Я ободряюще (хотелось бы надеяться) улыбаюсь.

— Понимаю. И не надо ничего говорить. Сколько нам идти до «Макдональдса» — минут пять? Полно времени! Так вот, эти пять минут мы помолчим и подумаем о том, какие вопросы хотим задать друг другу. И будем надеяться, что за пять минут список вопросов не вылетит у нас из головы.

— Хорошо, — говорит она и делает шаг мне навстречу.

«Макдональдс»

Добравшись до «Макдональдса», я спрашиваю, не передумала ли она насчет еды. Никола мотает головой. «Может, ты вегетарианка?» — говорю я, и в первый раз за все время она смеется. Я предлагаю заказать чай, кофе, еще что-нибудь из напитков — отказывается. Я киваю беззаботно и дружески (по крайней мере, очень на это надеюсь), чтобы показать ей, что это неважно. Не знаю, в самом ли деле она не голодна или просто стесняется, так что в дополнение к сандвичу с цыпленком заказываю «Биг Мак», картошку и клубничный коктейль, на случай, если она передумает.

Беру поднос из рук у парня за стойкой и оглядываюсь кругом, прикидывая, где бы сесть. Время обеденное, и в «Макдональдсе» яблоку некуда упасть — полно народу, в основном туристы, так что мы спускаемся по лестнице вниз и устраиваемся в уголке. Я ставлю поднос на столик и сажусь, Никола проскальзывает в угол напротив меня. И снова мы пялимся друг за друга, не зная, с чего начать разговор.

— Странно как-то все, да? — говорю я наконец, разворачивая свой сандвич.

Она кивает и смотрит на картошку. Кажется, все-таки хочет есть.

— Бери, если хочешь. Это все тебе, — улыбаюсь я. — Ты что, в самом деле думаешь, что я съем двойную порцию?

— Не знаю, — отвечает она.

В самом деле, откуда ей знать? Она никогда не ходила со мной в «Макдональдс». Честно говоря, я не припомню, когда сам в последний раз здесь был. «Макдональдс» я предложил по наитию, предположив, что подростку должно здесь нравиться. И, судя по тому, как умело Никола расправляется с обедом — картошку макает в кетчуп, а из «Биг Мака» аккуратно извлекает латук и соленые огурцы, — я сделал правильный выбор.

— Ну вот, — говорю я, когда от обеда остается всего ничего, — теперь уже легче. Мы с тобой — просто два человека, которые вместе обедают. Верно?

Она осторожно кивает.

— Представляю, как ты была потрясена, когда увидела меня в «Крутой девчонке».

— Еще бы! — широко распахнув глаза, отвечает она. — Это было… ну прямо как в кино!

Чтение

В школе у нее был трудный день, и она решила взбодриться чтением. Купила «Крутую девчонку» и спрятала в рюкзачок, чтобы после обеда почитать спокойно. Устроилась на кровати, подложив под грудь подушку, развернула журнал и погрузилась в чтение.

Обычно Никола сперва просматривала журнал с начала до конца, а затем читала более внимательно те статьи, что чем-то ее привлекли. Так было и на сей раз. Содержание, письма, страничка «светской хроники» — разных сплетен о знаменитостях, пара тематических статей) гороскопы, мода, красота… Добравшись до раздела «Откровенный разговор», она остановилась. Заголовок крупными яркими буквами гласил: «Откровенный разговор» меняет формат — теперь на две страницы больше!» Поискав рубрику «Спросите Адама», Никола обнаружила, что Адама заменил некий «Дейв, Доктор Разбитых Сердец». Она прочла мою колонку, а затем подняла глаза, чтоб взглянуть на фотографию вверху страницы.

Лицо показалось ей знакомым, но она не могла припомнить, где и когда меня видела. И вдруг что-то щелкнуло в мозгу. Вскочив, Никола бросилась в мамину комнату. Забравшись на стул, дотянулась до верхней полки гардероба и копалась в старых тряпках и коробках с обувью, пока не нашла то, что искала — фотоальбом. Вернувшись к себе, перелистала страницы и нашла фотографию молодого парня, обнимающего ее маму. Сравнила со снимком в журнале. Затем, открыв последнюю страницу, прочла список сотрудников и узнала, что «Доктор Разбитых Сердец» в жизни носит имя Дейв Хардинг. Вот так она меня нашла.

Слава

Она рассказывает, и я ее не прерываю. Увлеченная собственным повествованием, Никола выходит из скорлупки: глаза ее загораются, на лице появляется улыбка. Но вот она заканчивает свой рассказ и, словно опомнившись, «гаснет», снова закусывает губу, уходит обратно в свою скорлупу.

— Можно тебя кое о чем спросить? — говорю я.

Она кивает.

— Ты писала, что ничего не сказала маме. Можно узнать почему?

— Просто не сказала.

Кажется, более развернутого ответа я не получу — по крайней мере, пока.

— А вы сильно удивились, когда получили письмо?

— Спрашиваешь! Если бы не фотографии, я бы просто не поверил!

Она вдруг начинает ерзать на стуле.

— Мне от вас ничего не нужно, — говорит она. — Я не для того написала, чтобы что-то от вас получить.

— Что ты, я и не думал…

— Просто хочу, чтобы вы знали.

— Я знаю, — подбадриваю я ее. — Ты уже придумала, о чем хочешь меня спросить?

Она мотает головой.

— Ладно, тогда обойдемся без расспросов, — выручаю я ее. — Просто поболтаем, как обычные люди за обычным обедом в «Макдональдсе».

Она кивает. Чтобы сменить тему, я спрашиваю, какую музыку она любит.

— Всякую.

— Ну какую именно? Популярную, классику, дэт-метал, хардкор-рэп?

— Боюсь, я не совсем вас понимаю, — серьезно, по-взрослому отвечает она.

— Если честно, — говорю я, — я этого тоже не понимаю. По-моему, музыка и есть музыка. Но люди вроде меня всю жизнь тратят, чтобы изобретать все новые и новые названия: брит-поп, шу-гейзинг, хард-хаус, гаражный рок, драм-н-басс, джангл, новая волна новой волны, нью-соул, нью-метал, нью-акустик — и к чему все эти ярлыки? Только для того, чтобы, когда эта музыка надоест, сделать умное лицо и сказать: «Такой-то стиль устарел».

В глазах у Николы — недоумение. Она явно не понимает, о чем это я.

— Вообще-то мне, наверно, нравится популярная музыка, — говорит она. — Обычная. Какую по радио крутят. Песни, которым можно подпевать. — Она серьезно смотрит на меня. — А вы какую музыку любите?

— Да, честно говоря, тоже всякую. Кроме попсы — ее просто не выношу, танцевальной — тоже терпеть не могу, а также дэт-метала, хард-кор-рэпа и классики.

Она смеется. Улыбка у нее очень милая, и смех тоже.

— Что же тогда остается?

— Не знаю.

— Но ведь в «Крутой девчонке» вы пишете о поп-музыке? Как же пишете, если она вам не нравится?

— Вот так и пишу. Ужас, правда?

— В последнем номере есть ваше интервью с двумя моими любимыми группами. — И она называет две сладенькие мальчиковые команды, раскрученные в последний год. — Представляю, как это здорово — все время встречаться со знаменитостями! А какие они в жизни?

— Самые обычные, как ты и я. Даже, может, и похуже. Ничего особенного в них нет.

— А по-моему, есть, — отвечает она. — Я думаю, это лучшие группы в мире!

В словах ее слышится такое благоговение, что я на секунду теряю дар речи. Я не ошибся, говорю я себе, девочки-подростки и вправду живут и дышат музыкой.

— Может, ты и права, — отвечаю я. — Может, они и вправду самые лучшие.

— Вы раньше писали в журнале, который назывался «Громкий звук», правда?

— Правда. А ты откуда знаешь? Неужели читала?

— По Интернету. У нас в школе есть Интернет, на компьютерах в библиотеке. Я, когда писала доклад по географии, запустила поиск на ваше имя.

— И нашла сайт «Громкого звука»?

Она кивает.

— Я думал, его уже прикрыли.

— Там написано, что журнал закрылся, но все страницы и ссылки остались, — объясняет она. — Вы там писали о таких группах, о каких я никогда даже не слышала. Они хорошо играют?

— Некоторые — хорошо, но большинство — просто зануды.

— Поэтому вы и перешли в «Крутую девчонку»? Вам скучно стало?

— Ну да, вроде того. «Громкий звук» закрылся, и редактор «Крутой девчонки» — мы с ней дружим — предложила пока поработать у нее.

— А где вы учились давать советы? В университете?

— Э-э… честно говоря, нет.

— А где?

Я глубоко задумываюсь. Ответить «нигде не учился» — она будет разочарована. Не стоит отнимать у нее иллюзию, что я знаю, о чем пишу.

— Прошел специальные курсы. Но вообще-то, мне кажется, у меня к этому природный дар.

— А другие дети у вас есть?

Этот вопрос застает меня врасплох — но вопрос естественный, заслуживающий честного ответа. Тень давней печали накрывает мое сердце, но я прогоняю ее и отвечаю:

— Нет.

Может быть, она ждет, что я добавлю «кроме тебя»? Никола не похожа на человека, способного таить задние мысли… но, с другой стороны, я ведь совсем ее не знаю.

— Вы женаты? — спрашивает она.

— Женат.

— А вашу жену как зовут?

— Иззи.

— Она хорошенькая?

— Еще какая!

— И чем она занимается… то есть я хотела спросить, где работает?

— Слышала когда-нибудь о журнале «Femme»?

— Это такой глянцевый? «Для женщин, которые знают, чего хотят»? — цитирует она рекламный слоган с обложки. — Мама иногда его читает. — И, хихикнув, добавляет: — Хотя, по-моему, она не всегда знает, чего хочет.

— Ну так вот, Иззи там работает. Она заместитель главного редактора. И как раз сегодня узнала, что на следующей неделе, если повезет, ее назначат главным редактором.

— А платят ей много?

— Порядочно, — отвечаю я. — Но вообще-то жизнь у журналиста совсем не такая интересная, как кажется со стороны. По большей части мы просто сидим в офисе, долбим по клавиатуре и отвечаем на звонки.

— А она берет интервью у знаменитостей?

— Да, случается. — И я называю три фамилии, которые, по моим представлениям, способны впечатлить тринадцатилетнюю девочку.

— Ой, я их всех знаю! — на лице ее отражается благоговение. — Как же, наверно, здорово вот так запросто разговаривать с такими замечательными людьми! И какие они?

— Не знаю, — искренне отвечаю я. — Наверное, люди хорошие.

— А я вот ни с одной знаменитостью не знакома, — вздыхает она и, подумав, добавляет: — Кроме вас.

— Ну какая же я знаменитость?

— В журнале печатают вашу фотографию, — отвечает она. — Все девчонки в школе читают вашу колонку. Для меня вы — знаменитость.

— Что ж, — говорю я, — наверно, ты права.

До свидания

Остатки клубничного коктейля на донышке растаяли и превратились в неаппетитное розовое месиво, несколько оставшихся ломтиков картошки остыли и засохли, печально увядают на салфетке всеми покинутые салат и соленые огурцы. Пора идти. А я все не могу взять в толк, что же, собственно, произошло. Еще вчера я и не подозревал, что у меня есть дочь — а теперь она сидит напротив. И мы только что вместе пообедали в «Макдональдсе», словно на первом свидании. Все это так нереально, что слов не находишь. Хочется протянуть руку и потрогать ее, чтобы убедиться, что я не сплю.

— У вас, наверно, много работы? — говорит она, когда мы встаем. — Вам такую кучу писем присылают!

— Да, писем много, — отвечаю я, и мы сбрасываем остатки еды со своего подноса в мусорный бак.

Вместе мы поднимаемся наверх и выходим из ресторана на Оксфорд-стрит. Во чреве «Макдональдса» внимание мое было приковано лишь к одному человеку, а окружающего мира я не замечал вовсе, и теперь с удивлением оглядываюсь вокруг, не сразу понимая, отчего все так изменилось: дождя нет, ярко сияет голубое небо, а по улице деловым шагом спешат прохожие.

— А ты теперь куда? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Может быть, еще не поздно пойти в школу? — предлагаю я.

— Да нет, лучше не надо, — отвечает она, не сводя глаз со своих туфель. — Пойду в библиотеку, почитаю что-нибудь.

— У тебя деньги-то есть? Сможешь добраться до дома? — спрашиваю я.

— Да, спасибо. У меня проездной.

— Может быть, тебя проводить?

— Я на Оксфорд-стрит без мамы ездила тыщу раз, — с достоинством отвечает она. — Правда, обычно я езжу с подругами… но ничего, все будет в порядке.

— Послушай, хочешь, дам тебе денег на такси? Не хочу целый день сидеть и о тебе беспокоиться.

— Да ничего со мной не случится.

— Уверена?

— Уверена. — Она смотрит на часы. — Ладно, мне пора.

— Ну хорошо. Очень рад был с тобой встретиться. Правда. — Мне хочется пожать ей руку, но тут же я понимаю, что это было бы нелепо. — Знаешь, твоя мама может тобой гордиться.

Она чуть улыбается, не поднимая глаз.

— Я тоже очень рада была с вами познакомиться. И спасибо за «Макдональдс».

Ни она, ни я не двигаемся с места. Мимо с ревом катят автобусы, и гудки машин, застрявших в пробке, ведут меж собою жаркий спор.

— Ладно, я пойду, — говорит она и поворачивается.

Но не успевает отойти на несколько шагов, как я зову ее. Она тут же оборачивается, словно этого ждала.

— Мы не так уж долго побыли вместе, — говорю я ей, — может быть, нам стоит встретиться еще раз? Конечно, если ты не против.

— Правда?

— Конечно правда. Ну что скажешь?

— Даже не знаю, — отвечает она. — А что я маме скажу? Я не хочу врать, но…

— Думаю, тебе стоит все ей рассказать. Нехорошо держать это в секрете.

Она задумывается.

— Ладно, я ей расскажу. Только не сейчас. Хорошо?

— Как хочешь. Решай сама. Я просто хочу, чтобы с тобой все было в порядке.

— Хорошо.

— И вот еще что: не хочу, чтобы из-за меня ты прогуливала школу и бродила по городу одна. Давай в следующий раз созвонимся заранее, и я за тобой заеду. Договорились?

Она кивает.

— Хорошо. До свидания.

— До скорого свидания!

Она поворачивается и идет прочь, а я смотрю ей вслед, пока она не исчезает в вестибюле метро.

Ложь

Тот же день, после трех. В офис влетают Фрэн и Элли.

— Как обед? — спрашиваю я, когда Фрэн садится на свое место.

— Обед потрясающий, — отвечает она. — Лучше не бывает. Только, пожалуй, последнего бокала пить не стоило. Теперь все, что мне нужно — вздремнуть часик-другой! — смеется она. — А как твой сандвич?

— Ничего такого, о чем стоит рассказывать.

— Уже решил, что будешь делать? — тихо спрашивает она.

— Наверное, не буду ей звонить, — отвечаю я, мысленно спрашивая себя, почему не хочу рассказывать Фрэн о встрече с Николой. Должно быть, оттого, что эта встреча еще не стала для меня прошлым. Это настоящее, которым я не готов делиться. Сначала мне надо все обдумать. Решить, что же делать дальше.

Фрэн сочувственно улыбается, но не говорит ни слова.

— Так будет лучше, — продолжаю я, чувствуя себя скотиной. — Для всех лучше.

— Если хочешь поговорить… — предлагает она.

— Да нет, спасибо, — отвечаю я, хотя все во мне стонет от желания исповедаться. — Все хорошо. Со мной все будет в порядке.

Шоу

Семь вечера, я вхожу в «Джинсовый бар» на Сент-Мартинз-лейн. Прохожу мимо вышибалы в дверях и оглядываюсь в поисках Иззи. Бар полон посетителей, снимающих напряжение после рабочего дня: на заднем плане приглушенно звучит сладенькая танцевальная мелодия. Весь день я только и думал что о Николе — а теперь должен запрятать эти мысли в самый дальний уголок сознания, чтобы Иззи ничего не заподозрила. А вот и она — в окружении безупречно одетых коллег сидит за столом в дальнем углу. Я глубоко вздыхаю и говорю себе: «Успокойся. Расслабься. Обо всем забудь. Сейчас ты должен радоваться и веселиться».

— Дейв! — вопит Иззи.

Я улыбаюсь и машу рукой. Когда подхожу к столу, Иззи вскакивает и с восторженным визгом виснет у меня на шее. Пьяной ее еще не назовешь, но она уже явно навеселе.

— Как дела, ненаглядный мой? — воркует она, так всматриваясь мне в глаза, словно хочет пронзить взглядом насквозь.

Я смеюсь, чтобы скрыть нервозность.

— Спасибо, все нормально. А тебя о делах и спрашивать незачем, верно?

— О, обо мне можешь не беспокоиться! — улыбается она во весь рот. — Сегодня я не остановлюсь, пока не окажусь под столом!

И тащит меня знакомиться с «девочками».

— Внимание всем! — кричит она, пока я пожимаю руки ее подругам. — Все знают, что мой муж Дейв работает психологом-любителем в журнале «Крутая девчонка»?

Все за столом визжат, хохочут и хлопают в ладоши, в восторге от того, что оказались в одной компании с Доктором Разбитых Сердец. Я гвоздь программы. Следующие полчаса проходят в виде импровизированного вечера вопросов и ответов. Приятельницы Иззи одна за другой представляются (если мы еще не знакомы) и вываливают на меня такие подробности своей личной жизни, о которых я и понятия не имел.

— Я первая! — кричит кудрявая девушка лет двадцати пяти. Мне говорили, что она работает в «Femme» внештатно. — Привет, Дейв, меня зовут Дейвина, я дизайнер. — Мы пожимаем друг дружке руки. — Мой друг Ник — юрист. Он уезжает на полгода по контракту в Гонконг. Вопрос: как вы думаете, будет он там мне изменять?

Подружки Иззи принимаются стучать по столу и скандировать: «Доктор Дейв! Доктор Дейв!» — словно болельщицы на стадионе. Все очень веселятся, кроме меня. Я только вид делаю.

— Тише, пожалуйста! — восклицает Иззи. Она приняла на себя роль распорядительницы. — Послушаем, что скажет Доктор Дейв!

— Боюсь, доктору требуется дополнительная информация, — обращаюсь я к Дейвине.

— Например? — спрашивает она.

— Сколько времени вы вместе?

— Полтора года.

— И… гм… понимаю, что вопрос не совсем тактичный, но… э-э… он когда-нибудь прежде вам изменял?

— Только один раз, — потупившись, отвечает Дейвина. — На корпоративной вечеринке, целую вечность назад.

— А потом признался?

— Мне об этом рассказала подружка его друга.

— И вы его простили?

Она кивает.

— И с тех пор это не повторялось?

— Насколько я знаю, нет.

— Полагаете, такое могло быть?

— Ну… одно время ему все время звонила одна девица с его работы. Но что между ними было, я так и не знаю.

— Что скажете, Доктор? — подбадривает меня Иззи.

— Простите, Дейвина, но, по-моему, вам лучше пожелать Нику счастливого пути и с ним распрощаться. Такое впечатление, что с этим парнем связывать жизнь не стоит.

Аудитория разражается аплодисментами и приветственными воплями.

— Я следующая! — вопит рыжеволосая девушка слева от меня. Ее я знаю: это Бекка из дизайнерского отдела. С ней мы уже встречались. — Вот в чем моя проблема: я, кажется, влюбилась в одного дизайнера из соседней редакции.

— Это, случаем, не Джейк из «Виртуальной реальности»? — как бы про себя замечает Иззи.

— А ты откуда знаешь? — изумляется Бекка.

— Да об этом все знают! — ворчит Дейвина. Судя по всему, мой совет пришелся ей не по душе.

— Ну ладно, ладно, — бормочет пунцовая от смущения Бекка. — Да, это Джейк. — Наградив Иззи свирепым взглядом, она поворачивается ко мне: — Доктор Дейв, вот мой вопрос: как узнать, нравлюсь ли я ему, не давая понять, что он мне нравится? Я не хочу, чтобы он о чем-то догадался, если у него нет ко мне взаимности. Хотя, знаете, каждый раз, когда мы вместе оказываемся в лифте, он глаз с меня не сводит!

— А может, у тебя на подбородке пятно зубной пасты! — замечает блондинка с тугими кудряшками, мне еще не представленная.

Хохочут все, кроме Бекки.

— Почему ты не хочешь просто у него спросить? — интересуюсь я.

— Он подумает, что у меня совсем гордости нет, — серьезно объясняет она.

— Вот оно что! Да, такой подход к делу был последним криком моды году этак в пятьдесят четвертом!

Бекка хихикает.

— Просто… ну, это не для меня. Я мужчинам на шею не вешаюсь.

— А что ты потеряешь, если сделаешь первый шаг?

— Чувство собственного достоинства.

— А это чувство сможет согреть тебя холодной ночью? Или как следует повеселить в пятницу вечером?

Она молчит.

— Видимо, ответ — нет.

— Так каков же рецепт Доктора Разбитых Сердец? — снова встревает Иззи.

— В следующий раз, когда столкнешься с ним в лифте, начни разговор. Не признавайся в любви, не вешайся ему на шею — просто заговори с ним и, если увидишь, что ты ему не совсем противна, предложи вместе сходить на обед. Обеденный перерыв — это ведь не свидание! Если он скажет «да», ты выиграла. Если ответит, что очень занят — плюнь и переходи на другое пастбище. Следующая!

— У меня вопрос очень серьезный, — начинает давешняя блондинка. — Меня зовут Оливия, я редактор отдела искусства. Вот какой вопрос: есть один парень, с которым мы дружим еще с колледжа…

— Джереми? — уточняет роскошная рыжеволосая красотка по имени Милли, замредактора отдела моды. — Да вы с ним прекрасно друг другу подходите!

Оливия пожимает плечами.

— А я не уверена.

— Рассказывай! — подбадриваю ее я.

— Мы знаем друг друга с колледжа. Лучшие друзья, каждый день созваниваемся и так далее. Но ничего такого между нами не было до прошлой субботы, когда…

— А нам ничего не рассказала! — вопит Иззи. — Я тебя спросила, как прошли выходные, а ты ответила: «Нормально»! Тоже мне, подруга называется! По-твоему, переспать с лучшим другом — это нормально? Да это же новость для первой полосы!

— Да мы просто один раз поцеловались! — смущенно улыбается Оливия.

— И в чем же вопрос? — подаю голос я.

— Не знаю… Наверно, хочу знать, стоит ли нам с ним заводить роман.

— Ты в него влюблена?

— Он классный парень, все девчонки по нему с ума сходят, а я… не знаю. Не уверена.

— Звучит неутешительно, — замечает Бекка.

— Значит, ты сама не понимаешь, любишь его или нет?

Она подносит к губам бокал.

— Мне с ним хорошо. И он мне очень нравится как человек. В самом деле, он классный.

— А он что обо всем этом думает?

— Хочет, чтобы я стала его девушкой.

— Еще бы! — комментирует Милли. — Он же мужчина!

— И не боится разрушить вашу дружбу?

— Он говорит, если ничего не выйдет, мы сможем снова стать друзьями. Но я не уверена, что это получится.

Иззи поворачивается ко мне.

— Так что же скажет Доктор Разбитых Сердец? — театрально вопрошает она, хотя прекрасно знает, что я отвечу: ситуация у Оливии и Джереми та же, что была у нас с Иззи шесть с половиной лет назад.

— Все зависит от того, готова ли ты рискнуть, — отвечаю я, обращаясь к Оливии, но глядя в глаза Иззи. — Иные посоветовали бы тебе спустить все на тормозах и «остаться друзьями». Так проще. Так безопаснее. Ты права: если у вас ничего не выйдет, ты можешь потерять друга. Но если все получится, если ты не станешь торопиться, будешь терпелива и осторожна, то в награду получишь такое, о чем даже и не мечтала. Получишь не просто друга или возлюбленного, а человека, который никогда тебя не покинет, что бы ни случилось, будет на твоей стороне. Человека, с которым вы никогда не устанете смотреть друг другу в глаза. Свою вторую половину. Аудитория поднимается с мест и устраивает мне овацию.

Чувствуя необычайный душевный подъем, я заказываю напитки на всю компанию, а когда возвращаюсь, к «Доктору Разбитых Сердец» выстраивается целая очередь жаждущих совета и утешения. Нынешний вечер совсем не похож на обычные мои посиделки в компании Тревора, Ли и прочих приятелей-мужчин. Сегодня все по-другому. Оказавшись среди девушек, я как будто стал одной из них: со мной делятся задушевными тайнами, перемывают косточки приятелям — и, как ни странно, мне это нравится. На миг я даже забываю о том, как усложнилась моя собственная жизнь, и, в восторге от собственной проницательности, раздаю советы направо и налево. Кейти, ведущему автору «Femme», я объясняю, что в изменах своего Сола она отчасти виновата сама — ей не хватает острых ощущений, и приятель, бегающий за каждой юбкой, ее не столько угнетает, сколько развлекает. Джессику, менеджера доставки, предупреждаю, что, если уж она решила порвать с архитектором Джонатаном, это надо делать быстро и решительно — иначе до конца жизни от него не избавится. Наконец, внештатной сотруднице Дебби, которая полчаса жалуется на своего приятеля, говорю:

— Он не обращает на тебя внимания, почти с тобой не разговаривает, ты подозреваешь, что он встречается с кем-то еще, и вообще боишься, что ты уже его разлюбила. Так в чем дело? Почему ты — молодая, красивая, умная девушка — тратишь себя на какого-то мерзавца, который и минуты твоего времени не стоит?

Вторая овация за вечер.

Иззи обнимает меня и шепчет на ухо простые, но проникновенные слова:

— Доктор Дейв, я тебя люблю!

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я и целую ее в ответ.

В этот миг мне вспоминается Никола — тайна, тяжелым грузом давящая на сердце. Я уже готов все выложить Иззи, но вовремя овладеваю собой. Не могу. Нельзя. Это ее убьет.

Вот и все

Без четверти десять я выхожу из метро на станции Гудж-стрит и направляюсь к своему офису. Включаю мобильник. На экране — одно-единственное сообщение:

«Здравствуйте, Дейв. Это я, Никола О\'Коннелл. Я… Да, сейчас без четверти десять. Я тут подумала… в общем… знаете, наверно, не стоит нам больше встречаться. Только не подумайте ничего такого. Вы мне очень понравились, правда-правда. Просто… просто… мне кажется, так будет лучше. Не стоило мне вам писать. И встречаться с вами не стоило. У вас своя жизнь. Простите, если я вас расстроила. Пожалуйста, простите меня. И прощайте».

Пустота

Я иду дальше по Тоттнем-Корт-роуд и думаю о том, что, вообще-то говоря, радоваться должен. Я помилован. Сорвался с крючка. Свободен. С Николой мы больше не встретимся, Иззи так ничего и не узнает, и постепенно жизнь моя вернется в нормальную колею. Но сам я понимаю, что никакой «нормальной колеи» уже быть не может. Потому что я не хочу быть свободным от Николы. И далеко не уверен, что она действительно этого хочет. Из послания ясно, что мое благополучие заботит ее куда сильнее, чем свое собственное — и от этого мне еще сильнее хочется увидеть ее снова.

Добравшись до офиса, я решаю позвонить ей и оставить сообщение. Однако достать мобильник не успеваю — в комнату влетает Фрэн.

— Ты только посмотри, что я откопала! — вопит она и размахивает у меня перед носом журналом.

Я узнаю старый номер «Femme». На глянцевой обложке известная телеведущая в обнимку со своим приятелем — известным музыкантом рекламирует новый кондиционер для волос.

— Вчера вечером я решила убраться у себя в спальне, — объясняет Фрэн. — Перебирала журналы, решала, какие выбросить, а какие оставить — и смотри-ка, что нашла! Никогда не догадаешься!

Она перелистывает журнал и, найдя нужную страницу, протягивает мне. Я читаю заголовок: «ЧУЖОЙ РЕБЕНОК». И пониже, мелкими буквами: «Однажды вы узнаёте, что у вашего партнера есть ребенок на стороне». Статья подписана Иззи. Сердце у меня пускается вскачь. Закрываю журнал, чтобы взглянуть на дату на обложке: январь 2000 года.

— Я не перечитывала, — говорит Фрэн, — и толком не помню, что там. Вообще-то для женского журнала тема довольно обыкновенная. Вроде «Как узнать, что ваш партнер вам изменяет?» или «Как получить оргазм длиной на всю ночь?» Просто совпадение удивительное, тебе не кажется? Основная часть статьи состоит из трех монологов — три женщины рассказывают, как обнаружили, что их партнеры прячут от них своих детей. Первая, совсем молоденькая девушка, узнала, что друг ее обманывает, только когда у ее дверей возникла женщина с младенцем. Вторая, постарше, случайно обнаружила, что у мужа, с которым она прожила два года, трое детей от трех разных женщин. Наконец, третья, сфотографированная с малышом на руках, уверяла, что отец ее ребенка — некая так и не названная по имени (и, разумеется, женатая) поп-знаменитость.

Куда больше меня интересует приложение к статье — «колонка фактов». Согласно статистике, в Англии и Уэльсе в 1998 году зарегистрировано 240 611 детей, родившихся вне брака. Из них 49 960 не имеют в свидетельстве о рождении имени отца — это означает, что отец неизвестен или, по крайней мере, в жизни семьи не участвует. Эксперт по семейному законодательству объясняет, что генетический тест на отцовство по закону может быть проведен только с согласия матери. Судя по его словам, мужчина, внезапно узнавший, что где-то у него есть ребенок, не имеет на этого ребенка никаких прав. Если он не может по-хорошему договориться с матерью, то должен отправить заявление в Совет защиты детей. Последует судебное слушание, где судьи решат вопрос, исходя, как сказано в статье, «из интересов ребенка».

Интересы ребенка… А какие у него интересы? Неужели в интересах Николы я должен прекратить с ней встречи, остаться в стороне? Может быть, пойти к ее матери и все объяснить? Или сначала нам с Николой стоит получше узнать друг друга? Что будет больше в ее интересах?

Я умираю от желания с кем-то поговорить. Снова выбираю Фрэн — больше-то, собственно, и некого. Но офис — не лучшее место для задушевных бесед, и я приглашаю ее перекусить вместе. Слава богу, соглашается. Понимаю, что это ужасный штамп, но не зря говорят: кто поделился своей проблемой с другом — уже наполовину ее решил.

Поговорили

Фрэн говорит, что «Хэмптон» ей надоел, и ведет меня в подвальный ресторанчик «Фрейд» на Ковент-Гарден. По дороге мы обсуждаем последние редакционные сплетни. Точнее, я слушаю, а Фрэн рассказывает, что Тина подумывает послать своего приятеля куда подальше, Элли затащила в постель какого-то актера из мыльной оперы, с которым познакомилась на фотосъемке, а Джина выходит замуж.

Мы спускаемся по ступенькам. Трое за стойкой, много парочек и несколько компаний. Мы заказываем кока-колу и оливки и садимся за столик недалеко от стойки.

— Итак? — спрашивает Фрэн. — Чему обязана?

— А что, чтобы пригласить тебя на обед, требуется особая причина?

— Дейв, не пудри мне мозги. У тебя что-то на уме. Выкладывай.

— Да с чего ты взяла? Кто сказал, что мне есть что выкладывать?

— Я говорю.

— Ладно, ладно. Признаюсь. Действительно, мне нужно с тобой поговорить. Только не сразу — сначала соберусь с мыслями. А ты пока расскажи про себя.

— А что рассказывать-то?

— Если помнишь, я Доктор Разбитых Сердец. Как у тебя с Линденом? Никаких проблем?

— Все нормально.

— Вот и хорошо.

— Он тут на днях предложил мне переехать к нему.

— Поздравляю!

— А я отказалась.

— Почему?

— По целой куче причин.

— Например?

Она вздыхает.

— Знаешь, если честно, не хочу об этом говорить.

Это совсем на нее не похоже!

— Фрэн, что стряслось? — спрашиваю я.

— Да все нормально.

— Уверена?

Она смеется.

— Не могу поверить, что ты — тот самый мрачный рокер из музыкального журнала, который пришел к нам работать два месяца назад.

— Нет, я просто…

— Дейв, все нормально, — твердо останавливает меня Фрэн. — Да, я знаю, что обычно все о себе рассказываю, но сегодня мне хочется помолчать. Так что давай перейдем к тебе. Что случилось? Это как-то связано с той девочкой и с письмом? Она снова тебе написала?

— Я с ней встретился, — признаюсь я.

— Но ты же говорил…

— Да, знаю. Прости. Видишь ли, я вроде тебя: могу болтать сколько угодно и о чем угодно, пока все это в теории, но когда увидел ее лицом к лицу, то… об этом я не мог рассказывать. Просто не мог.

— И больше никто об этом не знает?

— Ни души, кроме нее, меня и тебя.

— А когда ты с ней встретился?