Вереница машин медленно ползла вперед, пробка постепенно рассасывалась. Петер чувствовал себя отвратительно: сначала идея поговорить с американским психологом показалась ему просто блестящей, да еще и приятель помог ему, по крайней мере — пообещал. Сейчас вся эта затея выглядела как-то сомнительно, только впустую потратил столько времени на дорогу до университета и обратно, думал Петер. Приятель сказал, что психолог, наверное, сможет уделить ему время после лекции, но тот отнесся к просьбе студента прохладно. Несмотря на то что полиция работает над крайне серьезным, крупномасштабным делом, воскликнул профессор, с чего они взяли, что имеют право просто так заявляться к человеку и приставать с расспросами? У него нет ни малейшего желания принимать участие в расследовании какого-то странного шведского преступления, вместо того чтобы отправиться в «Виллу Чельхаген» и спокойно пообедать.

Увы, профессор лишь подтвердил все питаемые Петером предрассудки относительно психологов вообще и американских психологов в частности: дураки, тупицы и хамы! Неприятные типы. Петер швырнул своей визиткой прямо в психолога. Идиот!

Пробка наконец-то рассосалась, Петер нажал на газ и поспешил прямиком в Управление.

Внезапно зазвонил мобильный, Петер ответил и, к своему безграничному удивлению, услышал голос американского психолога.

— Прошу прощения за то, что мне пришлось отказать вам в такой резкой форме, — извинился тот. — Понимаете, если бы я предложил свои услуги вам и вашим коллегам при студентах, то они тут же решили бы, что могут донимать меня своими расспросами столько, сколько им угодно. А я, честно говоря, не за этим сюда приехал.

Петер, так и не поняв, то ли психолог просто решил извиниться, то ли все-таки предлагает свои услуги, растерянно молчал.

Психолог тем временем продолжал:

— То есть я хочу сказать, что с радостью помогу вам. Давайте я приеду к вам в офис? Сразу после этого чертова обеда, от которого я не могу отказаться?

Петер улыбнулся.



Алекс поначалу растерялся, когда Петер позвонил ему и сообщил, что «американский профайлер» приедет к ним в Управление во второй половине дня. Но, поразмыслив, комиссар решил: пожалуй, это не повредит — сейчас им нужна любая помощь. К тому же где-то через час и Фредрика из Умео вернется!

Алекс вертел свои схемы так и этак. По крайней мере, кое-что уже вырисовывается. Преступник похищает детей, убивает их, а затем подкидывает в места, с которыми тем или иным образом связаны матери детей, причем действует он просто молниеносно!

Зачем убийца похитил второго ребенка всего через несколько дней? Он сильно рискует, совершая два столь тяжелых преступления подряд! Точнее, даже три — считая убитую в Йончёпинге женщину. Бывают, конечно, полные психи, которые делают свое дело, готовые к тому, что вскоре окажутся за решеткой. Пожалуй, «готовые» — не самое подходящее слово, на самом деле они хотят сесть, и поскорее. Неужели убийца, которого они разыскивают, совсем ненормальный?

Алекс мысленно вернулся к местам, где были обнаружены тела детей. Пусть пока неизвестно, что Сара Себастиансон делала в Умео и с кем встречалась в тот день — главное, это место сыграло в ее жизни некую роль, а значит, существует какое-то объяснение, почему тело ее ребенка обнаружили именно в Умео, а не в Стокгольме.

С годами Алекс понял, что обычно истина оказывается куда более простой, чем кажется поначалу. Отгадка всегда где-то рядом. Именно поэтому изначально он сосредоточил все свое внимание на Габриэле Себастиансоне, однако на этот раз версия не подтвердилась. В данном случае отгадка, похоже, где-то бесконечно далеко. Бесполезно призывать к ответу кого-то из близких родственников погибших: полиция столкнулась с таким необычным феноменом, как серийный убийца.

— Со сколькими серийными убийцами ты сталкивался за долгие годы в полиции, Алекс? — прошептал внутренний голос.

— Алекс! — раздался вдруг крик без стука ворвавшейся в кабинет Эллен.

— Что там еще?! — пробормотал тот.

— Звонят из Каролинской больницы! — возбужденно воскликнула Эллен.

Комиссар вопросительно приподнял брови.

— Кажется, к ним поступила женщина, похожая на Елену Скорц!

* * *

Сначала Алекс хотел поехать в Каролинскую университетскую больницу один, чтобы поговорить с женщиной, которая, по свидетельству медперсонала, могла оказаться Еленой Скорц, но потом решил, что это будет несправедливо по отношению к Петеру. В конце концов, именно ему удалось установить личность подозреваемой, подумал комиссар и решил дождаться молодого коллегу и ехать с ним вместе. Алекс Рехт приободрился. Ему только что сообщили, что Сара Себастиансон вроде бы узнала в Елене Скорц ту женщину, из-за которой опоздала на поезд в Флемингсберге. Точно она сказать не могла, так как ей показали довольно старую фотографию, но ей кажется, это та самая девушка.

Петер ликовал. Когда он приехал в Управление, ему поручили немедленно ехать в Каролинскую больницу для проведения первого допроса Елены Скорц, или Моники Сандер, как она именуется в реестре актов гражданского состояния. Алекс едва поспевал за молодым коллегой, когда тот бросился на парковку. Петер уселся за руль и, разумеется превышая скорость, рванул в сторону Сольны.

Петер Рюд никогда не скрывал, что ему больше всего нравится в работе полицейского. Он жил ради того, чтобы ощутить бурление адреналина в крови, а оно возникает лишь от неожиданных поворотов в расследовании. Алекс — точно такой же, подумал Петер, взглянув на комиссара, хотя вон уже сколько лет работает…

Раздражает, правда, что Фредрика не разделяет их восторга. Только все раскрутится, народ на подъеме, а она тут же замыкается в себе и всем своим видом говорит: «А это действительно так?», «Уверены? А может быть, вы ошибаетесь?». Надо признать, в том, что расследование на этот раз продвинулась так далеко, есть и ее заслуга — может, девчонка хоть улыбнется, когда узнает новости? Приятно все-таки, когда коллеги улыбаются!



Алекс и Петер и представить себе не могли, какое зрелище их ожидает в Каролинской больнице. Разумеется, им сообщили, что предполагаемой Монике Сандер нанесены тяжелые телесные повреждения и она до сих пор находится в шоковом состоянии. Но эта скудная информация не смогла подготовить полицейских к тому, что они увидели, войдя в палату к пострадавшей.



Лицо девушки превратилось в сплошное месиво, огромные синяки расплылись на шее, левая рука в гипсе от локтя, все правое предплечье перевязано, лоб заклеен пластырем до самой линии роста волос.

Бедняжка, мелькнуло в голове у Петера, бедная девочка!

Лицо молодой санитарки, дежурившей у постели пациентки, было крайне серьезным. «Похоже, не только мы в шоке от вида девушки», — подумал Петер.

Сзади раздался чей-то осторожный кашель, полицейские резко обернулись — в дверях стоял мужчина в белом халате, с густыми седыми волосами и темными усами.

— Морган Тулин, лечащий врач Моники, — представился он.

— Петер Рюд, — пожал ему руку Петер.

Рукопожатие показалось ему крепким и внушающим доверие. Петер украдкой взглянул на Алекса — шеф явно пришел к тому же выводу.

— Не знаю, что вам уже известно о ее состоянии, — осторожно начал врач.

— Немного, — признался Алекс и покосился на несчастную.

— Ну что ж, — вежливо, но твердо заявил Морган Тулин, — тогда мой долг вас проинформировать. Как видите, больная все еще крайне слаба. Время от времени она приходит в себя, но в основном спит, крайне тревожно. Пытается говорить, но довольно бессвязно — у нее повреждены челюсти, а язык распух так, что вплоть до сегодняшнего утра едва помещался во рту. К нам уже приезжали из полиции, хотели поговорить с ней, чтобы узнать, кто это сделал, но никакого связного и внятного ответа им добиться не удалось. Полагаю, она до сих пор пребывает в шоковом состоянии плюс воздействие обезболивающих препаратов… Помимо видимых травм, у нее сломано несколько ребер. Сексуальному насилию она, скорее всего, не подвергалась, но на теле имеется несколько серьезных ожогов.

— Ожогов? — переспросил Петер.

— Да, — кивнул Морган Тулин. — Ее жгли спичками местах в двадцати, в том числе на внутренней поверхности бедер и между ключицами.

Стены палаты вдруг словно сдавили Петера, стало тяжело дышать и отчаянно захотелось домой. Энтузиазм как ветром сдуло, и он устало посмотрел на стоящий на подоконнике горшок с цветами.

— От ожогов останутся шрамы, но с медицинской точки зрения опасности для здоровья они не представляют. Каково ее психическое состояние, говорить пока рано, но, думаю, ей предстоит долгий путь к выздоровлению… очень долгий.

Растение в горшке пошевелилось, или Петеру показалось? Может, это просто сквозняк из приоткрытого окна? Довольно долго Петер следил за медленным покачиванием стеблей, а потом вдруг понял, что в палате стоит звенящая тишина, и вернулся к реальности. Кажется, врач закончил свой рассказ? Алекс нервно откашлялся.

— Простите, — извинился Петер, — просто мы все безумно устали за эти дни.

Он плохо понимал, что говорит. Да что он такое несет?!

Морган Тулин похлопал его по плечу. Алекс скептически приподнял бровь, но промолчал.

— Это еще не все, — сказал врач. — Уверены, что сможете выслушать до конца?

От смущения Петер чуть не спрятался за горшок с этим проклятым цветком. Но собрался с духом и твердо заявил:

— Разумеется, мы готовы выслушать все, что вы можете нам рассказать!

Морган Тулин с сомнением посмотрел на него, но, слава богу, от комментариев воздержался. Как и Алекс.

— У нее имеются и старые травмы, — заговорил врач. — Так что ее наверняка избивали и прежде.

— Вот как?

— Совершенно точно. На рентгеновских снимках видно, что пальцы и обе руки были неоднократно переломаны: кости срослись кое-как — вероятно, к врачу она не обращалась. Многочисленные травмы ребер. Шрамов от более давних ожогов мы насчитали около десяти. Судя по всему, на этот раз ей пришлось куда хуже, чем раньше.

Морган Тулин кивнул, давая понять, что рассказ окончен. Петер кивнул в ответ в знак того, что все понял. Алекс тоже кивнул, но, скорее, так, за компанию.

И тут женщина вдруг заметалась на кровати, тихо застонала и попыталась сесть. К ней тут же кинулась санитарка и осторожно уложила обратно, приговаривая:

— Тише, тише, сейчас мы поднимем спинку кровати, и вы сможете сесть!

Петер поспешил санитарке на помощь: он и правда хотел помочь, к тому же это повод подойти к женщине поближе. Он заметил, что она с трудом держала глаза открытыми, но при этом пристально следила за каждым его движением, пока он поднимал спинку кровати.

— Если понадоблюсь, я у себя в кабинете, — произнес Морган Тулин и удалился.



Куда бы присесть, подумал Петер: садиться на край кровати как-то неловко, а кресло стоит слишком далеко, в противоположном углу палаты. Он решительно взял кресло и придвинул его к кровати на приемлемое расстояние. Алекс остался стоять в дверях.

Петер представил их обоих по имени и фамилии и сообщил, что они из полиции. И, увидев, как переменился и помрачнел взгляд пациентки, поднял руку в успокаивающем жесте.

— Мы просто хотим поговорить с вами, — осторожно произнес он. — Нам нужна ваша помощь в одном деле. Если у вас нет сил или желания говорить, просто скажите, и мы сразу же уйдем, — заверил ее он, едва удержавшись, чтобы не добавить: «И вернемся завтра». — Пожалуйста, кивните, если вы понимаете, что я говорю.

Женщина молча посмотрела на него, но все-таки кивнула.

— Для начала мы хотели бы узнать ваше имя, — начал Петер.

Больная молчала.

Санитарка дала ей попить.

Петер ждал.

— Елена, — прошептала женщина.

— Елена? — переспросил Петер. — А фамилия?

Очередная пауза. Еще один глоток воды.

— Скорц.

В приоткрытое окно ворвался ветер и коснулся щеки Петера. Полицейский попытался не заулыбаться, всеми силами пряча охватившую его радость: это она! Наконец-то они нашли Монику Сандер!

Однако что делать дальше? Пока что они не располагают точной информацией, что именно эта женщина — Моника Сандер — задержала Сару Себастиансон во Флемингсберге, а полиции в первую очередь нужна именно эта информация. Ну почему ему не пришло в голову заранее, еще по дороге в больницу, обдумать вопросы, которые он станет задавать Монике?

В конце концов он решил зайти с другой стороны.

— Кто с вами это сделал? — тихо спросил он.

Женщина дотронулась до гипса через простыню — наверное, уже начало чесаться, — а потом прошептала:

— Он… Мужчина…

— Простите, я не расслышал? Как вы сказали? — переспросил Петер.

Стоящая у постели больной санитарка раздраженно глянула на него, но ничего не сказала.

— Муж-чи-на, — повторила женщина, стараясь четко произносить каждый слог. — Я называю его просто Мужчина.

— Мужчина?! — уставился на нее Петер.

Елена медленно кивнула.

— Хорошо, но, возможно, вы знаете, где он живет?

— Мы встречаемся… только… меня, — пролепетала женщина.

— Только у вас дома?

— Да.

— Так вы не знаете, где он живет?

Елена помотала головой.

— А где работает?

— Н-н-не знаю. Пси… пси… психолог…

— Он сказал вам, что работает психологом? Но вы не знаете где?

Женщина вздохнула с облегчением — наконец-то полицейский понял, что она говорит, — и печально покачала головой.

— Вы знаете, какая у него машина?

Елена задумалась. Возможно, она пыталась нахмуриться, но лицевые мышцы не слушались. Наверное, ей очень больно, подумал Петер.

— Разные, — прошептала она. — Почти всегда… разные…

Петер удивленно посмотрел на нее: этот парень разъезжает, что ли, на краденых машинах? Или берет в прокате, когда надо?

— Слу… жеб… служебные!

— Думаете, это разные служебные машины?

— Он так… так сказал…

«Ну конечно, если он лжет обо всем, почему бы не соврать и про машину!» — раздраженно подумал Петер.

— Где вы познакомились? — спросил он. — Где вы впервые встретились с ним?

Вопрос вызвал неожиданную реакцию: пациентка отвела глаза, лицо ее выражало гнев. Петер немного подождал, а потом осторожно осведомился:

— Вы не хотите говорить об этом?

Женщина кивнула.

Алекс переминался с ноги на ногу у двери, но молчал.

Петер решил исходить из того, что сказала анонимная женщина из Йончёпинга, позвонившая на горячую линию. Ну как же он сразу не додумался?! Вот с чего надо было начинать — с убитой в Йончёпинге женщины!

— Мы полагаем, что мужчина, который избивал вас, поступал так и с другими женщинами, — начал он издалека.

Елена Скорц устало опустила голову на подушку, но посмотрела на Петера с явным интересом.

— Возможно, он сближается с разными женщинами для того, чтобы они стали участницами его плана.

На этот раз женщина не отвела взгляда, но даже не имевший медицинского образования Петер заметил, что она смертельно побледнела. Санитарка взволнованно посмотрела на Петера, но тот отвернулся.

— Нам очень важно найти его как можно скорее, — произнес он, стараясь говорить как можно мягче. — Мы должны найти его, пока он не похитил и не убил еще одного ребенка.

Женщина зарыдала и беспомощно забилась в кровати.

— Ну знаете что! — возмутилась санитарка, ласково и осторожно погладив Елену по голове, стараясь не задеть ее раны.

Однако Петера реакция больной обрадовала — теперь нет сомнений, что женщина так или иначе замешана в этом деле, по крайней мере в исчезновении Лилиан. Он встал с кресла и присел на край кровати. Елена отвернулась.

— Послушайте, Елена, мы понимаем, что вы действовали не по своей воле… — мягко заговорил он.

Петер говорил неправду, но на данный момент было важнее, чтобы Елена успокоилась.

Так оно и вышло.

— Нам может помочь любая информация, — увещевал ее Петер. — Как он находит детей? Почему он выбирает именно их?

Елена тяжело и прерывисто задышала, не глядя ни на Петера, ни на медсестру.

— Почему именно их? — повторил вопрос Петер.

— Мамы, — едва слышно произнесла Елена.

— Хорошо, — подбодрил он ее, ожидая продолжения.

Но, не дождавшись, спросил снова:

— Он когда-то знал этих женщин? Как он находит их?

Елена медленно приподняла голову и посмотрела полицейскому прямо в глаза таким суровым взглядом, что у того внутри все похолодело.

— Нельзя выбирать, — прошипела женщина. — Надо всех любить… или никого…

Петер сглотнул.

— Что нельзя выбирать? Простите, я не понимаю!

— Детей, — устало прошептала Елена и снова положила голову на подушку. — Надо… любить… всех…

Она умолкла и закрыла глаза, давая понять, что разговор окончен.

* * *

В коридоре следственной группы царила такая суматоха, что Фредрика не сразу смогла пробраться в «Логово», где уже сидели Алекс и Петер. Кроме них, в комнате был аналитик Матс — и как ему не надоело?! — и еще один незнакомый Фредрике мужчина.

— Фредрика Бергман, — представилась она.

— Excuse me?

Она растерянно повторила свое имя на английский манер, мужчина улыбнулся, представился и сел на свое место в углу комнаты.

Заметив, что Фредрика поздоровалась с таинственным Стюартом Роулендом, Петер тут же вскочил и стал объяснять по-английски:

— Доктор Роуленд — психолог, так называемый профайлер — специалист по психологическому портрету, — произнес он едва не дрожащим от благоговения голосом. — Он любезно пообещал помочь нам и поприсутствовать на совещании.

«Можно подумать, к нам сам папа римский заявился!» — усмехнулась про себя Фредрика.

Тут Петер обернулся к ней и тихо добавил по-шведски:

— Я надеюсь, ты не против, если мы проведем первую часть собрания на английском?

Когда до девушки дошел глубинный смысл вопроса, она почувствовала, что краснеет.

— Английский, немецкий, французский или испанский меня прекрасно устраивают! — Фредрика натянуто улыбнулась.

Петер растерянно заморгал.

— Отлично, — ответил он и сел на свое место.

Алекс с улыбкой наблюдал за подчиненными.

— Хорошо, что ты успела к началу, Фредрика, присаживайся, и давайте начинать!

Неужели они все ждали только ее?! Фредрика смущенно села. Эллен улыбнулась ей и прикрыла ногой дверь «Логова».



В ходе любого расследования случаются судьбоносные моменты, и Алекс был совершенно уверен, что это безумное дело наконец-то достигло кульминации. Теперь мы знаем почти все, уговаривал себя самого Алекс. У нас в руках почти все, что нужно!

Он осторожно покосился на профессора психологии, которого Петеру всеми правдами и неправдами удалось похитить из университета: коричневый пиджак с замшевыми заплатками на локтях и замшевым нагрудным карманом, огромные усы, похожие на беличий хвост, — такое впечатление, что он приехал в полицию прямо с какой-нибудь британской съемочной площадки!

А впрочем, жаловаться грех — сейчас нам пригодится любая помощь, подумал Алекс.

— Ну что ж, начнем. — Комиссар обвел взглядом всех собравшихся.

Повисло напряженное молчание. Черт возьми, подумал Алекс, если они будут так нервничать, то свежих идей, пожалуй, не дождешься… Хотя нет правил без исключений, подумал он, украдкой взглянув на Фредрику. Вот кто не теряет способность мыслить логически ни при каких обстоятельствах, особенно в важные моменты! А момент сейчас настал как раз такой!

— Мы особенно рады приветствовать на нашем собрании профессора Роуленда, — заговорил Алекс по-английски, надеясь, что сумел выразиться достаточно официально. — Рады, что вы согласились помочь нам!

Профессор благосклонно кивнул и улыбнулся в усы.

Алексу пришлось переговорить с начальством, чтобы получить разрешение на присутствие профессора при обсуждении дела. Мы, конечно, находимся в крайне затруднительном положении, но правила есть правила, надеюсь, все присутствующие это понимают, думал Алекс, включая проектор. Вместе с аналитиком, которого, как наконец-то запомнил комиссар, звали Матс, он составил обзорную схему всего имеющегося материала, включая сведения, сообщенные Фредрикой по телефону.

Алексу удалось на редкость коротко и точно изложить суть дела. Говоря, он старался не смотреть на иностранного гостя. Понятно, что работать с ФБР уж всяко интересней, чем с полицией Стокгольма…

Профессор, словно прочитав мысли комиссара, вдруг заявил:

— Должен сказать, что дело крайне интересное!

— Правда? — спросил Алекс, чувствуя себя в каком-то смысле польщенным.

— Бесспорно! — заверил его профессор Роуленд. — Однако, глядя на вашу схему, я никак не пойму, в чем именно вам требуется моя помощь? Что вам неясно?

Алекс удивленно уставился на собственноручно составленную схему — да вообще-то много что неясно!

— Абсолютно очевидно, — продолжал тем временем профессор, — что обеих девочек убил один и тот же человек. — А вот если женщина, которая на данный момент находится в больнице, действительно его сообщница — а я полагаю, у нас нет никаких оснований утверждать обратное после проведенного вами допроса, — значит, последнее убийство он совершил в одиночку, без ее помощи. Вопрос лишь в том, что пошло не так в первом случае. Серийные убийцы редко начинают свою карьеру с двух столь тяжелых преступлений за столь короткое время — зачем привлекать к себе сразу так много внимания? — Профессор сделал паузу, удостоверяясь — все ли присутствующие понимают его и не имеют ли ничего против того, что он неожиданно высказался.

— Профессор Роуленд, — обратился к нему Алекс, — правильно ли я понимаю, что вы считаете причиной столь поспешных действий убийцы тот факт, что его сообщница сумела выбраться из квартиры, а впоследствии попала в больницу?

— Совершенно в этом уверен, — заявил профессор. — Скорее всего, он наказал ее за то, что она неверно выполнила какие-то из его инструкций после первого убийства. Ее травмы свидетельствуют, что он был вне себя от ярости и совершенно потерял контроль над собой. Это значит, что ей совершенная ошибка показалась мелочью, а для преступника она имеет огромное символическое значение! Мы должны четко представлять себе наш дуэт! — подчеркнул Стюарт Роуленд. — Обе женщины, с которыми мужчина пытался работать, представляют собой слабые личности, сформировавшиеся в тяжелейших, ужасающих условиях. Скорее всего, он привлек их на свою сторону благодаря тому, что раньше к ним вообще никто не проявлял никакого интереса.

Фредрике невольно вспомнились слова Нориной бабушки: Маргарета сказала, что внучке встреча с этим роковым мужчиной напомнила сказку о Золушке.

— Тот, кого вы ищете, в высшей степени харизматичный и уверенный в себе мужчина, в прошлом, возможно, военный. В любом случае с хорошим образованием. Обладает привлекательной внешностью. Именно поэтому эти несчастные девушки и тянутся к нему, буквально поклоняясь, и вскоре ради него они уже готовы на все. Если он действительно психолог, как утверждают обе женщины, то это дает ему дополнительные преимущества.

— Но первая женщина все-таки бросила его, — возразила Фредрика, вспомнив о Норе из Йончёпинга.

— Это правда, но она не была вполне одинока, ведь у нее оставалась бабушка — похоже, сильная женщина. Первая жертва — если она, конечно, была первой — преподала нашему убийце важный урок: женщина должна быть слабой и совершенно одинокой. В ее жизни не должны присутствовать люди, имеющие на нее хоть какое-то влияние. Он должен в одиночку распоряжаться ею и диктовать условия.

Профессор Роуленд уселся поудобнее на жестком стуле. Ему явно нравилось говорить на публику, и, поскольку никто его не прерывал, профессор продолжил свой монолог:

— Он думал, что полностью контролирует Елену — вторую женщину, однако неожиданно она тоже покинула его. Женщина крайне важна для него как с практической, так и с психологической точки зрения. Она придает ему сил, поддерживает его представление о самом себе как о гении. К тому же, друзья мои, — серьезно добавил профессор, поднимая указательный палец, — он и правда гений! Никто не знает, где он живет, работает, на какой ездит машине! Он представляется им «Мужчина». Если вам повезет, то вы обнаружите отпечатки пальцев в квартире избитой женщины, но лично я в этом сомневаюсь. Он великолепный стратег, так что не удивлюсь, если он уничтожил свои пальчики.

Публика загудела, Алекс нетерпеливо шикнул на коллег и спросил:

— Как это — уничтожил?

— Ничего сложного, — улыбнулся профессор Роуленд, — или необычного. Так часто поступают беженцы, чтобы нельзя было зафиксировать их отпечатков. Чтобы иметь возможность просить убежища в нескольких странах, если получат отказ в первой стране, границу которой пересекли.

В «Логове» воцарилась тишина. Алекс возлагал большие надежды на то, что они обнаружат отпечатки пальцев или образцы ДНК в квартире Елены, и если преступник имеет судимости, то они легко найдут его.

— Профессор, погодите-ка! Вы хотите сказать, у него есть судимость?

— Да. В противном случае у вас гораздо больше шансов обнаружить в квартире отпечатки. А вот если у него имеется судимость, а мне кажется, что это так и есть, то вряд ли он до такой степени неосмотрителен, чтобы оставить настолько важные улики.

— Можем ли мы сделать вывод, что вскоре он похитит еще одного ребенка? — встрепенулась Фредрика: ведь, по мнению профессора, убийца торопится претворить свой план в жизнь из-за того, что Елене удалось от него сбежать.

— Наверняка, — ответил Роуленд. — Думаю, можно исходить из того, что у него имеется список с именами детей. Он не решает это на ходу — все четко определено заранее.

— Но по какому принципу он их находит?! — не выдержал Петер. — Почему выбирает именно их?

— Не их! Он наказывает матерей, дети — лишь средство. Он мстит за кого-то, восстанавливает справедливость!

— Но это не ответ, — с сомнением сказал Петер. — Мы же не понимаем, что им движет!

— Понимаем, ну, или почти понимаем: обеих женщин наказали одинаковым образом: он похитил их детей, убил и подбросил их в место, к которому женщины имеют отношение. Напрашивается вывод: они совершили одно и то же преступление и теперь должны поплатиться за это. Им движет месть!

Профессор Роуленд поправил очки и прочел текст со схемы Алекса:

— «Он наказывает женщин за то, что они не любят всех детей одинаково. Он наказывает женщин, потому что если ты не любишь всех детей, то недостойна вообще никаких». Сложно сказать, что конкретно он имеет в виду, — нахмурился профессор. — Похоже, эти женщины несправедливо обошлись со своими или чужими детьми. Возможно, они сделали это неосознанно или частично неосознанно. Иными словами, не думаю, что женщины вообще помнят об этом. Они наверняка не совершили ничего противозаконного, но убийца, судя по всему, придерживается иного мнения.

— Как и женщина в больнице, — вставила Фредрика.

Остальные посмотрели на нее и согласно закивали.

Профессор развел руками:

— «Нежеланная» — вот над чем мы должны задуматься! К тому же теперь нам известны две его сообщницы и подробности их прошлого. Однако что именно заставило его действовать, мы точно сказать не можем. Мы не знаем, как и при каких обстоятельствах он познакомился с женщинами, потерявшими детей, но знаем, что ему известно их прошлое — ведь оба тела были обнаружены в местах, где обе женщины бывали более десяти лет назад.

Профессор Роуленд отпил глоток остывшего кофе.

— Эти места… думаете, они связаны с так называемым «преступлением», в котором виновны женщины? — осторожно спросила Фредрика.

— Возможно, — ответил профессор. — Хотя в первом случае все вышло не совсем так, как хотел убийца. Мы предполагаем, что тело первого ребенка отвезла в Умео находящаяся сейчас в больнице женщина, пока мужчина ездил в Йончёпинг, чтобы избавиться от Норы. Вероятно, наша гипотеза верна, поэтому можно сделать вывод, что Лилиан нашли не совсем так, как планировал мужчина. Он поручил той женщине важную часть плана и на некоторое время потерял контроль над ситуацией.

Алекс и Петер переглянулись. К черту секретность, подумал Алекс.

— Первый ребенок лежал на спине, а второго нашли в позе эмбриона, — сообщил он.

— Вот как? Интересная деталь! Наверное, именно это и упустила та женщина, поэтому он ее и избил так жестоко!

— Но разве подобная мелочь может иметь столь огромное значение? — удивилась Фредрика.

— Не забывайте о том, что наш противник очень умен и быстр, но вряд ли действует рационально! С нашей точки зрения, совершенно все равно — положить ребенка на спину или в позу эмбриона, главное, поскорее избавиться от тела и остаться незамеченным, а его интересует другое: он хочет сообщить нам некий месседж, оставляя тела в нужной позе в нужном месте!

В комнате снова повисло молчание, нарушавшееся лишь гудением вентилятора.

— Итак, в вашей теории есть два белых пятна, — подытожил профессор Роуленд. — Вам неизвестно, как убийца познакомился с обеими женщинами, единственное, что можно сказать с уверенностью, — с тех пор прошло много лет. К тому же вы не знаете, по какому принципу он выбирает места, куда подбросить тела, поэтому необходимо еще раз допросить женщин насчет того, что их с этими местами связывает. Наверняка есть что-то, о чем они забыли рассказать! Второй пробел — за какое преступление он наказывает женщин? Оно как-то связано с неспособностью женщин одинаково любить всех детей, и разгадка кроется в их прошлом. Может быть, они когда-то работали с детьми или стали очевидцами какого-то несчастного случая?

Алекс посмотрел в окно — над столицей сгущались тучи.

— Не сдавайтесь, — с улыбкой глядя на комиссара, вдруг сказал профессор, — вы очень близки к разгадке! Не забывайте также и о том, что существуют обстоятельства, в силу которых наш убийца стал столь тяжелобольным человеком. Когда вы найдете его, то, скорее всего, обнаружите в анамнезе крайне тяжелое детство. Думаю, у него отсутствовал кто-то из родителей, а может быть — и оба.

Алекс слабо улыбнулся.

— А можно один вопрос? — поспешно сказал Петер, чувствуя, что встреча подходит к концу. — Он познакомился с этой Норой лет семь назад, следует ли из этого вывод, что он убивал и раньше? Зачем ему ждать почти десять лет, чтобы найти новую напарницу?

— Отличный вопрос, — медленно произнес профессор, внимательно посмотрев на Петера. — С этого я бы и начал: где находился мужчина все те годы, которые прошли с момента исчезновения из его жизни первой женщины и появления второй?

* * *

Эллен пошла проводить профессора Стюарта Роуленда до выхода из Управления, а остальные члены следственной группы: старые, новые, коллеги из других подразделений — остались в «Логове».

У Фредрики возникло знакомое ощущение — так бывает, когда смотришь захватывающий триллер: каждой клеточкой своего тела она чувствовала, что история близится к развязке, но, чем все это закончится, неизвестно. Пригласить профессора Роуленда — прекрасная идея, думала Фредрика, надо не забыть похвалить Петера!

Она с радостью отметила, что все сотрудники исполнены такого же радостного возбуждения. Да, подобный энергетический подъем в субботу, пожалуй, кое-что говорит о ходе расследования!

Алекс объявил два главных направления следствия. Приоритет отдается бывшим заключенным, которых выпустили в этом или в прошлом году. Да, мы не знаем, кого именно искать, признал Алекс, однако нам примерно известен возраст преступника и уровень образования. Возможно, он не солгал Норе и Елене — и тогда стоит обратить внимание на психологов. Необходимо еще раз допросить Елену Скорц и узнать точную дату их знакомства с преступником — тогда круг поисков сузится. Опять же, если у него повреждены подушечки пальцев, как предположил профессор, то по этой примете его будет легче вычислить.

Второе направление — прошлое Сары Себастиансон и Магдалены Грегерсдоттер. Что происходило в жизни этих женщин в тех местах, куда преступник подбросил тела детей?

Работу распределили следующим образом: Петер будет руководить поиском людей, которые соответствуют требуемым критериям и вышли из тюрьмы в указанный срок, а Фредрика займется прошлым обеих женщин.

— Ты же любишь искать причинно-следственные связи — вдруг тебе удастся связать ванную комнату в Бромме с убийством младенца! — похлопал ее по плечу комиссар и устало подмигнул.



Фредрику такое распределение обязанностей более чем устраивало. Она грустно улыбнулась, вспомнив слова Алекса: «Ты же любишь искать причинно-следственные связи…» Что тут скажешь… Лучше просто пропустить сомнительный комплимент мимо ушей — Фредрике не привыкать.

Девушка закрыла глаза и подперла голову руками.

Отделение неотложной помощи в городе, где Сара Себастиансон побывала пятнадцать лет назад.

Ванная в доме, где более двадцати лет назад жила Магдалена Грегерсдоттер.

Фредрика сидела и повторяла про себя эти фразы: отделение неотложной помощи в городе, ванная комната в доме…

И вдруг откинулась на спинку стула, ощутив лихорадочное возбуждение. Они что-то упустили! Что-то очень важное!

В ушах звучали слова Алекса: «Ты же любишь искать причинно-следственные связи — вдруг тебе удастся связать ванную комнату в Бромме с убийством младенца!» Потом она вспомнила, как профессор Роуленд сказал: «Они совершили одно и то же преступление и теперь должны поплатиться за это».

Кажется, разгадка совсем близко! Стараясь не двигаться, чтобы не отвлечься, Фредрика нашарила на столе бумагу и ручку.

Пульс резко участился, и наконец-то головоломка сложилась!

Ну конечно!

Надо просто немного поиграть со словами, и они сами сложатся в правильный ответ!

«Что общего у ванной комнаты в Бромме и города в Норрланде?» Горько рассмеявшись, Фредрика задала этот вопрос Алексу, когда он позвонил ей во время допроса Маргареты Андерсон в Умео. А сегодня комиссар попросил ее «попытаться как-то связать ванную комнату в Бромме и отделение неотложной помощи больницы в Умео»…

Разумеется, ну как же они раньше не подумали! На протяжении всего расследования это ни разу не пришло им в голову! Дело не в Умео, а в самой больнице!

На неправильно поставленный вопрос и ответ будет неправильный! Учитывая, что второго ребенка нашли в ванной комнате, довольно странно, что первого решили положить у входа в больницу. С тем же успехом и тело младенца могли положить на тротуар напротив дома в Бромме. Соответственно тот, кто отвез тело Лилиан Себастиансон в Умео, совершил не одну ошибку, а больше и дорого поплатился за это.

Мозаика начинала складываться, и Фредрика ощутила облегчение. С этими географическими точками связаны не дети, а их матери! Значит, сегодня Алекс ошибся: не надо искать связь между ванной комнатой в Бромме и убитым ребенком!

Однако в прошлый раз он был прав: существует связь между ванной комнатой в Бромме и женщиной, которая когда-то жила в этом доме! А значит, есть связь между университетской больницей в Умео и…

Не додумав мысль до конца, Фредрика потянулась за телефоном: чтобы узнать, что же на самом деле задержало Сару Себастиансон в Умео тем летом, много лет назад, надо сделать всего один звонок!



В этот субботний вечер Петер допоздна засиделся на работе. Да еще и лето, как назло, выдалось пасмурное, прохладное и дождливое — все не слава богу!

Петера кидало из одной крайности в другую: за день он ни разу не поговорил с Ильвой, и теперь его мучила совесть из-за того, что совесть его совершенно не мучает. В начале рабочего дня его охватило ощущение собственной бесполезности и ненужности, а теперь вдруг такой подъем! Идея пригласить американского профессора оказалась и вправду удачной и ценной, не только для расследования, но и для самого Петера: он наконец-то ощутил, что чего-то стоит, и настроение сразу улучшилось.

До Каролинской больницы он смог бы доехать и с закрытыми глазами. На этот раз он не стал звонить и предупреждать о своем появлении: не пустят — значит, придет завтра.

Петер пытался посочувствовать Елене Скорц, на долю которой выпало столько несчастий за ее относительно недолгую жизнь, однако он всю жизнь свято верил в то, что у каждого есть свобода выбора: пусть у Елены было ужасное детство, но нельзя же все списывать только на это! Трудное детство не оправдывает убийства ребенка, подобные люди, на взгляд Петера, гроша ломаного не стоили. Особенно такие, как Елена Скорц, подумал он, вспомнив ее жуткий взгляд и исказившееся лицо, когда она говорила о том, за что надо наказать этих женщин.

«Она прекрасно понимала, что делает, когда задержала Сару во Флемингсберге, — с горечью подумал Петер. — Черт побери, она прекрасно все понимала!»

Однако когда Петер вошел в палату и увидел Елену, то несколько отмяк. Так мучить людей тоже не годится!

Санитарка, помогавшая Елене пить через трубочку, вздрогнула, услышав шаги Петера.

— Вот напугали! — засмеялась она, когда он предъявил удостоверение.

Петер улыбнулся в ответ.

Санитарка была не та, что в прошлый раз. Выражение лица Елены не изменилось.

— Мне нужно недолго поговорить с Еленой, если она в состоянии. Я уже приезжал сюда сегодня утром.

— Ну не знаю, — нахмурилась санитарка.

— Это не займет много времени, — поспешил заверить ее Петер, — если Елена будет против — я уйду.

— У вас хватит сил поговорить с полицией? — встревоженно спросила санитарка у Елены.

Та промолчала. Петер медленно подошел к кровати и тихо сказал:

— У меня к вам всего пара вопросов. Если вы, конечно, в состоянии…

Елена продолжала молчать, но посмотрела на него и не мотнула головой. Петер решил истолковать это как знак согласия.

— Мне необходимо знать, когда вы познакомились с этим мужчиной? — спросил он.

Елена отвернулась. Неужели она уже раскаивается в том, что сбежала от него? Или в том, что предала его и вышла из игры? В таком случае вряд ли следователям удастся чего-то от нее добиться…

— На… Новый… Новый… год, — едва слышно прошептала она.

— На Новый год, — четко повторила сестра.

— А как вы познакомились? — с надеждой спросил Петер. — Пожалуйста, это очень важно, — умоляюще добавил он, а такое с ним случалось нечасто.

Крошечные слезинки медленно покатились по израненным щекам Елены. Петер нервно сглотнул: работа есть работа, но от проявлений человеческих чувств никуда не денешься…

— На улице, — тихо, но четко ответила Елена, так что ее расслышали и медсестра, и Петер.

Санитарка по привычке открыла рот, чтобы повторить то, что сказала пациентка, но Петер жестом попросил ее помолчать.

— Значит, на улице… — медленно повторил он. — Вы работали… работали проституткой до того, как познакомились с ним?

Лучше задавать простые вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», тогда она может просто помотать головой или кивнуть, подумал Петер, и Елена кивнула.

— Он пользуется услугами проституток? Мы можем найти его в таких местах?

Вид у Елены вдруг сделался какой-то сонный, санитарка заволновалась, Петер встал, собравшись уходить, — в принципе он и так узнал то, что хотел.

Он поблагодарил обеих женщин за помощь, попрощался и пошел к двери, но перед самым уходом вдруг обернулся и произнес:

— Елена, всего один вопрос, если можно…

Она повернулась и посмотрела на него.

— У него все в порядке с руками? Может быть, есть какие-то травмы?

Елена судорожно сглотнула, собираясь с силами, и ответила:

— Обожжены… Он сказал… что… его обожгли, — из последних сил объяснила она.

Петер уставился на нее широко открытыми глазами — быть того не может!

— Он сказал, что у него обожжены руки?

Еще один кивок. У Петера тут же возникло море вопросов: