В ночь с 7 на 8 июля 1937 года провокацией в окрестностях Пекина Япония начала вооруженную агрессию против Китая. Затяжная восьмилетняя японо-китайская война продолжалась до капитуляции Японии 2 сентября 1945 года. Когда разразилась война, Ли едва исполнилось девять лет. Собственно, на этом и закончилось его детство. Через два года, спасаясь от наступающих японских войск, семья бежала в британский Гонконг. С собой отец увозил самое ценное: книги и набор для каллиграфии, подаренный учениками. Отец Ли всю жизнь старался никого не обременять своим существованием, но он был уверен, что его семья не пропадет в Гонконге: ведь там жил его брат – успешный торговец.

Но в Гонконге беженцев ждал холодный прием. Родственник не пустил семью брата на порог своего дома. Выйдя за дверь, дядя посмотрел на измотанных путешественников, стоящих на улице, и, поспешно поприветствовав брата, сообщил, что ему необходимо уехать по делам. Уже сев в повозку рикши, дядя попросил оставить слуге адрес, где они остановились, чтобы он мог повидаться с ними в свободное время.

Сотни тысяч беженцев с занятых японскими войсками территорий Южного Китая уже наводнили Гонконг. После нескольких дней скитаний семья смогла снять убогий угол у хозяина рыбной лавки. В новое обиталище своих родственников дядя так и не приехал. Когда через год отец Ли умер от туберкулеза, его брат через слугу передал невестке и племянникам корзинку, в которой лежали четыре подсохшие рисовые лепешки, шесть яиц и фунт дешевого чая.

Вспоминая о своем детстве, Ли Ка-шинг говорит: Я столкнулся лицом к лицу с жизнью, такой, какая она есть. Мне было всего двенадцать лет, но я чувствовал себя так, как будто мне уже двадцать или даже больше.

Первое, о чем позаботился отец по приезде в Гонконг, – чтобы его сын продолжал образование. Несмотря на тяготы и лишения, Ли Ка-шинг учился в школе. Когда умер отец, мальчику пришлось бросить учебу. Чтобы прокормить семью, он пошел просить работу у дяди. Брат отца «великодушно» принял племянника, устроив его продавцом часовых ремешков.

В сложившейся ситуации Ли Ка-шинг согласился бы на любую работу. Но мириться с судьбой он не собирался. Вскоре он сумел найти более перспективную работу: штамповщика на заводе, изготовлявшем металлические двери. И как только у него появилась уверенность в том, что заработанных денег хватит, чтобы прокормить мать, он решил продолжить образование. После смены на заводе Ли бежал в вечернюю школу. Именно тогда полуголодный Ли дал себе зарок во что бы то ни стало добиться успеха. И небеса, как он сам говорит, его услышали.

В конце сороковых годов Ли устроился на работу в компанию по продаже пластика. После войны пластмассы стали все больше использоваться в производстве мирной продукции, и спрос на полуфабрикаты и готовые изделия рос день ото дня. Несмотря на это, Ли приходилось работать по 16 часов в день. Вопрос о хлебе насущном уже не стоял так остро, но о том, чтобы начать свое дело, Ли и не помышлял. Сделать шаг навстречу успеху помог случай.

Как рассказывал сам Ли Ка-шинг, однажды секретарь директора компании, в которой он работал, заболел. Боссу было необходимо срочно подготовить какое-то деловое письмо. И подвернувшийся под руку Ли вызвался помочь. Отцовская забота об образовании сына оказалась не напрасной: письмо, подготовленное Ли, было написано так грамотно и аккуратно, что директор компании решил повысить Ли в должности и предложил ему возглавить небольшой департамент. В ответ на предложение Ли попросил, чтобы ему дали возможность заниматься оптовыми продажами. За год работы в новом качестве Ли продал в семь раз больше продукции, чем другие оптовые продавцы. Судьба явно улыбалась молодому китайцу. В 19 лет его уже назначили руководителем фабрики, которая занималась производством изделий из пластмассы.

Ка-шинг успешно совмещал таланты бизнесмена и технолога. Дальнейшая работа в компании по производству и продаже пластика сулила ему большие перспективы, но он решил отказаться от этой карьеры.

В том, что касалось «пластикового бизнеса», я уже знал все: технологии, производство, ценообразование, потребителей… Мне было больше нечему учиться. Я мог бы сам быть директором, но в той компании, в которой я работал, не было такой открытой вакансии…

Поэтому Ка-шинг решил открыть собственный бизнес. Небольшой начальный капитал он заработал на оптовых продажах пластмассы. Кроме того, он помог своему боссу выгодно перепродать одно из производств и получил комиссионные. Собрав все свои деньги, в 1950 году он организовал цех по производству расчесок и мыльниц.

Я тратил свои собственные деньги, поэтому мне приходилось вникать в каждую деталь и все делать самому, – рассказывает Ка-шинг. – На своем предприятии я занимался всем: от монтажа оборудования до составления бухгалтерской отчетности. Нужно было начинать с самого начала.

Ка-шинг считает, что своими успехами он обязан отцу: Он учил меня, что нужно смотреть дальше своего носа, что, если хочешь быть действительно современным образованным человеком, нужно интересоваться, что происходит в мире вокруг тебя.

Как только у Ли появились свободные деньги, он начал выписывать все доступные в Гонконге иностранные газеты. Из них Ка-шинг черпал информацию о том, как развивается большой бизнес и что происходит в западном обществе. Анализируя информацию, Ли пришел к выводу, который актуален и по сей день. Китайские производители могли предложить западным потребителям свою продукцию по уникально низким ценам. Но для западных покупателей, чье благосостояние и возможности росли год от года, низкая цена не имела решающего значения. Они требовали высокого качества. А этим китайские товары похвастаться не могли…

Недолго думая Ка-шинг отправился в Европу. Здесь он объехал все фабрики по производству пластмассы, изучая новые технологии окрашивания пластмасс и повышения качества продукции. Путешествие в Европу стало для Ли настоящим потрясением. Европейские технологии производства и обработки пластмассы делали ее настоящим материалом будущего. В Европе из пластмассы изготавливали не только мыльницы, расчески и пуговицы, но также посуду, бытовые приборы и украшения. Европейские предприятия уже занимались производством синтетических нитей на основе полимеров. А больше всего Ка-шинга поразил увиденный им во Франции проект жилого дома, полностью построенного из пластмассы.

Вернувшись в Гонконг, Ка-шинг взялся за модернизацию своего производства и нанял лучших технологов, которых смог найти. В следующие несколько лет он стал крупнейшим в Азии производителем искусственных цветов.

Развитие производства требовало строительства или покупки новых производственных площадей. Привыкший все делать сам, Ка-шинг увлеченно начал заниматься поиском подходящей недвижимости для нужд своей компании. Прилежный и дотошный Ка-шинг так хорошо изучил ситуацию на рынке, что недвижимость стала еще одним непрофильным направлением в его бизнесе. Он покупал недвижимость уже не только и не столько для себя, сколько для последующей перепродажи.

Политическая ситуация была на руку Ка-шингу. Журналисты нередко пишут, что Мао Цзэдун с его «культурной революцией» помог Ка-шингу заработать миллионы. В этом утверждении есть немалая доля правды. Многие владельцы наиболее лакомых кусков гонконгской недвижимости и объектов инфраструктуры, опасаясь коммунистической угрозы, спешили покинуть колонию и готовы были продать свою собственность по минимальной цене, лишь бы выручить за нее хоть что-то. Этим и пользовался предприимчивый Ли. В результате к середине 70-х годов Ли Ка-шинг стал владельцем ведущей гонконгской инвестиционной компании «Cheng Kong Holdings».

Следующим шагом Ли на пути к созданию собственной бизнес-империи стало приобретение крупных промышленных объектов, принадлежавших британцам. В 1979 году этот шаг был сделан: холдинг Ли взял под полный контроль крупнейший многоотраслевой концерн Гонконга – «Hutchison Whampoa». Эта корпорация контролировала торговлю, морской транспорт и практически все портовое хозяйство Гонконга. До настоящего времени компания Ка-шинга контролирует около 12 % морских контейнерных грузоперевозок.

Журналисты не раз задавались вопросом, как и за сколько малоизвестный бизнесмен приобрел такой перспективный бизнес. Официальные биографии Ка-шинга об этом умалчивают. Одно из российских деловых изданий, исследовавших историю бизнеса Ли Ка-шинга, представило одну из обсуждаемых в деловых кругах версий:

…Можно предположить, что вряд ли столь крупная сделка свершилась без участия официальных Лондона и Пекина. В конце 70-х уже ходили слухи о том, что новая реформаторская власть в КНР во главе с Дэн Сяопином не прочь вернуть процветающий Гонконг, или, как его называют в Китае, Сянган. В Лондоне, очевидно, посчитали, что при таком раскладе сохранить крупнейший концерн в одних лишь британских руках вряд ли удастся. А вот загодя продать его китайцу, лояльному как Лондону, так и Пекину, было бы весьма дальновидно. Пекин, уже тогда рассматривавший Гонконг в качестве ворот для привлечения инвестиций, этот шаг Лондона приветствовал.

Сам Ка-шинг на многочисленные вопросы по этому поводу всегда отделывается дежурными фразами типа «купил и не жалею».

В доказательство тесных отношений Ка-шинга с властями КНР приводятся следующие факты.

В 1979 году по инициативе Дэн Сяопина была создана крупная торгово-инвестиционная компания «CITIC», в которой китайскому правительству принадлежат 42 процента акций. В сферу интересов этого конгломерата попали практически все виды экономической деятельности. Приоритетными направлениями ее деятельности стали финансовые и банковские операции, строительство крупных индустриальных объектов в стране и за рубежом (к слову, именно группа «CITIC» выиграла тендер на строительство главного олимпийского стадиона в Пекине и в течение 30 лет после Олимпиады-2008 будет распоряжаться этим объектом). Так вот, возглавить эту мегакомпанию власти коммунистического Китая доверили на первых порах не кому-нибудь, а беспартийному бизнесмену из британской колонии Ли Ка-шингу. Степень доверия между сторонами была настолько велика, что Ли даже предложил архитектору китайских реформ войти в состав совета директоров «CITIC». Дэн Сяопин вежливо отклонил это предложение. Но связь между Дэном и Ли не прервалась. В 1992 году, когда китайский реформатор совершал последнюю в своей жизни масштабную поездку по югу страны, он, несмотря на занятость и неважное самочувствие, встретился с гонконгским магнатом. О чем они говорили, история умалчивает. Известно лишь, что в ходе той поездки Дэн по существу огласил свое политическое завещание – активно проводить политику открытых дверей.

Что касается его отношений с британскими властями, то Ка-шинг никогда не отрицал, что они были и остаются весьма дружественными. Ли Ка-шинг удостоен высших наград Британской империи.

Выстраивание отношений с самыми разными людьми – один из главных талантов Ка-шинга. Это признают его почитатели и его конкуренты. «Правила Ка-шинга» по подбору «ключей» к сердцам нужных персон по своей простоте и незатейливости очень близки к житейским принципам Глеба Жеглова: «Когда разговариваешь с людьми, чаще улыбайся, людям это нравится; умей внимательно слушать человека и старайся его подвинуть к разговору о нем самом; для этого найди тему, которая ему близка и интересна; а это получится, если проявишь к человеку искренний интерес». Сравнивая те нехитрые приемы, которые литературный герой братьев Вайнеров использовал для общения с преступными элементами, ловишь себя на мысли, что он цитирует одну из публичных лекций Ли Ка-шинга. Кстати, с преступными элементами у Ка-шинга, как и у Жеглова, сложились свои, весьма интересные и доверительные отношения.

В 1979 году, когда создавалась компания «CITIC», Ка-шинг заключил соглашения с главами двух гонконгских семей – Робертом Квоком (Robert Kuok) и Генри Фоком (Henry Fok). Об их принадлежности к китайской мафии – триаде – журналисты говорили открыто:

Первый промышлял контрабандой героина из Мьянмы. Второй сколотил состояние на поставках западных товаров в Китай во время войны в Корее в обход санкций ООН. Позже сын Фока был осужден за попытку незаконного провоза на территорию США автоматов Калашникова, произведенных в КНР.

Соглашение между Ка-шингом и двумя мафиозными боссами, по сути, определяло границы деловых интересов трех сторон в торговых операциях.

Педантичное соблюдение этого договора закрепило за Ка-шингом репутацию человека слова. Это обстоятельство в немалой степени способствовало развитию отношений с неофициальными властями Гонконга. Сын Роберта Квока – Питер (Peter Kuok) – легально работал с Ли Ка-шингом и Народно-освободительной армией Китая и даже помог приобрести спутник связи для компании «AsiaSat», которой на паях владеют Ка-шинг и Комиссия по науке, технологии и индустрии для национальной обороны.

Доверительные отношения Ка-шинга с представителями мафиозных кланов крайне беспокоят спецслужбы США, которые подозревают Ка-шинга в самых разных грехах и отслеживают все его сделки. Сам предприниматель объясняет это банальной конкуренцией и нежеланием пускать его на американские рынки. В 1995 году Ли подписал соглашение о строительстве терминала для грузовых судов на Багамах стоимостью 88 миллионов долларов. Американские спецслужбы узрели в этом подготовку к провозу контрабанды в США и сделали все, чтобы сорвать сделку.

В доказательство своей безгрешности и чистоты перед законом Ка-шинг приводит историю более чем десятилетней давности, когда мафия похитила его сына. Впрочем, при детальном рассмотрении похищение выглядит не вполне убедительно.

Вкратце эти драматические события выглядели следующим образом. В 1996 году сын магната Виктор был похищен неизвестными. Вскоре один из гонконгских авторитетов Чунг Чи-киенг взял ответственность за похищение на себя и запросил за освобождение сына миллиардера один миллион гонконгских долларов. Учитывая состояние Ка-шинга, сумма выкупа кажется смехотворной. Тем более что в пересчете на американские доллары один гонконгский миллион составляет всего 130 тысяч долларов США. Ли Ка-шинг, естественно, немедля заплатил, и сына вскоре освободили.

Правдоподобности этой истории придает только тот факт, что позже Чунг был схвачен властями и казнен. Этот факт не мешает недругам Ка-шинга называть произошедший инцидент инсценировкой, а Чунга – отморозком, которого «слили» влиятельные боссы. Собственно говоря, самым убедительным свидетельством авторитета Ли Ка-шинга в криминальном мире является его иммунитет от любых «наездов». Если кто-то и пытается пощипать миллиардера, то исключительно карикатурные злодеи и неудачники.

Но истории с вымогательством на том не кончились. В 2007 году бандиты из континентального Китая пытались похитить из могилы на буддистском кладбище в центре Гонконга останки жены Ли Ка-шинга с целью потребовать за них солидный выкуп. Но план сорвался – служители кладбища обнаружили злоумышленников и подняли шум. Одного из бандитов нейтрализовал кладбищенский дворник, обезоружив негодяя при помощи садовой метлы. А двое других все-таки умудрились скрыться, прихватив с собой коробку с небольшой суммой денег, похищенных из кассы кладбища, но вскоре также были задержаны полицией.

В пользу Ли Ка-шинга говорит то обстоятельство, что слухи о его связях с мафией извлекаются на свет всякий раз именно в тот момент, когда он собирается заключить очередную сделку, не выгодную для американских компаний, чьи интересы лоббируют представители Конгресса и Государственного департамента. Стоило Ка-шингу несколько лет назад проявить интерес к приобретению доли в компании, управляющей Панамским каналом, как Вашингтон вмешался, и в итоге Ли снова пришлось отступить под давлением обвинений американской прессы и спецслужб.

Эксперты в области финансов и инвестиций в ответ на вопрос о влиянии связей с государственными чиновниками и мафией на успех Ка-шинга только смеются: «Если мафия и коммунисты такие умные, то зачем им Ка-шинг?» Гарвардские экономисты считают, что Ка-шинг – такой же феномен, как Уоррен Баффет и Билл Гейтс. И изучают его опыт всесторонне, в том числе с участием психологов.

В характере Ка-шинга дальновидность сочетается с готовностью к риску, часто на грани фола, – делится своими наблюдениями один из экспертов, посвятивших Ка-шингу несколько научных статей. Но стоит признать, что ни гарвардским ученым, ни американским спецслужбам так до сих пор и не удалось раскусить секрет этого сухого и всегда улыбчивого китайца, который, кажется, умеет предвидеть будущее.

А как еще объяснить то, что все его рискованные и, кажется, обреченные на провал проекты приносили ему баснословную прибыль? Анализируя историю бизнеса Ка-шинга, журналисты лишь восторгаются результатами:

Для начала он берет миллиардные кредиты и бросает их на реконструкцию и техническое перевооружение портовых терминалов и других объектов инфраструктуры в Гонконге. В итоге на сегодня Ли контролирует 13 процентов всех контейнерных перевозок в мире. Он не жалеет средств на комплексную автоматизацию процессов управления торговлей. Отдача налицо – «Hutchison Whampoa» объединяет почти 7800 магазинов розничной торговли, разбросанных по всему миру.

Немалые суммы Ли Ка-шинг вкладывает в строительство сооружений промышленного и социального назначения. В результате в Гонконге бытует поговорка, что от каждого доллара, потраченного там, 5 центов идет в карман Ли. Но и этого ему мало. Его концерн вошел в телекоммуникационный бизнес. Количество абонентов, обслуживаемых компанией в Азии, Южной Америке, Европе и на Ближнем Востоке, приближается к 20 миллионам.

Вот уж воистину «китайское экономическое чудо»!

А тут еще и масштабные социальные и благотворительные проекты. В 1980 году Ли Ка-шинг основал благотворительный фонд своего имени, призванный поддерживать образовательные и гуманитарные проекты. В целом на благотворительность Ли Ка-шинг уже потратил более миллиарда долларов. В будущем, по его собственному заявлению, сумма пожертвований в фонд составит не меньше трети его персонального состояния.

Так что при всем желании подвести черту под причудливой и противоречивой биографией Ли Ка-шинга не получается. И дело даже не в том поражающем воображение обывателя факте, что богатейший человек Азии уже больше двадцати лет живет в одном, не самом роскошном доме и носит часы стоимостью 50 долларов… Такие контрасты производят впечатление только на российских граждан, воспитанных на историях о «куршевельских кутежах» и списках зарубежной недвижимости российских олигархов. Дело в том, что Ка-шингу для того, чтобы быть богатым, не нужны ни нефть, ни газ, ни помощь мафии и государственных чиновников. Для того чтобы стать «суперменом Азии», Ли хватило своей головы и тех простых истин, которые успел вложить в нее отец.

Наверно, именно поэтому искреннее веришь в слова Ка-шинга, когда, размышляя о своей мечте, он говорит: Мечтаю быть садовником, заниматься своей работой и оставаться неузнанным.

26 миллиардов долларов

Шелдон Адельсон

Sheldon Gary Adelson

В 1933 году в окрестностях Бостона в семье таксиста Гершома Адельсона родился мальчик. Когда сын появился на свет, отца не было дома: он пытался заработать хотя бы несколько долларов на хлеб. Роды принимала негритянская повитуха, которая жила в том же многоквартирном доме, где снимали квартиры эмигранты со всех частей света. Она и посоветовала матери назвать мальчика красивым и благородным, как ей казалось, именем Шелдон. «Господское имя. Будет богатым», – приговаривала негритянка, передавая ребенка матери. Дора Адельсон в ответ только улыбнулась сквозь слезы: «Лишь бы был счастливым…»

Сегодня Шелдон Адельсон – самый богатый еврей в мире. По информации журнала «Forbes», его состояние равняется 26 миллиардам долларов.

Принадлежащая «королю Лас-Вегаса» компания «Las Vegas Sands Corp.» оценивается в 17 миллиардов долларов, а ее производительность составляет примерно миллион долларов в час. В связи со спецификой бизнеса компания Адельсона приносит деньги своему владельцу круглосуточно и без выходных.



Предки Шелдона Адельсона со стороны матери были выходцами с Украины. Дед Шелдона Адельсона занимался в Киеве мелкой торговлей, у него была даже своя деревянная лавка на Подоле. После погрома 1905 года, когда еврейское население Киева потеряло почти все свое имущество, семья отправилась в поисках лучшей доли в чужие края. Благо дальние родственники относительно счастливо обосновались в Европе и Америке. Семья двинулась в Соединенные Штаты. По дороге остановились у родственников в Уэльсе. Остановка по большей части была вынужденной: пришла пора появиться на свет матери Шелдона Адельсона. По воспоминаниям самого Шелдона, его мать, которая родилась уже за пределами Российской империи, всю жизнь считала себя уроженкой Киева.

Будущий отец Шелдона, Гершом Адельсон, попал в Америку позже. Он родился в Вильнюсе, который в те времена называли Литовским Иерусалимом, настолько свободно и безбедно жили здесь евреи. В Литву евреев пригласил великий князь Гедиминас еще в XV веке, с того времени евреи обрели здесь островок терпимости в море антисемитизма. Среди предков Шелдона Адельсона по линии отца были лавочники, врачи и даже землевладельцы. Но Первая мировая война и революция в России разрушили эту хрупкую идиллию. Евреи вынуждены были продолжить свой путь в поисках мира и спокойствия. В числе тех, кто бежал из России, оказалась и семья Гершома Адельсона.

Родители Шелдона встретились уже в Америке, которая оказалась отнюдь не землей обетованной. Страна равных возможностей не закрывала двери перед теми, кто стремился сюда, но и не ждала с распростертыми объятиями. Отцу Шелдона повезло: он стал таксистом. Это было лучше, чем мыть посуду в ресторане, торговать чулками или чистить обувь на улице. Несмотря на это, молодая семья не каждый день могла позволить себе обедать. В убогой однокомнатной квартирке, которую родители Шелдона снимали в окрестностях Бостона, помещалась только одна кровать, на которой спали родители. Детям приходилось спать на полу.

В 10 лет Шелдон уже начал зарабатывать деньги: чтобы помочь семье, он стал уличным продавцом газет. Но в неблагополучном районе Бостона, в котором рос Шелдон, мало было заработать несколько монет, нужно было еще донести их до дома.

Я не был еврейским мальчиком со скрипочкой, – вспоминает Шелдон Адельсон. – Зато я умел хорошо драться. Моим оружием было все: кулаки, ногти, зубы, кирпичи, палки… Я и сейчас не позавидую тому, кто захочет загнать меня в угол.

Улица – второй главный учитель в жизни Шелдона. Именно улица научила его находить общий язык с откровенными бандитами и никогда не отдавать своего. Ну а первым учителем в жизни был отец.

Много раз я замечал, что отец откладывает деньги в какую-то коробку, – вспоминает Адельсон. – Однажды я спросил его, зачем он это делает, и он ответил, что это деньги для бедных. Тогда я спросил его: «Папа, но мы сами бедные, зачем же ты откладываешь эти деньги?» Он ответил: «Да, мы бедные, но это деньги для тех, кто еще беднее, чем мы». Этот урок я запомнил на всю жизнь.

Шелдон Адельсон – блестящая иллюстрация того, что жизнь порой оказывается лучшим университетом. Окончив школу, он так и не получил высшего образования: сначала на это не хватало денег, а потом – времени.

Еще в школе вместе со своими друзьями – Тедом Катлером (Ted Cutler), Ирвином Хафецом (Irvin Chafetz) и Джорданом Шапиро (Jordan Shapiro) – Шелдон придумывал различные способы заработка. Консьержи в отелях с удовольствием перепоручали мальчишкам забрать из химчистки чей-то костюм или доставить из магазинов покупки для постояльцев. «Мальчики» – Шелдон до сих пор называет так своих многолетних партнеров: их уличную компанию не разделили ни годы, ни деньги – имели свой процент с вознаграждения, которое получал консьерж.

По окончании школы Шелдон решил не искать новых путей, а развивать «отельный бизнес». Вместе с друзьями он стал продавать небольшим отелям туалетные принадлежности: бумагу, салфетки, мыло, крем для бритья, помазки, различные щетки и мочалки. Все те же, уже знакомые консьержи, управляющие, швейцары и горничные помогали Шелдону и его «мальчикам» реализовывать товар, получая с этого свой процент.

По воспоминаниям друзей, Шелдону приходили в голову самые невероятные и безумные идеи и он без тени сомнения бросался их реализовывать. Торговля театральными билетами, организация чартерных перелетов, сдача в аренду коммерческой недвижимости… Что бы ни предложил Шелдон, «мальчики» безоговорочно принимали участие в любой авантюре. Подругому и быть не могло: Шелдон не терпел возражений, лени и тупости. Если у него закрадывалось сомнение в том, что друзья его поддержат, Шелдон начинал орать так, что уши закладывало.

Шелдон впадал в ярость, если его приказы не выполнялись, – рассказывает Питер Янг (Peter Young), много лет проработавший с Адельсоном в качестве менеджера по связям с общественностью. – Его бешеные вопли стали легендой. Но никому и в голову не приходило обижаться на это. Он был боссом не потому, что его назначили, а потому, что он был самым умным и совершенно «без тормозов», как сейчас говорят. Если Шелдон видел цель, он пёр на нее, не думая о трудностях. И ему было насрать, кто и что думает по этому поводу. Если бы кто-то принялся ему возражать или учить, Шелдон послал бы его на хер, невзирая ни на возраст, ни на положение.

Своим напором, неутомимостью, а иногда неистовым криком Шелдон Адельсон «жарил» и своих партнеров, и потенциальных клиентов. Со временем в окружении Адельсона вошла в обиход такая поговорка: «Хочешь работать с Шелдоном – купи себе тефлоновый костюм».

Несколько лет назад дотошные журналисты подсчитали, что за свою жизнь Шелдон Адельсон создал больше пятидесяти компаний в самых разных сферах деятельности. В 60-х годах Шелдон попробовал себя в качестве театрального антрепренера, потом переквалифицировался в торговца недвижимостью и ипотечного брокера. «Деньги нужно зарабатывать ТАМ, где деньги ЕСТЬ», – не уставал повторять Шелдон. Следуя этому принципу, он пошел на биржу. Здесь, в «машинном отделении бизнеса», Шелдон постигал, как работают экономические законы. Полученного за несколько лет практического опыта хватило Адельсону для того, чтобы стать финансовым и инвестиционным консультантом. Теория Шелдона подтверждалась: хочешь быть богатым – держись ближе к деньгам и тем, у кого они есть.

Вместе с «мальчиками» в конце 60-х он занялся организацией бизнес-туров. К началу 70-х Шелдон решил основательно заняться «обслуживанием бизнеса».

Ездить на переговоры к каждому потенциальному клиенту или партнеру обременительно и скучно, – рассуждал Шелдон. – Куда как правильнее несколько раз в год собирать всех в одном месте и заключать сделки, не отходя от барной стойки.

По своему опыту общения с представителями крупных компаний Шелдон знал, что конференции и выставки являются крупной статьей расходов в бюджете любой компании. Шелдон решил поучаствовать в разделе этих денег.

Так судьба привела Адельсона в Лас-Вегас. Именно здесь в конце 70-х он решил организовать крупнейшую выставку для компаний, работающих в компьютерной индустрии. Проект получил название «COMDEX» и стал основой богатства еврейских «мальчиков» из Бостона. Это была первая компьютерная выставка такого масштаба.

Фантастические перспективы, которые открывала компьютерная индустрия, привлекли к мероприятию внимание прессы, и мы получили грандиозную рекламу почти бесплатно, – вспоминает бывший исполнительный директор «СOMDEX» Джейсон Чудновский (Jason Chudnofsky). Производители компьютеров, программного обеспечения, многочисленные инвесторы бронировали выставочные площади, места для переговоров и номера в отелях. Шелдон Адельсон арендовал выставочные площади по цене 25 центов за метр в сутки, компании-участники платили Адельсону уже 25 долларов за метр, не считая монтажа выставочного оборудования, обслуживания и других дополнительных возможностей.

По вечерам топ-менеджеры компаний отправлялись в казино тратить привезенные с собой деньги. Шелдон в ярости колотил кулаком по столу: Чертовы казино должны платить мне процент: я привез в эту гребаную пустыню толпу богатых засранцев, которые оставят здесь миллионы! Говорят, что именно это стало отправной точкой для вхождения Шелдона в игорный бизнес.

Правда, сам Адельсон спустя годы рассказывает эту историю иначе: Игорный бизнес возник в моей жизни совершенно случайно. Как вы знаете, моя выставка «COMDEX» проходила в Лас-Вегасе. Компании уже знали это место, и я не собирался его менять. Но выставка развилась, участников становилось все больше, а площадей не хватало. Мне нужно было построить новый экспоцентр. Но в США экспоцентры принадлежат муниципалитетам или правительству штата. И я решил построить первый частный экспоцентр. Для строительства экспоцентра мне нужен был кусок земли, причем непременно рядом с крупным отелем. Только в таком случае мой экспоцентр работал бы наиболее эффективно. Изначально я искал именно кусок земли, а нашел отель, у которого было много земли. Но купить участок отдельно было невозможно. Так что мы купили всё разом. И отель, и находившееся в нем казино, и земельный участок, на котором мы и построили наш экспоцентр. Один из моих партнеров тогда сказал мне, что у него есть приятель, который разбирается в гостиничном и игорном бизнесе. Я сказал, что пусть тогда он им и управляет, но у него это получилось плохо. Второй и третий управляющие тоже не справились. В конце концов мне все это надоело, и я сам решил разобраться, что к чему. Так я и оказался в игорном бизнесе.

Таким образом, в 1988 году Адельсон и его партнеры выкупили легендарное казино «The Sands Hotel & Casino» в Лас-Вегасе, где любили бывать Фрэнк Синатра и популярная в США группа «The Rat Pack». На следующий год Адельсон и его партнеры построили новый выставочный центр «The Sands Expo Convention Center», который упрочил позиции Лас-Вегаса в выставочной индустрии США.

Колорит Лас-Вегаса и слава клуба «Sands», где, по слухам, нередко собирались мафиозные боссы, создали Шелдону Адельсону репутацию непростого человека, который сумел найти общий язык даже с мафией.

На вопросы журналистов, касающиеся этой деликатной темы, Шелдон реагирует спокойно и обстоятельно рассказывает:

Когда-то, когда Лас-Вегас только становился игорным центром, этот бизнес действительно был тесно связан с организованной преступностью. Основатель первого казино в Лас-Вегасе Багси Сигел (Bugsy Siegel) был евреем, и я очень хорошо знаю, что он работал на мафию. Любой еврейский поц в Бостоне знал историю Багси Сигела. И до 1966 года все казино в Лас-Вегасе были под контролем мафии. Но в 1966 году в Лас-Вегас приехал миллиардер Говард Хьюз (Howard Hughes), который хотел скупить Лас-Вегас, – это было его новое увлечение. Хьюза многие считали ненормальным, сумасшедшим, но он был хорошо известным и уважаемым бизнесменом. Он начал выкупать у мафии казино и выгнал мафию из Лас-Вегаса. Фактически с его приездом начался новый век игорного бизнеса – бизнеса без организованных преступных группировок, бизнеса с привлечением капитала больших корпораций.

Кроме того, власти штата Невада установили строжайшие правила, согласно которым даже человек, который просто знал члена мафии, уже не мог получить лицензию на занятия игорным бизнесом. Система лицензирования и строгие правила помогли очистить этот бизнес. Свою первую лицензию я получил двадцать лет назад и могу с уверенностью сказать, что сегодня никакой мафии в Лас-Вегасе нет. Тогда уже не было. Я бы сказал, что этот бизнес чист уже лет тридцать–сорок. Если бы я узнал, что там есть мафия, я бы уехал из Лас-Вегаса.

Начало нового бизнес-проекта совпало с разводом Адельсона с первой женой Сандрой. Вообще личная жизнь Шелдона Адельсона складывалась менее удачно, чем бизнес. К тому времени, когда он стал «королем Лас-Вегаса», оба его сына, Митчел и Гэри, были законченными наркоманами. Их жизнь протекала между бесконечными кокаиновыми вечеринками и палатами дорогих частных клиник, куда отправлял их отец. Даже свою вторую жену Адельсон встретил в одной из клиник для наркоманов: Мириам Ошсорн (Miriam Ochsorn) работала врачом в клинике, где лечился старший сын Шелдона Митчел. К тому моменту, когда Мириам и Шелдон решили узаконить свои отношения, Митчел был уже неизлечим. Для нормального существования ему требовалось пять–шесть доз героина ежедневно. Ходили слухи, что Митчел болен СПИДом. В 2005 году Митчел умер от передозировки наркотиков.

К этому времени на деньги Шелдона Адельсона уже была создана сеть бесплатных клиник по лечению наркоманов, действующая в Тель-Авиве и Лас-Вегасе. С момента создания этой программы ею руководит жена Адельсона – Мириам.

Помня заветы отца, Шелдон Адельсон не жалеет денег на благотворительность. Ежегодно он переводит в собственный благотворительный фонд 200 миллионов долларов, которые расходуются на нужды Израиля и евреев. Регулярно Адельсон делает многомиллионные пожертвования сионистским организациям. На его средства в 2007 году был создан и функционирует Центр медицинских исследований в Тель-Авивском университете. Не забывает Адельсон и о нуждах Америки. В 2005 году он пожертвовал кругленькую сумму на вторую инаугурацию Джорджа Буша. С 2007 года Шелдон Адельсон финансирует проект «Freedom’s Watch», поддерживающий политику Буша в Ираке.

Несмотря на свой возраст – в 2008 году ему исполнилось 75 лет – Шелдон, по его собственному выражению, «крепко сидит в седле». Он по-прежнему в состоянии поставить на место любого «зарвавшегося засранца». В 2008 году он выиграл иск на 4 миллиона фунтов стерлингов у английского издания «Daily Mail», которое позволило себе заподозрить Адельсона в «коррупции» и «политической поддержке бизнеса». Рассказывают, что, когда во время конфликта Шелдона с профсоюзом кулинаров какой-то хулиган забрался в ванную одного из его особняков и написал на зеркале «мертвый еврей», Шелдон лично примчался, чтобы «надрать ему задницу». Шелдон не упускает момента, чтобы нанести очередной удар по своим врагам.

Профсоюзы – преступники! – безапелляционно заявляет Адельсон в одном из интервью. Даже в образе ворчливого еврейского дедушки он выглядит воинственно. – Настоящие гангстеры – это профсоюзные боссы. Они не брезгуют ничем. Профсоюз кулинаров хотел меня убить! Министерство юстиции США назначило специального поверенного, который теперь управляет этим профсоюзом, так как сами руководители профсоюза были связаны с организованными преступными группировками.

В 2007 году на вопрос корреспондента газеты «Ведомости» о том, не собирается ли он вкладывать деньги в Россию, Шелдон Адельсон ответил категорично и резко: Нет! У меня нет никакого желания инвестировать в страну, в которой я не буду уверен в завтрашнем дне. Президент типа Путина может просто взять и закрыть казино, потому что они ему не нравятся. Как я могу делать долгосрочные инвестиции в такую страну?

Он очень резкий, некоторые даже могут сказать: беспричинно резкий, – говорит Гарри Лавмен (Gary Loveman), исполнительный руководитель «Harrah’s», крупнейшей сети казино в Лас-Вегасе. – Когда у него есть своя точка зрения, он следует ей без малейших отклонений. С ним бывает невыносимо работать. Но Шелдон – прекрасный бизнесмен, – добавляет Лавмен.

Основанная Адельсоном компания «Las Vegas Sands Corp.» («LVS») является крупнейшим в мире собственником казино. В Лас-Вегасе «LVS» владеет и управляет отелем-казино «Venetian Resort Hotel Casino», к которому примыкают выставочный комплекс и конгресс-центр, и отелем-казино «The Palazzo Resort Hotel Casino».

Адельсон стал первым американцем, инвестировавшим в Макао – бывшую португальскую территорию, переданную Китаю в 1999 году. В 2004-м он вложил 265 миллионов долларов в реконструкцию казино «Sands» в Макао и превращение его в новый комплекс из казино, отеля, экспоцентра и магазинов.

Кроме того, в 2006 году Адельсон инвестировал 12 миллиардов долларов в строительство нового комплекса «Венецианец» («Venetian») в Макао. Этот шаг был обусловлен тем положительным опытом 2004 года, когда Адельсон вложил 265 миллионов в строительство в Макао казино, которое окупилось за 10 месяцев.

Компании «LVS» принадлежит развлекательный центр «Sands Bethworks» в Пенсильвании, гостинично-развлекательный комплекс «The Marina Bay Sands» в Сингапуре. В 2004 году «LVS» разместила акции на Нью-Йоркской фондовой бирже. В 2007 году стоимость основных активов компании Шелдона Адельсона превысила 35 миллиардов долларов.

Сам Шелдон Адельсон никогда не играет в своих казино и крайне редко заходит в чужие. Для меня это всего лишь бизнес, – поясняет он с лукавым прищуром. – Я даю людям возможность развлекаться. Когда я уезжаю в отпуск и у меня есть немного свободного времени между ужином и сном, я могу пойти в казино. Если у меня есть настроение, я беру несколько сотен долларов и могу пойти поиграть. Но я не игрок. Когда я в Лас-Вегасе – а там 168 казино,– я никогда не играю. Я играю только для развлечения и только когда я не дома.

В одном из своих интервью игорный магнат сказал, что поставил себе цель снискать титул самого богатого человека в мире и считает ее вполне достижимой. Бизнес, которым я занимаюсь, никогда не утратит своей актуальности, – заявил он.

25,5 миллиарда долларов

Бернар Арно

Bernard Arnault

Шампанское «Veuve Clicquot», «Krug», «Mercier», и «Dom Peґrignon», сумки «Louis Vuitton», костюмы «Kenzo», одежда «Christian Dior», часы «Fred» и «Tag Hauer», коньяк «Hennessy»… Поразительно и почти невероятно, но все эти (и не только эти) всемирно известные бренды принадлежат одному человеку, в котором непостижимым образом уживаются жесткий бизнесмен и очаровательный вальяжный баловень судьбы… Его имя Бернар Арно. К этому имени глянцевые издания добавляют такие титулы, как Король роскоши, Император люкса и даже Истинный законодатель мировой моды… «Его королевское величество» Бернар Арно снисходительно позволяет изданиям писать о себе хвалебные оды, подкрепляемые цитатами из высказываний многочисленных баронов и маркизов, подобострастно жмущихся к «трону». Критические публикации о своей персоне Арно запретил показывать ему под страхом самого сурового наказания, какое только возможно в его империи роскоши, – увольнения. Арно хоть и стремится к тому, чтобы быть современным Королем-Солнце, но он все же просвещенный тиран…



Бернар-Этьен-Жан Арно родился в марте 1949 года во французской провинции. Город Рубе находится в нескольких километрах от границы с Бельгией. Будущий богатейший гражданин Франции появился на свет в обеспеченной семье с хорошей родословной. Его отец родился в Эльзасе и происходил из семьи потомственных военных. Cреди предков будущего миллиардера были два художника эпохи Возрождения – портретисты королевского двора Жан и Франсуа Клуэ. Мать Бернара также происходила из состоятельной семьи: часть унаследованных денег ее отец вложил в собственную строительную компанию «Ferret-Savinel». После женитьбы в этой компании стал работать и его зять – Жан Арно. Собственно говоря, строительный бизнес был для семьи скорее способом самореализации, чем средством к существованию. Обе семьи вполне могли всю жизнь безбедно существовать на фамильную ренту. Будущее Бернара тоже могло быть обеспечено без каких-либо усилий со стороны его родителей и его самого… Но Бернар предпочел судьбе прожигателя жизни другую участь и по окончании школы решил продолжить образование в Высшей политехнической школе.

В 21 год он получил диплом инженера, но по специальности работал мало. Арно-старший посчитал, что сыну не помешает подкрепить полученные теоретические знания практикой и позвал его в семейный бизнес. «Ferret-Savinel» на тот момент была преуспевающей строительной компанией, в штате которой работало больше полутора тысяч человек. Тем большее удивление у партнеров и компаньонов Арно-старшего вызвало его решение передать сыну бразды правления бизнесом, принятое через четыре года совместной работы с Бернаром. Невзирая на многочисленные предостережения друзей и коллег, он отдал компанию сыну.

Аргументы отца были неопровержимы: «Бернар всегда был первым. Уверен, что и здесь у него все получится». Три последующих года Бернар честно выполнял завет отца и достиг в этом, как рассказывают, немалых успехов. Но управление строительной компанией стало утомлять Бернара, равно как и сама Франция, да и вообще ему вдруг сделалось тошно… Такое бывает с одаренными творческими натурами и отпрысками благополучных семейств. Короче говоря, с младшим Арно приключилось что-то вроде сплина. Воспитанный на классической музыке и искусстве эпохи Ренессанса, Бернар не стал искать утешения в борделях, казино и наркотиках. Вместо этого он решил… продать семейный бизнес Группе Ротшильда. Уведомить об этом отца он счел нужным уже после того, как сделка состоялась. Но отец в очередной раз продемонстрировал стоицизм и спокойствие, граничащее с равнодушием к судьбе сына. Мать поначалу убивалась из-за того, что сын сбагрил фирму, которой его дед и отец отдали жизнь, как какую-нибудь старую кушетку… Но муж сказал ей: «Пусть делает что хочет. По крайней мере, он не будет проклинать нас потом за то, что мы повесили ему на шею эту компанию»…

На остатках дедовской фирмы Арно зарегистрировал новую строительную фирму «Ferrinel» и уехал в США. Здесь французский провинциал взялся строить недорогие дома во Флориде, а в свободное время изучал, как ведутся дела за океаном. Трех лет, проведенных в Америке, хватило Бернару, чтобы сформулировать три главных вывода в своей жизни. Первый: у французских строительных компаний в Штатах нет никаких перспектив. Второй: самые большие деньги делаются на громких именах. И третий: чем создавать что-то новое, лучше перехватить то, что уже работает.

В Штатах в то время был настоящий бум слияний и поглощений. Поэтому домой Бернар вернулся вдохновленный увиденным и вооруженный арсеналом типично американских приемов по враждебному захвату компаний. К тому же изрядная часть денег от продажи семейного бизнеса еще не была потрачена и требовала немедленного вложения. Случай применить их во французских условиях представился довольно быстро.

Некогда преуспевающая текстильная компания «Boussac» разваливалась на глазах. Глава компании – текстильный король Марсель Буссак (Marcel Boussac) – сразу после Второй мировой войны взял на работу начинающего кутюрье Кристиана Диора. С этого момента торговая марка «Christian Dior» принадлежала Буссаку. Диор довольно быстро стал звездой первой величины, а Буссак так уверовал в успех высокой моды, что перестал развивать свои текстильные предприятия. Вместо этого Буссак щедро вкладывался в создание новых имен, таких как Ив Сен-Лоран (Yves Saint-Laurent), Марк Боан (Marc Bohan)… В итоге компания оказалась банкротом. А тут еще пришедшие к власти социалисты передали ее в государственное управление и принялись искать потенциальных покупателей для фирмы. Компания «Boussac» стала предметом внимания нескольких крупных фирм, рядом с которыми выглядела карликом.

Но Арно уже уверил себя в том, что именно это ему интересно.

Мой сын ничего не понимал в текстиле, – вспоминает Жан Арно, – и попросил меня купить для него книжки на эту тему, я нашел всего три. Мы могли разориться, но Бернар убедил меня, что он не ошибается, а я всегда ему верил.

Заручившись поддержкой отца и наспех прочитав кое-что о текстильной промышленности, Арно бросился по друзьям, родственникам и знакомым занимать деньги, необходимые для покупки акций «Boussac». Решительные намерения Бернара не могли не стать достоянием гласности, и вскоре французские газеты придумали наглому провинциалу прозвище Принц Финансов. Но скорее ему сочувствовали, чем издевались над ним. Между тем Бернар успел уже поставить всех на уши со своей новой затеей. И как ни странно, его усилия не пропали даром. Совершенно неожиданно выяснилось, что его тогдашняя жена оказалась дальней родственницей наследников Буссака. Используя эту родственную связь, Арно заручился их поддержкой и предложил правительству план возрождения фирмы. В итоге «Boussac» вместе с брендом «Christian Dior» достался Бернару Арно.

Но вместо того чтобы возродить, согласно взятым на себя перед правительством обязательствам, обанкротившуюся компанию, он продал ее активы и уволил персонал. Истинной целью Арно было получение бренда «Christian Dior» – Бернар уже тогда загорелся идеей создать компанию, которая стала бы мировым лидером по производству и продаже предметов роскоши.

Этому стилю он останется верен всю последующую жизнь. Ярчайшим тому примером явилась главная сделка в его карьере – покупка холдинга «LVHM».

Виной всему оказался все тот же Диор: заполучив бренд «Christian Dior», Арно наметил себе очередную цель – «Dior Parfum». Так получилось, что этот бренд принадлежал компании «Moёt & Chandon», известной благодаря выпускаемой ею одноименной марке шампанских вин.

В свою очередь «Moёt & Chandon» в 1971 году объединился с домом «Hennessy», образовав фирму «Moёt Hennessy»… Вообще история возникновения холдинга «LVHM» напоминает русскую сказку про смерть Кощея Бессмертного: иголка в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в сундуке, а сундук на дереве… Впрочем, специалисты по слияниям и поглощениям прибегают к более прозаическим аллегориям, таким, например, как пищевая цепочка: старая медлительная рыба Дом «Moёt & Chandon» сожрала «Dior Parfum», ее, в свою очередь, съела более крупная рыба «Hennessy». В 1987 году другой хищник, «Louis Vuitton», поглотил «Moёt Hennessy». Так и получился «LVHM» – Луи Вюиттон – Хеннесси – Моэт, – который вызывал самые плотоядные мысли у молодой акулы – Бернара Арно. Аппетит Арно подстегивало то обстоятельство, что «LVHM» владел еще двумя знаменитыми марками: модным домом «Givenchy» и знаменитой маркой шампанского «Veuve Clicquot» («Вдова Клико»).

На первый взгляд, желанию Арно отхватить этот лакомый кусок, состоящий сплошь из атрибутов сладкой жизни европейской элиты, ничто не препятствовало. Союз знаменитых торговых марок не только не способствовал успеху и процветанию, а, напротив, стал причиной многочисленных внутренних конфликтов и противоречий. Галантерейщики, парфюмеры, дизайнеры и сомелье никак не могли договориться, кто же из них главный. В результате дела шли не лучшим образом: продажи падали, производство сокращалось, убытки росли – неровен час холдингу грозило банкротство. И начиная с 1988 года Арно начал уверенно скупать акции холдинга. Но тут выяснилось, что он не единственный охотник за «роскошными» брендами. В борьбу за акции холдинга вступила известная компания-производитель пива «Guinness», которая претендовала на 20 % акций «LVHM». Намерения пивных магнатов решительно шли вразрез с планами Бернара Арно, который не располагал необходимыми ресурсами, чтобы выдержать такую мощную конкуренцию в борьбе за акции. Впору было отказаться от амбициозных проектов и ограничиться пошивом одежды для массового потребителя под маркой «Christian Dior». Но Принц Финансов снова обвел всех вокруг пальца.

Злые языки утверждают, что Арно втерся в доверие к пивным магнатам и с их помощью завладел 37-процентным пакетом акций холдинга. Но это самая безобидная правда о том, как был реализован план по завладению «LVHM». Понятно, что автор этого плана молчит на эту тему как рыба, но и того, что известно из прессы и комментариев свидетелей сделки, достаточно, чтобы в самых общих чертах восстановить ход событий.

Потомок средневековых придворных художников, Арно показал себя мастером изощренной интриги. В 1987 году он по очереди встретился с двумя главными фигурами «LVHM» – генеральным директором «Moёt Hennessy» Аленом Шевалье (Alain Chevalier) и президентом «Louis Vuitton» Анри Рекамье (Henry Recamier). Тайн из своих встреч с каждым из самолюбивых руководителей компаний Арно делать не стал. Напротив, он постарался убедить обоих совладельцев в том, что каждый из них втайне от партнера заключил с Арно стратегический союз, благодаря которому собирается занять лидирующее положение в управлении холдингом. Этого оказалось достаточно, чтобы спровоцировать чудовищный конфликт среди владельцев и без того раздираемого противоречиями «LVHM». Параллельно с этим Арно начал «обрабатывать» владельцев компании «Guinness». Заставить их поверить в то, что он, Арно, является серьезным конкурентом в борьбе за «LVHM», оказалось несложно: владельцы холдинга публично обвиняли друг друга в тайной продаже акций Арно в обмен на инвестиции. В общем, вместо того чтобы напрашиваться в друзья, Арно великодушно предложил пивным магнатам свою помощь. Итогом этой игры стало создание на деньги «Guinness» номинального предприятия, через которое Арно стал приобретать акции «LVHM» и для себя, и для пивной компании.

Вскоре Арно приобрел контрольный пакет акций «LVMH» и назначил своего отца председателем правления компании. Это обстоятельство стало поводом для нового скандала. Выяснилось, что, выстраивая отношения с владельцами «LVHM», Арно пообещал Анри Рекамье, что председателем правления станет Анри-Луи Вюиттон (Henri-Louis Vuitton), правнук самого Луи Вюиттона и приемный сын Рекамье. Когда компания оказалась в руках Арно, он предпочел забыть об этом обещании.

Потрясенный коварством своего мнимого союзника и партнера, Рекамье еще несколько лет пытался добиться справедливости в суде. «Дело „LVMH“» получило столь широкий резонанс, что президент Франции Франсуа Миттеран счел нужным упомянуть о нем в одном из своих телевизионных обращений. Спустя несколько лет французский суд постановил, что часть акций попала к Арно незаконным путем, однако тот сумел добиться отмены этого решения.

В этом противостоянии Арно не стал довольствоваться ролью обороняющегося: он начал настоящую «войну компроматов». Арно обвинил Рекамье и семейство Вюиттонов в растрате средств, принадлежавших «LVHM». Было организовано несколько «сливов» в прессу – о том, что Рекамье и Вюиттоны во время войны выгоняли евреев из своих магазинов, что внуки Рекамье разделяют идеи нацизма и что сам он оказывал поддержку на выборах одиозному Жану-Мари Ле Пену (Jean-Marie Le Pen) – лидеру французских ультраправых. Общественности было даже продемонстрировано письмо, якобы полученное Рекамье от Ле Пена. Хотя Рекамье сумел доказать, что письмо было сфабриковано, доказательств причастности Арно к этой фальсификации найдено не было.

В итоге победителем вышел Арно. По свидетельству журналистов, состояние Арно, сделавшего своей специализацией реанимацию умирающих брендов и вывод их на сверхприбыли, выросло сразу в двадцать раз. Строитель превратился в обладателя марок высокой моды и продолжал нанизывать на свою бизнес-вертикаль бренды знаменитых кутюрье: «Kenzo», «Celine», «Marc Jacobs». Довольно быстро Бернар Арно присоединил к своей «коллекции» престижные марки парфюмерии и часов.

Сам Арно, впрочем, до сих пор утверждает, что предпринял захват «LVMH», чтобы спасти компанию от раздробления, которое, по его словам, было неминуемо. Он начал строить свою империю на идее концентрации различных торговых марок, объединенных принадлежностью к классу люкс. В условиях все большей глобализации экономики на раскрутку и поддержание одного отдельно взятого бренда требуется очень много денег; наличие же целого портфеля брендов в руках одной компании помогает существенно снизить расходы. Прижимистый Арно, даже торгуя предметами роскоши, хотел экономить.

Но настоящее открытие, позволившее Арно стать одним из богатейших людей планеты и самым богатым гражданином Франции, заключается отнюдь не в умении экономить, продавая сверхдорогой товар. Арно одним из первых понял, что элитарность перестала быть выгодным товаром. Высокая мода стала «дотационной отраслью», которая больше не приносила дохода владельцам брендов и превратилась во что-то вроде глобального художественного проекта, интересного немногочисленным ценителям. Потомственные аристократы, являвшиеся на протяжении нескольких веков основными потребителями предметов роскоши, выродились или разорились. Современные обладатели толстых кошельков просто в силу естественных причин не могли потребить все то, что предлагали им «аристократические» дома моды, создатели часов, чемоданов, ароматов, вин… Бернар Арно придумал, как разрешить этот «кризис»: он сделал роскошь достоянием среднего класса. Причем этой идее он придал глобальный масштаб: товары «LVHM» стали покупать не только в Европе, а во всем мире – от Дальнего Востока до Америки.

Анализируя достижения Арно, журналисты писали: Парадокс «LVMH» заключается в том, что, сделав доступными каждому среднестатистическому потребителю фирменные вещи и аксессуары, Арно отнюдь не уронил престиж модных марок. Они продолжают восприниматься как элитные, несмотря на то что уже перестали быть атрибутикой только «аристократов кошелька».

В немалой степени такому успеху способствовало еще одно открытие Бернара Арно: Чтобы достичь успеха в современном мире, недостаточно обладать громким и знатным именем. Нужно быть у всех на слуху.

Арно начал рекламировать то, что, по мнению закостенелых хозяев винных погребов и модных домов, в рекламе вовсе не нуждалось: вина с многовековой историей, знаменитые часы, легендарные марки одежды. Причем рекламная политика Арно не имела ничего общего с существовавшими в Европе представлениями о рекламе. Это была настоящая массированная атака на потребителей. Льющиеся сегодня на наши головы потоки рекламы дорогих брендов – результат придуманной Арно новой рекламной политики.

Арно все перевернул с ног на голову в европейской индустрии моды, – рассказывала Диана Вриланд

(Diana Vreeland), главный редактор американского журнала «Vogue». – Чего стоило одно его решение пригласить Джанфранко Ферре (Gianfranco Ferreґ) стать ведущим дизайнером в модном доме «Christian Dior». Это в наши дни никого не удивляет, что в «Chanel» работает немец Карл Лагерфельд (Karl Lagerfeld), в «Christian Dior» – англичанин Джон Гальяно (John Galiano), в «Yves Saint Laurent» и «Givenchy» – итальянцы Стефано Пилати (Stefano Pilati) и Риккардо Тиши (Riccardo Tisci). А в 1989 году решение Бернара Арно вызвало настоящий скандал: в частности, Пьер Берже (Pierre Bergeґ), давний компаньон Ива Сен-Лорана, сказал: «Не думаю, что, пригласив в модный дом иностранца, и тем более итальянца, он отнесся с должным уважением к творческому потенциалу французов»»…

Но Арно такие эксперименты не смущали. Он считал правильным все, что позволяет продавать товар. Возросшие в несколько раз продажи стали лучшим свидетельством правоты Арно.

Сейчас во владении Бернара Арно находятся дома моды «Dior», «Givenchy», «Celine», «Lacroix», «Kenzo», фирма «Guerlain», сеть популярных парфюмерных бутиков «Sephora», алкогольные бренды «Hennessy», «Moёt & Chandon», «Veuve Clicquot»… Вместо приятного, но длительного перечисления ласкающих слух винных названий стоит просто сказать, что Бернару Арно принадлежит более половины самых престижных марок шампанских вин. Для полноты образа нужно заметить, что сам хозяин этого богатства не пьет ничего, кроме воды… Он вообще-то странный, этот Бернар Арно.

Бернар скрытный, необщительный, застенчивый интроверт, – считает его младшая сестра Доминик Ватин-Арно (Dominique Watine-Arnault), которая заведует семейным ювелирным магазином «Fred». – Иногда мне кажется, что он презирает светскую жизнь, хотя вынужден в ней участвовать. Он крайне редко дает интервью и предпочитает держаться подальше от тусовочных прожекторов. Бернар говорит мало, потому что много думает.

Говорят также, что он не то что редко смеется, но даже почти никогда не улыбается – не считая тех приступов безудержного хохота, когда он вспоминает о слабостях своих конкурентов. Его мнительность и недоверчивость проявляются и в том, что он окружен телохранителями, которых постоянно меняет, и в том, что у него имеется персональный лифт, которым никому не позволено пользоваться, и в особо пристальном внимании к собственному здоровью. Чтобы не расстраивать своего босса, пресс-служба «LVMH» опускает критические статьи из обзора печати, который она для него готовит и который называют «Правдой».

Это просто ужас, когда Бернар разочарован, – признает его жена. – Мало сказать, что он становится жестким. Он смертельно обижен на людей, которые сделали ему больно.

Кстати, вторая жена Арно, канадская пианистка Элен Мерсье (Heґlиne Mercier), и предположить не могла, с кем она познакомилась в 1990 году на праздничном обеде, устроенном друзьями-музыкантами.

Мне и в голову не могло прийти, что этот тихий интеллигентный человек, с которым нас друг другу представили, владеет всеми этими компаниями и ворочает такими деньгами. Мне говорили, что он играет на фортепиано, – вспоминает Элен Мерсье-Арно. – Поэтому я и не удивилась, когда в конце вечера он подошел к роялю. И стал играть. Он исполнял Революционный этюд Шопена. И я сказала себе, что он совсем не тот человек, каким кажется поначалу.

Эта встреча стала для них судьбоносной. Бернар оставил свою семью, Элен призналась мужу, что полюбила другого. На следующий год они вступили в брак. Два их сына – Александр и Фредерик – появились на свет в 1992 и 1998 годах. Дети от первого брака – сын Антуан и дочь Дельфин активно помогают отцу в бизнесе. Дельфин с 2004 года является администратором группы «LVMH».

Свое пятидесятилетие в марте 1999 года олигарх отмечал в парижском музее Мармоттан, известном коллекцией импрессионистов, прежде всего Клода Моне. Юбиляр позвал на праздник сотню человек, которым предложил меню из своих любимых блюд: омара, бифштекса с кровью и шоколадного торта, к которому питает особую слабость. Но вместо полагающихся в таких случаях речей – Арно терпеть не может публичных выступлений – звучала музыка: Элен исполнила в честь мужа его любимые произведения.

Этот праздник был для Арно особенным. К своему пятидесятилетию Арно готовил себе роскошный подарок: итальянскую компанию «Gucci».

Обстоятельства и на этот раз благоволили Арно. Компания, основанная в 1923 году во Флоренции, в 1950-х годах была ведущим мировым производителем предметов роскоши, но в 1970–1980-х годах пришла в упадок – в основном из-за конфликтов внутри семейства владельцев.

В 1992 году тогдашний владелец «Gucci» – банк «Investcorp» – выставил компанию на продажу. Банк просил за нее всего 350 миллионов долларов. Но дела модного дома были так запущены, что Арно не захотел обременять себя проблемным активом.

Между тем владельцы «Gucci» наняли на работу новое руководство в лице американца итальянского происхождения Доменико Де Соле (Domenico De Sole) на роль президента и Тома Форда (Tom Ford) в качестве главного дизайнера. За шесть лет Де Соле и Том Форд вернули бренду былую популярность. Акции компании начали расти, и Арно пришлось потратить уже 1,4 миллиарда (!!!) долларов, чтобы собрать в своих руках 34,4 % акций.

Заплатив цену в пять раз большую, чем та, за которую компания продавалась шесть лет назад, Арно был настроен только на победу, то есть на полный контроль над компанией. И он начал действовать по своей обычной схеме.

Арно встретился в Париже с Де Соле и Фордом. Обходительный Бернар Арно поздравил руководителей «Gucci» с тем, что им удалось вернуть компанию на лидирующие позиции в мире моды. Со своей стороны Арно, как один из главных акционеров, предложил «дружеское сотрудничество». В представлении Арно дружеское сотрудничество заключалось в том, чтобы включить в совет директоров компании своих представителей. Учитывая то, что «Gucci» конкурировала с некоторыми компаниями, входящими в холдинг «LVHM», это предложение вызвало шок и протест у Де Соле и Форда.

Тогда Арно пошел напролом и прямо предложил Де Соле продать акции компании. Арно давал за акции цену ниже их реальной стоимости. И великодушно пообещал Де Соле повысить ему зарплату, если тот перестанет упрямиться.

Но на этот раз иезуитский метод Арно дал сбой: Де Соле от «щедрого» предложения отказался.

Арно был разочарован, обижен, оскорблен (а по словам его жены, ужаснее, чем разочарованный Бернар, нет ничего на свете). Арно подал на Де Соле судебный иск с обвинениями в недобросовестном управлении компанией.

В ответ Де Соле собрал команду высококлассных юристов и финансистов с Уолл-стрит и начал операцию по размыванию доли Арно в компании. В результате выпуска новых акций доля Арно снизилась в два раза. Но Арно не унывал: у него в запасе были новые доказательства «подрывной» деятельности Де Соле на посту президента «Gucci». Ну а если бы давление не подействовало, Арно собирался сделать Де Соле новое «выгодное» предложение о покупке акций… На своем дне рождения Арно предвкушал скорую победу. Но оказался в дураках.

В день запланированной встречи с Де Соле, 9 марта, Арно получил чрезвычайно неприятное сообщение. Де Соле продал 40 % акций «Gucci» давнему конкуренту Бернара Арно – французскому бизнесмену Франсуа Пино (Franзois Pinault)! Это был удар ниже пояса. Арно впервые почувствовал себя в шкуре акционера, которого оставили ни с чем. Он долго не мог смириться с поражением, отстаивая свои интересы в судах. Но его старания не увенчались успехом.

Свою неудачу с «Gucci» Арно впоследствии компенсировал покупкой контрольного пакета акций другой знаменитой итальянской компании – «Fendi», куда он вошел в союзе с «Prada». Но и это, похоже, не окупило «нравственных страданий» чувствительного Бернара Арно. Чтобы поквитаться с Пино, он даже попытался делать приобретения в сфере медиабизнеса, где у Франсуа Пино традиционно были свои интересы. Арно купил французскую газету « La Tribune », приобрел пакет акций телеканала «TF1» и даже начал делать крупные инвестиции в Интернет. Но в итоге благоразумие и самолюбие возобладали.

Я не знаю, что будет с Интернетом через сто лет, но я точно знаю, что люди по прежнему будут пить шампанское «Dom Peґrignon», – гордо заявил Арно журналистам, спорившим о том, как скоро он станет жалко выбрасывать деньги, чтобы доказывать свое превосходство над конкурентом.

Хотя в сущности Арно уже и не нужно ничего доказывать. Его власть и могущество измеряются даже не деньгами, а его влиянием на сотни миллионов людей, которые носят одежду, украшения и аксессуары, введенные им в моду, пьют его вина и соизмеряют свой статус с теми стандартами, что диктует Арно… Это перечисление можно продолжать. Впрочем, сам Арно не любит пространных рассуждений. Для него и так все очевидно. Когда госсекретарь США Кондолиза Райс заказывает у Арно набор белых, кремовых и черных сумочек к вечерним платьям и одну классическую, бежевую, к деловому костюму, а также белые перчатки от «Dior», Король Роскоши может с полным на то основанием утверждать, что мировая политика делается не просто в перчатках, а в ЕГО перчатках.

25 миллиардов долларов

Лоуренс Эллисон

Lawrence Joseph Ellison

Лоуренс Джозеф (чаще именуемый просто Ларри) Эллисон, 58-летний основатель и бессменный глава корпорации «Oracle», вполне заслуженно имеет репутацию одного из самых ярких и неординарных людей в компьютерной индустрии. Баснословно богатый миллиардер и рисковый яхтсмен, блестящий оратор и пилот реактивных самолетов, самое же главное – на редкость удачливый бизнесмен, привыкший решительно и нередко весьма жесткими методами добиваться поставленных целей. Вся эта харизматическая аура лидера «Oracle», однако, окрашена и еще одним своеобразным оттенком – очень многие из хлестких речей и оценок Эллисона в деловом мире уже давно принято воспринимать не особо всерьез, скорее как скетчи едкого и необычайно богатого светского шута: «А-а, ну это же Ларри сказал…»

Эта характеристика Лоуренса Эллисона, данная американским журналом «CIO», наиболее точно передает удивительный контраст между солидной позицией на рынке программного обеспечения компании «Oracle» и отношением публики к ее экстравагантному хозяину Ларри Эллисону. Впрочем, сам Ларри ничего удивительно в этом не видит. Моя жизнь – сплошное противоречие, – признается он. – Пьеса, в которой сценарий меняется по ходу действия…



Действительно, с самого начала жизнь Лоуренса Эллисона похожа на драму. Когда Ларри появился на свет в августе 1944 года, его матери едва исполнилось 19 лет. Мать Ларри считала, что жизнь дается человеку для удовольствия. В поисках удовольствий она проводила время с мужчинами в барах и танцевальных клубах. Ребенок никак не входил в ее жизненные планы. К тому же молодая мамаша решительно не могла сказать, кто же был отцом малыша. Никто из многочисленных ухажеров и приятелей не торопился признавать сына. Поэтому когда на горизонте показался состоятельный кавалер из числа тех, которые зарабатывали неплохие деньги, занимаясь непонятно чем, в основном проводя время в ресторанах и клубах, молодая мать сразу же откликнулась на его предложение ехать в Калифорнию. Сборы не заняли много времени: уложив в купленный кавалером чемодан две пары туфель, несколько платьев, чулки и флакон духов, мать Ларри оставила сына своей тетке Лилиан и укатила на другой конец страны… Мальчику на тот момент исполнилось 9 месяцев.

Лилиан и Луис Эллисон фактически стали родителями Ларри. Даже соседи этой пары не знали, что в действительности Лилиан и Луис приходятся Ларри двоюродными бабушкой и дедушкой. Сам Ларри узнал правду только годам к двенадцати, и, как считает его названная сестра, это стало для него большим ударом.

Детство Ларри и без того было непростым. Лилиан Эллисон относилась к нему даже с большей нежностью и заботой, чем к собственной дочери, и Ларри отвечал ей той же любовью. А вот с приемным отцом отношения не сложились. Луис Эллисон – иммигрант из России, взявший новую фамилию в честь острова Эллис, – был строг, прямолинеен и требователен.

Во время Второй мировой войны отец Ларри был пилотом бомбардировщика, это был солдат своей новой родины, готовый умереть за ее идеалы. Он считал, что граждане не должны критиковать действия правительства, вне зависимости от того, правильны они или нет, он, как говорил позже Ларри, любил страну так, как любит ее иммигрант, сознательно избравший ее своим домом.

Скверный характер Луиса еще более испортился после того, как он провалился на выборах в конгресс. А через несколько лет его бизнес – торговля недвижимостью – лопнул и Луис стал банкротом. Своего приемного сына Луис не любил, терпел его только из-за жены и считал, что «дурную ветку к хорошему дереву не привьешь»… В том, что из приемыша не будет толку, Луис даже не сомневался, поэтому, по крайней мере, не тратил своих сил на порку, ограничиваясь грубостью и словесными взбучками.

Характер мальчика сложился уже годам к пяти, и основной своей чертой он называет сомнение в правильности того, что говорят любые авторитеты – будь то представители власти, правительства или простые школьные учителя. Отчаянный нонконформист, Ларри не мог смириться с тем, что педагоги нисколько не интересовались его мнением, не отвечали на его вопросы, а ставили хорошие отметки лишь в том случае, если он как попугай повторял то, что они только что сказали. И отец, и учителя, как признает сейчас Ларри, послужили замечательными примерами того, каким не надо быть.

Но плохие примеры тоже полезны: я практически с детства учился противостоять авторитетам. Эта позиция была очень болезненной в отношениях с родителями и учителями, но оказалась чрезвычайно полезной в дальнейшей жизни, – сказал Ларри в одном из интервью. Привычка самостоятельно мыслить, не полагаясь на незыблемые для многих стереотипы, своего рода интеллектуальную моду, как и собственные этические принципы поведения, иногда весьма не бесспорные, – все эти черты составляют сейчас образ одного из самых неординарных бизнесменов мира.

Самое светлое воспоминание детства Ларри – дочь Лилиан и Луиса Дорис. Будучи старше своего названого брата на 20 лет, Дорис была его единственным настоящим другом, который понимал его. По словам Дорис, которая в то время получала образование психолога, откровение о том, что он является приемным сыном, очень сильно повлияло не неустойчивую натуру Ларри, в котором с ранних лет стали причудливо уживаться крайняя застенчивость и крайнее высокомерие. Долгое время Ларри не мог разговаривать с незнакомыми людьми, так что учителя в школе не понимали, проявляет ли мальчишка характер или он просто умственно неполноценный. На самом деле Ларри просто стеснялся. А позже ему было просто неинтересно разговаривать с большинством своих сверстников. Ларри мог сутками находиться в одиночестве, наедине со своими мыслями и фантазиями.

Эллисон вспоминает, что однажды, когда ему было 15–16 лет, сестра, которая работала психологом, спросила его о том, что для него важнее – любовь или уважение. «Конечно уважение», – ответил он. Но Дорис сказала, что это неправда. Ларри страшно разозлился. Он считал тогда, что любовь значит в жизни очень мало, и всеми силами пытался завоевать уважение окружающих, демонстрируя свои способности в математике и других науках. Мать и сестра всячески поддерживали в нем уверенность в собственных силах, и Ларри приписывал их восхищение прежде всего собственному таланту, а не любви. Тем более что отец требовал от него постоянных подтверждений неординарных способностей.

По окончании школы Ларри поступил в Университет Иллинойса, но был отчислен, не отучившись и двух лет. Причиной исключения стало беспрецедентное количество пропущенных занятий: Ларри просто игнорировал те предметы, которые его не интересовали. Не без уговоров со стороны приемной матери и сестры Эллисон через год поступил в Университет Чикаго. Но и здесь он не протянул и семестра. Ларри интересовали компьютеры, но такой специальности, как программист, в 1969 году в университетах еще не готовили. Нужно было изучать кучу ненужных, как считал Ларри, предметов. Вообще затхлая университетская академическая атмосфера противоречила той жизненной философии, которой увлекся Ларри на тот момент. Наступила эпоха хиппи.

Подхвативший бациллу бунтарства и борьбы с системой, Ларри, в подтверждение самых худших прогнозов своего отчима, отправился «по следам своей непутевой мамаши-проститутки». Погрузив свои нехитрые пожитки в «тандерберд», Ларри отправился в Калифорнию.

У меня были длинные волосы, но бусы я не носил. И, в отличие от Билла Клинтона, я курил травку, – вспоминает он начало своего калифорнийского периода. Несколько лет от Ларри не было ни слуху ни духу…

Позже его сестра Дорис признавалась: Ларри все считали немного сумасшедшим. Но в конце шестидесятых все перевернулось с ног на голову, настало время как раз для таких парней, как он, у которых в голове были новые непонятные идеи… Тогда все стали бредить компьютерами и возможностями, которые они давали. Я знала, что он не пропадет.

Эллисон оказался талантливым программистом-самоучкой, который уверенно чувствовал себя в новой отрасли. В начале 70-х он работал как программист в компаниях «Ampex», «Amdahl» и других, на ходу восполняя пробелы в знаниях.

В середине 70-х Эллисон неожиданно уехал в Японию.

Прибыв в Киото, я увидел место, где Господу пришла в голову идея создать рай, – вспоминает Эллисон. Здесь, по его собственному признанию, он остановился, чтобы набраться мудрости и побыть наедине с собой. Со времен этой поездки примером для Ларри Эллисона в жизни и в борьбе стал национальный японский герой Миямото Мусаши, самурай, живший в XVI веке, воин, художник и поэт. Тогда же Эллисон занялся коллекционированием предметов японского искусства и оружия. Его дом в японском стиле в Атертоне (Калифорния) ныне окружен садом камней.

В Японии, по словам Эллисона, он избавился от того груза кретинских догм, которыми набивали себя его сверстники. И по возвращении в Штаты Ларри приступил к деятельному преобразованию своей собственной жизни. Средств для этого у него было не так уж и много: все накопления Лари составляли 1200 долларов. Но при его упорстве и желании достичь успеха отсутствие денег не казалось проблемой. Он сумел заразить идеей создания собственной компании своего приятеля Роберта Майнера (Robert Miner). Денег у Майнера было и того меньше – всего 400 долларов, – но он был таким же «безбашенным энтузиастом». Так в 1977 году Эллисон и Майнер зарегистрировали компанию «Software Development Laboratories».

При всей перспективности компьютерных технологий, затея с созданием собственной фирмы была более чем сомнительной. После того как в 1974 году появился микрокомпьютер «Altair-8800», который стал первой ласточкой в создании компьютеров для рядового пользователя, маленькие фирмы по производству программного обеспечения стали вырастать как грибы после дождя. В 1975 году Билл Гейтс уже создал «Microsoft» и заключил контракт с «MITS» на создание языка программирования для «Altair». А к 1977 году в компьютерной индустрии уже разразился первый кризис, который, как цунами, смыл десятки маленьких компаний, работавших на этом рынке. Даже самые отчаянные оптимисты не могли на тот момент прогнозировать, как будет развиваться этот рынок. Но «Software Development Laboratories» сумела продержаться на рынке целый год, а Эллисон наконец определился с направлением деятельности компании. В то время, когда подавляющее большинство создателей программного обеспечения соревновались в разработке «программ для домохозяек», Ларри с товарищами сконцентрировали свои усилия на создании продуктов и решений для бизнеса: банков, финансовых компаний, промышленных предприятий, торговых компаний.

Исходя из нового видения своей деятельности, в 1978 году Эллисон переименовал компанию в «Relational Software Inc.». С этого времени компания начала заниматься созданием реляционных систем управления базами данных, или так называемых СУБД.

Реляционные системы управления базами данных, или СУБД, используются корпорациями для распределенного хранения рабочей информации, как то: списки клиентов, данные об оборудовании, учетные карточки сотрудников, финансовые записи, истории сделок, переписка, юридические документы и многое другое. Разработанный компанией Эллисона продукт – «Oracle» – сейчас является ведущей СУБД универсального применения. Эта система работает на компьютерах «IBM», серверах «Unix» от «Sun», «IBM» и «Hewlett Packard», а также на серверах «Wintel» от десятков других производителей. Сейчас «Oracle» имеет более 120 тысяч клиентов в 145 странах. Ей принадлежит 61 % на рынке ПО баз данных.

А началось с того, что однажды в руки Ларри попала статья Тедда Кодда (Edgar Frank «Ted» Codd), сотрудника научно-исследовательского института «IBM», опубликованная еще в 1972 году. В ней описывалась реляционная модель баз данных, частью которой был язык SQL. Такая база данных может ответить на любой вопрос, например, какой отдел получает самую высокую зарплату или какой отдел получал высокую зарплату в прошлом году, и так далее.

«IBM» не увидел никакого коммерческого потенциала в разработке. Ларри же решил, что может обойти своих учителей, а теперь уже и конкурентов с помощью их же идеи. Эллисон и Майнер создавали систему управления базами данных, которая могла работать как на «больших» ЭВМ, так и на персональных компьютерах. Их первым клиентом стало… ЦРУ. Проект, над которым работали будущие корифеи, получил название «Oracle».

В 1979 году компания выпустила первую версию системы управления базами данных «Oracle» – «V2». Но она практически никем не была замечена. Вторая версия системы «Oracle», которая вышла в 1980 году, уже стала событием в мире программного обеспечения.

В 1980 году в «Oracle» было только восемь служащих и доходы были меньше, чем миллион долларов в год, но в следующем году сам «IBM» начал устанавливать систему «Oracle» на свои «большие» компьютеры, и в течение следующих семи лет продажи «Oracle» удваивались каждый год.

В 1983 году «Relational Software Inc.» изменила свое название на «Oracle Corporation». Вышедшая в этом году версия «Oracle» принесла всемирную известность ее создателям. Благодаря ей всего за несколько лет компания-миллионер превратилась в компанию с миллиардным капиталом. Имя Ларри Эллисона появилось в рейтинге журнала «Forbes» в 1986 году одновременно с именем его «заклятого друга» Билла Гейтса. Тогда состояние Гейтса равнялось примерно 315 миллионам долларов, а Эллисона – 185 миллионам долларов.

Но в 1990 году компания Ларри понесла серьезные потери. Рыночная стоимость «Oracle» упала на 80 %, и компания, казалось, находилась на грани банкротства. Сам Эллисон так комментирует эту ситуацию: Мы были самой быстрорастущей компанией в истории компьютерной индустрии, но внезапно зашли в тупик и стали биться головой о стену. Мы достигли миллиардного дохода, но столкнулись с практически неразрешимыми проблемами управления. Дело в том, что люди, управлявшие миллиардной компанией, остались такими же, как в те времена, когда наша компания стоила 15 миллионов долларов. Я испытывал невероятное чувство признательности всем, кто работал со мной, всем, с кем вместе мы создавали «Oracle». Но у меня не было выбора. Я должен был уволить их, понимая, что если этого не сделать, то вскоре просто не будет никакого «Oracle». Я чувствовал прежде всего ответственность перед всей компанией, перед всем штатом, всеми акционерами и клиентами.

Эллисон заменил боґльшую часть управленческого штата более опытными менеджерами. Впервые он предоставил управление бизнесом профессионалам, а собственные усилия направил на развитие программного продукта. Новая версия программы базы данных стала несомненным успехом, и уже через два года стоимость акций компании достигла прежнего уровня.

В том же 1990 году Эллисон предпринял попытку восстановить разорванные семейные узы. Нанятое им детективное агентство в течение года занималось поисками его матери по всей стране. Эти поиски увенчались успехом. Так впервые в возрасте 46 лет Ларри увидел свою мать. Он не говорит, что простил ее, просто потому, что, по его мнению, ей не за что просить у него прощения. Она была так молода, когда я родился, и у нее не было ни гроша. Она действительно не имела возможностей меня растить. Впрочем, большинство тех, кто близко знает Ларри Эллисона, считают эту позицию проявлением не великодушия, а фирменного хладнокровия и даже цинизма, которые Ларри заботливо культивировал в себе долгие годы.

Как пишет Майк Уилсон (Mike Wilson) в своей книге «Чем Бог отличается от Ларри Эллисона?», кажется, что порой Ларри не отличает правильное от неправильного. В течение своей жизни Ларри довольно часто врал, обманывал своих жен (он трижды был женат и трижды разведен), безжалостно расставался с бывшими соратниками, если того требовали обстоятельства. Цель оправдывает средства, считает он, а цель у него, как утверждает Уилсон, одна – победить. По мнению Эллисона, эта цель избавляет его от «химеры совести».

Во время судебного разбирательства, посвященного обвинению «Microsoft» в нарушении антимонопольного законодательства, Эллисон провел свое собственное расследование. Нанятые им детективы перерыли весь мусор, вывозимый из офисов конкурентов, и нашли черновики документов, подтверждающие виновность «Microsoft», а именно подкуп экспертов Независимого института и Национального союза налогоплательщиков, отстаивающих интересы Билла Гейтса в качестве независимых общественных защитников. Причем Эллисона нисколько не смутили замечания о том, что его методы неэтичны. Мы помогаем «Microsoft» в саморазоблачении. Я несу полную ответственность. Я сам выделил деньги и с гордостью заявляю об этом. Информация – всеобщее достояние, – ответил Эллисон своим критикам.

После проигрыша антимонопольного дела позиции Гейтса пошатнулись. За один день тогда Гейтс потерял 10 миллиардов долларов. Эллисон практически наступал ему на пятки – акции его компании, напротив, выросли в цене. Был момент, когда акции «Oracle» оценивались в 200 миллиардов, а личное состояние Эллисона – в 53 миллиарда. «Стоимость» Билла Гейтса в ту пору упала до 52 миллиардов, и Ларри – пусть ненадолго – оказался самым богатым человеком на Земле.

Иногда кажется, что стремление быть первым во всем – настоящая мания Ларри Эллисона. В феврале 1998 года его яхта «Sayonara» первой среди яхт этого класса пересекла финишную линию в беспощадной гонке Сидней – Хобарт, во время которой начался шторм, унесший жизни шести спортсменов. Помимо яхт у Ларри есть еще три самолета, которыми он управляет сам, в том числе реактивный истребитель «Маркетти». Несколько лет назад Федеральное бюро по контролю импорта алкоголя, табачных изделий и огнестрельного оружия пресекло попытку Ларри Эллисона купить российский сверхзвуковой истребитель «МиГ».

В интервью журналу «Forbes» Ларри пошутил по поводу несостоявшейся покупки: Если бы купил, тогда бы я, может, сбросил пару снарядов на жилище Гейтса.

Многочисленные обвинения в безумии нисколько не трогают Ларри. Когда говорят, что вы сошли с ума, – это хорошо. Плохо, когда вы не слышите в свой адрес обвинений в безумии, – отвечает он своим критикам.

С годами Ларри стал менее «кровожадным». После того как от рака умерла его родная мать, Эллисон вошел в совет компании «Quark Biotechnology», которая ищет способы лечения рака. В 1997 году он основал Медицинский фонд Эллисона и направил 250 миллионов на исследование возрастных заболеваний. Но от этого его фанатичная увлеченность работой не пострадала: Эллисон по-прежнему работает более 10 часов в сутки и лично руководит разработкой программного обеспечения.

Свободные от работы часы Ларри проводит в спроектированном им доме, который был вырублен из дерева японскими мастерами и перевезен через океан в Калифорнию. Здесь, в саду камней, Ларри Эллисон любит поразмышлять о своей жизни:

Смешно сказать, людям не нравится успех. Вот дурачье-то! Чуть кто побогаче – ату его! Нет бы сказать: «Смотрите, парень преуспел, молодец!» – нет, журналисты спешат выставить его последней задницей. Лично моя жизнь делится на две части. Сначала я пытался быть «правильным». Материальная сторона ничего не значит. Как женщина выглядит – безразлично, главное – душа. А потом я понял: я не такой – и научился принимать себя таким, каков я есть. По мне, это вовсе не так уж скверно. Не такой уж я плохой, ясно? Я люблю красоту. Люблю хорошие вещи. Мне страшно интересны люди – они бывают невероятно жестоки и невероятно добры. Я перестал стесняться самого себя. На самом деле, когда заработаешь столько денег, ты уже не знаешь, что с ними делать. Потратить можно разве что несколько сот миллионов, если только не постараться как следует. Даже после десяти миллионов финансовые проблемы отпадают. Если у человека есть десять миллионов, он в состоянии обеспечить семью и детей. А мне сейчас нужен миллиард, чтобы поддержать свой уровень жизни. Вот оно как! Мне нужен миллиард. Я начинал с нуля, у родителей не было ни цента. Вот почему я до сих пор помню, что 10 миллионов – большие деньги. Я был беден, стал богат, и, сказать по чести, богатым быть куда лучше. Некоторые говорят, богатство не сделало их счастливым. Коли так, отдайте свои баксы – мне, например. Я-то знаю, что с ними делать. У меня всегда были проблемы с «правилами». Я поступал, как хотел, говорил, что думал. Только поэтому мне удалось поставить «Oracle» на ноги.

23,5 миллиарда долларов

РОМАН АБРАМОВИЧ

Roman Abramovich

В XV веке евреи Испании, спасаясь от преследования святой инквизиции Папы Иннокентия VIII, прошли всю Европу. Часть из них остановилась в «северных» землях к северо-востоку от Германии. Здесь, среди лесов, изобиловавших живностью, девять еврейских семей основали поселок, получивший у жителей близлежащих селений название Тауроген – в честь быков-туров, которые водились в окрестностях. Главу одной из семей звали Абрам. Этот испанский ростовщик был далеким предком Романа Абрамовича. От его имени семья впоследствии и получила литовскую фамилию – Абрамовичюс.



За свою четырехсотлетнюю историю семейство Абрамовичюсов смогло скопить изрядное состояние. К 1917 году семья деда Романа Абрамовича – Нахманаса (Нахима) Абрамовичюса – владела тремя домами в литовском городе Таураге. Верхние этажи домов сдавались внаем, в нижних располагались торговые помещения и постоялые дворы. Один из принадлежавших семье Абрамовичюсов домов в начале прошлого века оценивался в 38 тысяч рублей и приносил в год 10 тысяч рублей дохода. Кроме того, семье принадлежали земельные угодья в окрестностях Таураге общей площадью более 30 гектаров. Эта семья твердо стояла на ногах. Но история имеет свойство повторяться. В 1940 году Литва вошла в состав СССР. И советская власть начала наводить свои порядки. В 1941 году, как раз накануне войны, «кулацкое» семейство Абрамовичюсов было выслано из Литвы в рамках программы по «ликвидации кулачества». Их путь снова лежал на Север. Отцу Романа Абрамовича – Арону – в ту пору было неполных пять лет. В закрытых вагонах для скота переселенцев привезли в Сыктывкар. По дороге часть состава с переселенцами отцепили. В одном из этих вагонов ехал дед Романа Абрамовича. Так что в холодный Сыктывкар семья приехала уже без своего кормильца, в гибели которого они не сомневались.

Поселенцам выписали новые документы. Именно с этого момента исчезли литовские окончания из их фамилий, и семейство Абрамовичюсов получило фамилию Абрамович. Тогда же отец Романа Абрамовича из Арона превратился в Аркадия: видимо, имя Арон показалось сотруднику НКВД, выписывавшему документы, чересчур еврейским, и его заменили на более привычное.

Оставшись без мужа, бабушка будущего миллионера оказалась в чужом холодном Сыктывкаре. Она была вынуждена в одиночку растить сыновей.

В первые годы семья жила впроголодь. Депортированных «кулаков» сгоняли в спецпоселения, которые должны были обеспечивать подъем гибнущего сельского хозяйства страны. На деле жизнь в спецпоселениях была больше похожа на каторгу. Поселенцы жили в деревянных бараках по распорядку, который устанавливали конвоиры НКВД. Большинство депортированных было задействовано на сельхозработах, а зимой на лесоповале. Старики, женщины, дети занимались заготовкой дров, топкой печей, уборкой отходов жизнедеятельности, приготовлением пищи. Обычный рацион поселенцев составляла похлебка из промерзшей и гнилой картошки, кислая капуста, скудная пайка хлеба из плохой муки и отрубей. Здесь бабушка Романа Абрамовича, Татьяна, впервые узнала, что такое вши и дизентерия. Когда-то в ее доме в Таураге была ванна. Теперь она могла позволить себе помыться в лучшем случае раз в неделю, в общей бане, под конвоем… Жизнь депортированных не оставляла никаких надежд на перемены в будущем.

Но природная сметливость и страх за собственных детей помогли Татьяне Абрамович выжить и приспособиться. Она стала шить на заказ лифчики и корсеты. Среди ее клиенток были жены военных, партийных чиновников. Они помогли ей устроиться на работу в столовую. Близость к продовольствию дала возможность Татьяне прокормить сыновей.

Всем смертям назло выжил и дед будущего российского олигарха. Нахим Абрамович не погиб во время этапа, как ошибочно считала его семья. Согласно документам, состав, в котором везли мужчин, направили под Красноярск. Там деда Романа Аркадьевича осудили как собственника и эксплуататора и отправили в лагерь. Привыкший к морскому климату, он очень страдал от суровых сибирских морозов и был доходягой. Выжить ему помогали только друзья по лагерю, которые отпаивали его чаем во время болезни, подкармливали и даже брали на себя его работу, оставляя Нахима в бараке. В благодарность за это Нахим обещал даже отдать кому-то из своих солагерников принадлежащую ему ферму в Литве. Но эти разговоры пожилого еврея друзья считали бредом доведенного до безумия старика.

Нахим Абрамович выжил в лагере и позже переехал в Красноярск, но его мечтам сбыться было не суждено. В Красноярске он работал трактористом. Машина потеряла равновесие и рухнула с высоты трех метров в котлован. История нелепой смерти Нахима Абрамовича невероятным, почти мистическим образом не единожды отразится в жизни его внука Романа. Так же, как и дед, отец Романа Абрамовича трагически погибнет на стройке.

Странное совпадение: две смерти на стройке в одной семье! Но и это еще не все. Отец второй жены Абрамовича, Вячеслав, погиб, когда дочери было два года. Он тоже, как и отец ее мужа, умер после несчастного случая на стройке – упав в котлован, который вырыли строители под новый дом на Калининском проспекте в Москве.

Журналисты, изучавшие семейные и родственные связи самого богатого человека России еще до того, как стала известна история Нахима Абрамовича, обратили внимание на злой рок, преследующий эту семью.

Впрочем, мистического в трагической истории семьи Абрамовича не больше, чем в любой другой трагической истории.

Родители Романа Абрамовича познакомились в Саратове, куда Аркадий Абрамович ездил навещать родных. Вскоре Ирина переехала жить в северный Сыктывкар, вышла замуж за Аркадия.

Сразу после женитьбы Аркадий получил диплом Горьковского строительного института и устроился работать снабженцем в объединение «Комистрой». Молодой супружеской чете Абрамовичей была выделена квартира в панельной пятиэтажке. Казалось, ничто не могло помешать их семейной идиллии. Молодожены друг в друге души не чаяли. А потом у них родился сын Роман.

Ирина работала преподавателем музыки в педагогическом училище №1. На досуге она часто музицировала вместе с мужем, который с удовольствием исполнял оперные партии. У Аркадия Абрамовича, по воспоминаниям близких и друзей семьи, был великолепный голос. Профессиональная карьера Аркадия тоже складывалась удачно. В конце 1960-х годов он получил руководящую должность в отделе рабочего снабжения строительного объединения. В семье их был достаток, царила атмосфера любви и взаимопонимания.

Проблемы начались примерно через полтора года после рождения первенца, Романа. Ирина тяжело заболела. Болезнь была связана с неудачной попыткой прервать новую беременность.

Мать Романа Абрамовича была очень красивой женщиной, украинкой по национальности. Те, кто близко знал Ирину Абрамович, отмечают, что Роман поразительно похож и на отца, и на мать. Грустные и выразительные глаза достались будущему российскому миллиардеру в наследство от мамы. Эти глаза особенно запомнились молодой медсестре, дежурившей в то время, когда Ирина поступила в больницу.

Аркадий Абрамович часами просиживал у постели больной жены, стараясь облегчить ее состояние. Пользуясь своими связями, добился того, чтобы из Воркуты, из шахтерского комбината «Воркутауголь», привезли кислородные баллоны для искусственной вентиляции легких. Тогда в сыктывкарских больницах такого дефицитного медицинского оборудования попросту не было… Но состояние жены все ухудшалось. Ирина Абрамович угасала буквально на глазах. Лучше не стало и после приезда из Саратова ее матери, которую телеграммой вызвал зять. Ирина впала в кому и через несколько дней умерла. На тот момент ей было всего 28 лет.

Рассказывали что, мать Ирины очень ругала зятя – говорила, что это он виноват в смерти ее дочери. Пожилая женщина все причитала и твердила, что Бог накажет Аркадия и что на нем теперь лежит большой грех. Словно подтверждением этих мрачных предсказаний стала еще одна беда. Весной 1969 года Аркадий Нахимович получил тяжелейшую травму на стройплощадке в Сыктывкаре. По рассказам очевидцев, несчастье произошло во время субботника. Аркадий угодил под бетонную плиту, сорвавшуюся с подъемного крана. Ходили слухи, что кто-то подстроил аварию. Аркадий Абрамович любил порядок и дисциплину, от своих подчиненных требовал того же, жестко наказывал за пьянство на работе. Вполне естественно, что многие рабочие не любили «доделистого еврея». Но никаких доказательств того, что кто-то свел счеты с начальником, не было…

С почерневшим лицом, с перебитыми ногами Аркадий был доставлен в травматологическое отделение больницы (той самой, где еще недавно он часами сидел у постели умирающей жены). Шансов спасти его практически не было, и 13 мая 1969 года Аркадий Абрамович скончался.

После смерти Аркадия воспитанием его сына Ромы занялась бабушка – Татьяна Семеновна. Она подолгу гуляла с маленьким внуком во дворе. Когда мальчик подрос, он стал часто бывать и у другой бабушки – в Саратове.

В четырехлетнем возрасте Рому увезли в Ухту, к дяде Лейбе Абрамовичу. У дяди были две дочери – Наталья и Ида. Впоследствии они уехали за пределы Коми: Наталья – в Омск, а Ида, много лет прожившая в Сыктывкаре и проработавшая в Доме дружбы, переехала сначала в Москву, а потом на Чукотку, в Анадырь.

Роман провел в Ухте школьные годы. Рос вместе с двоюродными сестрами в квартире Лейбы Нахимовича, который работал начальником управления снабжения на крупном предприятии и был известным в городе человеком. Семья дяди была благополучной во всех отношениях. Поэтому во время ухтинских лет своей жизни маленький сирота не бедствовал. Родственники не хотели травмировать мальчика и скрывали факт смерти его родителей. До 16 лет Роман считал отцом своего дядю, Лейбу Нахимовича.

Позже Рома вместе с бабушкой Татьяной Семеновной перебрался в однокомнатную квартиру в центре Москвы. Переезд матери и племянника в Москву устроил другой дядя Романа – Абрам, который сумел организовать сложный квартирный обмен и позаботился об устройстве семьи на новом месте. Дядя Абрам заботливо опекал мать и племянника, даже посещал родительские собрания в школе № 232, где учился Роман. Краснеть за племянника дяде не приходилось: Рома ни с кем не конфликтовал, в учебе не отставал и прилежно выполнял все то, что требовалось от нормального советского школьника.

Это почти все, что известно о детских годах самого известного российского миллиардера. Пелена секретности, которой Абрамович покрыл свое детство, малопонятна. По воспоминаниям соседей, он был почти идеальным ребенком: не хулиганил, не курил, со старшими вел себя вежливо и уважительно. Но, несмотря на опеку бабушки и дяди, Роман Абрамович был лишен родительского внимания и заботы. И с годами это проявлялось в том, что Рома полнее, чем его сверстники, наслаждался подростковой бесшабашностью и бесконтрольностью.

Существует несколько различных версий послешкольного периода биографии Романа Абрамовича. Согласно одной из них, он окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности имени Губкина, по другим сведениям – Московский автодорожный институт. Наконец, согласно некоторым источникам информации, Абрамович получал высшее образование в Ухте.

Несмотря на то что близкими партнерами Абрамовича, с которыми он начинал свое восхождение в бизнесе, были выпускники Института нефти и газа – Валерий Ойф и Евгений Швидлер, диплома об окончании этого вуза Роман Абрамович никогда не получал.

Достоверно известно, что после школы Абрамовичу не удалось поступить в один из московских вузов: на вступительных экзаменах он провалился. Тогда будущий бизнесмен перебрался к родственникам в Ухту, где стать студентом было значительно легче, но проучился в Индустриальном институте (УИИ) лишь несколько месяцев – бросил. Своему дяде в Москве Роман тогда заявил, что диплом о высшем образовании ему не нужен. Не исключено, что, используя свои связи, дяде Романа Абрамовича удалось добиться того, чтобы племянника перевели учиться в Московский институт нефти и газа имени Губкина. И возможно даже, что Абрамович действительно несколько месяцев проучился там. Но такая перемена места никак не сказалась на стремлении Романа к получению высшего образования, и он забросил учебу.

В итоге в 1984 году Абрамовича забрали в армию. Свой срок службы будущий олигарх проходил в городе Киржач Владимирской области в звании рядового автовзвода в артиллерийском полку. До сержанта он так и не дослужился, зато завел множество приятелей; с некоторыми из них Роман Аркадьевич поддерживает отношения и по сей день.

А высшее образование Абрамович получил только спустя 16 лет. В 2000 году он защитил диплом в Московской государственной юридической академии.

После армии, – рассказывал Абрамович на одной из своих редких пресс-конференций, – я какое-то время работал в строительно-монтажном управлении. Должность называлась «начальник сварочного агрегата». Работа такая: утром пришел, включил, вечером выключил. По официальной информации, в период с 1987 по 1989 год Роман Абрамович действительно работал в СУ-122 треста Мосспецмонтаж, но в менее экзотической должности – механика.

В 1989 году Роман Абрамович сделал два серьезных для каждого мужчины шага: женился и организовал собственный бизнес. По слухам, два этих события были самым непосредственным образом связаны друг с другом. Избранницей Романа стала Ольга Лысова, с которой он познакомился в Ухте после возвращения из армии. Ольга Лысова была матерью-одиночкой, воспитывавшей дочь. Она не отличалась какой-то особенной красотой и привлекательностью, но Абрамович, который в то время тяжело переживал несчастную любовь к девушке, не дождавшейся его из армии, увидел в ней не только спасение от сердечных «болезней», но и надежду на взаимность. По счастливому стечению обстоятельств Ольга оказалась дочерью влиятельных и обеспеченных родителей. После того как ухажер заявил о своих намерениях взять в жены их дочь и усыновить внучку, а также перевезти их в Москву, родители помогли молодой семье деньгами на создание собственного кооператива. Кооператив должен был заниматься производством резиновых и пластмассовых игрушек. Предприятие было основано в 1989 году и получило название «Уют».

Но карьера «игрушечного короля» Роману быстро наскучила, так же как и жизнь с первой женой, которая не могла забеременеть. Абрамовича влекла более масштабная деятельность.

Чтобы понять, как стал возможен этот переход от деятельности неизвестного кооператора к деятельности нефтяного магната, необходимо вспомнить обстоятельства, в которых оказалась экономика России в начале 1990-х годов. Советская нефтяная промышленность была составной частью централизованного планирования. То есть как добывающие, так и перерабатывающие предприятия не участвовали ни в ценообразовании, ни в распределении прибылей от продажи нефти и нефтепродуктов. Но самое главное, что все экономические процессы были сосредоточены в недрах гигантской бюрократической машины, деятельность которой была полностью отделена от деятельности предприятий. Когда в результате политических процессов начала рушиться старая командная структура, предприятия нефтяного сектора оказались отрезаны друг от друга: добыча от производства, переработка от потребителей и так далее… Идея создания вертикально интегрированных нефтяных холдингов родилась и начала воплощаться несколькими годами позже. А в конце 1980-х – начале 1990-х дефицит нефтепродуктов, бензина и дизельного топлива был одной из самых острых проблем, с которой сталкивалось любое производство, автопарк, строительная организация, совхоз… Одним из самых выгодных и легких способов получения денег стала продажа и перепродажа нефтепродуктов. И это был только самый первый уровень большой игры.

К этому времени Роман Абрамович тесно сходится со своими друзьями из «Керосинки» – Московского института нефтедобывающей и газовой промышленности имени Губкина – Валерием Ойфом и Андреем Блохом. Эти ребята прекрасно знали специфику отрасли, понимали механизмы работы и взаимодействия всего комплекса предприятий. Вероятнее всего, без их знаний и помощи Абрамовичу вряд ли удалось бы так быстро и эффективно развернуться на новом поприще. Но что абсолютно бесспорно, так это то, что без таланта Абрамовича Ойф и Блох не поднялись бы выше менеджеров среднего звена. Талант Абрамовича, о котором идет речь, – это потрясающее умение налаживать связи и угадывать желания людей. Несколькими годами позже Борис Березовский скажет об этом таланте: Роман – великолепный психолог, даже гениальный психолог, который умеет выстраивать отношения с людьми так, чтобы они работали в его пользу.

Пользуясь этим талантом, в начале 1990-х годов Абрамович вместе с друзьями создает целый ряд посреднических фирм, занимающихся торговлей нефтепродуктами. К моменту начала этой деятельности у Абрамовича фактически не было никакого капитала. Бизнес Абрамовича родился на базе двух составляющих: у Романа Аркадьевича был знакомый Андрей Городилов – сын генерального директора добывающего предприятия «Ноябрьскнефтегаз» – и любящий дядя Лейба Нахимович, имевший обширные связи в Ухте. Абрамович сумел организовать взаимодействие между Тюменью, где находился «Ноябрьскнефтегаз», и Ухтой, где находился нефтеперерабатывающий завод. Интересы всех сторон были очевидны. «Ноябрьскнефтегаз» нуждался в сбыте нефти. Нефтеперерабатывающие предприятия испытывали дефицит в поставках сырья. Бензин был нужен всем. Абрамович и его команда сумели вовремя подпереть собой прогнившие структуры государственной централизованной экономики и начали извлекать из этого прибыль.

Но в первые пять лет работы масштабы деятельности Абрамовича и его фирм были практически незаметными в масштабах большого бизнеса. Абрамович гонял по России и странам СНГ цистерны с нефтью и нефтепродуктами. Из Тюмени в Ухту везли нефть, из Ухты в другие регионы – бензин, дизельное топливо, мазут…

Вскоре из США вернулся еще один выпускник Московского института нефти и газа – Евгений Швидлер. Он дружил с Ойфом и Блохом еще во времена учебы. В США Швидлер уезжал, чтобы продолжить образование. И когда он вернулся в Россию, институтские друзья пригласили его в команду. К моменту прихода Швидлера Абрамович и его структуры уже занимались экспортом нефтепродуктов. Но в лице Швидлера команда приобрела стратега, который видел глобальные перспективы бизнеса и мог оценивать их с позиции западного менеджера. Евгений Швидлер стал для Абрамовича предтечей принципиально нового этапа развития бизнеса.

Восхождение Абрамовича к вершинам власти и к финансовым вершинам началось одновременно, в 1995 году. В этот период Борис Березовский готовился приватизировать то, что позднее вошло в новейшую экономическую историю России под названием «Компания „Сибнефть“»: Омский нефтеперерабатывающий завод и «Ноябрьскнефтегаз».

Березовского и Абрамовича познакомил Петр Авен – министр внешнеэкономических связей в правительстве Егора Гайдара. Скромный молодой человек (именно так воспринял Романа Абрамовича Березовский) сразу понравился Борису Абрамовичу. Он показался Березовскому умным, обаятельным и очень тактичным человеком. Но еще большее впечатление на Березовского произвела сообразительность Романа. Абрамович предлагал взять на себя решение всех вопросов, связанных с приватизацией «Ноябрьскнефтегаза» и Омского нефтеперерабатывающего завода и организацией работы единой компании при условии, что Березовский обеспечит прикрытие сделки, используя свои связи во власти.

В итоге схема, предложенная Абрамовичем, была полностью реализована. По указу президента Ельцина была создана компания «Сибнефть», первым главой которой стал бывший директор «Ноябрьскнефтегаза» Виктор Городилов, а сын омского губернатора Виктора Полежаева был принят на работу в подконтрольную Абрамовичу швейцарскую компанию, занимающуюся продажей нефти.

В деле «Сибнефти» Абрамович впервые использовал метод так называемого залогового аукциона. Так или иначе, но во всех трех торгах по продаже акций «Сибнефти» 1995–1997 годов участвовали лишь фирмы-однодневки, подконтрольные (либо дружественные) Роману Абрамовичу. В итоге контрольный пакет компании обошелся нефтяному магнату в 25 раз дешевле рыночной стоимости. Немудрено, что приватизация «Сибнефти» была признана Счетной палатой неэффективной.

По данным той же Счетной палаты, в 2001 году самый низкий в Европе налог на доходы был в «Сибнефти» – менее 10 %. За тот год нефтяная компания недоплатила в бюджет минимум 10 миллиардов рублей. Боґльшую часть продукции «Сибнефть» продавала через трейдерские фирмы, половина сотрудников которых были инвалидами, то есть имели льготы.

До этого использовалась и другая теневая схема: по бумагам нефть якобы следовала в дальнее зарубежье, но в конце концов оказывалась где-нибудь на Украине. Так можно было сэкономить на НДС, а это десятки миллионов долларов. По информации омских чиновников, еще в 1998 году в УБОПе Омской области (здесь расположен головной офис компании) был разработан план оперативно-разыскных мероприятий для выявления укрывателей налогов. Но ничего выявить не удалось. Уголовное дело, возбуждение которого инициировала Федеральная служба налоговой полиции по Омской области, благополучно заглохло.

Березовский не только воспользовался услугами Абрамовича в деле «Сибнефти», но и сделал его одним из своих помощников. Сейчас Борис Абрамович называет это одной из главных ошибок своей жизни.

Однако в первое время Березовский никак не мог нарадоваться на молодого протеже. Абрамович демонстрировал предельную эффективность, лояльность, скромность. С легкой руки Березовского Абрамович стал героем анекдота: «Если начальник просыпается в три часа ночи от сильной жажды, то в три часа две минуты Абрамович будет стоять у двери со стаканом воды!» Неудивительно, что вскоре Березовский поручил Абрамовичу предельно ответственную миссию: обеспечивать связь с президентской дочерью Татьяной Дьяченко и будущим главой кремлевской администрации Валентином Юмашевым.

Обладающий фантастическим талантом налаживать отношения с людьми, Роман Аркадьевич довольно быстро перерос статус кассира семейства и стал личным другом Валентина Юмашева. По рассказам одного бывшего кремлевского обитателя, особенно укрепилась дружба после того, как Абрамович и Юмашев в течение нескольких месяцев жили на одной даче.

И тут-то Березовский допустил вторую ошибку (ее, впрочем, он не признает до сих пор). Российские олигархи обожают рассказывать, как они сколотили состояние исключительно благодаря своему тяжелому труду. Но более-менее детальное исследование раннего этапа карьер будущих магнатов показывает, что без мощной поддержки неких таинственных покровителей из властных структур эти люди никогда бы не смогли перерасти уровень мелких коммерсантов. Например, Ходорковскому в конце 1980-х годов было предоставлено право превращать безналичные рубли в наличные. Сегодня подобная операция воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Но в советское время безналичные и наличные рубли фактически являлись двумя разными видами валюты. Безнала у всех предприятий было пруд пруди. Но вот превратить его в наличные деньги было практически невозможно. Подобных примеров покровительства сверху полно в карьере любого нынешнего магната.

В период начального обогащения будущие олигархи вели себя предельно скромно и уважительно по отношению к власти. Тот же Березовский изумлял всех своей способностью часами терпеливо ждать аудиенции в кремлевских приемных или даже около подъездов жилых домов. Но когда бывшие скромные коммерсанты стали олигархами, у большинства из них поехала крыша. Они забыли о своих прежних покровителях и вообразили себя хозяевами жизни. Гусинский, например, в 1999 году настолько потерял контакт с реальностью, что без обиняков заявлял новому премьеру Путину: «Ты никто, но я могу тебя сделать всем!» Чуть позже нечто подобное случилось и с Ходорковским, задумавшим взять в свои руки власть в стране. С Березовским это перерождение случилось, естественно, раньше всех.

Уже к 1998 году Борис Березовский стал на всех углах кричать, что управлять страной должен состоящий из бизнесменов «совет корпорации России», а вовсе не политики. Одновременно Борис Абрамович стал демонстрировать довольно пренебрежительное отношение к Юмашеву и Дьяченко и даже забывал выполнять некоторые свои финансовые обязательства. Ельцинская семья оказалась перед выбором: или продолжать работать с Березовским, или сделать своим фаворитом скромного и надежного Рому Абрамовича, который за это время влился в олигархическую тусовку. Выбор был очевиден. К осени 1998 года Абрамович заменил Березовского в качестве главного конфидента кремлевского семейства.

Если бы у Романа Аркадьевича по примеру других олигархов тоже поехала крыша, он, возможно, и не сумел бы достичь такого богатства и влияния. Но Абрамович по-прежнему демонстрировал предельную скромность и страсть к непубличности. Даже большинство осведомленных политических журналистов долго не подозревало о существовании титана российской политики с таким именем. Если бы не один бывший российский премьер, который в мае 1999 года начал рассказывать СМИ об Абрамовиче, это состояние блаженного неведения могло длиться гораздо дольше.

Вторая семья Романа Абрамовича образовалась еще до того, как Роман вошел в Большую Семью. Теперь уже бывшая супруга олигарха Ирина, в девичестве Маландина, работала стюардессой на международных линиях «Аэрофлота». Ирина Маландина росла в семье с очень небольшим достатком. Но родственники помогли Ирине устроиться на престижную работу. Голубоглазая стюардесса не скрывала от подруг, что ее главная цель – выйти замуж за какого-нибудь солидного пассажира бизнес-класса. Судьба распорядилась так, что таким пассажиром, обратившим внимание на стройную и красивую стюардессу, оказался Роман Абрамович.

Свадьба состоялась в 1991 году. За время совместной супружеской жизни Ирина родила Абрамовичу пятерых детей. Когда Роман Абрамович стал губернатором Чукотки, принадлежащий ему на тот момент журнал «Огонек» трогательно описывал будни супруги олигарха: Ирина волновалась – ведь дом в Анадыре для них построили новый, совсем новый! Долго хлопотала с гостями, нарезала салат, испекла блинчики… Создаваемая журналистами идиллическая картина еще больше усиливала интригующий образ олигарха, который выходил на новый виток своей головокружительной карьеры.

Чукотка возникла в жизни Абрамовича в 1999 году, когда он стал депутатом Госдумы по Чукотскому округу. Сразу же появились предположения, что Абрамович обеспечивает себе депутатскую неприкосновенность. Но ни депутатство, ни выдвижение Абрамовича на пост губернатора Чукотки не сопровождались никакими драматическими событиями и сенсационными разоблачениями. Абрамович входил в политику как нож в масло: плавно и беспрепятственно. И, похоже, окончательно утвердился в своем амплуа скромного, незаметного, но очень могущественного человека. Даже когда Абрамович приходил на заседания Госдумы, казалось, что его нет.

Губернаторство породило новый шквал вопросов. Зачем олигарху Чукотка? – недоумевали журналисты, бизнесмены и политики. Может, его прельстили чукотские месторождения нефти? Ведь Минприроды уже разрешило ООО «Сибнефть-Чукотка» исследовать акваторию Анадырского залива Берингова моря для последующей разработки. По предварительным оценкам, в этом районе покоится более 16 миллиардов тонн черного золота.

Или все дело в золоте обыкновенном? Еще несколько лет назад «Сибнефть» скупила контрольный пакет акций уникального прииска «Майское». По данным геологов, его можно разрабатывать десятки лет, имея многократную отдачу.

Или в гигантских рыбных запасах? Одно из высказываний Романа Абрамовича: Рыба близка к нефти. В нефть, как и в рыбу, не надо вкладывать деньги, она сама растет.

А может, причина превращения Абрамовича в начальника Чукотки все в той же боязни уголовного преследования? Неслучайно Роман Аркадьевич облюбовал этот пост именно в 2000 году, сразу после принятия закона о губернаторском иммунитете.

Но зачем тогда он развернул такую работу в округе? Зачем он строит там отели, кинотеатры и супермаркеты? Зачем тратит на аборигенов миллионы долларов собственных денег?

Он всячески пытается доказать новой власти свою полезность, – уверена журналист Елена Дикун, посетившая дальневосточную вотчину Абрамовича. – Один видный московский политик накануне моей поездки в Анадырь долго убеждал, что «Рома не на шутку перепугался, когда увидел, как Путин взялся за его старого друга Березовского. Ему стало мерещиться, что скоро он разделит его судьбу. Вот и пытается теперь на Чукотке искупить грехи и получить индульгенцию». Когда я пересказала это Абрамовичу, он согласно закивал: «Отличная версия. Принимается». И добавил чуть позже: «А почему никто не верит, что мне это просто интересно?»

Судя по всему, олигарху Абрамовичу это действительно интересно. Для него, прошедшего через все грязные этапы становления большого бизнеса, власть – не бремя, а скорее увлечение, губернаторство – не работа, а хобби, а Чукотка, как сказала та же Дикун, – это «экстрим и драйв». Так или иначе, 24 декабря 2000 года Абрамович был избран губернатором Чукотского автономного округа, получив более 90 % голосов.

И начиная с этого момента изменения, происходящие на Чукотке, не перестают удивлять жителей других регионов России.

11 июля 2005 года в газете «Известия» был опубликован материал под заголовком «Чукотка боится остаться без Абрамовича», в которой утверждалось, что Абрамович стал единственным губернатором, которого просят написать не заявление о досрочном сложении полномочий, а письмо о согласии снова стать губернатором. Приводились высказывания бывшего соперника Абрамовича в борьбе за губернаторское кресло Василия Назаренко: Если он (Абрамович) не согласится пойти на второй срок, то развитие Чукотки не прекратится, но при другой фигуре оно пойдет не такими темпами, – и зампреда местного исполкома «Единой России» Светланы Холецкой: Мы молимся о том, чтобы Роман Аркадьевич написал заявление на второй срок. По утверждению газеты, за два года количество предприятий, выплачивающих налоги в региональный бюджет, увеличилось с 89 до 240. Валовой региональный продукт за 5 лет вырос в 5 раз. В отличие от других северных районов на Чукотке хорошо работали Интернет и сотовая связь. Дети ежегодно ездили на Черное море. Оленеводы получали зарплату на пластиковые карточки, по которым невозможно было купить самогонку. Даже в отдаленных селах строились дома с водопроводом, канализацией и другими благами цивилизации вплоть до стеклопакетов. Качество домов Роман Аркадьевич проверял лично. До Абрамовича жители Чукотки могли только догадываться о существовании бытовых удобств.

Примечательно, что в том же 2000 году Абрамович покупает в Англии поместье Файнинг-Хилл размером два на пять километров, ставшее его основной английской резиденцией. Так что планы в отношении Англии возникли у Абрамовича задолго до покупки «Челси».

Складывается ощущение, что в 2000 году Абрамович пытался предусмотреть все возможные сценарии развития событий в стране, в том числе и те, которые предполагали репрессии в отношении олигархов.

Примечательно и то, что Абрамович по-прежнему присутствует одновременно в двух ипостасях: далекого от российской власти богатейшего жителя Туманного Альбиона и представителя российской власти на Чукотке.

Впрочем, на Чукотке Абрамович бывает только летом: разговоры о том, что миллиардер проводит там полжизни, – очередной миф. Боґльшую часть жизни Абрамович проводит на своих яхтах или в Великобритании.

Прежними владельцами поместья Файнинг-Хилл, которым сейчас владеет Роман Абрамович, были король Иордании Хусейн (Hussein) и австралийский медиамагнат Керри Пеккер (Kerry Packer). Король Хусейн любил уединение и отгородился от мира глухим забором. От Пеккера Абрамович унаследовал лучшие в Англии поля для поло, конюшню на сто лошадей, озеро с форелью, трассу для гонок на картинге, а также особняк в старинном стиле для семейства, несколько коттеджей для гостей, охраны и обслуживающего персонала.

Казалось бы, к имеющемуся комплекту удобств и развлечений сложно добавить что-то еще. Однако деятельный российский бизнесмен и здесь нашел что улучшить. Не прошло и года после покупки поместья, как патриархальные английские окрестности взорвались ревом грузовиков и экскаваторов. Жители тихой деревушки Рогейт, расположенной по соседству с имением Абрамовича, с недоумением и ужасом наблюдали, как изо дня в день в сторону усадьбы и обратно бороздят дорогу многотонные грузовики со стройматериалами. Английские провинциалы предположили, что Абрамович собрался строить у себя в усадьбе ледовый дворец. Но все оказалось куда прозаичнее: российский олигарх решил возвести в своем имении «скромный» частный развлекательный комплекс.

Соседи Абрамовича уж было возроптали на непрекращающийся шум и выхлопы строительной техники, но Роман Аркадьевич решил прикупить национальную гордость Англии – футбольный клуб «Челси» – и разговоры утихли.

Согласно канонической версии, решение о покупке собственного футбольного клуба возникло у Абрамовича во время феерического матча Лиги чемпионов между «Манчестером» и «Реалом» в 2003 году. Абрамович в своем единственном посвященном этому событию интервью рассказывал, что выбирал между чемпионатами Италии, Испании и Англии. Но итальянцы показались ему скучными, а в Испании клубы принадлежат болельщикам и не являются акционерными обществами. Лишь в Англии акции футбольных клубов свободно вращались на рынке. Так возник вариант с покупкой «Челси».

К моменту покупки «Челси» Роман Абрамович смог существенно упрочить свое положение в бизнесе и увеличить размеры своего состояния.

В 2001 году Абрамович создал компанию «Millhouse Capital», зарегистрированную в Лондоне, для управления активами группы. Основным активом были 92 % акций «Сибнефти», 50 % акций «РУСАЛа», 37,5 % акций «Руспромавто» и 25 % акций «Аэрофлота». Позже под управление компании перешел ряд предприятий пищевой промышленности, а также фармацевтическая группа «ICN». Председателем совета директоров «Millhouse Capital» стал давний приятель и партнер Абрамовича – Евгений Швидлер.

В феврале 2002 года журнал «Forbes» в ежегодном рейтинге самых богатых людей мира поставил Абрамовича уже на второе место в России и 127-е – в мире. Его состояние журнал оценил в 3 миллиарда долларов.

К 2002 году Абрамович с партнерами через «Millhouse Capital» контролировал более 80 % «Сибнефти», пятой по величине российской нефтяной компании, 50 % алюминиевой компании «Русский алюминий» и 26 % компании «Аэрофлот». Через посреднические фирмы, по некоторым данным, в холдинг Абрамовича входили электростанции, заводы по производству легковых и грузовых машин, автобусов, бумажные комбинаты, банки и страховые компании в разных регионах России. На долю этого холдинга приходилось от 3 до 4 % ВВП России.



Ничто не характеризует самых богатых людей так, как то, на что они тратят деньги. Покупки Романа Абрамовича – это не только «хлеб» для мировых таблоидов, но также… повод для национальной гордости. Покупка футбольного клуба «Челси», которая обошлась Роману Абрамовичу в общей сложности в 270 миллионов фунтов стерлингов, сделала его самым популярным россиянином за пределами России, а песня «Калинка-малинка» фактически стала вторым гимном болельщиков клуба.

Когда в 2003 году Абрамович приобрел во Франции виллу Шато-де-ла-Круа, некоторые французские газеты с тревогой написали о «русской экспансии». В России эта новость вызвала скорее злорадное воодушевление. Стоимость виллы, которая получила известность после того, как туда в конце 1930-х годов переехал герцог Виндзорский – британский монарх Эдуард VIII, отказавшийся от престола ради женитьбы на разведенной американке Уоллис Симпсон, – составила 15 миллионов фунтов стерлингов.