Не сегодня. Всё еще здесь. Буду поздно. Пожелай детям спокойной ночи от меня.



ОК, поаккуратнее за рулем.



Таких сообщений было немало, преимущественно по вечерам пятницы.

И тут я тоже что-то почувствовал.

Всё еще здесь? Всё еще где? Иви нахмурилась. Малышка перестала плакать и оживленно загугукала. Они уже приближались, поэтому девушка торопливо выключила телефон и отложила его.

Это было похоже на волну ужаса, появившуюся из ниоткуда и обрушившуюся на мои мысли, как торнадо. Закричав, я отпрыгнул в сторону и упал, на несколько секунд полностью погрузившись в воду.

– Ню-Ню! Тетя Иви у нас. – Ло Ишань прижимала малышку к груди.

Когда я вынырнул, передо мной предстала уже совсем другая картина. Взбешенная толпа, несколько секунд назад собиравшаяся поквитаться с нами, превратилась в кучку паникующих людей, с воплями бегущих от нас с Шенноном. Их души охватил ужас, который не поддавался описанию.

Иви скованно встала на ноги, словно забыла, как шевелиться. И дело было не в том, что она шпионила, – просто ей всегда было неловко рядом с детьми. Ховард шутил, что дети для нее – как безволосые инопланетяне.

Признаться, я тоже испытывал страх. Но при этом я подозревал, что мои ощущения были лишь слабым эхом того, что вызвал Шеннон в сознании туземцев. И все же у меня внутри все сжималось от испуга.

– Прости, не тетя, – продолжала Ло, – а сестра. И-ви, сес-тра… – Это звучало как детская песенка. Ню-Ню выпустила изо рта несколько пузырей. – Ты ей нравишься. – Она вытерла рот дочки слюнявчиком, повязанным у нее на шее. – Хочешь подержать?

Это было невероятное ощущение. Ощущение чистого страха, необоснованного, непонятного и потому еще более сильного. Этот страх сметал любое сопротивление, с которым он сталкивался в моей душе, и проникал в темнейшие закоулки моего сознания. Это был древний страх всех живых существ.

Внезапно все прекратилось. Покачнувшись от усталости, Шеннон в ярости указал на шамана маюнде, по-прежнему стоявшего на берегу.

Иви невольно отступила назад и покачала головой.

— Идиот! — закричал он. — Мы пришли сюда именно для того, чтобы предупредить вас об этой опасности! Это не наши демоны! Это наши общие враги, которые убивают ваших братьев!

Ло показалось забавным, как гостья испугалась, но она постеснялась ее обидеть.

— Ты лжешь! — выдохнул шаман. — Ты белый, а все белые — дьяволы! Ты лжешь, чтобы убить всех нас. Но я докажу тебе, что наши боги сильнее ваших. Я уничтожу демонов! Смотри!

Повернувшись, он раскинул руки, спрыгнул с уступа и побежал в горящую деревню.

– Дети быстро растут. – Вздохнула. – Смотри, какая она была крошечная, когда родилась…

— Проклятый дурак! — воскликнул Шеннон. — Он же… — Запнувшись, Шеннон в немой ярости сжал руки в кулаки и стал пробираться к берегу.

Еще одна фотография. Иви увидела сморщенного орущего младенца, который совсем не показался ей симпатичным. Интересно, все новорожденные выглядят одинаково? Как мокрый и скользкий комок плоти… Но тут ее внимание привлекла фотография слева: пара держит на руках маленького сына, стоя перед коттеджем в лесу. Ло заметила, куда смотрит Иви.

Туземцы расступились, давая нам пройти. Никто даже не попытался на нас напасть.

– Мне там очень нравилось, – сказала она.

В лицо мне ударил неимоверный жар, и глаза тут же начали слезиться. Я попытался рассмотреть, что происходит в деревне. Все побережье от моря до джунглей превратилось в сплошной узор из горящих хижин и зигзагов красных трещин в земле, в которых двигались раскаленные тела. Здесь было несколько сотен ссаддитов разных размеров. Должно быть, Дегон взял большую часть своей армии, чтобы напасть на деревню маюнде.

Иви взяла снимок в рамке и поднесла к лицу.

Схватив меня за руку, Шеннон указал на шамана, с громким криком бегущего на первого попавшегося адского червя.

– Пол унаследовал коттедж от родителей. Он совсем старенький. Они жили там по-деревенски, без современных удобств. Мы возили к ним Сяочэня поиграть, это было для него как загородный лагерь. Но несколько лет назад дом сильно пострадал от урагана.

— Вот идиот! — выдохнул он. — Он убьет себя!

Иви припомнила, что Сяочэнь – имя их сына.

Его хватка была такой сильной, что я застонал, но именно в этот момент в моем сознании что-то переключилось. Мир вокруг изменился. Свет и тьма поменялись местами, светлое сделалось темным, а темное — светлым. Все цвета исчезли, будто я смотрел на монохромный негатив фотоснимка. Это был уже не первый раз, когда я смотрел на окружающую действительность глазами Шеннона.

Коттедж в лесу. Он напомнил ей хижину у моря в Мяоли.

Ночное небо превратилось в белое пятно, а горящие трещины и дыры в земле стали черными пропастями, излучавшими зловоние тьмы. Ссаддиты казались черными созданиями ада, которые, проползая по светлой земле, оставляли следы тьмы.

Ло посмотрела на часы и сказала, что им пора. Иви решила отправиться с ней. Она посмотрела, как хозяйка усаживает Ню-Ню в слинг и цепляет на плечо сумку со всем необходимым.

И тут я почувствовал, как из тела Шеннона выползло что-то невидимое, невероятно холодное, и это что-то коснулось скрытой части моей души. Всего лишь за доли секунды моя энергия была высосана до дна, и я понял, что силы покинули меня. Я покачнулся, и если бы Шеннон не держал меня за руку, то упал бы.

– Тут буквально пару минут. Семь, если быть точной, я замеряла.

Вскрикнув, Шеннон поднял руку и ткнул указательным и средним пальцем в огромного червя, к которому бежал шаман. С кончиков его пальцев слетела черная молния. Она пронеслась мимо бегущей фигуры и попала в ссаддита.

Иви вышла следом за ней за дверь и поплотнее запахнула куртку. Часики тикали. По дороге Ло Ишань продолжала засыпать ее вопросами, с любопытством и дружеской заботой. Иви отвечала коротко, стараясь не отвлекаться от темы.

Червь взорвался. Его тело охватила тьма, разъедавшая матовую черноту в том черно-белом мире, который я сейчас видел. Эта тьма разорвала тело чудовища.

– Я забыла, как назывался ураган – это было три или четыре года назад. Коттедж едва не смыло, мебель была повреждена. Чтобы все починить, нужно целое состояние. Сейчас Сяочэнь в каникулы ходит на занятия по плаванию и рисованию, ему есть чем заняться, так что мы не торопимся. Пол говорит, потребуется время. – Ло рассмеялась. – Там его секретное убежище. Он ездит туда практически каждую неделю – пьет чай и смотрит телевизор. Думаю, очень здорово иметь такое место, где можно расслабиться после тяжелого дня на работе…

Указав на второго ссаддита, Шеннон выпустил еще одну молнию чистой силы. Однако на этот раз заклинание не подействовало. Адское создание изогнулось, будто от удара током, и начало извиваться в агонии, но беззвучный взрыв, которого я ожидал, так и не произошел. Повернувшись к Шеннону, я увидел, что его лицо исказила гримаса усталости и страха. Запыхавшись, он отпустил мою руку, и мир вновь стал цветным.

К моменту, когда они добрались до ворот, Иви использовала практически все доступные приемы, чтобы узнать, где расположен коттедж. Она уже устала выкручиваться. Ей хотелось сказать «спасибо, увидимся в другой раз», развернуться и уйти, но она боялась, что это покажется странным, поэтому решилась все-таки войти вместе с Ло.

— У меня не получается! — застонал Шеннон. — Они слишком сильны. Что-то защищает их.

За деревянными воротами находился небольшой домик. Дорожка, вымощенная белым камнем, вела мимо бассейна к его фасаду, увитому диким виноградом. На табличке сбоку было написано «Гайя», красивым готическим шрифтом. Толкнув тяжелую деревянную дверь, они увидели стойку, за которой никого не оказалось. Ло уже собиралась пройти в класс, когда в холле показалась женщина – въехала на инвалидном кресле.

— Ты должен задержать их! — выдохнул я. — Они нас убьют, Шеннон! Убьют нас всех!

– Учительница Лю! – радостно воскликнула Ло Ишань.

Шеннон кивнул. Нервно проведя языком по губам, он взглянул на деревню и мотнул головой.

Женщина в кресле лучезарно улыбалась. Некоторые люди красивы, другие лучатся энергией, кто-то симпатичный или общительный, но мало кто мог бы потрясти Иви своей внешностью. Учительница Лю ее потрясла. Удивительная – вот какое слово приходило на ум при виде нее.

– Хочу познакомить тебя с самой выдающейся учительницей рисования на Тайване, – представила ее Ишань. – Вместе с сыном она владеет этой студией. А еще преподает живопись в моей школе. Так что я доверила ей художественную карьеру Сяочэня.

— Есть одна возможность, — сказал юный маг. — Но это очень рискованно. — Он посмотрел на меня. — Беги и приведи сюда этого проклятого идиота, Роберт. Он нам нужен. И поторопись!

Учительница Лю снова улыбнулась. С распущенными волосами, как у принцессы, она была одета в простое белое платье и теплый кардиган цвета хаки. Ненакрашенная, с гусиными лапками в уголках глаз, эта женщина светилась необыкновенной красотой. Возраст был ей к лицу.

Я медлил. Сама мысль о том, чтобы бежать в горящую деревню, заставляла меня замереть от ужаса. Но Шеннон был прав — если шаман маюнде умрет, у нас не будет ни единого шанса добиться доверия туземцев. Собрав последние остатки мужества, я закрыл руками лицо и побежал вперед.

Ло махнула рукой в сторону Иви.

Жара была невыносимая. Я не мог дышать, мои волосы, брови и ресницы готовы были вот-вот загореться. Наполовину ослепнув от яркого света лавы, я скатился с откоса, перепрыгнул через горящую трещину в земле и попытался разглядеть фигуру шамана. Мне это удалось. Он стоял не очень далеко, шагах в двадцати от меня, но это были двадцать шагов в сам ад.

– Это подруга семьи, коллега Пола по работе, Иви Ян.

Иви кивнула, здороваясь.

Когда я преодолел половину расстояния, земля передо мной раскололась. С оглушительным взрывом каменистая поверхность разверзлась, и в меня полетели камни и капли раскаленной лавы. В зияющей расселине шевелилось что-то огромное и светлое. В этот момент я уже не мог думать и действовал, повинуясь инстинктам. Вместо того чтобы отшатнуться — и при этом потерять равновесие, что, несомненно, привело бы к моей смерти, — я бросился вперед, вложив все свои силы в прыжок.

– Тоже не любите холод? – переливчатым голосом спросила учительница Лю.

Это длилось лишь секунду, но мне показалось, что прошла целая вечность, — настолько отчетливо я видел все детали происходящего. Трещина ширилась, словно жадно распахнутая каменная пасть, и из кипящей лавы поднялась голова белого чудовища, гигантская и горячая, как преисподняя. Чудовище изогнулось, будто кобра, готовящаяся к прыжку. Открыв свою пасть, беззубую и безгубую, ссаддит потянулся к моей ноге, но на миллиметр промахнулся, и мне удалось перепрыгнуть расселину. От жара моя одежда загорелась.

Иви опять кивнула, улыбнулась и попыталась придумать какой-нибудь вежливый ответ. Но не успела: Ло Ишань уже обратилась к учительнице Лю с очередным вопросом. Они оживленно заговорили. Иви не стала прислушиваться.

Упав, я откатился в сторону и с силой оттолкнулся от земли. Мне казалось, что сейчас я раз в десять сильнее, чем обычно. За моей спиной послышалось отвратительное шипение. Земля задрожала — раскаленное тело ссаддита, похожее на горящую скалу, обрушилось туда, где я лежал всего лишь секунду назад.

Ню-Ню подняла вверх маленькие ручки и срыгнула. Ишань ласково вытерла ей рот слюнявчиком. Учительница Лю развернулась на своем кресле и открыла дверь в класс. Оттуда вырвались громкие детские возгласы и взрывы хохота. Иви заглянула внутрь. Шестеро ребятишек что-то рисовали на большом куске черной ткани, расстеленной в центре комнаты. Двое орудовали кистями, остальные – руками и ногами. Они катались по полу, хихикая от восторга. Класс казался ожившей радугой. Помимо ткани на полу, там стоял большой мольберт, а в углу были коврик для игр и лошадка-качалка. На полках Иви увидела коробки с пазлами, кубики, пластилин, наборы лего, кукол, сборные модели…

В панике вскочив, я перепрыгнул через двигавшегося ко мне адского червя длиной с ладонь и зигзагами побежал к шаману маюнде. Когда Шеннон взорвал ссаддита, шаман упал. Вероятно, он был ранен — я понял это, когда подобрался поближе и увидел, как шаман попытался подняться на четвереньки, но со стоном упал на землю и скорчился от боли.

Иви была потрясена. В ее школе не было ничего подобного. Класс показался ей настоящим дворцом, игровой площадкой, а не учебным помещением.

Я не стал тратить время на то, чтобы говорить с ним, и, схватив его за плечо, поднял на ноги. Это чуть было не стало моим последним движением в жизни. В руках маюнде сверкнули пять дюймов острой стали. К боли от ожогов добавилась боль от пореза, когда кинжал, пройдя мимо моей шеи, взрезал мне щеку.

– Сяочэнь! – негромко позвала госпожа Лю. Никто из ребятишек не обернулся: все были заняты рисованием и играми.

— Тварь! — закричал шаман. — Ах ты, дьявол! Ты призвал демонов, и за это я убью тебя!

Ло Ишань сама взялась за дело. Она прокричала, стараясь заглушить шум:

Чаша моего терпения переполнилась. Когда шаман вновь замахнулся на меня кинжалом, я вывернул ему руку и подождал, пока он выпустит оружие. А затем, грубо схватив шамана левой рукой за плечо, ударил его по лицу, так что деревянная маска, описав дугу, упала на землю. У него было узкое и удивительно молодое лицо. Перебросив обмякшее тело через плечо, я повернулся, чтобы побежать к морю.

– Тсоу Сяочэнь! Давай-ка собирайся!

По крайней мере, я собирался это сделать.

Упитанный маленький мальчик вырвался из чьего-то захвата и поднял глаза на мать.

Там, где мгновение назад еще была земля, теперь бурлило озеро кипящей лавы. С трудом удерживая свою ношу, я повернулся… и замер на месте.

– Но я же еще не закончил! – возмутился он, хмуря брови.

За моей спиной земля тоже растрескалась, и сейчас там бушевало адское пламя! Белый свет, который вырывался из неровной трещины, раскаленными иглами впивался в мои глаза, а едкий дым, бивший из-под земли, жег мне легкие.

– Продолжишь завтра.

Я в отчаянии закрутился вокруг своей оси, но везде было одно и то же. Я оказался в ловушке, которая представляла собой круг диаметром в десять шагов, состоявший из жара и красного света. Я чувствовал, как земля дрожит под моими ногами. По ней побежали тонкие трещины, из которых внезапно полился жутковатый красный свет.

– Почему мне вечно надо уходить первому? Можно остаться, пока мама Пэн-Пэна придет за ним? – спросил Сяочэнь, держа приятеля за руку и размахивая ей в воздухе. – Невежливо уходить первыми. Это грубо, вот!

— Роберт! Осторожно!

Детская логика бывает необоснованной, но противостоять ей трудно. Ло улыбнулась, но твердо сказала:

Крик Шеннона тонул в реве беснующегося пламени. Тяжело дыша, я обернулся, пытаясь за огненной стеной разглядеть фигуру своего товарища. Маг находился там же, где я оставил его, однако сейчас он нагнулся и скорчился, замерев на месте. Казалось, что он пытается поднять невидимый, невероятно тяжелый груз.

– Завтра останешься подольше. А сегодня папа должен быть дома к ужину. Ты пообещал, что мы приготовим его вместе.

Поняв, что мать не уступит, мальчик пошел к двери. Десять шагов до нее казались десятью километрами. По пути он неохотно прощался с приятелями, трогая их за плечи и прикасаясь к щекам, словно отправлялся в дальнюю экспедицию и должен был сказать им тысячу разных вещей.

И тут…

– Разве ты не говорил, что вместе со мной приготовишь папе суп из кукурузы? Мы не успеем, если еще задержимся.

Сяочэнь понурил голову, отчего проявился второй подбородок, и медленно подошел к матери. Поднялся на цыпочки и поцеловал сестру в лоб. Ло Ишань наклонилась и оправила на нем одежду. Его ладони и ступни были перемазаны краской, как и волосы, и лицо.

На долю секунды мне почудилось, что я вижу какой-то свет, яркое, ослепляющее сияние, идущее из ниоткуда. Этот сияющий сгусток крошечным солнцем повис над головой Шеннона. Он что-то крикнул и махнул рукой. Огненный шар превратился в молнию, ударившую в землю в нескольких шагах от него. Откос берега беззвучно взорвался под воздействием чудовищной силы, и вода, пенясь, хлынула в деревню. Я увидел, как Шеннона подбросило в воздух, а бурлящая волна в одно мгновение достигла края лавы. Мир содрогнулся.

– Каждый раз я забираю тебя перепачканного… Поди-ка в туалет и умойся.

У меня было такое ощущение, будто я стал свидетелем битвы двух древних божеств. Огонь и вода соединились в ревущем взрыве пара, пены и земли. Молот богов ударил в землю, сбив меня с ног, и я беспомощно покатился прямо к наполненной лавой расселине. Но вода оказалась быстрее.

Иви оглядела мальчугана с ног до головы. Круглые щеки не имели ничего общего с тонким лицом Пола, но семейное сходство просматривалось в глазах и бровях. Она глянула на Ло Ишань с малышкой на руках, потом на Сяочэня, вымазанного в краске. Может, она пришла к неверным выводам?

Меня схватила какая-то невидимая рука и, подняв вверх, отбросила в сторону, как мяч. Вода попала мне в рот и закружила меня в безумном танце течения, но при этом я видел свет, кипящие волны и горячую пену. В некотором отдалении от меня в воздух ударила стена пара, поднявшаяся на пятьдесят ярдов в небо. В разные стороны полетели капли красной лавы. Под бурлящей водой проступала размытая тень — это корчился в предсмертных судорогах гигантский червь.

Малыш заметил, что Иви его разглядывает, и уставился на нее в ответ.

– Кто это? – спросил он. – Кто ты такая? Мы раньше виделись?

Вода понесла меня дальше, к одной из хижин, которая уже в следующее мгновение развалилась от столкновения с моим телом. Словно в кошмарном сне я увидел, как ко мне несется край леса, а с ним и бездонная трещина, в которой под водой еще скрывались лава и извивающиеся тела адских червей. Заметавшись в панике, я сумел схватиться за что-то, но это длилось лишь секунду, а затем меня понесло дальше, время от времени погружая под воду.

– Эй! – перебила его Ло Ишань. – Это коллега папы, а ты спрашиваешь, кто она такая? Это невежливо. Давай-ка поторопись!

Вынырнув, я вновь увидел опушку леса и огромный ствол дерева толщиной в три человеческих тела. Нижняя часть дерева пылала, а я несся к нему на всех парах.

Иви не обратила внимания на ее замечание, продолжая думать о том, не стоит ли остановиться, чтобы не причинить еще больше ущерба.

Удара я уже не почувствовал.

* * *



Так далеко на мотоцикле Иви никогда не ездила. До самого Тунхоу в городском округе Улай, в горы на юго-западе от Тайбэя.

На расстоянии двух миль отсюда, с другой стороны Кракатау, там, где раньше была деревня туземцев, появился новый кратер. Отблески пламени отражались в небе, и даже теперь, когда огонь погас, из-под земли доносился гул, ибо воде, которая проникла в раны, нанесенные темной магией рыбьего бога, все же не удалось потушить весь огонь.

Чем дальше забиралась Иви, тем меньше попадалось людей, пока не остался один только гул мотора да свист ветра в ушах. Она замедлялась по мере того, как дорога становилась все у́же. Иви петляла по ней, несколько раз останавливаясь, чтобы свериться с «Гугл»-картами в телефоне. Поднималась на сиденье, пытаясь увидеть, что лежит впереди. На улице темнело. Листья на деревьях шелестели, тени становились размытыми. Они шевелились с каждым порывом ветра. Воздух был морозным, а вся атмосфера какой-то призрачной.

Опустив бинокль, Тергард потер пальцами уставшие глаза — он слишком долго смотрел на раскаленную лаву. Тамплиер вздохнул. Ночь была холодной, как это часто бывает в тропиках, и Тергард ощутимо замерз. А еще он устал. Это была уже вторая ночь, когда он не мог позволить своему телу отдохнуть. Он знал, что пройдет еще очень много времени, прежде чем ему удастся хотя бы пару часов поспать. Ближайшие часы, а может, и дни были слишком важными, чтобы тратить их на сон.

Иви не хотела зажигать фары, чтобы не привлекать к себе внимания, поэтому довольствовалась затухающим светом дня. Обеими руками она держалась за «рога дракона» – рукоятки руля – и крепко сжимала губы. Еще не поздно было развернуться, и она это понимала. Но ничего не могла с собой поделать. Выискивая признаки жилья вокруг себя вместо того, чтобы смотреть на дорогу, Иви едва не потеряла равновесие, и пришлось поддать газу, чтобы не упасть. Наконец в сгущающихся сумерках стал виден угол жестяной крыши, выглядывающий из-за деревьев. Выкрашенный зеленым, он был хорошо замаскирован.

Тихий звук шагов вырвал его из оцепенения. Испуганно оглянувшись, Тергард переложил бинокль в левую руку и опустил правую на рукоять меча.

Иви оставила мотоцикл на прогалине, надела розовые резиновые перчатки и пешком отправилась к хижине.

Но это был всего лишь Росфельд, и Тергард мысленно обозвал себя дураком. Он сделал более чем достаточно для того, чтобы обезопасить себя. Его враги — все его враги, даже те, кто еще не знал о том, что попал в эту категорию, — сейчас были слишком заняты тем, чтобы сберечь свою жизнь. Тергард думал об этом со злорадным удовлетворением, но его испуг в тот момент, когда Росфельд вышел из зарослей, явственно свидетельствовал о степени усталости, так что магистр решил не упускать подобные звоночки из виду. Если в решающий момент он сделает ошибку лишь потому, что будет слишком уставшим, чтобы мыслить ясно, это может оказаться для него фатальным. Вероятно, все-таки придется поспать пару часов.

Она брела по траве высотой по колено, стараясь двигаться как можно тише. Владелец был либо слишком ленив, чтобы ее косить, либо специально оставлял траву, чтобы та закрывала подходы к дому.

— Он заговорил? — спросил тамплиер.

Росфельд покачал головой.

Домик и правда выглядел полуразрушенным. Краска на крыше выцвела, часть листов железа отошла, и их прижали к стропилам цементными блоками. Стены из красного кирпича заросли мхом и лишайниками, пробивавшимися из щелей. Иви обошла домик, чтобы понять, каких он размеров. Справа за углом она наткнулась на кучу стройматериалов: там были доски, шланг, пила, четырехзубые вилы, кувалда, пластиковое ведро, метла, рабочие рукавицы, тачка – все свалено к стене. Рядом валялось несколько мотков проволоки, алюминиевой и из нержавеющей стали. Высоко над ее головой находилось два окна, видимо, недавно замененных. Иви подтащила к ним торчавший поблизости выкорчеванный пень и встала на него. Но ничего не увидела, потому что изнутри окна были оклеены черной пленкой. Свет через нее не проникал.

— Он сказал не больше того, что мы уже знаем. Он не знает, кто этот чужак, и сам его боится.

Машины поблизости не было, никаких признаков активности она не заметила. Дверь оказалась заперта. Иви пожалела, что не умеет вскрывать замки с помощью шпилек. Она вернулась за угол, взяла из кучи молоток, залезла на пень и, не колеблясь, ударила по стеклу.

— Ты уверен, что он говорит правду? — уточнил Тергард.

— До сих пор еще никому из тех, кого я серьезно допрашивал, не удавалось меня обмануть, — обиженно заметил Росфельд.

Раз, другой, третий, четвертый… Отдача была сильной, но стекло не поддавалось. Иви закусила нижнюю губу и оглядела инструменты на земле. Приказала себе думать.

Смерив его взглядом, Тергард подошел к сержанту поближе и увидел, что его руки измазаны кровью. Тамплиер почувствовал, как растет его презрение к Росфельду. Тергард не признавал насилие там, где в этом не было необходимости, поэтому его решение уволить Росфельда, как только он найдет кого-нибудь подходящего, укрепилось в полной мере.

Внезапно ее глаза заблестели. Спрыгнув вниз, Иви схватила строительный пистолет, потом побежала за шлангом, валявшимся на земле, словно толстая змея, нажала на ручку, и из шланга мощной струей ударила вода. Девушка снова забралась на пень, сделала вдох, подняла свою «волшебную палочку» и направила на стекло.

— Я еще раз поговорю с ним, — сказал он. — Лучше перестраховаться.

Во все стороны посыпались брызги, по стеклу побежали трещины, она услышала хлопок. Иви улыбнулась, взялась за шланг и направила струю воды в центр трещин.

— Он ничего не знает, — возразил Росфельд.

Окно покрылось кружевным узором. Она еще раз ударила по нему, продавливая стекло внутрь; расчистила острые зеленые осколки по краям, бросила шланг и пистолет на землю. Натянула рукава пониже, схватилась за край рамы, подтянулась и полезла в комнату. Чуть не застряла на полпути, но все-таки сумела забраться, цепляясь за верхнюю перекладину. Та была узкой, и держаться приходилось первыми двумя фалангами пальцев. Иви хотела медленно спуститься на пол, но пальцы соскользнули, и она упала. Негромко вскрикнув, схватилась за щиколотку. Правая нога приняла на себя бо́льшую часть веса и подвернулась. Кажется, был слышен щелчок вывихнутого сустава.

— Может, ты позволишь мне самому в этом убедиться? — рявкнул Тергард.

Сморщившись, Иви медленно села. Потом откинулась назад, хватая ртом воздух.

Росфельд поспешно закивал, и Тергард, сунув ему в руки бинокль, ушел.

«Дыши!»

Эльдекерк лежал ничком, уткнувшись лицом в мягкую землю и прижав ладони к телу. Оба солдата, охранявших пленника, старались не смотреть подошедшему к ним Тергарду в глаза.

Магистр ордена тамплиеров медленно опустился на корточки рядом с голландцем и, перевернув его на спину, осмотрел залитое кровью лицо. Он сразу понял, что Эльдекерк скоро умрет. Повреждения, нанесенные Росфельдом, были слишком серьезны.

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. Надо попытаться вправить вывих. Иви схватилась одной рукой за пятку, другой – за пальцы и сильно дернула. Дыхание стало коротким и поверхностным, она вся покрылась холодным потом, но заставила себя дернуть еще раз. Потом порвала нижнюю майку на влажные полосы и обмотала ими ногу насколько смогла плотно. Иви знала, что от такой импровизированной повязки толку будет немного, но также знала, что у нее нет времени сидеть тут и жалеть себя. Стараясь опираться на левую ногу, она потихоньку поднялась. Ее тут же зашатало. Правую щиколотку словно кололо иголками и било током. Закусив губу, Иви двинулась вперед, подволакивая ногу, словно монстр в фильме ужасов.

Осторожно прикоснувшись ко лбу Эльдекерка, Тергард послал в его сознание успокаивающие импульсы. Через несколько мгновений дыхание Эльдекерка стало ровным, руки перестали дрожать, а еще через минуту он даже открыл глаза.

Планировка домика была самой простой: гостиная, спальня и ванная. Гостиная была обставлена скромно; да и домик в целом напоминал не семейное поместье, а горный приют, в спешке покинутый гостями. Диван заменяли несколько стульев, составленных вместе. На столе Иви увидела чайный прибор, на полках – несколько книг и журналов. Буфет заметно повредила вода.

В его взгляде светился страх.

Кухня оказалась аккуратной и чистой. Газовая плита была тщательно вымыта. В шкафчике хранилось все необходимое – соль, соевый соус, растительное масло, сахар, специи; холодильник и морозилка были наполнены продуктами. Иви по одному стала выдвигать ящики, но ничего необычного не обнаружила – только кухонные принадлежности, расставленные и разложенные по местам.

— Не волнуйтесь, друг мой, — сказал Тергард. — Все закончилось. Никто больше не причинит вам боли.

Он усилил свои слова волной внушения, которому угасающее сознание Эльдекерка не могло противиться. Пару секунд безграничный ужас еще светился в глазах голландца, но затем его черты разгладились, и на залитых кровью губах появилась улыбка.

Она развернулась и направилась в спальню. Дверь была приоткрыта. Иви толкнула ее и вошла. Спальня была куда просторней гостиной, с двуспальной кроватью по центру стены. У противоположной стены стоял длинный стол, а по бокам от него – два шкафа из темного дерева. На столе Иви увидела тест-полоски для духов, чашки Петри, ароматические свечи и флаконы. Шестьдесят или семьдесят флаконов из коричневого стекла с прозрачной жидкостью внутри были расставлены аккуратными рядами, каждый подписан на итальянском или на немецком, так что подписей Иви не поняла. Она взяла один, отвинтила пробку и уже собиралась понюхать, когда ее рука замерла в воздухе.

— Я помогу вам, — продолжил Тергард. — Но вы должны сказать мне правду. Что собираются предпринять Крейвен и Шеннон?

В мозг поступил новый сигнал, и кровь стремительно побежала по телу.

Конечно же, Эльдекерк ему не ответил. Он просто не мог этого сделать. Его телу едва хватало сил на то, чтобы заставлять биться сердце, но Тергард сумел прочитать ответ на свой вопрос в сознании умирающего не менее отчетливо, чем если бы тот рассказал все сам.

Ее нос включился буквально через секунду после того, как она оказалась в спальне.

Удовлетворенно кивнув, магистр выпрямился и повернулся к Росфельду.

* * *

— Ты был прав. Он действительно ничего не знает. Но нетрудно предположить, что они собираются делать. — Немного помолчав, тамплиер заговорил голосом, в котором почти читалось восхищение (Росфельд, конечно же, истолковал этот тон неправильно): — Кто знает, Росфельд. Вероятно, тебе представится возможность взять реванш у Роберта Крейвена. Если Шеннон — действительно тот человек, о котором вспоминал Крейвен, то эта английская свинья нам больше не понадобится.

Ужас и экстаз находились от нее на расстоянии вытянутой руки. Иви не сразу смогла отличить одно от другого. Ощущение понравилось ей – как будто она вот-вот взорвется. Иви трепетала в предвкушении игры в кошки-мышки с невидимым противником, от возможности внезапного нападения, потому что тогда она сможет укусить в ответ. Какое счастье снова чувствовать запах! Он – ее патологическое пристрастие. Может, именно поэтому она провоцировала Чэн Чуньчиня, поэтому поссорилась с Ховардом. Ну или она просто сука…

Он уже собрался уйти, но в последний момент остановился и указал на Эльдекерка.

В спальне мешались между собой запахи слез, мочи, дерьма и страха, выходившие за пределы обычной злобы или скорби. Иви анализировала их по одному, стараясь проследить источник каждого. Она медленно опустилась на колени возле кровати, положила руки на покрывало и зарылась в него лицом.

— Теперь он бесполезен для нас. Убейте его.

За каждым запахом стояла история. Истории были из тех, что полиция любит больше всего.



Она смяла пальцами черную хлопковую простыню, потом разгладила складки. Края были потрепанными; к ткани прицепились чьи-то волоски. На простыне остались пятна спермы, дерьма и мочи. Каждое из них издавало собственный отвратительный душок. Иви нахмурилась, подавляя рвотный рефлекс. Еще там был пот – по меньшей мере четырех человек, но доминировал один. Этот запах был крепче, насыщенней и темнее, чем все остальные. Наверное, запах Пола. Она легко различила его одеколон с вербеной, лавандой и пачули. И цитрусовое мыло.

Встав, я побрел к краю леса. Собственно, я ожидал, что картина будет намного хуже, и мне придется засвидетельствовать то, что обычно в сознании людей ассоциируется со словом «уничтожение»: сожженные дома, покрытая глубокими трещинами земля, трупы, следы пожара.

Но этого не было. То, что осталось после огня и адских червей, смыла вода. Часть земли между джунглями и морем превратилась в грязное болото. На его коричневой поверхности виднелись темные бесформенные предметы. Местами поверхность была сплошь исчерчена зигзагами трещин, наполненных застывшей лавой и водой.

Кисло-соленый запах семени был особенно крепким, даже пронзительным. В целом он казался многослойным, каким-то археологическим, уходящим в самые глубины матраса. В ее голове этот запах трансформировался в человеческую голограмму. Вот почему Пол не хотел стирать простыни. Даже когда рядом никого не было, он не чувствовал себя в одиночестве, лежа на кровати.

Над поляной по-прежнему чувствовалось дыхание неестественного тепла, и время от времени казалось, что я слышу тихий рокот, звук, отличавшийся от биения пульса Кракатау. Этот звук становился то громче, то тише, подчиняясь монотонному ритму, а сам ритм зарождался глубоко под моими ногами, в самом чреве израненной земли. К сожалению, мы даже не подозревали о глубине нанесенной раны.

По всей видимости, я простоял там минут десять, не в силах понять, что же здесь произошло. Хотя мне самому пришлось пережить этот хаос, что-то во мне мешало вернуться к моим воспоминаниям об ужасных мгновениях катастрофы.

Но ни единого следа Ханса.

Чья-то рука опустилась на мое плечо. Мне не пришлось оборачиваться, чтобы понять, что это Шеннон. Я чувствовал его приближение. Мои магические силы вновь начали просыпаться, но это происходило очень медленно, и я до сих пор ощущал некоторую неуверенность. Я знал, что потребуются дни, а то и недели, прежде чем я смогу обрести свои силы. Тем не менее они возвращались. Возможно, мне удалось сломить заклятие Тергарда благодаря пережитому шоку — ведь в течение нескольких секунд я был уверен в том, что умру.

Иви сконцентрировалась на своем обонянии – снова ничего. Она еще раз помяла простыни, пошевелила их – нет. Как собака, подергала ноздрями. Должно быть еще что-то! Иви закусила нижнюю губу, с трудом поднялась, подошла к столу и открыла еще один флакон. Запах был освежающий и успокаивающий. Она уловила нотки стирального порошка, кондиционера для белья, детской присыпки… сплошь детство и солнечный свет. Подлинное очарование. Запах легко втекал ей в нос, внушая ложное чувство безопасности, заставляя забыть о странности ситуации и об опасностях, которые ей грозят.

— Ужасно, правда? — сказал Шеннон. — Я сомневался в том, что у меня все получится.

Никаких признаков «Мадам Роша» – тоже. Иви стала быстро перебирать флаконы, склонившись над ними. Открыть-закрыть, открыть-закрыть. Ее руки летали над столом, как у шеф-повара на кухне. Последний флакон она нечаянно уронила, и прозрачная жидкость разлилась по столешнице.

По-прежнему не глядя на него, я попытался упорядочить хаос, бушевавший в моей голове. Весь остаток ночи я был без сознания. Когда я очннулся, Шеннон сидел рядом со мной, а его рука касалась моего лба. Возможно, именно поэтому я и был без сознания.

И все же я до сих пор чувствовал себя так, будто находился в трансе. Все казалось настолько невероятным, что я невольно задавался вопросом, произошло ли это на самом деле.

У нее не было времени на уборку. Иви просто подхватила несколько флаконов, сунула к себе в сумку, потом подскочила к одному из шкафов и раздвинула двери-панели.

Мой взгляд зацепился за темный искореженный объект, выдававшийся из коричневой грязи, которой была покрыта поляна. В первый момент я подумал, что это обуглившийся ствол дерева, но потом заметил вполне определенную структуру его поверхности. Это был ссаддит, один из адских червей Дегона. Вода превратила его в черный уголь, и он сгорел точно так же, как сгорело бы живое существо в той стихии, которая была для этого червя родной. Странно, но его вид не вызвал в моей душе не только триумфа, но и даже удовлетворения. Лишь ужас.

«Ты этого хотела? Получай!»

— Они все мертвы? — спросил я.

Она застыла на месте, а потом сделала шаг назад.

— Все, кто был здесь, — подтвердил Шеннон. — Но я боюсь, что их будет больше. Тем не менее мы нанесли Дегону достойный удар.

Сотни пар носков, аккуратно приколотых рядами к пробковой доске. Они глядели на нее гордо и самодовольно, словно коллекция самых редких в мире насекомых.

Я отошел в сторону, так что его рука соскользнула с моего плеча, и, обернувшись, взглянул на него горящими глазами.

* * *

— И это все, что сейчас приходит тебе в голову? — спросил я резче, чем намеревался. — Более тридцати туземцев убиты, Шеннон. А мы… — Запнувшись, я глубоко вздохнул и махнул рукой в сторону поляны. — Мы могли взорвать весь этот проклятый остров, понимаешь? Если бы вода проникла достаточно глубоко в толщу коры и добралась бы до большой жилы лавы…

Там были высокие теннисные носки с кольцами грязи на пятках, обычные черные, с прорванными мысками, ярко-оранжевые «Гудетама»… Они выглядели мягкими и теплыми, но теперь, приколотые к стене, наводили на Иви ужас. Под каждой парой была подписанная от руки карточка, например: «Лай Юйю, Шэнькэн, 8 апреля 2015», «Неизвестный, 1F на улице Чиннань, Вэньшань, 21 июля 2016», «Ло Шантин, неизвестно, 12 сентября 2016».

— Но она туда не добралась, — перебил меня Шеннон. — Риск был для меня очевиден, Роберт. И потом… у меня не было выбора. Питомцы Дегона убили бы всех нас, если бы я не уничтожил их. Мы не победили его, но по меньшей мере выиграли немного времени. Потребуется несколько дней, чтобы отойти от всего этого. А может, даже недель.

Ее глаза скользили по датам, именам, адресам. Среди них было много анонимов.

Иви сама не знала, что хочет там увидеть. Если ей попадется имя Ханса, как она отреагирует? И как следует реагировать? И тут имя на карточке справа в верхнем углу привлекло ее внимание.

Я ответил не сразу, ибо старался взвешивать каждое слово. Я был взбешен, и все мысли о том, что произошло и что могло бы произойти, лишь усиливали мой гнев. Но у Шеннона действительно не было выбора. Он и в самом деле не сумел бы сделать ничего другого за те несколько секунд, что у него оставались. Не имело смысла спорить с ним.

Чэн Вэньцзюй.

«Чэн Вэньцзюй. Чанхуа. 20 октября 2010». Грязные серые пятки, белый трикотаж, школьные хлопковые носки.

— Я не понимаю, какова цель этого нападения, — сказал я, пытаясь сменить тему.

Сердце Иви заколотилось еще сильнее, заставив забыть о тошноте и боли в лодыжке. Она наклонилась понюхать их. Все эти годы носки хранили запах пота Вэньдзюя. Он впитался в их волокна. Желудок Иви подкатился к горлу, кислота обожгла рот. Она до сих пор могла различить запах земли после дождя, дерьма и мочи. Похоже, бедняга Вэньдзюй обделался перед смертью. Запахи нахлынули на нее одновременно, безудержной липкой волной.

— Он не мог подозревать, что мы нанесем ему ответный удар. — Шеннон пожал плечами.

Я покачал головой.

Но ее не стошнило. Каждый волосок на теле встал дыбом, она замерла на месте перед стеной с носками, а перед мысленным взором начал вырисовываться рыдающий мальчуган. От шока она потеряла бдительность. Запах свежей крови подобрался к ней со спины. Иви еще успела потянуться к нагрудной сумке и достать оттуда нож-выкидушку…

— И все же я не вижу в этом никакого смысла, — настаивал я. — Эта операция в любом случае была рискованной. А я знаю Дегона. Ему можно многое поставить в упрек, но тупым его не назовешь.

Тут ее голова запрокинулась.

— Возможно, нам удастся найти ответ на этот вопрос, — сказал Шеннон. — Шаман проснулся. Я подумал, что тебе стоит присутствовать при моем разговоре с ним.

И наступила темнота.

— Ну конечно.

20

Я кивнул, хотя в этот момент мне, признаться, вовсе не хотелось говорить с человеком, который несколько часов назад отблагодарил меня ударом кинжала за то, что я спас ему жизнь. Но я по-прежнему чувствовал себя подавленным, и то, что предлагал Шеннон, было самым разумным способом отвлечься.

Когда это началось?



Он спрашивал себя, но вспомнить не мог. Может, в средней школе, а может, и раньше. Он бродил вдоль ограды детского сада, высматривая капельки пота на коже, вьющиеся волосы – и в первую очередь смеющиеся глаза. Они были похожи на полумесяцы.

Туземцы расположились неподалеку от опушки леса. После того как огонь погас, они осторожно вышли из моря и провели остаток ночи в поисках оставшихся пожитков, но так ничего и не нашли. Не нашли они и трупов. Ссаддиты уничтожили все следы жизни в деревне задолго до того, как пришла вода, убившая их.

Выйдя на очищенную от кустов лесную поляну, где собралась сотня выживших маюнде, я почувствовал глухое отчаяние, охватившее их. Я ощущал это отчаяние на физическом уровне.

Маленькие мальчики пахли кошачьей мятой. Потом – с примесью зубной пасты и травяного шампуня. Это был запах жертвенных ягнят перед закланием. Они внушали ему первобытную тягу к любви. Желание стать с ними единым целым. Он ничего не мог с этим поделать.

Все молчали. Плакал какой-то ребенок, но это был единственный звук, доносившийся из толпы туземцев. Внезапно я понял, что их потрясение, должно быть, намного глубже, чем мне казалось ранее. Я был даже рад, когда Шеннон подошел к шаману племени маюнде, и я теперь мог думать о другом.

При виде такой красоты у него на глаза наворачивались слезы.

Лицо шамана опухло с левой стороны — видимо, в него угодил мой кулак. Он мог открыть лишь один глаз, но я прочитал в его взгляде столько ненависти, что у меня мурашки побежали по коже. Я не понимал причин этого чувства. Это было нечто большее, чем неприязнь к представителю ненавистной белой расы. Это была ненависть к вполне конкретному человеку. Опустившись на колени рядом с туземцем, Шеннон заглянул ему в лицо и сказал:

Потом, через мелкие эпизоды в своей повседневной жизни, через фотографии, которыми его одноклассники обменивались через «блютус», через распечатки, которые он потихоньку проносил в класс, он начал осознавать, чего ему следует бояться – бояться вырасти другим, бояться самого себя, каким он может стать. Он пытался избавиться от наваждения, обходя детский сад и младшую школу, мастурбируя на порноролики с женщинами. Поддавшись на уговоры приятелей, вступил в любовную переписку с девочкой из соседнего класса. Занимался плаванием, чтобы выплеснуть лишнюю энергию. Сидел за уроками до половины девятого вечера, потом шел в почти пустой бассейн при спортзале. Тренировался там ежедневно, глубоко дышал, загребая воду ладонями, колотя ногами, чтобы двигаться сквозь воду стремительно, как торпеда – нет, как игла.

— Мы должны поговорить с тобой. Надеюсь, ты ответишь на наши вопросы.

«Терпи», – говорил он себе, заставляя держать ладони ковшиком и толкаться изо всех сил. Воздух вырывался из носа, пузыри скользили вдоль ног. Он останавливался и погружался под воду, наблюдая за силуэтами на бортике, медленно выдыхая и глядя, как пузыри сливаются между собой, устремляясь к поверхности. Как они лопаются и исчезают, словно их и не было.

Шаман плюнул ему в лицо.

На мгновение Шеннон замер. А потом медленно поднял руку, вытер лицо и положил свою ладонь на плечо шаману.

Можно ли провести так весь остаток жизни? Под водой…

— Что мы тебе сделали? — спросил он. — Почему ты так ненавидишь нас? Мы ведь на твоей стороне.

Он чувствовал, как вода обтекает его пальцы, впитывая каждый гран его желания.

Поморщившись, маюнде поднял руку, чтобы стряхнуть ладонь Шеннона со своего плеча… и замер. Блеск в его глазах погас, черты лица расслабились, и я увидел, как пальцы Шеннона впились в его плечо, причем настолько сильно, что парень должен был взвыть от боли. Но шаман молчал, словно каменная статуя.

Позднее, если становилось страшно, он всегда прятался под воду.

— Что он делает?

С Чун Кайи они познакомились в одиннадцатом классе. Один был общительный, второй тихий, один задиристый, второй спокойный. Контраст, резкий до карикатурности, как между школьными приятелями в комедиях. Он стал для Чун Кайи советчиком и братом, чуть ли не самым главным человеком в жизни. Тем самым обеспечив себе защиту.

Я обернулся, услышав голос Йо Май. Низкорослый маюнде так тихо подкрался ко мне, что я даже не слышал его шагов, а он, очевидно, уже некоторое время стоял рядом с нами и наблюдал за происходящим.

«Ну-ка, давай сравним, у кого член больше».

— Ничего, что могло бы послужить поводом для страха, — поспешно заверил его я. — Он… пытается выяснить истину. — Я указал на шамана маюнде. — Ваш шаман ненавидит нас. Мы хотим знать, почему.

«Почему ты не сказал ей “да”? Она красотка. И явно тебя хочет».

— Истину? — Йо Май удивленно посмотрел на Шеннона и шамана племени. — Он что… волшебник?

Теперь провокации в его адрес стали куда реже, и больше никто не осмеливался прикоснуться к его личным вещам.

— Можно и так сказать, — произнес я, немного помедлив. — Да. Можно использовать и это слово. Но тебе не нужно его бояться.

— Бояться? — Йо Май уставился на меня с таким видом, как будто я спросил его, верит ли он в Санта Клауса. — Бояться? Я не боюсь, белый человек. После прошедшей ночи никто из нас не может бояться.

Он пробовал и с женщинами тоже. В колледже у него было две девушки, но отношения быстро сошли на нет: он не мог возбудиться, как бы ни старался. А он старался. Секс-игрушки, повязки на глаза, наручники, мотели, переодевание, «Виагра», общественные туалеты и алкоголь. Он просто не мог добиться эрекции. Ближе всего к успеху он оказался в День святого Валентина, когда девушка пригласила его поужинать в модном ресторане. Они распили бутылку красного вина, после чего она застенчиво и многозначительно сказала, что приготовила ему сюрприз. «Сюрприз» она показала, когда они пришли к ней: переоделась в костюмчик медсестры, собрала волосы в хвостики и начала страстно его целовать.

Смысла этой фразы я не понял, но Йо Май продолжал говорить, не давая мне возможности встревать со своими вопросами.

Но у него все равно не встал. Он тискал ее груди, хватал за ягодицы. Просунул пальцы под кружевные трусики, в мокрую расщелину. Ничего. Она потянулась к его ширинке…

— Боги предупредили нас о вашем приходе, белый человек. Они сказали, что однажды придет белый человек, который принесет большое несчастье и страдания народу маюнде. В древних пророчествах говорится о том, что так все и произойдет. Мы боялись, но боялись раньше. Теперь, когда пророчество сбылось, мы уже не боимся.

– Мне надо в туалет, – сказал он, оставив ее потрясенной и разочарованной.

В туалете сел на унитаз, напуганный и униженный. И тут ему пришла в голову идея. Пересохший рот увлажнился. Дрожа, он достал мобильный телефон и отложил в сторону. До красноты растер ладонями лицо.

Запнувшись, он обвел взглядом ряды молчаливых туземцев и тихим ровным голосом добавил:

«Это единственный способ».

— Нам известно, что все мы умрем.

С мрачным выражением лица он открыл свою секретную фотогалерею и тяжело задышал, но так и не смог понять: от удовольствия или от чувства вины.

Если бы речь шла о ком-то другом и о другой ситуации, то я просто рассмеялся бы, но только не сейчас. В голосе Йо Май звучала такая уверенность, что я почувствовал, как у меня по коже побежали мурашки.

Три минуты спустя он захлопнул за собой дверь, повалил изумленную девушку на спину и вонзился в нее.

— Никто не говорит о смерти, Йо Май, — все же решился возразить я. — Вы…

— Ты знаешь не все пророчество, белый человек, — перебил меня Йо Май. — В старых песнопениях говорится, что великий бог восстанет и проглотит своих врагов вместе со своими детьми. Мы знаем, что это произойдет.

«Один – погладь мальчику мягкие черные волосы. Два – тронь розовый носик. Ощути, как его ресницы касаются твоих лобковых волос. Три – поцелуй его хорошенькие губки. Четыре – потереби его маленький член. – Девушка впилась ногтями ему в шею и застонала. Он зажмурил глаза и скривился. – Пять – проведи рукой по тонким волоскам у него на голенях. Войди в него. Шесть – пощекочи соблазнительные пяточки…»

Я осознал смысл его слов лишь через мгновение. Великий бог…

Девушка застонала громче. Запах взрослого женского тела ударил ему в нос.

Кракатау.

Раздраженный, он отстранился и поглядел на свой член, свисающий между ног.

Огромный вулкан с его покрытыми лесами склонами, которые и образовывали этот остров. Невольно подняв голову, я посмотрел на черную вершину горы. Даже сейчас, средь бела дня, она была увенчана короной, излучающей красное сияние.

Потом, как и сейчас, он сидел на краю постели, упираясь локтями в колени и склонив голову. Та девушка по-настоящему любила его. Она утерла слезы. Как кошка потерлась об него, прикоснулась щекой к его волосатому бедру. И ничего не сказала.

Заметив мой взгляд, Йо Май улыбнулся.

«Нормальный человек. – Он повторял это снова и снова: – Я нормальный человек. Или могу им быть: я могу измениться».

— Ты мне не веришь, — сказал он. — Я ждал этого. Но ты увидишь все сам. Уже недолго осталось.

Он не сдавался, пытался исправиться. Читал литературу по психологии, даже анонимно обращался за помощью в интернете. Боролся с собой, пока не выбился из сил – пока не понял, что это врожденное. Единственное, что он мог сделать, это обороняться от желаний, просыпавшихся по ночам, и подавлять их, если они все-таки возникали.

— Но это же не бог, — возразил я. — Это вулкан, Йо Май, не больше и не меньше. — Увидев на его губах снисходительную улыбку, я умоляюще продолжил: — Йо Май, ты же образованный человек, ты говоришь на нашем языке, ты жил среди нас. Я понимаю, почему в бога Кракатау верит ваш шаман и старейшина, но ты-то знаешь, что эта гора никак не связана с богами или демонами.

…Перед выпуском Чун Кайи, ухаживавший за будущей бухгалтершей, чуть ли не насильно вынудил его записаться в команду вожатых, которая отправлялась в горный детский лагерь. Он дважды отказывался, но Чун ничего не хотел слышать. В конце концов он убедил себя, что все это – вина Чуна. Тот его заставил. Но все равно оставалось подозрение, что он не очень-то сопротивлялся.

— Вот как? Возможно, я действительно образованный человек, если изучение иностранного языка и прочтение пары книг уже дают тебе образование, Роберт Крейвен. Но кроме этого я еще и маюнде, а мы знаем, что в мире есть многое, о чем не написано в ваших книгах. Пророчество древних исполнится. Вы, белые, считаете, что должны все объяснить, и отрицаете существование того, чего вы не понимаете. Вы отрекаетесь от старых ценностей. Но вы ошибаетесь. Ты сам все увидишь. Разве не ты пришел сюда, чтобы попросить нас о помощи в битве с чудовищами, существование которых отрицают люди твоего народа?

Шесть дней и пять ночей бесконечных искушений, потные улыбающиеся ребятишки в футболках с короткими рукавами под солнцем. Когда становилось жарко, они снимали футболки, и их соски напоминали крошечные горошины. Он загонял свою страсть внутрь, но время от времени, когда никто не смотрел, крепко стискивал руками опухшую мошонку. Боль напоминала о том, что он старался забыть. Он прикидывался равнодушным, холодным и отстраненным. Избегал встречаться с ними взглядом. Уклонялся, когда они пытались прикоснуться к нему.

— Но тут ведь речь о другом, — возразил я, в то же время понимая, что речь как раз идет именно об этом.

Потом на вечерней летучке кто-то обвинил его, что он слишком холоден с детьми. Чун заступился за него и говорил до тех пор, пока тот, другой, не замолчал. Он сжал плечо своего товарища и извинился, говоря, что плохо себя чувствовал и завтра справится лучше.

Почему мне вдруг стало так трудно подбирать правильные слова? Меня раздражал тот факт, что этот простой воин маюнде сумел настолько поколебать мою уверенность.

Чтобы не ставить друга в неловкое положение, на следующий день он действительно постарался. Превратился в любимчика ребятни.

Йо Май хотел ответить, но в этот момент рядом с нами послышался тихий стон. Взглянув на Шеннона, я увидел, как шаман обмяк в его руках. Осторожно положив его на землю, Шеннон выпрямился и взглянул сперва на Йо Май, а потом на меня. Он явно был обеспокоен.

— Что случилось? — спросил я. — Что ты выяснил?

Теперь мальчишки находили его потрясающим. Каждая его шутка вызывала взрыв смеха. Дети ходили за ним по пятам. Всем хотелось попасть в его отряд, встать под его флаг. Один малыш оказался особенно прилипчивым – тощий шепелявый семилетний мальчуган, у которого не хватало двух передних зубов. Он прозвал его Мелким. Мелкий был грязным, поэтому он немного его почистил и отмыл. Учил рисовать, играл с ним, рассказывал истории. Мелкий ему нравился. Он его даже любил. Заботился о нем, охотно проводил с ним время. Да, это была любовь.

— Многое, — ответил Шеннон. — И ничего из того, что я выяснил, мне не понравилось, Роберт. — Он указал на маюнде, лежавшего на земле с одним открытым глазом. Шаман не шевелился, его дыхание было явно замедленным. — У него были причины, чтобы ненавидеть нас, Роберт. Эти создания напали на деревню не случайно. И я боюсь, что вчерашние события были всего лишь началом.

В последнюю ночь он присел к Мелкому на кровать. Разглядывал его круглое лицо, мерно поднимающуюся грудь, ноги, торчащие из-под одеяла. Все вокруг говорили, что надо жить на полную катушку, но мог ли он? Внутри него шла борьба между возбуждением и стыдом. Он раскачивался взад-вперед, пока Мелкий не перевернулся и не забормотал во сне. Мальчик был такой красивый! Он так его любил, что просто не мог удержаться.

Я ничего не понял и с недоумением посмотрел на Шеннона.

Прикосновение к детской коже было подобно удару тока. Он сразу понял, что стремился именно к этому. Что он такой. Поцеловал детскую ногу, оставив на ней пятнышко слюны. Лизнул нежную кожу, медленно повел рукой вверх – выше и выше. В миг, когда он губами почувствовал капли пота у мальчика на яичках, его пенис содрогнулся.

— Тергард, — коротко объяснил Шеннон. — За всем стоит этот жадный до власти служитель Бафомета.

Мелкий заморгал, будто просыпаясь, но по его бессвязной речи было ясно, что он еще в полудреме.

Шеннон уже во второй раз отозвался о тамплиере именно таким образом, но я опять не успел спросить, что же он имеет в виду, поскольку мой товарищ, явно волнуясь, продолжил:

Он убрал руки и губы и, шатаясь, вышел из комнаты. Закрылся в ванной и съежился в комок на полу. Он – чудовище. Ему нельзя было рождаться на свет. Он казался себе отвратительным, грязным, запятнанным. Он стал своим худшим кошмаром.

— Тергард сказал шаману, что это ты привел с собой чудовищ. Он считает, что эти бестии — наши слуги.

— И шаман действительно в это верит?

На следующее утро Мелкий ходил за ним, как всегда. Определенно мальчик понятия не имел о том, что произошло, но он знал и не осмеливался смотреть в глаза детям, старался держаться от них на расстоянии. В конце концов, когда вожатые усаживались в автобус, чтобы уезжать, Мелкий в отчаянии повалился на землю и зарыдал в истерике. Чун Кайи и будущая бухгалтерша кинулись его успокаивать, но Мелкий заплакал еще громче. Он же сидел с каменным лицом возле окна, подавляя желание самому закричать и разразиться слезами. Чун велел ему выйти попрощаться, но он лишь покачал головой. Смотрел прямо перед собой и не обращал внимания на стук в стекло. Он не имел права говорить «до свидания».