.

Той ночью Анна не могла уснуть, звонок Рейнольдсу не выходил у нее из головы. Все они знали, что хватаются за соломинку, но ее не оставляла мысль, что этот последний контакт на самом деле крайне важен.

День тринадцатый

Следующим утром Анна позвонила Шерон и спросила, сможет ли та с ней встретиться. Девушка уклончиво ответила, что на девять пятьдесят у нее назначена встреча, но ей было бы очень желательно заблаговременно вернуться домой.

Анна была у ее квартиры уже к девяти, но, когда позвонила в дверь, никто не ответил. Она недовольно потянулась опять к звонку, но Шерон так и не отозвалась. Анна уже собралась уходить, когда дверь все же отворилась.

— Ее нет. — Открывшая дверь женщина была в твидовой юбке и розовой двойке, с ниткой жемчуга на шее. — Она ушла где-то минут пять назад.

Анна предъявила удостоверение и спросила, с кем она разговаривает.

— Я Корал Дженкинс. Живу на нижнем этаже.

— A-а, вы, должно быть, домовладелица.

— Да. Я получила записку, что кто-то из полиции хотел со мной поговорить, но я уезжала к сестре: она приболела.

— Записка была от меня. Я детектив-инспектор Анна Тревис.

— Я знаю, о чем вы хотите поговорить. Шерон рассказала мне, что случилось с ее соседкой. Для меня это был шок, хотя я толком и не знала ее. Может, вы зайдете ко мне? Я могу с вами побеседовать: на работу мне только в одиннадцать.

Анну проводили в квартиру на первом этаже, которая была буквально заставлена антикварной мебелью. Миссис Дженкинс заметила, как Анна оглядывается.

— Я часто забегаю в антикварную лавку в Альфиз-маркет за Паддингтоном.

— Должна сказать, — улыбнулась Анна, — у вас много занятных вещиц.

— У меня их намного больше, но мне пришлось пережить крайне неприятный развод. Я прежде жила за Сент-Джонс-Вуд, но вынуждена была продать дом, чтобы выплатить ему оговоренную сумму. Это была солидная недвижимость, так что, продав ее, я сумела приобрести этот дом. Он уже был разделен на квартиры, и мне ничего не пришлось тут делать. К тому же это совсем недалеко от моей работы.

«Так трещит, что вдохнуть не успевает», — подумала Анна, а вслух спросила:

— Миссис Дженкинс, вы говорили, Шерон рассказала вам о Луизе Пеннел?

— О да, это ужасно, просто ужасно! Меня тут не было, вы уже знаете. Сестрица моя заболела, и мне пришлось поехать в Брэдфорд. Тогда-то, думаю, это и случилось. Конечно, я прочитала об этом преступлении в газетах, но я совсем не узнала ее на фотографии. Я не придала этому особого значения, ведь так много ужасного происходит на свете…

— Миссис Дженкинс, — прервала ее Анна, — вы когда-нибудь видели кого-то с Луизой?

— Да я почти ее и не знала. Знала, что живет такая в верхней квартире. Я только позволила снимать жилье на двоих — квартирка-то совсем маленькая.

— Мне известно, что вы не разрешаете оставаться там гостям.

— Это правило внутреннего распорядка, и они с этим ознакомились, когда въезжали. Дело в том, что у молоденькой девушки рано или поздно появится постоянный парень — и тут же переедет к ней жить! Так что я с самого начала предупредила: чтобы никаких ухажеров тут на ночь не оставалось. А если им все же хочется делать то, что хочется, — пусть отправляются с ним и живут у него. Шерон уже нашла новую девушку, чтобы снимать вместе с ней, и я прямо ей сказала…

— Миссис Дженкинс! — Анна начала терять терпение. — Вы когда-нибудь видели Луизу Пеннел с мужчиной?

— Однажды он позвонил не в тот звонок — это произошло вскоре после того, как она въехала, — и я открыла дверь.

— Итак, вы видели с Луизой мужчину?

— Нет, милая, я говорю, что никогда не видела их вместе. Я видела его — и то всего раз. Он по ошибке позвонил в мою дверь, и я открыла. — Миссис Дженкинс поднялась и прошла к окну. — У меня тут прекрасный обзор и видно всю улицу, но, если кто-то стоит у самой входной двери, его не видно.

У Анны заколотилось сердце.

— Можете вы описать этого мужчину?

— Разве что в двух словах. Если честно, я и не подумала, что это ее ухажер, он скорее мог быть ее родственником.

— Как он выглядел?

— Ох, ну вы спросили! Знаете, такой высокий — может, шести футов ростом, — стройный, очень хорошо одетый, с этаким благородным выговором. На нем было длинное темное пальто. Я хорошо это помню, но вряд ли я узнала бы его, встретив снова. Еще пару раз он вызванивал ее снизу, хотя ни разу больше не звонил в мою дверь. Он звонил в ее квартиру и затем уходил к машине.

— Какая марка машины?

— Ой, не знаю. Она была черная, очень блестящая, но не знаю, какой марки. Теперь для меня все дорогие машины одинаковы, но, думаю, это мог быть «мерседес» или «БМВ».

Анна открыла портфель и извлекла оттуда набросок подозреваемого, что разыскивался по делу Черной Орхидеи.

— Похоже на этого?

Миссис Дженкинс некоторое время глядела на рисунок, затем сдвинула брови:

— Не думаю, что у него были усы, но лицо такое же худое, с крючковатым носом, хотя и вполне привлекательное.

— Когда вы в последний раз его видели?

— Должно быть, за день до моего отъезда в Брэдфорд, то есть восьмого января. Он позвонил в их звонок. Я выглянула в окно, увидела, что это он, и затем услышала, как она спускается по лестнице. Она хлопнула входной дверью — чересчур сильно, на мой взгляд, — перешла дорогу и села в его машину.

— В котором часу это было?

— Где-то в девять тридцать, уже стемнело. И они уехали.

— Благодарю вас. Вы очень нам помогли. Я весьма ценю ваше время. Если вы еще что-нибудь сможете нам сообщить, я буду весьма признательна, если вы со мною свяжетесь.

Анна села в свою машину и позвонила в штаб расследования, чтобы сообщить то, что она узнала от миссис Дженкинс. Только она закончила разговор, как увидела Шерон, спешащую по улице с коробкой молока, и вышла из «мини». Шерон не могла не увидеть ее.

— Извините. Встреча отменилась, а у нас не было молока, и я пошла в магазин.

Идя вслед за Шерон к парадному, Анна заметила, что занавеска на окне миссис Дженкинс чуть отодвинулась и тут же опустилась.

Шерон села напротив Анны.

— Вы были дома вечером перед тем, как отправились с Луизой в «Стрингфеллоу»?

— Нет, я ходила к подруге, купила у нее платье.

— Так что вы не знаете, было ли у Луизы в тот вечер свидание?

— Не совсем. Она была дома, когда я вернулась. Она готовила себе чай, и я показала ей свое платье. Луиза была чем-то расстроена.

— Вы знаете, из-за чего она расстроилась?

— Она плакала, но не сказала из-за чего. Просто ушла к себе в комнату и закрыла дверь. — Шерон наклонилась ближе к Анне. — У меня новая соседка. Она очень милая, и я ничего не упоминала ни о Луизе, ни о том, что с ней произошло. Сейчас она спит.

— Понимаю, — сказала Анна спокойно. — Можете вы в подробностях припомнить тот вечер, когда пошли с Луизой в «Стрингфеллоу»?

— Я ведь вам уже все сказала.

— Да, я знаю. Вы часто вместе куда-то ходили?

— Нет.

— Тот вечер был вроде исключения?

— Пожалуй, что так. Она спросила, куда я собираюсь, я ответила, и она сказала, что составит мне компанию. Мы там бывали пару раз, но не постоянно. Вы знаете, все это уже в прошлом. Мы с Луизой не были близкими подругами или чем-то в этом роде, и она мало что о себе рассказывала.

— Даже о том мужчине, с которым встречалась?

— Нет, вы меня об этом уже спрашивали.

— Но вы упомянули, что думали: он женат.

— Только потому, что она, знаете ли, секретничала — никогда даже не называла мне его имени. И еще потому, что он был сильно старше ее.

— Вы его видели?

— Нет, но она сказала, он не любит, когда она надевает короткие юбки или откровенные кофточки. Однажды она сказала, что ему нравится, когда она выглядит скромно.

— А в тот вечер, когда вы пошли в «Стрингфеллоу», что она надела?

Шерон пожала плечами:

— Она была в своем темно-вишневом пальто, в черном платье и туфлях на высоком каблуке. Выглядела отлично.

— Не скромно?

— Нет. Она могла быть очень сексапильной, когда хотела.

— А вы не думаете, что она могла встречаться с кем-то в клубе?

— Не думаю. Когда мы туда пришли, там была толчея. Я знала нескольких человек, а Луиза все ошивалась возле меня, пока я не пошла танцевать. Затем я встретила там знакомого парня. Я пошла ее искать — сказать, что ухожу, — но не смогла найти.

— Она не упоминала, что встречается там со своим солидным поклонником?

— Нет. Но может, она знала, что он там будет. — Шерон снова наклонилась вперед, сдвинув брови. — Знаете, если подумать — она как будто на кого-то злилась, будто хотела выбрать подходящее время и кому-то что-то доказать. Она часами делала себе прически, по нескольку раз меняла платья и все время спрашивала меня, что я об этом думаю.

Шерон снова насупила брови. Анна, как и прежде, почти воочию наблюдала работу ее мысли. Наконец блондинка щелкнула пальцами:

— Я вот что еще вспомнила. Она тогда встала вон там, в дверном проеме, — руки в боки — и рассмеялась. Да! Да! Теперь я вспомнила. Она сказала: «Он ни за что меня не узнает!»

Анна промолчала. Шерон шлепнула ладонью по столу:

— Это означает, что она ожидала его там увидеть, так? И если он все время ссорился с ней и всегда требовал, чтобы она наряжалась, точно девственница, а она взяла да и оделась с точностью до наоборот, чтоб его побесить, — конечно же, она собиралась с ним встретиться!

— Спасибо, Шерон, это очень полезная информация. Если вы вспомните что-нибудь еще, даже если это вроде бы мелко и несущественно, пожалуйста, позвоните непосредственно мне.

Анна стала спускаться по лестнице к выходу. Миссис Дженкинс вышла из квартиры:

— А я вас жду. Я тут сидела и думала обо всем, что вы спрашивали…

Тревис остановилась, ожидая продолжения.

— Когда я открыла ему дверь — ну, тому мужчине, о котором вы справлялись, — я не разглядела четко его лица, но я помню, что на его левой руке, на мизинце, было большое кольцо с печаткой. Думаю, это был сердолик, причем очень крупный. Он поднял руку, чтобы прикрыть лицо, вот почему я это и увидела!

— Спасибо, — улыбнулась Анна. — Это очень ценные сведения.

Миссис Дженкинс просияла, затем скрестила руки на груди:

— И кое-что еще: помните, я сказала, что не могу припомнить марку его машины?

— Да. — Анна горела нетерпением.

— Так вот, вам следует спросить об этом хозяина химчистки, что через дорогу, потому что я видела, как он наклонился заглянуть в машину, поскольку ее припарковали на стоянке для клиентов. Так что он, возможно, скажет вам поточнее.

Анна снова улыбнулась: это уже было кое-что!



Тревис постаралась вернуться в комнату следственной бригады как раз к ленгтоновской летучке. Она прослушала, как Баролли излагает подробности изучения материалов видеонаблюдения, изъятых из ночных клубов. Обычно они записывали происходящее за пределами клуба, но местами охраной велось и внутреннее слежение. Получив действенные аргументы, охранники предоставили пленки с той ночи, когда в клубе собралось много звездных гостей. Баролли сказал, что покуда они не обнаружили Луизу на записях, но еще надеются найти.

Детектив-сержант Льюис отчитывался следующим. Он озвучивал рапорт из лаборатории судебно-медицинской экспертизы. Они уже закончили работать над нестираным нижним бельем, взятым из корзины Луизы. Они обнаружили два различных образца ДНК, а потому им требовалось получить образцы от друзей и знакомых жертвы и пропустить их через базу данных.

Затем Анна представила подробности своего утреннего разговора с Шерон, а также с разочарованием сообщила, что хозяин химчистки не сумел добавить каких-либо подробностей о машине подозреваемого. Он сказал, что вечерами частенько кто-нибудь незаконно паркуется на их стоянке и это постоянно раздражает клиентов, которым вечно не хватает свободных мест.

Это было невеселое совещание, потому что, сколько бы они ни выкладывались на этой работе, в итоге все равно топтались на месте. Ленгтон повторил, что выходной у детективов отменяется. Он решил — кровь из носу — сдвинуть расследование с мертвой точки.

День четырнадцатый

Субботним утром, в одиннадцать пятнадцать, Дик Рейнольдс позвонил в комнату следственной бригады в Ричмонде, чтобы поговорить непосредственно с Ленгтоном.

— Тревис, со мной, — скомандовал тот. — Твой приятель получил передачку.

Посылка была доставлена Рейнольдсу. Согласно инструкциям Ленгтона, Дик, не вскрывая, поместил ее в пластиковый пакет. На головокружительной скорости, включив сирены, они промчались через Лондон к помещению редакции. Рейнольдс возражал против того, чтобы расстаться с посылкой, говоря, что, возможно, в ней что-то предназначено лично ему.

— Мы непременно известим вас об этом, мистер Рейнольдс, — отрезал Ленгтон. — Но боюсь, вам придется подождать, чтобы узнать о ее содержимом.

— Не выйдет. Я исполнил свою часть соглашения, и, если вы не хотите предать это гласности, вы должны взять меня с собой.

Ленгтон некоторое время сверлил его взглядом, затем дернул головой, указав на патрульную машину, где на пассажирском месте сидела Анна:

— Забирайтесь! И знайте, мистер Рейнольдс, это никакое не соглашение, никакая не сделка. Я беру вас с собой, чтобы вы не сваляли дурака, потому что это — расследование убийства, а не какое-то долбаное реалити-шоу. Вы, как и прочие журналисты, согласились на запрет публикации материалов дела в прессе. И если вы это нарушите, я выпишу ордер на ваш арест.

Рейнольдс осторожно положил пакет на колени. Он украдкой скосил глаза на Анну, которая не ответила на его взгляд, прекрасно зная, что на самом деле никакого ордера на Рейнольдса никто не выпишет: Ленгтон просто его запугивал. И до самой судебно-криминалистической лаборатории никто в машине не проронил ни слова.



Ленгтон поинтересовался, долго ли им придется ждать. Один из экспертов в белом халате сказал, что они постараются сделать все как можно быстрее.

Анна села рядом с Рейнольдсом, Ленгтон опустился в кресло напротив.

— Как в приемной у врача, — улыбнулся Дик.

Ленгтон глянул на него, не поддержав шутку. Зазвонил его мобильник, и он отошел подальше, чтобы переговорить по телефону.

— Славный парень, а? — тихо съязвил Рейнольдс.

— Нормальный мужик, просто перенервничал, — отозвалась Анна.

— А мы не перенервничали? Моя редакторша чуть на стенку не полезла, когда я сказал ей, что происходит. Кстати, если бы она пришла первой, то обязательно распаковала бы посылку и посмотрела, что внутри.

— В самом деле? — Анна взглянула на Ленгтона, который сидел на некотором расстоянии, ссутулившись и опершись спиной о стену.

— Мне вообще кажется, тут много шума из ничего. Попомни мое слово, там окажется нечто совершенно не связанное с вашим делом.

— Это было бы очень странным совпадением. Звонивший сказал, что собирается послать тебе посылку, — и вскоре ты ее получаешь.

Анна глянула на часы. Дик склонился к ней:

— И долго нам тут ждать?

— Пока они все не проверят. Там могут быть отпечатки пальцев.

— Интересно. Почтовый штемпель тоже может пригодиться?

— Сомневаюсь, что он даст хоть какую-то зацепку, но это всего лишь мое мнение.

Дик внимательно посмотрел на нее:

— Все в порядке?

— Да.

— Знаешь, кажется, будто ты как-то от меня отдалилась.

Анна улыбнулась. На самом деле она чувствовала себя немного неловко.

— Я на службе.

— На этой неделе ты ни с кем не планировала поужинать?

— Надо свериться с графиком. Вечерами я могу быть занята.

— A-а, я уж подумал, ты имела в виду свой светский календарь.

Анна рассмеялась:

— Нет, я ничего вечерами не делаю. Может, ты предпочел бы, чтобы я сама приготовила ужин?

— Это было бы здорово. Почему бы не договориться на ближайший уик-энд?

— Возможно, мне придется работать.

— Что ж, созвонимся.

Вернулся Ленгтон и уселся на свое место. Тоже посмотрел на часы.

— Пока мы здесь, могли бы посмотреть, что дала экспертиза ее одежды, — сказал он, нетерпеливо пристукивая ногой по полу.

— Какой одежды? — заинтересовался Рейнольдс.

Ленгтон проигнорировал вопрос. Анна, поколебавшись, ответила:

— Мы отдали на экспертизу принадлежавшие жертве предметы одежды.

— Да, верно! ДНК и все такое прочее, — сказал Рейнольдс. Ему ничего больше не пришло в голову, чтобы продолжить разговор, а потому он достал мобильник и принялся просматривать сообщения.

Ленгтон сердито посмотрел на него, потом на Анну.

В этот момент двустворчатые двери распахнулись и нарисовавшаяся там профессор Марш поспешила прямо к ним. Анна была захвачена врасплох: дамочка определенно любила эффектные выходы.

— Джеймс, прошу меня извинить: я примчалась сюда, как только смогла. И не могу задерживаться: я еду читать лекцию.

Ленгтон поднялся на ноги и поприветствовал ее, поцеловав в щеку. Затем представил ее Рейнольдсу, который встал и пожал ей руку. Анна осталась сидеть, и профессор Марш улыбнулась ей:

— Рада снова вас видеть, Ханна.

Анна улыбнулась, решив не поправлять ее. Эшлин на этот раз облачилась в английский костюм и туфли на высоком каблуке. Анна тоже предпочла бы носить такие шикарные и дорогие наряды, но она была далеко не такая высокая и стройная, как профессор Марш. И все же ей очень захотелось сейчас одеться как-то помоднее, и она непроизвольно скрестила ноги под сиденьем, пряча свои потертые лодочки на низких каблуках.

Дверь лаборатории открылась, и показавшаяся в проеме эксперт-криминалист Лиз Хадсон сделала им знак рукой:

— Мы пока что не закончили, но вы можете уже пройти и посмотреть, что мы получили.

Хадсон провела их к столу в самом конце лаборатории, застланному белой бумагой. На нем было разложено содержимое посылки, аккуратно пронумерованное и присыпанное порошком для снятия отпечатков пальцев. Там был старомодный черный кожаный ридикюль с замшевой цветочной вставкой и кисточкой на молнии. Отдельно от сумочки лежали дешевая компактная пудра, два тюбика помады, маленькое зеркальце, использованный бумажный носовой платок со следами помады и черная кожаная записная книжка.

Заметив, как Ленгтон легонько коснулся руки профессора Марш, а та придвинулась к нему поближе, Анна поняла, кто звонил ему не так давно на мобильник.

— Прежде чем мы с вами обследуем эту сумочку, — заговорила Хадсон, — хочу отметить, что все ее содержимое тщательнейшим образом отобрано подозреваемым. Если в ней и лежало что-то, что могло бы нам пригодиться, он от этого избавился. Этим преступник демонстрирует, какой он, дескать, сообразительный.

Анна кивнула, хотя с самого начала это предполагала. Ей не терпелось взять в руки записную книжку, но никто из собравшихся ничего не трогал на столе.

— Сумочка хорошего качества, но старенькая, — продолжала Хадсон. — Возможно, приобретена в благотворительной лавке. В одном из ее кармашков обнаружены остатки пудры. Еще она пахнет старомодными духами «Хепри». Моя бабушка ими пользовалась. Они давно не производятся. Следующая деталь, доказывающая, что сумочка старая, — ярлычок «Шанель» снаружи. Я сильно сомневаюсь, что ваша девушка смогла бы себе купить новый такой ридикюль. Подкладка изрядно потрепанная, как и замшевая вставка.

Все придвинулись ближе к столу, чтобы получше разглядеть содержимое сумочки.

— Следующее — компактная пудра «Бутс» номер семь. Спонжа в ней нет, возможно, потому, что по ней мы бы смогли произвести экспертизу частиц кожи. Губная помада розовая с блеском — также удалена из футляра, это можно понять по царапинам на основании. И никаких отпечатков пальцев. Другая помада — от Хелены Рубинштейн. Глубокого темно-красного цвета — скажем, необычный выбор для молодой девушки. Как ни странно, она нетронутая. Эта помада, как и духи, больше не производится.

Слушая эксперта, Тревис записывала все это в свой блокнот. Наконец Хадсон указала на записную книжку, и Анна подняла голову.

— Вы сможете это забрать, поскольку отпечатки пальцев уже сняты. Некоторые страницы из книжки вырваны. Писали в ней всевозможными чернилами и разными шариковыми ручками, причем отметки делались без особого порядка. Вырывались двойные листки. Надеемся, что сможем различить отпечатки написанного — если писалось это с нажимом, — хотя расшифровать ничего не сумеем.

— Нам бы это крайне пригодилось, — заметил Ленгтон, и Хадсон кивнула:

— Не так-то много фактов. Но, по крайней мере, на титуле книжки имеется имя жертвы, а потому мы можем предполагать, что все эти вещи принадлежали ей.

Они прошли дальше вдоль стола к коричневой бумаге, в которую была завернута посылка.

— Почтовый штемпель смазанный. Мы попробуем, конечно, что-то из этого извлечь, но надежда слабая. Тут мы обнаружили два отпечатка пальцев.

— Это могут быть мои, — вставил Рейнольдс.

— Нам надо взять ваши отпечатки пальцев, чтобы их исключить.

— Еще могут быть отпечатки секретаря, который отнес посылку ко мне на стол.

Хансон кивнула:

— Похоже, тот, кто перевязывал посылку, использовал перчатки, поскольку не оставил никаких следов. Липкая лента — самая обычная; мы намерены отлепить ее и посмотреть, нет ли чего-то под ней, хотя я в этом сомневаюсь. Нам известно время отправления — шесть тридцать, и, думается, сделано это на Главпочтамте на Черинг-Кросс. В этой центральной конторе весьма многолюдно, и вряд ли кто-нибудь там обратил внимание на нашего отправителя, а уж тем более его запомнил. К тому же не исключено, что он кому-то поручил отправить посылку. Теперь посмотрим вложенную туда записку.

Точно школьники на экскурсии в Музее национальной истории, они все перешли к одному концу стола. «Здесь находиться то, что принадлежало Красной Орхидее. Ждите письма».



— Послание составляют буквы, вырезанные из газет. «Пальчиков» не оставлено, так что, боюсь, это нам ничего не даст. Листок самой обычной писчей бумаги, что продается оптом.

Пока у Рейнольдса снимали отпечатки пальцев, остальные прошли к другому столу в том отсеке лаборатории, где их ждал молодой эксперт, с длинными черными волосами и в очках с толстыми линзами. Перед ним лежала одежда Луизы, в частности исподнее, взятое из корзины для стирки, а также белье с ее постели. Нижнее белье было разделено на две части: очень дорогие кружевные танги и соответствующие им бледно-розовые и зеленые бюстгальтеры и весьма поношенное дешевое нижнее белье сероватого оттенка.

— Мы разделили их на две группы, поскольку, как нам кажется, юная леди надевала более красивое белье по особым случаям и, возможно, больше его берегла. На нарядных трусиках мы обнаружили кое-какие выделения, но без спермы. Следы, обнаруженные на других предметах из этой группы, имеют менструальное происхождение и идентифицированы как принадлежавшие жертве, так же как и волоски с лобка. Мы также получили два различных образца спермы, но не можем сказать с точностью, когда они были оставлены. Следы спермы могли остаться даже после стирки, хотя вряд ли предметы из этой стопки стирались недавно.

Они передвинулись дальше вдоль стола, чтобы посмотреть другие предметы одежды: белую блузку, что лежала в окружении манжет, нижней юбки и ночной сорочки. Созерцание этих вещей Луизы действовало не менее удручающе, нежели изучение содержимого ее сумочки, и Анна вздохнула с облегчением, когда Ленгтон предложил вернуться в участок.



Ленгтону не терпелось поскорее добраться до комнаты следственной бригады и заняться записной книжкой Луизы. Из окна патрульной машины Анна наблюдала, как он благодарит профессора Марш, которая все это время хранила молчание, как целует ее в щеку и помогает сесть в «мерседес», что вместе с водителем ожидал ее на парковке криминалистической лаборатории. Наконец он плюхнулся на переднее пассажирское сиденье:

— Нынче вечером или завтра утром она выдаст нам корректировку на основе того, что мы видели в лаборатории.

Анну так и подмывало сказать что-нибудь саркастическое: на сегодняшний день эта гламурная психологиня мало, а точнее, вообще никаких новых догадок не выдала им относительно убийцы, — все, что она вещала, они знали и без нее. Однако Тревис сдержалась.

В угрюмом молчании Ленгтон листал маленькую записную книжку. Анна уставилась в окно, вспомнив о девушке, с которой она некогда делила комнату в профессиональном колледже, — та всегда выглядела очень респектабельной, хотя, по сути, была далека от этого. Соседка ее не только не отличалась хорошим вкусом, но имела и неприятные привычки. Когда у нее не оставалось чистого белья, она опрокидывала вверх тормашками корзину для стирки и надевала то, что было положено туда первым.

Анна знала, что за те шесть месяцев, что Луиза жила в одной квартире с Шерон, у нее появился только один тщательно скрываемый воздыхатель — их один-единственный подозреваемый. По мнению Шерон, Луиза пока только встречалась с тем высоким темноволосым незнакомцем. Но может, Луиза вела до этого совсем другую жизнь?

Тревис наклонилась к переднему сиденью:

— Шеф, а Льюис отработал предыдущих приятелей Луизы?

— Одного мы вычислили: студент, снимавший вместе с ней номер с завтраком в гостинице. Он чист, поскольку живет сейчас в Шотландии. Другого парня, из общежития, мы допросили, но он работает в пабе в Путни и не видел Луизу полтора года. Впрочем, у нас еще множество имен, и мы сейчас их проверяем, а потому потребуется еще раз съездить и в общежитие, и в ту гостиницу, где она жила. Содержит гостиницу одна ливанка — сказала, что Луиза мало там бывала. Разговор с ней ничего не дал.

— Может быть, дантист или кто-нибудь, с кем она работала прежде, с ней встречался?

— Насколько мне известно, нет.

— Судя по тому, что мы узнали в лаборатории, возможно, она меняла поклонников чаще, чем мы думаем?

Ленгтон пожал плечами:

— Два пятна спермы и грязное исподнее не дают поводов для такого заключения.

Анна откинулась на спинку сиденья и достала свой блокнот. Всю остальную дорогу она перелистывала его то с конца, то с начала. Она вспомнила, что в доме Флоренс Пеннел услышала от экономки описание Луизы как неряшливой девицы с грязными волосами, и сделала себе пометку позвонить миссис Хьюз по прибытии в участок.

Выйдя из машины, Ленгтон, как обычно, зашагал впереди. Анна ожидала, что он, как водится, отпустит дверь перед самым ее носом, однако он неожиданно придержал створку:

— Что это там тикает в твоей маленькой головке, Тревис?

— Прошу прощения?

— Ты постоянно покусываешь губы и добрую четверть часа что-то записывала в блокнот. Что у тебя там? Давай выкладывай.

Уже оказавшись в кабинете Ленгтона, Анна села напротив, помешала кофе.

— Этот подозреваемый, высокий темноволосый мужчина… Я вот думаю: он дает в газету объявление о работе, очень привлекательной для любого соискателя…

— Да-да, мы уже это поняли. Ты или кто-то еще уже получил удовольствие вычислить то объявление?

— Пока нет, но у нас есть Луиза — без гроша в кармане, работающая чуть ли не задаром на дантиста и ненавидящая свою работу. Она вечно опаздывает и, по словам одной из медсестер, частенько страдает похмельем…

— И какой вывод, Тревис? — оборвал ее Ленгтон, кладя себе сахар в кофе.

— Если некий мужчина желал скопировать убийство Черной Орхидеи, он вполне мог использовать объявление в газете, чтобы найти подходящую девушку. Луиза Пеннел — доведенная до отчаяния, тоскующая, вечно без гроша и к тому же сексуально доступная — хочет произвести на него хорошее впечатление. Она даже наносит визит своей бабушке, которую никогда прежде не видела, чтобы занять у нее денег на кое-какую одежду для знакомства с работодателем.

— Это всего лишь предположения.

— Знаю, дослушай меня. Суть в том…

— Я слушаю, Тревис. Давай ближе к делу.

— Если помнишь, французское нижнее белье, хорошую одежду она содержала в порядке. Так что, может статься, этот высокий темноволосый господин сделался для нее своего рода Свенгали[6]? Он нашел для себя верную жертву: господи, она ведь даже грызла ногти, как Элизабет Шорт. И у него также были месяцы, чтобы над ней поработать. Как раз в этот период она переехала из общежития в квартиру, снимаемую Шерон. Кашемировые свитеры, платья, туфли — все это дорогое. Перед нами как будто две женщины: одна — прежняя Луиза, в дешевых и грязных, заношенных трусиках, и другая — нового образца.

Ленгтон вздохнул, выказывая нетерпение:

— Короче, нам надо узнать, откуда у нее появилось это нижнее белье. И вообще, проверить каждую дорогую вещь из ее гардероба. И самое важное: надо с большим рвением заняться тем объявлением о найме.

Шеф побарабанил пальцами по столу, но, несмотря на это, Тревис дерзко продолжала:

— Теперь у нас больше фактов, чтобы делать выводы.

— Ты намекаешь на то, что мы узнали о кольце на его мизинчике? Да, это огромное преимущество, Тревис! — И он принялся донимать ее: — Присовокупи это к тому изображению, что у тебя составилось после встречи с домовладелицей. Итак, мы ищем высокого темноволосого мужчину — и его кольцо непременно поможет его найти! Что нам с этим делать? Если мы запустим такое описание в газету, то он, скорее, избавится от кольца!

Ленгтон откинулся на спинку кресла и закурил. Он прищурился, глядя на Анну сквозь дым, который выпускал изо рта.

— Если следовать версии подражания, — продолжал он, — то следующим человеком, на кого выйдет наш убийца, буду я! Лос-анджелесский субъект, отправив посылку журналисту, написал и так называемому старшему следователю. В нашем случае это буду я — поскольку именно я возглавляю расследование, — и письмо от убийцы может оказаться здесь уже завтра.

Ленгтон всегда изумлял ее. Анна даже не подозревала, что он уделил такое внимание версии о подражании убийству Черной Орхидеи. Последовала долгая пауза. Ленгтон глубоко затянулся, потом помахал рукой, разгоняя дым. На мгновение Анна заколебалась, и он поднял взгляд на нее:

— Что?

— Не думаешь ли ты, что нам следует все же дать материалы в прессу? Молчание не сработало, как по-твоему? В смысле, я понимаю: ты находишься под влиянием профессора Марш, но ведь это не Лос-Анджелес сорок седьмого года. Куда больше шансов, что он сам запутается, если мы кинем ему побольше веревок. Газеты уже несколько дней об этом молчат.

Ленгтон вынул изо рта сигарету:

— Ты от нее не в восторге, правда?

— Этого я не говорила. Я только хочу сказать, что мы рискуем подвигнуть его к совершению следующего убийства просто потому, что он не может прочитать в газетах о том, какой он молодец!

Льюис постучал и, приоткрыв дверь, просунул голову в кабинет:

— Я насчет записной книжки. Вы хотели к нам выйти и дать указания, что делать дальше. Возможно, нам потребуется подкрепление, если вы велите проверить каждый адрес.

Льюис оставил дверь открытой. Ленгтон вышел из-за стола и, пройдя мимо Анны, распахнул дверь пошире:

— Прошу!

Анна подхватила свой портфель и блокнот:

— Благодарю. Сразу видно, что профессор Марш работает над твоими манерами.

— Что?!

Анна быстро выскользнула из кабинета впереди Ленгтона, сделав вид, что не услышала.



На информационном стенде были расклеены увеличенные изображения страниц из записной книжки Луизы Пеннел. На первой странице значилось ее имя, написанное с завитушками, точно детской рукой. Как и сказали в лаборатории, записи в книжке делались разными пишущими средствами: то шариковыми ручками «Байеро», то фломастерами, некоторые имена и адреса были занесены туда карандашом и даже красным мелком. Книжка заполнялась не в алфавитном порядке, а совершенно бессистемно. Какие-то записи были вычеркнуты, какие-то замараны. Также были отсняты и увеличены места в конце книжки, где были вырваны страницы. Причем записи там были недавние и, очень может быть, содержали имя и адрес убийцы.

Опрос всех тех, кто фигурировал в книжке, означал часы беготни, поисков и взятия показаний. Многие имена и адреса могли к этому времени устареть, люди — куда-нибудь переехать, и любой из них мог свести старания сыщиков на нет. Работенка обещала быть нудной и трудоемкой. Анна прошла вдоль стенда, сомневаясь, что им удастся что-то раздобыть: она была уверена, что наиболее значимые страницы исчезли.

После того как они обсудили, кто и чем будет заниматься, Ленгтон раздраженно озвучил дальнейшие указания насчет поиска объявления, которое, по их мнению, разместил в газете убийца. Они уже спрашивали Шерон, какие газеты читала Луиза, но та не смогла припомнить, чтобы вообще когда-то видела свою соседку с газетой. Ленгтон предложил поискать в приемной у дантиста, где работала жертва.

У всех было такое чувство, что убийца подсматривает за ними из-за плеча и ехидно посмеивается над их плачевно ничтожными результатами. Тем не менее к концу дня они уже знали, что Луиза нередко сидела в приемной стоматолога и просматривала газеты. Клиника получала только «Таймс», которую самолично читал дантист.

Они отработали двадцать пять процентов тех людей, чьи имена и адреса содержались в книжке Луизы Пеннел, и телефоны на столах то и дело подпрыгивали — как и детективы, готовые принять все звонки без исключения. Анна также связалась с миссис Хьюз, которая без колебаний признала, что дала Луизе Пеннел ридикюль с замшевой цветочной вставкой.

День пятнадцатый

На следующее утро Анна прибыла на свое рабочее место в самый разгар суматохи. Определенно что-то произошло: у Ленгтона сидела сама госпожа коммандер полиции Лондона.

Ленгтон получил открытку, посланную ему на адрес полицейского участка в Ричмонде. Карточка была немедленно помещена в пакет и переправлена в лабораторию на экспертизу. Буквы, написанные от руки, перемежались вырезанными из газетных статей: «18 дней. Я потешился всласть над полицией Лондона, но теперь изрядно заскучал. Подписываюсь: Мститель за Красную Орхидею».

Баролли скопировал это на стенд жирными красными буквами. Каждый в бригаде знал, что шефа сейчас хорошенько прессуют. Минуло десять минут, «важная шишка» отбыла, и Ленгтон вышел из кабинета. Он был мрачен, как тень отца Гамлета, галстук болтался на шее, из угла рта торчала сигарета.

Ему не пришлось призывать собравшихся к тишине, когда он встал перед стендом, где краснело новое послание убийцы. Ленгтон поглубже затянулся и погасил окурок в пепельнице на краю стола Льюиса.

— Вышестоящие персоны распорядились, чтобы я ответил на это письмо. Наш консультант-психолог Марш тоже согласна, что, раз уж этот маньяк пытается копировать поведение убийцы Элизабет Шорт, нам следует теперь польстить его самолюбию и принять его правила игры. Убийца Черной Орхидеи отправил почти идентичное послание лос-анджелесскому старшему следователю. Наперекор своему внутреннему чутью, я все же намерен передать следующее послание в выпуски новостей. — Ленгтон запихнул руки поглубже в карманы и процитировал без тени эмоций: — «Если вам угодно сдаться, как следует из вашей же открытки, я встречусь с вами в любом публичном месте в любое время. Соблаговолите прислать подробности в комнату следственной бригады в полицейском участке Ричмонда».

Ленгтон кивнул, давая понять, что совещание окончено, и направился в свой кабинет. Проходя мимо Анны, он бросил на нее ледяной, презрительный взгляд. Она поднялась:

— С чего это ты так на меня смотришь?!

— Спроси об этом кавалера своего хренова.

И, хлопнув дверью, Ленгтон скрылся в кабинете. Анна понять не могла, о чем речь. Она поспешила к Льюису:

— Что происходит?

— Насколько я понял, — пожал он плечами, — у редактора газеты, где работает твой приятель, имеются кое-какие влиятельные друзья. Госпожа коммандер прищемила шефу хвост: как ни защищала его профессор Марш, ему велено предать дело огласке, а шефу это не нравится.

— Но я-то тут при чем?!

Льюис отвернулся:

— Твой приятель собирается опубликовать эту историю. Так что в эти выходные о нас завопят все газеты.

Анна вернулась за свой стол. Мгновение посидела, потом открыла портфель. Позвонив Дику Рейнольдсу, она спросила, придет ли он к ней сегодня поужинать. Он сказал, что будет к восьми. Никто из них не упомянул об истории с Орхидеей. Анна подошла к дежурному сержанту и спросила, может ли она уйти по причине мигрени. Тот посмотрел на нее и ухмыльнулся:

— Головная боль вам обеспечена, это точно. А правда, что журналист Дик Рейнольдс — ваш бойфренд?

— Он мне не бойфренд! — вспылила Анна.

Хлопнув дверью, она покинула комнату следственной бригады, вышла из участка и села в машину, чтобы малость поостыть. Затем поехала домой, останавливаясь по пути у магазинов, чтобы купить кое-какие продукты. Она решила приготовить спагетти болоньезе, но без изысков — сочтя, что мистер Рейнольдс пока не вправе рассчитывать на ее кулинарные шедевры. Она бы с удовольствием свернула ему шею, ведь он поставил ее в затруднительное положение, — и это положение требовалось во что бы то ни стало исправить, иначе работать с Ленгтоном станет невозможно.

Последние полтора года она почти не вспоминала о Ленгтоне, но, когда Джеймс вошел в комнату следственной бригады, чтобы возглавить расследование, у нее возникло ощущение, словно минули считаные часы, хотя он никоим образом не обнаружил, что между ними когда-то что-то было. Анна Тревис была не того типа женщина, на которых обычно западал старший детектив-инспектор Джеймс Ленгтон. Ему нравились такие, как длинноногая профессор Марш. У него была ужасная репутация, и Анне вовсе не улыбалось стать еще одной зарубкой на его прикладе. Но это отнюдь не означало, что она не питала к нему прежних чувств, — напротив, чувства ее были очень сильны, и ее просто бесило то, что она не могла о нем не думать.

— Господи, — произнесла она, выкладывая покупки возле раковины, — как я ненавижу этого журналюгу!

Нашинковав лук и приступив к приготовлению соуса, она мало-помалу успокоилась. Если Рейнольдс использовал ее, чтобы получить больше подробностей по делу, он должен сконфузиться.

Анна приготовила ужин, затем приняла душ. Натянула старый свитер и джинсы и даже не стала подправлять макияж. Она готовилась разоблачить Рейнольдса.

— Слава богу, я с ним не спала, — пробормотала Тревис, откупоривая бутылку дешевого вина. Она налила себе бокал и села смотреть телевизор. — Гаденыш! — буркнула она.

Затем глянула на часы: он должен был прийти с минуты на минуту, а потому Анна вернулась на кухню. Соус уже проварился. Она была готова к визиту мистера Рейнольдса.

ГЛАВА 7

К ужину она накрыла стол в гостиной — эта комната заменяла ей столовую. Романтического освещения не предусматривалось; хотя у Анны имелись свечи, у нее не было ни малейшего желания делать этот вечер приятным. Телевизор по-прежнему работал, тарелки грелись, и все было готово к восьми пятнадцати. Однако и в четверть десятого Рейнольдс так и не появился. Она уже собиралась поужинать в одиночестве, когда затрезвонил интерком.

Он поднялся по лестнице с огромным букетом роз из дешевого супермаркета и с бутылкой красного вина.

— Извини, что опоздал, но на меня неожиданно свалились дела. Я собирался позвонить, но подумал, что ты рассердишься. — Дик улыбнулся и вручил ей принесенные дары.

— Да, я бы рассердилась, — сказала Анна, отстранившись от него, когда он попытался чмокнуть ее в щеку. — Проходи в гостиную. Сейчас подам ужин. Я жутко голодна.

— Я тоже, — отозвался он, скинул свою замшевую куртку и бросил ее прямо на пол у входной двери. — Хочешь, я открою вино?

— На столе есть початая бутылка, — ответила она, хлопоча на кухне и ставя чесночный хлеб в духовку.

По крайней мере, он не начал есть, пока она не села за стол, хотя и заглотил бокал вина и к ее приходу наливал уже следующий.

— За твое здоровье! Прости, что так опоздал.