«Mad Crowd» («Бешеная толпа»), а главными там мои старые знакомые: Леша СВР и Дима Кислый.

Когда я услышал эти имена, то даже заулыбался. Как все-таки приятно встретить давних друзей!

Еще в самом начале двухтысячных, когда Шульц формировал самый первый состав своей бригады, у него было два ближайших кореша: СВР и Кислый. Я с этими ребятами впервые столкнулся на деле об избиении танзанийцев. Эти парни исповедовали очень жесткий национализм. Вернее, их взгляды да­же национализмом назвать сложно. Это была какая-то тотальная ненависть, которая в результате со­жгла им мозг.

Чем занимаются обычные скинхеды? Мочат чер­ных и бегают от ментов. Кислому и СВР это было уже неинтересно. Они пошли куда дальше. Эти пар­ни считали, что черные (хоть негры, хоть хачи) — это не причина, а следствие. Дело вообще не в них! Дело в Системе. До тех пор, пока мы живем под вла­стью оккупационного режима, ничего не изменит­ся. Бороться надо не за чистоту улиц, а за измене­ние политической ситуации в стране.

С Шульцем эти двое расстались еще несколько лет  назад. Когда стало ясно, что другим лидерам рядом с Шульцем места не будет, из бригады они ушли. Вме­сте с ними ушли и еще несколько серьезных ребят. Помыкавшись какое-то время, они прибились к компа­нии футбольных фанатов, которые назвали себя «Mad Crowd» — «Бешеная толпа».

Первым на футбольных фанатов вышел Руслан Мельник. Раньше он тоже состоял в «Шульц-88». Вместе с Шульцем он пытался объединить все бри­гады города. А потом Шульца мы приземлили и бри­тые головы расползлись по маленьким кружкам и группировочкам.

Мельник приходил то к одним, то к другим, а по­том наткнулся на фанатов. И стал перетаскивать ту­да старых знакомых из «Шульц-88». Первое время бить черных среди этой публики было не принято. Ребята в основном ходили на футбол, пили пиво и мочили фанатов других клубов. Но уже к 2004-му все изменилось. Постепенно сам Мельник занял в «Mad Crowd» место лидера, а Кислый и СВР стали кем-то вроде бригадных идеологов. И пока Мельник тре­нировал бойцов, эти двое наладили выпуск язычес­кого журнала «Гнев Перуна», в котором на простых примерах объясняли, зачем именно им всем нужны тренировки.

Дело в том (объясняли читателю), что слабый вряд ли решится на ненависть. Ненависть — это ведь до­вольно опасное оружие. Пользоваться им может лишь тот, кто по-настоящему силен.

В этом мире ты всегда получаешь то, что отдал. Именно потому слабаки и делятся любовью: надеют­ся, что и мир ответит им тем же самым. Но нам, языч­никам, распятый Бог слабаков не указ. Христианская любовь делает из человека скота — нашим оружием станет ненависть. Эту жизнь мы обустроим по соб­ственному усмотрению. Сами станем решать, что зло, а что благо.

Сильный может с улыбкой бить миру прямо под дых. Мир, конечно же, попытается дать сдачи — да толь­ко что нам, сильным, его потуги? Будь сильным и бей сколько хочешь! Тому, кто бьет лучше других, ответный удар не страшен.

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

«Mad Crowd» очень быстро стала главной брига­дой города. Отметелить случайно встреченного чур­ку — это был уже не ее уровень. Бригада бралась за серьезные задачи: погромы рынков и кафе. Организа­ция массовых беспорядков. Позже появились и еще бо­лее серьезные проекты.

Скоро о «Mad Crowd» мне говорили уже со всех сто­рон. Что-то больно уж резво начала новая бригада, подумал я. Пора искать там источник. Не скажу, что это было просто, но через какое-то время нашел-сятаки паренек, начавший давать по этой бригаде расклад.

Когда он начал говорить, мы просто рты порас-крывали. И атака на Сытный рынок, и погром в «Мак-доналдсе» до сих пор висели глухарями. Ну то есть вообще никаких зацепок. А тут выясняется, что это — как раз их рук дело. Дан был расклад и еще по нескольким эпизодам. Но главное, источник сообщил: после концерта группы «Коловрат» где-то за горо­дом эти парни убили гастарбайтера.

Убили? Не представляешь, как я обрадовался. Тут уж точно никто не скажет, будто это детские шало­сти. Если есть труп, значит, людей все-таки удаст­ся приземлить. И я начал искать труп.



7

Кафе «Три ступеньки»

(август 2003-го)



К концу 2003-го стало ясно: место «Шульц-88» за­няла новая, куда более резвая бригада. Теперь все только и говорили, что о «Mad Crowd».

«Отправив все материалы по Шульцу в суд, — рассказывал оперативник, — за новую бригаду взялся и я. Рука была уже набита. Таких громких задержаний, как с „Шульц-88\", на этот раз не было, да они были и не нужны. По мере накопления ма­териала мы по одному брали подозреваемых, сни­мали показания, проверяли полученную инфор­мацию, ездили на места преступлений, оформля­ли материалы, возбуждали дела... И постепенно картина с „Mad Crowd\" становилась все более и более понятной».

1

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Я хватался за любую информацию. Мне нужен был хоть какой-то эпизод, за который можно было бы зацепиться и довести «Mad Crowd» до суда.

— Вспоминай! — тормошил я свидетелей. — Вспоминайвсе, что было! Любую информацию! Са­мые незначительные эпизоды!

Свидетели вспоминали. Большинство случаев были бесперспективны. Но некоторые я фиксиро­вал, чтобы потом проверить. Например, несколько месяцев назад (сообщали мне) «Mad Crowd» провели нападение на кафе, где собираются азербайджан­цы. План там был разработан хитрый.

Сперва в кафе влетел паренек с газовым писто­летом в руке.

—  Ненавижу вас, суки черножопые! — крикнул он, выстрелил из пистолета в воздух, развернулся и убежал.

Как могли среагировать азербайджанцы? Разуме­ется, они завелись, все побросали и гурьбой бросились в погоню. Они забежали за угол, а там с бейсбольны­ми битами в руках уже стояла вся остальная брига­да. Кто-то из азербайджанцев успел сбежать. А кто не успел — огреб по полной. Нападающие пинками за­гнали их назад в кафе и, прежде чем исчезнуть, даже успели что-то поджечь.

—   Где конкретно это было? Место можешь по­казать?

—   Не могу.

—   Ну хоть в общих чертах?

—   Кафе называется «Три ступеньки»... или не «Три ступеньки»?.. в общем, это неподалеку от стан­ции метро «Ломоносовская»... Там, короче, найдете...

Я приезжаю на «Ломоносовскую». Выхожу из ме­тро, оглядываюсь: где искать это кафе? Ни по ка­ким базам и справочникам оно не числится. Куда идти — непонятно. Я стал спрашивать прохожих:

—  Не подскажете, где здесь кафе «Три ступеньки»?

Никто не знает. Сперва я просто обошел станцию по кругу. Потом взял радиус побольше. Иду и у людей через одного спрашиваю:

—   Вы не знаете, где здесь кафе «Три ступеньки»? Люди пожимают плечами:

—   Хрен его знает. Нет тут такого кафе. Наконец один парень вспомнил:

— Это вроде на улице Седова. «Три ступеньки»?

Ну да! На Седова! Идите вон туда, а там спросите:

Я иду на улицу Седова. Снова у всех спрашиваю. А потом смотрю: действительно три ступенечки, а над ними вывеска: «Кафе». Захожу — и понимаю, по­чему прохожие не могли это заведение вспомнить. По­мещение метров пять в длину. В углу — два игровых автомата, а с другой стороны еще и продовольствен­ный магазинчик.

Спрашиваю у продавцов:

—  Это кафе «Три ступеньки»?

—  Сейчас уже нет: название сменилось. Но рань­ше мы назывались именно так.

—  Упф! Здорово! А вот такой-то здесь работает?

—  Да вы что! Он давно на родину в Азербайд­жан уехал.

-Да?

—  Конечно! У нас у всех есть регистрация. Не­легальных мигрантов на работу мы не принимаем.

—  Тогда мне нужен ваш хозяин.

Мне дают его телефон. Я звоню. Там снимают трубку и с диким акцентом говорят: «Алё». Я объяс­няю, что приехал из милиции и нужно срочно встре­титься.

— Какие проблемы? С участковым у нас все в по­рядке.





—   Я не участковый. Я из отдела по борьбе с экс­тремизмом. Приезжай.

—   Сейчас не могу, поверишь?

—   Тебе по буквам повторить, где я работаю? Если не приедешь прямо сейчас, к тебе приеду я. И тебе не понравится.

—   Мне квартиру ремонтируют. Прямо сейчас должны прийти, дверь новую поставить.

Я понемногу начал злиться:

—  Не вынуждай меня звонить в СОБР и к ебеням

выносить твою новую дверь, хорошо? Просто при­езжай. Мне действительно нужно с тобой пого­ворить.

В конце концов он приехал. Машина «лексус», улыб­ка в золотых зубах. Ясно, что местный авторитет, хоть и очень маленький.

—   Что случилось? У меня все в порядке. С участ­ковым дружим.

—   Мне пофиг, с кем ты дружишь. Я не с проверкой к тебе приехал. У тебя вот эти люди работали?

—   Работали. Год назад уволились.

—   Что же делать? Мне нужен терпила. Ты уж, будь добреньким, отыщи мне пострадавшего, ладно?

Когда он наконец сообразил, чего от него хо­тят, то в общем сделал все, что мог. Долго качал головой и говорил, что скинхеды — это плохо. Что его братья очень от них страдают. Хотя было яс­но, что сам-то он, со своим «лексусом», ни от кого не страдает.





2

У милиционеров появился первый эпизод, в ко­тором был потерпевший. Не ахти что, но для начала годилось. В крайнем случае в суд можно было идти и с этим.

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Но первоочередной задачей тогда, конечно, было найти труп. Мы приезжаем в подразделение, на территории которого совершено преступление. Те говорят: концерт был, а трупа не было.

—  Как это не было? Нам подсвечивают, что у вас

тут черного завалили, а вы говорите: «Не было»!

Материалы по тому вечеру искали долго. В конце концов нашли телефонограмму. Правда, там говори­лось совсем не об убийстве, но в целом случай был очень похож. Трупа действительно не было — пост­радавшего выписали из больницы уже через день.

Ну хорошо — нет трупа, давайте зацепимся хо­тя бы за избиение. Продолжаю искать материалы, но материалов по избиению тоже нет. Есть исходя­щий номер: после проверки материалы направлены в соседнее территориальное подразделение.

Еду к соседям. Снова роюсь в бумагах. А там, как выясняется, уже другим исходящим номером, мате­риалы направлены обратно.

—  Черт возьми! — думаю я. — Да что ж это

у них тут творится-то, а? Само преступление было совершенона пограничной территории — ровно по­середине между двумя территориальными отделе­ниями милиции.

Вешать на себя глухарь ни тем, ни другим не хотелось. Поэтому дело футболили, сколь­ко могли.

Пострадавшего вызывают в отдел, привозят на место и спрашивают:

—   Тебя где били? Здесь?

—   Ну, не знаю... Если вам надо, то давайте на­пишем, что здесь.

Они оформляют материал, отправляют сосе­дям, а тем это тоже на хер не нужно. Они опять дергают этого черного:

—   Ты чего, блин, понаписал? Вспоминай давай — били-то тебя скорее всего вот здесь, да?

—   Ну, не знаю... Если вам надо, то давайте на­пишем, что здесь.

С тех пор прошло уже несколько месяцев. Делом никто так и не занялся. А главное, теперь было со­вершенно непонятно, где искать самого потерпев­шего. Ясно, что он был незаконным мигрантом, у ко­торого ни регистрации, ни вида на жительство... Но я все-таки его нашел. Подключил диаспору, побе­гал, но нашел.

К тому времени он уже ничего не хотел:

—  Что вам сказать? Где меня били? Я уже устал

объяснять! Где покажете, там и подпишу!

Я перерыл все архивы в обоих отделениях, я сто­птал две пары ботинок, но все-таки отыскал ма­териалы. Причем по ходу я выяснил, что избитых в тот вечер было аж двое. Возвращаясь с концер­та, парни сперва отлупили одного кавказца, а по­том (уже на платформе) — второго.

Рассказывает сотрудник одного из антиэкс­тремистских подразделений, просивший не на­зывать его фамилии:

Происходило это на платформе Александровка не­подалеку от Царского Села. Там расположен неболь­шой концертный зальчик. В тот вечер там играли «Банды Москвы» и группа «Сварог». В городе кон­церт решили не светить, провести как можно даль­ше от людных мест. В тот вечер в Александрову съехались лучшие люди, а главными там были, разу­меется, «Mad Crowd».

Когда концерт закончился, все гурьбой пошли к платформе. По дороге сперва жестко отрихтовали одного черного, а на платформе встретили второ­го. Его отпиздили так, что он не мог пошевелиться, и после этого запихали в дырку между электричкой и краем платформы. Буквально втиснули его в этот крошечный зазор, а потом еще и прыгали на его спи­не — вбивали поглубже.

Не погиб он только потому, что машинист в зер­кало заднего вида обратил внимание на толпу и не стал давать газ. Если бы электричка сдвинулась бы сантиметров на десять, человека бы просто расплю­щило. Естественно, участвовали в этом не только люди из «Mad Crowd». Но затеяли все именно они.





3

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Итого через несколько месяцев работы no «Mad Crowd» у нас уже было три эпизода. Во-первых, напа­дение на кафе, а во-вторых, двое избитых гастар-байтеров в Александровке. Теоретически предъявить можно было еще погромы в «Макдоналдсе» и на Сыт­ном рынке. То есть коллекция вроде бы неплохая, но только на первый взгляд. Проблема состояла в том, что ни по одному эпизоду у нас не было конкретного подозреваемого. Ни единой конкретной фамилии, ко­торая указывала на совершение того или иного пре­ступления.

—  Кто конкретно пихал черного под поезд? — спрашивал я.

—  Все пихали.

—  Ну а был кто-то, кто особенно усердствовал?

—  Да нет. Все усердствовали одинаково.

Я снова и снова перечитывал материалы. Искал, за что бы тут зацепиться. Мне нужен был человек, который паровозиком потащил бы за собой осталь­ных. В конце концов сосредоточиться я решил на слу­чае, имевшем место еще в октябре 2002 года.

Суть там была банальна: ребята прыгнули на двух китайских туристов. Те спустились в метро и шли по платформе. На них налетела толпа под­ростков. Китайцев жестко рихтуют, а одному еще и наносят удар шилом. Китайцы в больнице, подро­стки разбежались.                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                   Впервыеэто дело попало мне в руки, еще когда я работал в метро. Тогда это был полный глухарь. Опознать кого-либо из нападавших иностранцы ни­когда не могут. Тем более китайцы — для них мы все на одно лицо. Свидетелей из числа прохожих тоже, как правило, не находится. И тут (спустя год) нахо­дится человек, готовый все это дело подсветить.

— На станции метро «Достоевская» мы прыг­нули на узкоглазых, — говорил он. — И Паша Псих ткнул одного из них шилом.

С Пашей Психом я познакомился, еще занимаясь бригадой «Шульц-88». Но тогда он соскочил. В тот раз на него не было вообще никаких показаний. Я знал, что числится за ним многое, и мне очень хотелось его притянуть — но было не за что... А тут находится человек, который подробно рассказывает: да, Паша попырял китайца шилом. Вот сюда и вот сюда. Он воткнул в верещащего узкоглазого шило и потом всем подряд этим хвастался.

Я сразу понял: это судьба! На этот раз Паша все-таки приплыл.

4

Рассказывает сотрудник одного из антиэкс­тремистских подразделений, просивший не на­зывать его фамилии:

Оперативные материалы ложатся на стол сле­дователю. Выписываются ордера, и во время обыска





мы изымаем интересную видеозапись. С тех пор ее успели покрутить уже по всем телеканалам. Но то­гда для нас это был просто бесценный подарок.

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Камеру в руках держал Руслан Мельник — лидер «Mad Crowd». Он настраивал резкость, давал от­машку, а сам снимал, как бойцы валтузят тех, на кого он укажет.

Первый эпизод на пленке был снят в тот же день, когда «крауды» прыгнули на китайцев, но на несколько часов раньше этого. Видно: ребята выходят на улицу, идут, видят — впереди черный. Мельник командует:

—  Приготовились!.. Погодите... тут что-то заело... А! Вот теперь нормально!.. Погнали!

Они бегут, нагоняют этого черного, бьют — о тот оказывается русским.

Парни смотрят на него, спрашивают:

—  Ты чего, мужик, русский, что ли?

Тот сопли вытирает, кивает — да, мол, русский. А вы что думали?

—  Ну тогда извини, дружище. Ошибочка вышла.

Дальше они с этой камерой спускаются в метро.

Во время таких рейдов у них была определенная так­тика. Человек семь, наиболее крепких, должны были непосредственно пиздить жертву, а остальные их прикрывать. Мало ли — добропорядочные граждане встрянут. Или появится мент. Что делать в та­ких случаях, Мельник со своими бойцами детально отрабатывал и подолгу репетировал. Его бригада в этом смысле была, наверное, самая подготовлен­ная в городе.

На станции метро «Маяковская» они прямо в ва­гоне отоваривают каких-то чурок. А потом доезжа­ют до «Достоевской» и там на платформе встре­чают китайцев. Все это Мельник снимает. Если бы запись сохранилась, то больше никаких доказательств мне и искать бы не пришлось: прокрутили бы пленку в суде, и все дела. Но этот эпизод Мельник успел за­тереть. Русский чувак, которому досталось по ошиб­ке, на кассете есть. И даже кусочек чурок в вагоне — тоже есть. А вот китайцы полностью стерты.

Что мне остается делать? Я по одному вызы­ваю людей и начинаю показывать им сохранившие­ся фрагменты записи.

—  Видели? — спрашиваю я. — Замечательная запись, не так ли? Дальше показывать или сами пом­ните, в какой день все это снято? Что было с ки­тайцами, тоже помните? Ну и прекрасно! Потому что китайцы на этой кассете сняты в полный рост и ваши лица там видны тоже неплохо. Кердык вам, братцы.

Братцы начинают обильно потеть и понимают, что им и в самом деле кердык.

—   Колоться будем? — спрашиваю я.

—   Будем.

Сперва колется один, потом второй... посте­пенно передо мной встает вся картина в деталях. Можно проводить задержания.



Рассказывает сотрудник одного из антиэкс­тремистских подразделений, просивший не на­зывать его фамилии:

После нападения китайцы были допрошены и уехали на родину. Но материалы остались. И там был очень важный расклад: китайцы четко перечис­ляли, в какой последовательности все происходило.

В протоколе значилось:

—  Мой друг Сунь Хрен В-Чай пытался бежать. Но

на него набросились сразу двое нападавших. Они уда­

рили его по лицу, а когда Сунь Хрен упал, один из напа­

давших нанес ему удар шилом в область почек.

А теперь свидетели мне рассказывали:

—  Мы прыгнули на узкоглазых. Один рыпнуся бе­

жать, но Псих орет: «Куда, сука?!» Мы его ебнули, он

упал мордой в пол. И Псих ткнул его шилом куда-то

выше задницы.

Сходится? Сходится! Даже в деталях! Значит, речь идет не о разных эпизодах, а об одном и том же. И можно обойтись без опознания. Все, Психа можно закрывать.

5

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Я установил три адреса, где он мог отлеживать­ся: прописка, адрес одного его родственника и адрес бабушки. Туда приезжали сотрудники, провели обыски, но ничего не нашли.

 Позже выяснилось, что все это время Псих жил на квартире у своей бабы. Он ну­жен был мне в следственном изоляторе — на свобо­де колоть его было нереально. Но задержать его нам очень долго не удавалось.

Тогда я решил поступить просто: прислал ему по­вестку. Я был уверен, что он поведется. В прошлый раз (по делу «Шульц-88») он умудрился соскочить и теперь наверняка надеялся, что все тоже обойдет­ся. Если ему и дадут срок, то условный. А до суда он планировал походить под подпиской.

Он должен был прийти. И он пришел.

Рассказывает сотрудник одного из антиэкс­тремистских подразделений, просивший не на­зывать его фамилии:

Псих понимал, что если он не явится по повестке, то его могут закрыть. Так что в назначенное время он сидел у меня в кабинете. В аккуратном костюм­чике и с собственным адвокатом.

—  А чего? Я никого не бил, ничего такого за мной

нет. С Шульцем раньше мы были просто приятели.

В деятельности его я не участвовал. А теперь и во­

обще чист.

Думаю: ладно-ладно. Посмотрим, насколько ты чист. Для начала следак закрывает его на двое суток.

Адвокат ему советует:

—  Все нормально. Поводов для беспокойства нет.

Через двое суток ты выйдешь.





Но после этих двух суток Пашу везут в суд. Ад­вокат опять успокаивает:

— Не парься. Что они тебе предъявят? Разуме­ется, никакой санкции на арест судья не даст.

А его хоп — и арестовывают. Адвокат немного сдулся, но все равно стоит на своем:

— Максимум — полгода. Потом тебя все равно выпустят. Потому что преступление нетяжкое.

Но проходит полгода, и мы вменяем ему тяжкую статью. Помимо хулиганства предъявляем ему ста­тью «Покушение на убийство». Понятно, что по боль­шому счету доказать это в суде мы бы не смогли. Но с другой стороны: он шилом китайца бил? Бил¹. Ку­да бил? В жизненно важные органы: в почки и в лег­кие¹. А что это, как не покушение на убийство?

О том, что Псих бил шилом, расклад давали все. Но сам Псих это полностью отрицал. И тут адво­кат зачесался уже всерьез:

— А знаешь что, Паша? Придется нам это призна­вать. Потому как показания, что бил именно ты, у них есть. И что там было на самом деле, уже не важно — это, считай, эпизод доказанный. Что остается? Либо ты признаешь, что бил, но без умысла на убийство, просто с целью причинить страдание. Либо можно не признавать — но тогда судья вправе считать, что ты своего китайца и на самом деле собирался убить. Как бы, Паша, не впаяла она тебе лет этак семь! Паша надо всем этом подумал и согласился: да, он бил. Но разумеется, безо всякого умысла. Убивать китайца у него и в мыслях не было!

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Это, в общем-то, всех устраивало. Вину он при­знал, а на что-то большее мы и не рассчитывали. Потом, уже после того как все закончилось, я как-то с ним разговаривал.

— Блин! — говорил мне Паша. — Самое обидное, что все это я уже год назад к ебеням закинул и зани­маться стал совсем другими вещами. Я заканчивал вуз, впереди была взрослая жизнь. Думать нужно было о том, где я теперь стану работать и как там все дальше сложится. А тут вылезает эта хрень! О тех китайцах я и думать-то давно перестал. Но то, что было, все равно меня достало. Аж через несколько лет. Не представляете, как обидно!

В детстве жизнь всегда кажется немножко волшеб­ной. Ты учишься ходить... а потом читать... а потом читать уже порножурнальчики... но даже на этой стадии у тебя все равно сохраняется вера, что ничего совсем уж страшного не произойдет. Потому что где-то есть сила, которая тебя защитит. И только позже ты понимаешь: на самом-то деле жизнь похожа не на чу­десную сказку, а на расставленные в длинный ряд квадратики домино. Тронь первый — и по цепочке посыплются все. Простая причинно-следственная связь. Ты бьешь шилом незнакомого китайца, а мир бьет в лицо тебе. Где есть удар, там будет и отдача.

Обидно не это. Обидно то, что китайца бил один парень, а отдача настигла совсем другого. За прошедшее время ты повзрослел, изменился и перестал быть тем, кто шилом бьет незнакомых китайцев. Пусть с этим предыдущим парнем у тебя одинаковое имя и одинаковый адрес, но ты уже не он! Ты давно забыл, что когда-то был им... и именно в этот момент отда­ча все-таки проявляется.

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

Думаю, он не врал. После эпизода с китайцами Психу меня действительно нигде не проходил и ни в одной акции не участвовал. К тому времени он за­канчивал юридический факультет Северо-Западной Академии госслужбы при Президенте России. Дальше путь у него был ясный: либо государственный чинов­ник, либо юрисконсульт в очень приличной компании. В любом случае перспективы неплохие. А вместо этого — такая фигня, что Паша по скинхедской ста­тье поехал на поселение.

6

Рассказывает сотрудник одного из антиэкс­тремистских подразделений, просивший не на­зывать его фамилии:

Полгода весь наш отдел пахал что есть мочи. За­то к осени 2004-го дело было полностью готово к отправке в суд. Все члены «Mad Crowd» были у меня на подписке, а Психа удалось даже закрыть. Все здорово.Газеты писали, что очередное экстремистское сообщество скоро получит по заслугам.

Взять тогда не удалось только самую верхушку бригады. Лидер «Mad Crowd» Руслан Мельник сбежал сразу, как только мы начали прихватывать его ре­бят. Его объявили в федеральный розыск. Прятались и двое их идеологов — Леша СВР и Кислый. Вернее, СВР иногда все-таки приходил по повестке, а вот Кис­лый всерьез решил лечь на дно. Где их всех теперь ис­кать, было непонятно, но никто по этому поводу осо­бенно и не парился.

Если бы этих троих тогда удалось приземлить, то скорее всего дальше ничего бы и не было. Куча на­роду осталась бы в живых... Но после того как мы определили в суд почти весь основной состав «Mad Crowd», не скрою, появилась небольшая эйфория. На этом фоне трое беглецов особенной проблемой не вы­глядели. Казалось, что история, в принципе, подхо­дит к концу. Вот сейчас мы разгребем текущие дела и этих троих тоже закроем. Кто знал, что все полу­чится так, как получилось? Тогда, в 2004-м, никому и в голову не могло прийти, что дело не окончено, а только начинается...

8

Переулок Бойцова, дом 4

(февраль 2004-го)

9 февраля 2004 года в 21:16 на пульт дежурного «03» поступило сообщение: во дворе дома № 4 в переулке Бойцова неизвестные напали на муж­чину и двоих детей. Жертвы избиты и ранены но­жами. Преступники скрылись.

Через девять минут реанимационно-хирургиче­ская бригада была на месте. Врачи обнаружили троих пострадавших: уроженца Таджикистана Юнуса Султонова, его племянника и дочь Хуршеду.

Пострадавшие были в очень плохом состоянии. А девочка к моменту приезда «скорой» уже умерла.

1

Суд по делу «Шульц-88» все тянулся... и тянул­ся... и никак не мог кончиться. А с осени к нему до­бавился еще и процесс «Mad Crowd». Иногда засе­дания шли прямо в один день. На Красноармейской судили тех, кого накрыли прошлой осенью, а на на­бережной Фонтанки — тех, кого вычислили к нынеш­ней весне. И там и там — тощие лысые двадцатилет­ние подсудимые.

Шульц сидел уже больше двух лет и конца всему этому видно не было. Ни с того ни с сего было приня­то решение о его психиатрическом освидетельствова­нии. Врачи долго изучали психику подсудимого, но все же признали ее вполне в рамках. Ко времени сле­дующего заседания заболела судья. Слушание пере­несли аж на два месяца. Потом, в тот момент, когда вынесению приговора ничто вроде бы уже не меша­ло, вдруг обнаружилось, что у «шульцевского» адво­ката фальшивая лицензия.принял решение в этом вопросе разобраться. Выяснилось, что лицензия на­стоящая, но за это время истек срок давности каких-то там экспертиз. И все началось по новой.

Когда-то, в прошлой жизни, казалось, будто не­нависть даст им крылья. Поможет жить подлинной жизнью. Обострит нюх, и опасность они почувству­ют заранее. Но ненависть ничего не дала и ничего не обострила. Они не знали, что сядут, не собирались и не хотели садиться. А потом все-таки сели. Из бес­страшных белых воинов превратились в тощих бри­тых подсудимых.

У них была цель, и все (черт возьми!) должно было получиться. А теперь они просто сидели по камерам, и каждый новый день ничем не отличался от преды­дущего. Жить теперь было трудно и неинтересно. А впереди скорее всего была еще колония. Где еще труднее, еще неинтереснее и главное — очень долго.

По делу «Mad Crowd» к ответственности было при­влечено шесть человек. Причем Пашу Психа опера­тивники 18-го отдела УБОП отправили в «Кресты», и надежды, что он выйдет оттуда до суда, не было ни­какой. А по делу «Шульц-88» обвинение было предъ­явлено только пятерым обвиняемым, зато арестован­ных было целых двое. Помимо самого Шульца в изо­ляторе содержался еще и парень по кличке Алекс.

Почти каждое судебное заседание начиналось с то­го, что адвокаты интересовались: нельзя ли отпустить Алекса под подписку о невыезде?

 Нельзя, — отвеча­ла судья. Но почему? — удивлялись адвокаты. Осталь­ные обвиняемые находятся под подпиской и аккурат­но приходят в суд. Почему нельзя отпустить так же и Алекса? Разговор окончен, — стучала молотком по столу судья и переходила к следующему вопросу. В из­менении меры пресечения Алексу было в очередной раз отказано.

На судебном заседании 9 февраля 2004 года весь этот диалог повторился опять. Все было, как и в про­шлые разы, даже в деталях. Алекс будет сидеть и даль­ше, — опять постановила судья. А через три часа по­сле того, как заседание было окончено, на пульт дежур­ного «03» поступило сообщение: прямо под окнами 18-го отдела группа неизвестных атаковала таджикс­кую семью. Есть убитые.

2

То, что газеты обожают писать о нападениях на детей, выяснилось почти случайно. Можно сколько угодно лупить взрослых негритосов — и всем будет наплевать. Но если пострадает ребенок, об этом на­пишут все и на первых полосах. Так уж устроена ны­нешняя пресса.

Выяснилось это случайно... но запомнилось крепко.

Сперва, еще в 2003-м, в Петербург из Германии при­ехала делегация курдских беженцев. Члены делегации собирались поучаствовать в Российско-Германском культурном диалоге. Патронировали мероприятие Президент РФ и Федеральный канцлер Германии.





В состав курдской делегации входило и несколько детей. Утром 20 апреля они решили съездить погулять: Петропавловская крепость, набережные Невы, Зоо­парк... Откуда им было знать, что 20 апреля — непод­ходящий день для таких прогулок? Доехать им удалось только до станции метро «Горьковская». Там они встре­тили нескольких молодых людей, а те в честь дня рож­дения Гитлера хлопнули пива уже сутра... и теперь ис­кали, чем бы развлечься... а тут как раз курды...

Инцидент имел резонанс. О событии отписали все городские газеты и несколько федеральных. Парни, избившие курдских детей, были задержаны уже через неделю. И все это не могло не казаться странным. По­следние лет двадцать на гитлеровский день рождения по носу получают десятки пассажиров метро. Никто и никогда не пишет об этом в газетах. Но как только пострадали дети, газеты встрепенулись и журналисты наточили свои острые перья... Эту их слабую сторону просто нельзя было не использовать.

Спустя месяц в Петербург из Таджикистана при­был огромный табор профессиональных нищих «лю-ли». Несколько сотен не говорящих по-русски людей в экзотических одеждах. Чтобы было понятнее, газе­ты потом называли этот народ «узбекскими цыгана­ми», но на самом деле люли — не совсем цыгане. Эт­нографы уточняли: это члены одной из низших ин­дийских каст, бежавших черт знает когда из Индии в Среднюю Азию, принявших там ислам и приблизи­тельно со времен Тамерлана занимающихся профес­сиональным нищенством.Появление люли вызвало в городе шок. За одно ут­ро женщины в пестрых паранджах вдруг появились у каждой станции метро. И не только метро. Ты идешь где-нибудь возле Адмиралтейства и вдруг упираешься взглядом в совершенно голого и почти чернокожего какающего ребенка, рядом с которым прямо на земле сидит его мать с сережкой в носу и с вытянутой рукой.

В 2002-м люли приехали в город на разведку. Ме­сячный рейд показал, что петербуржцы платят куда лучше ташкентцев и лишь немного хуже москвичей. Зато и такой дикой милиции, как в Москве, здесь тоже нет. В 2003-м табор перебрался в город целиком и Пе­тербург вдруг стал напоминать Дели.

Люли обосновались неподалеку от железнодорож­ной станции Дачное. Зрелище было настолько экзо­тичным, что экскурсионные автобусы, едущие в Петер­гоф, специально делали здесь небольшую остановоч­ку. Депутаты городского Законодательного собрания провели срочное заседание на тему, что со всей этой «тысячью и одной ночью» делать?

Решение принято так и не было. В Дачное, к та­мошним цыганским баронам, хотели было отправить уполномоченных для ведения переговоров, но найти добровольцев, готовых съездить к не говорящим по-русски азиатским нищим, тоже не удалось.

Запаниковавших депутатов можно понять. Россия всегда была очень однородной страной. У нас любые меньшинства — это временное недоразумение.

 Аме­риканцы, слепившие свое государство из тысячи мень­шинств, могут сколько угодно кричать о политкоррект-ности и о том, что меньшинства тоже имеют право на существование. В России ценность политкорректно­го равна нулю. Наша страна — это одно огромное большинство.

Всего век назад 98 % русских жили в деревнях. А там правила просты: если ты не хочешь становить­ся таким, как все, то придется тебе, дружище, поис­кать другое место жительства. К началу XXI столетия русские деревни давно опустели, но никуда не делся склад мысли. Люли должны уехать... этот город не их, а наш... так считали журналисты... так считали депутаты Законодательного собрания... могли ли счи­тать иначе те, кто жил неподалеку от железнодорож­ной станции Дачное?

3

Самое удобное место проведения досуга в любом окраинном микрорайоне — это детский садик. Фаса­дом на проспект выходят девятиэтажные блочные до­ма. А у них в тылу обязательно прячется огороженная забором, заросшая чахлыми кустами территория дет­ского садика. Часам к шести детей разберут и на тер­ритории можно выпить пивка. Или просто посидеть с приятелями. Соседи не вызовут милицию, да и по­писать в кустах, допив пиво, по-любому удобнее, чем тыркаться по парадным.21 сентября около 18:00 в детском садике № 11 на проспекте Народного Ополчения несколько несовер­шеннолетних жителей прилегающих домов распива­ли алкогольные напитки. Вернее, к 18:00 все свои на­питки парни уже допили. Денег продолжить не было, а просто так сидеть тоже не хотелось. Дойдя до ма­газина «Пятерочка», молодые люди заметили там двух совсем молоденьких женщин-люли. Те покупа­ли продукты. К спинам у обоих женщин были привя­заны дети: пяти и шести лет.

Молодые люди вооружились кольями, железными палками, ножом и топором. Женщины вышли из мага­зина и направились в сторону табора. Нападающие, спрятавшись в кустах, подождали, пока те подойдут поближе, выскочили и начали их избивать. Бить топо­ром и прутьями старались по головам и спинам, к ко­торым были привязаны дети. Когда вмешались прохо­жие, парни побросали колья и убежали.

Позже следователи спросят одного из задер­жанных:

—  Ты же вроде из приличной семьи. Зачем по­

перся в табор-то?

Парень ответит:

—  Мы уже допили и сидеть в садике было скуч­

но. Все пошли мочить хачей — ну и я пошел.

«Скорая» развезла женщин по больницам. Те вы­жили, а дети — нет. Пятилетняя Нилуфар Сангбоева скончалась на месте: перелом основания черепа. Ше­стилетняя Сахина Явонова, по слухам, умерла позже, уже после того, как люли уехали из Петербурга.

Вычислить убийц было несложно. Первые задер­жанные появились уже через пару дней. Трое парней: двоим по семнадцать лет, один на год младше. Идей­ными националистами никто из них не был. Так, дво­ровая шпана. Шесть классов образования на всех, на учете в милиции: грабежи, кражи, драки район на рай­он... Парень, который рассматривался как главный по­дозреваемый, как-то повздорил с пьяным милицио­нером, и тот из пистолета ранил его в живот, за что вроде бы получил пять лет условно, а парень месяц пролежал в больнице.

Жители петербургского центра редко интересуют­ся тем, что творится на окраинах. Так же, как жители московского, парижского и нью-йоркского центров. Люди, получившие худо-бедно приличное образова­ние и имеющие зарплату втрое выше прожиточного минимума, предпочитают не знать о том, как живут все остальные. И разумеется, их не интересовали подроб­ности происходящих на окраине города драк. Такие драки там происходят ежедневно, с утра до вечера, и газеты никогда о них не пишут... но теперь в Дачном погиб ребенок. Горожане очень плохо отреагировали на появление люли, но убивать детей?..

Чем более жестоким будет преступление, тем охот­нее о нем напишут газеты. Те, кто следил за публика­циями в прессе, могли делать свои собственные вы­воды. Спустя полгода после убийства детей в Дачном на пульт дежурного «03» поступил звонок: практиче­ски прямо под окнами 18-го отдела УБОП нападению подверглись тридцатипятилетний таджик, его дочь и племянник.



4

Рассказывает оперативник 18-го («экстре­мистского») отдела УБОП:

В тот день мы проводили рейды по общежитиям. Ходили, вычисляли незаконных мигрантов. Длилось все это до поздней ночи, а потом я вдруг почувство­вал, что заболеваю. Мне даже ребята сказали: шел бы ты домой, а то хреново выглядишь. Я сел в ме­тро, еду — голова раскалывается, все суставы лома­ет. Но только отъехал, звонит шеф:

—  В переулке Бойцова только что убили пяти­летнюю девочку.

—  А мы-то при чем?

—  Девочка — таджичка. Многочисленные ноже­вые ранения и удары арматурой.

—  Ясно. Мне приезжать?

—  Сам-то как думаешь?

Я приехал, а сам уже вообще никакой. Посмот­рел, что там, на Бойцова, творится, и сразу понял: домой сегодня доехать не светит.

Работа на месте происшествия шла всю ночь и за­кончилась только к полудню следующего дня. На экс­пертизу было увезено вообще все, что удалось найти во дворе. Пластиковый стаканчик... Старые битые бу­тылки... Несколько мешков мусора... Картина проис­шествия была ясна. Да только что толку, если и на этот раз опять не было никаких соображений насчет того, кто и зачем ножом убил ребенка?

Тем вечером рабочий рынка Юнус Султонов водил детей на каток. Коньков у таджиков не было, да и ка­таться они не умели. Дети просто смотрели на то, как катаются другие, а потом Юнус повел их домой. Они вышли из Юсуповского садика, прошли по Садовой и свернули во дворы. Детей Юнус держал за руки.

В Петербург семья Султоновых перебралась не­сколько лет назад. Юнус устроился рабочим на рынок, получил официальную регистрацию, снял для семьи комнату. Небольшую, зато в центре. Располагалась она совсем рядом с катком. Чтобы срезать угол, он решил пройти не по Садовой, а через проходной двор. Там-то все и произошло.

Его без предупреждения ударили бейсбольной би­той по голове. Он выпустил ладони детей и, оседая, схватился за затылок. Когда он упал, его ударили по голове еще несколько раз. Подняться Юнус больше не смог. Мальчика тоже начали бить, и он тоже упал, но когда стало понятно, что дядя больше не поднимется и не сможет их защитить, одиннадцатилетний Алабир, словно маленькое животное, извернулся, запереби-рал руками, сумел прокатиться между топчущимися взрослыми ботинками и закатился под припаркован­ную машину. Его пытались, как крысу, выгнать оттуда железной палкой, но он замер и отлежался. Пальца­ми держался за асфальт и ждал... Скоро наверху все стало тихо. Те, кто на них напал, ушли. Он все еще ле­жал. Закрыв глаза и впившись в черный асфальт. Он слышал только свое оглушительное дыхание: вдох... небольшая пауза... выдох.





Его девятилетнюю двоюродную сестру звали Хурше-да. Сперва она кричала, но когда ее папа очнулся, — уже нет. Юнус взял ее на руки. У дочки были закрытые глаза. Больше она не дышала. Отец отнес ее домой — когда на них напали, до дому им оставалось дойти от силы метров пятнадцать. Как вызвал «скорую», он не помнит. Врачи приехали через девять минут и увезли племянника в детскую больницу имени Раухфуса. А ос­мотрев девочку, констатировали смерть.

На теле девятилетней Хуршеды медики насчитали одиннадцать ножевых ранений. Вся грудь, весь жи­вот, несколько ран в правую руку, которой она спер­ва пыталась защищаться, а также синяки от ударов но­гами, цепями и битами. Даже если бы медики приеха­ли не через девять минут, а спустя мгновение, делать им тут все равно было бы нечего.

5

Первые публикации об убийстве ребенка успели появиться прямо вечером 9 февраля. А уже на следу­ющий день портреты Хуршеды Султоновой появились на первых полосах всех газет. Если тот, кто ее убил, хо­тел стать звездой, то своей цели он добился.

Среднеазиатские люли все-таки очень неприят­ные типы. Кроме того, никто и никогда не видел фо­тографий убитых в Дачном девочек. А фотографию Хуршеды в течение следующих нескольких меся­цев успели увидеть все. Черноголовый улыбчивый ребенок. Видно, что снимали на каком-то семейном празднике, Хуршеда в малиновом национальном пла­тье стоит и улыбается в камеру.

Рядом видна ее мама, тоже улыбающаяся. У обеих на щеках ямочки, У мамы ямочки почти не видны, зато у дочери видны отлич­но! Белые зубы, аккуратно причесанные волосы, ма­линовое платье и главное — эти ямочки на щеках... Рассмотрев фотографию в газете, губернатор города Валентина Матвиенко распорядилась коротко: «До­стать из-под земли. Поймать и показательно судить».

Пожилой профессор Гиренко был, как в дурацком боевике, застрелен прямо через запертую дверь. Си­рийский студент встретил жуткую гибель под визжащи­ми металлическими колесами метро. Но первым по-на­стоящему громким убийством стала смерть Хуршеды. Когда убивают девочку с такими ямочками на щеках, кто останется равнодушным?

Равнодушным не остался никто, К вечеру полно­мочный представитель Президента РФ по Северо-За­падному федеральному округу провел закрытое сове­щание с представителями силовых структур региона. С совещания представители выходили бледными, а чтобы бледность эта подольше зафиксировалась на их лицах, еще через день петербургские милиционеры были вызваны в Москву непосредственно к и. о, ми­нистра внутренних дел России Рашиду Нургалиеву. Во­прос об убитом ребенке был взят в министерстве на особый контроль.

— Активизировать оперативно-разыскные меро­приятия. В случае необходимости — привлекать сотрудников других правоохранительных органов. Но убийц ребенка найти. Все ясно?

—   Так точно, товарищ и. о. министра внутрен­них дел!

—   Есть какие-нибудь вопросы? Уточнения?

—   Никак нет, товарищ и. о. министра внутрен­них дел!

Долгий взгляд темных глаз. Долгая пауза. И, о, ми­нистра внутренних дел России Рашиду Нургалиеву не нужно было объяснять, почему неизвестные подрост­ки решили убить девочку по имени Хуршеда Султано­ва, Петербургское милицейское начальство сидело за столом с максимально выпрямленной осанкой. Так, чтобы было ясно: в каком-то смысле они даже и не сидят за столом, а все-таки немного стоят.

—   Ну тогда действуйте. Отчитываться по данно­му делу будете лично.

—   Разрешите идти, товарищ министр внутрен­них дел?

—   Идите.

Теперь не найти убийц было просто невозможно.

9

Скверик за площадью Льва Толстого

(февраль 2004-го – май 2005-го)

Между убийством Хуршеды и моментом, когда убийцы предстали перед судом, прошло пятна­дцать месяцев. Это были самые трудные, самые сумасшедшие месяцы во всей этой истории.

Никто не понимал, чем же все закончится. По­тому что закончиться могло действительно чем угодно.

1

До убийства Хуршеды представители власти ни разу не комментировали преступления против ино­странцев. Выходки окраинных хулиганов того не за­служивали. Достаточно было, что этим занималась милиция. А теперь на тему высказались и губернатор, и городской прокурор, и дюжина депутатов, и даже представитель Президента Российской Федерации. Казалось, что уж после этого-то с уличной преступ­ностью будет покончено... Правда, казалось так со­всем недолго.

После того как погибла Хуршеда, работать опера­тивникам стало легче. Раньше каждую санкцию на арест следователям приходилось вытаскивать из су­дей клещами. Чтобы арестовать всего одного подо­зреваемого, они исписывали чуть ли не центнер бу­маг. Теперь подозреваемых закрывали сразу по пят­надцать человек... а ситуация все равно не менялась. На окраине города девушка зашла в 24-часовой магазин купить себе баночку джин-тоника, повздо­рила со стоящим в очереди китайцем, расплакалась и пожаловалась на обидчика проходившим мимо па­ренькам. Китайцу вправили мозги и всей компанией отправились в «Кресты». Но уже на следующий день газеты писали: «В метро избит очередной иностранец. Десять ножевых ранений. Подозреваемых нет».