Она поколебалась, потом, взглянув на молодого человека, села за стол Скорпиона.

— Не знаю. Иногда я фантазирую. Я ведь актриса, — сказала Екатерина, пытаясь улыбнуться, но ее глаза не улыбались, она выглядела испуганной.

— Когда вы сказали «сукин сын», кого вы имели в виду?

— Почему вы хотите поговорить с Аленой? — спросил молодой человек.

— Она пропала. Она может быть в опасности. Это все, что я могу сказать вам.

— Это политика. Это опасно, понимаете, опасно? — сказал молодой человек.

— Очень опасно, — согласился Скорпион. — Кто этот сукин сын?

— Я знала, что это случится! — сказала Екатерина. — Я предупреждала ее, но она боялась.

— Молчи! Ничего не говори, — прошипел молодой человек. — Мы его не знаем, — сказал он, указав на Скорпиона.

Екатерина быстро что-то сказала по-русски. Скорпион не понял, хотя вроде разобрал слово «помогать». Он взял свой сотовый телефон.

— Вот. Поговорите с Ириной Шевченко сами. Я думаю, что Алена в опасности. И я думаю, что вы знаете это. Кто такой сукин сын?

Молодой человек посмотрел на телефон. «Это ее друг, бойфренд», — сказал он наконец и зажег сигарету. Его пальцы были желты от никотина. Екатерина кивком подтвердила его слова.

— Это ее жених?

Екатерина снова кивнула.

— Его зовут Сергий, Сергий Пятов. Он электрик. Когда она познакомилась с ним, то поначалу была счастлива. А потом он стал напиваться, бить ее. Она хотела уйти, но он приставил ей нож к горлу (Екатерина показала как) и сказал, что, если она уйдет, он ее убьет. Я говорила ей, что нельзя оставаться с ним, но она все твердила, что он очень нежный, как маленький мальчик, он любит ее и уверяет, что ничего такого не имел в виду. А однажды она пришла на спектакль с огромным синяком, вот здесь, — и Екатерина коснулась левой стороны своего лица. — Чтобы никто ничего не заметил, я наложила ей сильный грим. Она сказала, что хочет играть.

— Он — человек Синдиката, мафии, вы понимаете. Он сам сказал мне об этом, да еще с гордостью, — рассказывал молодой человек. — Три недели назад он явился сюда, купил всем горилки «Nemiroff». Здорово, правда? И сказал мне, что ему предстоит большое дело, но это секрет. Ш-ш-ш! После этого он больше не приходил.

— А Алена ничего не говорит, но видно — нервничает.

— Испугана?

Екатерина кивнула.

— Сергий — здоровенный парень. Страшный человек.

— Это политика. Это Синдикат. Есть чего бояться, — говорил молодой человек, глядя через плечо Скорпиона в телевизор, где шла хроника о массовых беспорядках на улице. Картинка показывала сторонников Черкесова с плакатами «Геть, злодий Кожановский», избивавших митингующих дубинками. На экране появилось окровавленное лицо совсем юного парня. Отъехав, камера показала, как его друзья уносят безжизненное тело с болтающейся головой.

— Прибавьте звук, — попросил Скорпион.

Молодой человек послушался. Комментатор быстро говорил по-украински, показывая побоище. Группы людей, рабочих и студентов, кричащих и размахивающих плакатами и дубинками, заполняли экран.

— Что он говорит?

— Он говорит, что Черкесов формирует группы, которые должны обеспечить голосование в его пользу, что они будут на всех избирательных участках, что Черкесов старается запугать избирателей. Студенты тоже создают группы в защиту Кожановского. Схватки идут в Киеве, Харькове, Донецке, Одессе и повсюду, — переводила Екатерина, глаза ее были широко раскрыты.

— Скверно, — сказал Скорпион.

Екатерина и молодой человек кивнули. «Я никогда не видела такого», — Екатерина дрожала. Голос комментатора замолк, и по телевизору стали показывать экономические новости. Молодой человек взял пульт и убавил звук.

— Когда вы последний раз видели Алену? — спросил Скорпион.

— Сегодня утром, около одиннадцати. Она пришла в кафе и сказала, что больше не сможет участвовать в спектаклях. Плакала и дрожала, как осенний лист. Я спросила ее: «Это Сергий?» — и Екатерина посмотрела на Скорпиона. — Но она сказала, что дело гораздо серьезней. «Он поставил меня в середину», — сказала она. Я спрашивала ее, что это значит, что случилось, но она никому ничего не говорила. Только повторяла, что ей нужно бежать, спрятаться. Я спросила ее, куда она пойдет, есть ли у нее место, где спрятаться. Она ответила, я никогда этого не забуду: «Я попытаюсь, но боюсь, что уже слишком поздно». Я хотела удержать ее, но она убежала.

«Одиннадцать часов», — подумал Скорпион, почувствовав острый укор совести. Меньше чем через час после его разговора с Гавриловым в российском посольстве и звонка Гаврилова на сотовый телефон Алены. Алена ударилась в бега в то время, когда он разговаривал с Ириной.

— У вас есть ее адрес? — спросил Скорпион.

Екатерина кивнула. Она написала адрес на клочке бумаги и передала ему.

— Кто-нибудь из вас хочет пойти со мной? Это могло бы помочь.

Екатерина уже хотела сказать «да», но взглянула на молодого человека.

— Мы должны держаться в стороне от этого, — сказал тот. Она опустила голову и кивнула.

— Есть здесь ее фото? — спросил Скорпион, указывая на фотографии на стене.

Екатерина подошла и указала на снимок пухлогубой блондинки, этакой славянской Мэрилин Монро:

— Вот она.

— Могу я взять этот снимок? — спросил Скорпион.

Она сняла портрет со стены и передала его молодому человеку, который вынул снимок из рамки и протянул Скорпиону.

— Что вы будете делать? — спросил он.

— Постараюсь найти ее и посмотреть, могу ли я ей чем-нибудь помочь, — сказал Скорпион, доедая борщ. Он положил на стол деньги и поднялся, натягивая пальто.

— Алена — хорошая девушка, — сказал молодой человек, дотягиваясь до недопитого пива. — Поторопитесь.

* * *

Дом, где жила Алена, стоял в рабочем районе на холме, невдалеке от Центрального вокзала. К входу вели следы ботинок и галош, а на краю тротуара лежали полузасыпанные снегом кучки мусора. Подойдя ближе, Скорпион заметил на снегу что-то похожее на капли крови. Хотя время лишь недавно перевалило за полдень, уже начинало темнеть. Дул ветер. Улица была пустынна, если не считать редких проезжающих автомобилей. Скорпион осмотрел здание. Окна были покрыты морозными узорами, занавески задернуты. Стояла тишина. Он не думал о том, что обнаружит в квартире.

Чтобы открыть замок входной двери, понадобилась всего секунда. Дверь примерзла, и ее пришлось толкнуть плечом. В подъезде было сумрачно, выцветшие обои с цветочным рисунком казались призраками другой эпохи. Из-за одной из дверей на первом этаже доносились неясные звуки, возможно, это была развлекательная телепередача. Он посмотрел имена на почтовых ящиках. Фамилия Алены была Кушнир. Он увидел ее. Поверх нее от руки было написано «Пятов». Надпись почти закрывала Аленину фамилию. «Похоже на метафору — вот так Пятов взял власть над жизнью Алены», — подумал Скорпион, поднимаясь по лестнице.

У двери квартиры Алены он подождал, прислушиваясь. Из квартиры не доносилось ни звука. На всякий случай он, прислушиваясь, постоял у других квартир на этой лестничной площадке. За одной из дверей он услышал работающий телевизор, и до него донесся запах готовящегося мяса. Ему нужно было действовать тихо. С секунду он рассматривал замок, затем достал пистолет и отмычку Peterson, открыл дверь квартиры и вошел в нее с пистолетом наготове.

Квартира была пуста. Покидали ее явно в большой спешке: ящики мебели были выдвинуты, на полу валялась одежда. Скорпион осмотрел единственный шкаф. Если там и были какие-то вещи, то они исчезли. Кровать не была застелена. Скорпион осмотрел смятую простыню и одеяло, заглянул под тощий матрас. На простыне и матрасе были красные полосы, похожие на недавно засохшую кровь. Волосы на затылке Скорпиона встали дыбом.

«Девушка была обречена и знала это», — размышлял Скорпион. Но что-то не сходилось.

Если Пятов что-то сделал с Аленой, то возникали два вопроса. Во-первых, стены были очень тонкими — Скорпион различал звуки телепередачи из соседней квартиры. Как могло быть, что никто ничего не слышал? Во-вторых, если Пятов убил девушку, как он мог избавиться от тела средь бела дня?

Ответ на второй вопрос Скорпион нашел в ванной. Вокруг сливного отверстия поддона в крошечной душевой кабине, не имевшей занавески, виднелись темные пятна. Скорпион пустил воду и сложенным куском туалетной бумаги потер одно из пятен. Бумага и пятно покраснели. Скорпион многое бы дал за то, чтобы иметь доступ к полицейской лаборатории, но у него не было ни лаборатории, ни лишнего времени. Допустим, Пятов тихо убил девушку, например, зарезав во сне. Затем он в душе расчленил тело и вынес куски в чемодане. Трудно, но осуществимо. Но возможно и то, что девушка не убита. Но тогда где она и откуда подтеки крови в душе?

Чем Пятов мог зарезать девушку? Скорпион подумал, осмотрел маленький посудный шкафчик над мойкой в кухне. В шкафчике под мойкой он нашел испачканный нож для разделки мяса и ржавый станок ножовки без полотна. На нем тоже были следы крови. Истертая наклейка на станке указывала, что он принадлежал компании Filostro Elektrychni, Ltd., расположенной на улице Димитрова. Оглядевшись последний раз и убедившись, что он протер все, к чему мог прикасаться, Скорпион вышел из квартиры и запер отмычкой Peterson дверь.

Он постучал в дверь соседней квартиры, из которой доносились звуки работающего телевизора. Дверь открыла щекастая женщина средних лет в домашнем халате.

— Добрый день! Я друг пани Кушнир, — сказал Скорпион, старясь как можно лучше произносить русские слова.

— Що вы хочете? — спросила женщина по-украински.

— Пожалуйста, ваша соседка пани Кушнир пропала, — сказал Скорпион, указывая на соседнюю дверь. — Вы видели ее?

— Кто вы? — спросила она в ответ по-русски, нахмурив брови. — Вы иностранец?

— Я журналист из Канады. Это очень важно.

— Слушайте, заставьте их не включать телевизор так громко. Прошлой ночью около двенадцати часов там слышались крики и визг, а потом включили телевизор на такую громкость, что я свой слышать не могла, — сказала женщина, размахивая руками перед лицом Скорпиона.

— Видели вы ее сегодня?

Женщина отрицательно покачала головой.

— А что насчет ее друга?

— Это тот еще батяр,[1] — сказал она, широко раскрыв глаза. — Несколько недель назад я думала, что он прибьет меня, потому что я постучала им в дверь — такой скандал там был.

— А сегодня?

— Я слышала, как он, свинья, усвистел часа два назад, — и она сама присвистнула, поясняя свои слова. — Они наконец выключили телевизор. Найдете ее, скажите, что я буду жаловаться. Все эти дела, а теперь еще и вы, иностранец. Когда это кончится?

— Алена была с ним? — спросил Скорпион.

— Ни, — она покачала головой. — Он один уходил. Надеюсь, навсегда.

— Как вы узнали?

— Я видела его в глазок.

Скорпион не понял. Он пожал плечами, подняв руки. Женщина показала ему дверной глазок и раздраженно повторила слово «глазок».

— У него был большой чемодан на колесиках, на вид — тяжелый.

«Боже, — подумал Скорпион. — Похоже, что я не ошибся».

— А ее вы не видели?

— Ни. Я не хочу ввязываться в это и я не говорю с иностранцами, — сказала она и захлопнула дверь перед носом Скорпиона.

Скорпион отправился к метро и доехал до станции «Республиканский стадион». Согласно карте Киева, она была ближе всего к указанной на станке ножовки улице Димитрова, где, предположительно, работал электрик Пятов. Сначала он думал позвонить, но потом решил, что если Пятов там, то лучше ему объявиться лично.

Вагон метро был забит людьми. В нем стоял типичный для этой восточно-европейской зимы запах влажной одежды, нечистых тел и сигаретного дыма. Мимо, мелькая окнами, прогрохотал встречный поезд. Один из пассажиров в нем, бритоголовый тип в дешевом кожаном пиджаке, случайно взглянул на Скорпиона. Через мгновение он исчез, но его взгляд поразил Скорпиона, как удар током. Это было напоминание. У Могиленко, несомненно, были соглядатаи, разыскивающие его по всему городу.

Он понимал также, что старается не думать об Алене, такой молодой и так старающейся со своими накаченными губками выглядеть соблазнительной на снимке, но, как он уже знал, обреченной. Он не хотел думать о ней, по после того как он побывал в ее квартире и услышал сказанное соседкой, мысли об Алене не оставляли его.

Вполне возможно, что именно его визит к Гаврилову стал толчком к ее гибели. Он очень быстро и очень глубоко ввязался во все эти дела.

Скорпион почувствовал, как поезд тормозит, въезжая на станцию с современными светильниками и сводчатым потолком.

По эскалатору он поднялся на улицу. Киевское метро было одним из самых глубоких в мире. Небо над головой угрожающе потемнело. Рекламные щиты и витрины магазинов уже были освещены, а провода над улицей раскачивались на ветру.

Скорпион шел по протоптанной в снегу тропинке на тротуаре, подняв воротник и стараясь защититься от ветра. Он прочел светящуюся надпись кириллицей «Филостро Електричны, Лтд.» на длинном кирпичном здании и вошел в него.

Из стеклянной будки на него смотрела молодая блондинка.

— Добрый день, — сказала она, открыв маленькое окошечко в стекле.

— Здравствуйте. Я хотел бы видеть шефа, — сказал Скорпион по-русски.

Она подняла телефонную трубку, и через несколько минут перед Скорпионом появился лысеющий мужчина с брюшком, в мешковатой рубашке с галстуком. Он что-то сказал по-украински, чего Скорпион не понял.

— Я ищу кое-кого, работника Сергия Пятова, — сказал Скорпион по-русски.

— Что вам нужно от него? — спросил мужчина на ломаном английском.

— Он работает здесь?

— Уже нет. Я уволил его три недели назад. Я уже месяц не видел этого сукиного сына. Вы его друг?

Скорпион отрицательно покачал головой.

— Это хорошо, иначе я позвал бы милицию, — сказал менеджер.

— У вас есть его адрес?

— Что? Он вам денег должен? Добре! — ухмыльнулся менеджер.

— Могу я узнать его адрес?

Менеджер сказал что-то девушке. Она посмотрела в свой компьютер, черкнула что-то на листке бумаги и протянула его Скорпиону.

— Спасибо, — поблагодарил он.

— Увидите Пятова, скажите ему, чтобы сюда не являлся. Он больше здесь не работает, — сказал менеджер.

«Нет, — подумал Скорпион. — Если я его увижу, я его убью».

В его кармане завибрировал сотовый телефон. Это была SMS от Ирины: «Нужно срочно увидеться. Торопитесь!» и адрес на Подоле.

Когда Скорпион вышел, опять шел снег.

13

Подол,

Киев, Украина



Ночь была очень холодной, снегопад прекратился. Скорпион ежился в тени у киоска против здания. Он смотрел на проходящий красно-желтый трамвай, свет из его окон оставлял блики на снегу. Предполагалось, что он встретится с Ириной в квартире над пивной на Подоле — в бывшем еврейском районе у старого речного порта — вблизи Контрактовой площади, но он был почти готов отказаться от встречи. Он заметил, по крайней мере, троих человек в пуховиках, следящих за главным входом в здание. Могли быть и другие, ведущие слежку у заднего выхода и внутри здания. Скорпион позвонил Ирине на сотовый телефон.

— Привит! — сказала она, и при звуке ее голоса он представил, как она сидит, склонив голову на бок и прижимая телефон к уху под завесой черных волос.

— Уберите мужиков с пушками. Это похоже на сходку мафии в Лас-Вегасе, — сказал он.

— Один человек хочет видеть вас. А ему нужна защита. Кроме того, вдруг вы… — она замолчала. Скорпион ждал, что последует слово «убийца», но оно не было произнесено.

— Мы оба знаем, что это не так, — сказал он. — Кроме того, будь я одним из…

Угрозу он оставил неоконченной.

— Минуту, — попросила она и, видимо, прикрыла телефон, потому что в трубке слышались только приглушенные звуки. — Хорошо, заходите через минуту, — вернулась она к разговору.

Скорпион наблюдал, как один человек у пивной открыл свой мобильный и ответил на звонок. Закончив разговор, он сделал еще несколько звонков. Скорпион увидел, что двое из тройки ушли в пивную. Он выждал еще с минуту и перешел через улицу к входной двери заведения.

— У вас есть пистолет? — спросил его человек с телефоном.

— Да, — ответил Скорпион, передавая ему свой Glock. — Но я хотел бы получить его обратно.

— Без базара, — сказал тот, ощупывая Скорпиона так старательно, что Скорпион подумал, не гей ли он.

Закончив, он объяснил Скорпиону, что нужно подняться на второй этаж. В холле Скорпион вошел в тесный лифт, который поднял его в единственную квартиру, занимавшую весь второй этаж. Славо, уже знакомый ему помощник Ирины, ждал его с парой домашних тапочек. За порогом Скорпион снял уличную обувь и надел тапочки. Как было принято, он оставил свою обувь за дверью и вошел.

Они ожидали его в столовой. Ирина сидела за столом с коренастым мужчиной средних лет с копной седеющих волос и ямочкой на подбородке. Скорпион сразу узнал в нем Виктора Кожановского, которого видел на плакатах и в телепередачах.

Кожановский встал, чтобы пожать руку Скорпиону. Он сделал это как политик, охватив руку Скорпиона обеими руками, словно демонстрировал ему свою глубокую дружбу и искренность. По работающему без звука телевизору за его спиной показывали новости дня: драку в Верховной раде между членами партии Кожановского и сторонниками Черкесова, который обвинял Кожановского в коррупции.

— Добро пожаловать, мистер Килбейн. Хотите чаю? — спросил Кожановский на хорошем английском, когда Скорпион сел.

— Пожалуй, — согласился Скорпион, — но сначала… — и он вынул ручной электронный сканер. — Не возражаете?

— Мы сделали бы то же самое, — ответил Кожановский. — Действуйте.

Пока Скорпион проверял, нет ли «жучков», Ирина разлила чай в стаканы с подстаканниками. Закончив проверку, Скорпион сел за стол. Ирина жестом предложила ему на выбор сахар, джем и мед и протянула тарелку с печеньем и сушками.

— Разумеется, мы позвонили в агентство Рейтер в Лондоне, — сказал Кожановский, долив себе чаю и размешивая его ложкой с джемом. — Думаю, вы и в самом деле тот, за кого себя выдаете.

— Рад слышать это, — ответил Скорпион, мысленно благодаря Шефера. Но «крыша» была тонкой, очень тонкой.

— Ирина вкратце ознакомила меня с происшедшим. Прежде всего, видел кто-нибудь Алену? Похоже, никто из наших людей ничего не знает.

— Этим утром она была в кафе «Черная кошка» на Андреевском спуске. Предполагалось, что она будет играть в спектакле, но в предыдущий вечер не пришла на работу. А сегодня она сказала своим коллегам, что больше не сможет играть.

— Они обеспокоились? — спросил Кожановский.

— У них были для этого все основания. Ее бой-френд, этот Сергий Пятов, жесток. Она боится его. И она намекнула друзьям, что они с ним в чем-то замешаны.

— Не связано ли это с избирательной кампанией? — обернулся Кожановский к Ирине.

— Грязные делишки, — кивнула она.

— Например? — спросил Скорпион.

— Вы должны понять, что это самозащита, — сказал Кожановский, закуривая сигарету «Мальборо» с ментолом. — Штаб Черкесова заплатил кому-то за публикацию в газете «Сегодня», где утверждается, что в бытность министром финансов я разграбил государственную казну. Среди прочего они обвиняют нас в том, что мы распространяем героин из своего штаба, что я — марионетка американцев, и даже в том, что я — отец тайного ребенка Ирины.

— Ну это лучше, чем убийство. А это правда? — спросил Скорпион.

Ирина посмотрела прямо на Скорпиона.

— Я работаю с Виктором Ивановичем, но не сплю с ним. Господи! В нашей стране не так легко добиться того, чтобы женщину воспринимали всерьез.

— Ирина — публичная фигура в нашей стране. А поскольку она красива, СМИ уделяют ей больше внимания, чем заслуживает ее роль, и это идет нам на пользу. Но, верьте мне, ее мозги нам ценнее ее внешности, — сказал Кожановский.

— Так какого рода грязными делами занимается Пятов?

— Он создал в Фейсбуке фальшивую страницу, якобы от имени черкесовского подручного по имени Макуч, — сказала Ирина. — Там намекается, что Макуч — педофил. Кроме того, он расклеил в Донецке листовки, в которых утверждается, что Черкесов — гомосексуалист, поместил в Интернете смонтированный с помощью фотошопа снимок, на котором Черкесов представлен в розовых женских панталонах и лифчике, — на губах Ирины появилась брезгливая улыбка. — В Харьковскую область, где мы рассчитываем на сокрушительную победу над Черкесовым, он разослал, якобы от Центрального избирательного комитета, извещения о том, что люди там не были внесены в списки и поэтому не смогут принять участие в выборах. Вот в таком роде. Подобными же способами и они действуют против нас, — она пожала плечами.

— Что еще вы можете сказать мне про Пятова?

— Как я уже сказала, поначалу он был нам полезен. Но потом он перестал появляться. Никто не видел его уже две-три недели.

— И никто из вас ничего не слышал о плане убийства?

— Пока не появились вы, ничего, — ответила Ирина. Она твердо смотрела на Скорпиона.

«Она очень хороша, — думал Скорпион. — Те, кто судит о ней по внешности, недооценивает ее. В ней чувствуется то необычное сочетание хладнокровия, ума и резкости, которое русские обозначали словом „крутая“».

— Она, возможно, мертва, — сказал он, наблюдая за ними. Кожановский изумленно смотрел на него, а у Ирины перехватило дыхание. «Либо они великие актеры, либо для них это и в самом деле неожиданность», — размышлял Скорпион.

— Что значит «возможно»? — спросила Ирина.

— Тела нет. Я побывал у нее в квартире. Там есть следы крови на кровати и в душе. Под раковиной я нашел ножовку с работы Пятова, но без полотна. На ее станке тоже были следы крови. Соседка Алены сказала мне, что около полуночи она слышала крики и звуки борьбы, а потом телевизор был включен на очень большую громкость. Позднее она видела, как Пятов уходил с большим чемоданом на колесиках.

— Господи, — промолвила Ирина тихо, почти про себя. — Что известно о Пятове? Кто-нибудь знает, где он сейчас?

— Я был у него на работе. Он не появлялся там уже три недели, — сказал Скорпион.

— Вы многое успели, — Ирина смотрела на Скорпиона своими яркими голубыми глазами. Он мог поклясться, что в них просвечивал явный интерес, словно она видела его впервые.

— Если Пятов убил Алену, это значит… — начал Кожановский.

— Это значит, что он не мог доверять ей. Убийство вполне может быть реальным, — сказала Ирина.

— Пятов же работал на нас! СМИ распнут нас! Это катастрофа! — Кожановский схватился за голову.

— Хуже того, если русские подумают, что это мы убили Черкесова, они вторгнутся. Это будет конец Украины! — воскликнула Ирина, сжимая кулаки на столе.

— НАТО придется что-то сделать… — начал Кожановский.

— Ничего! Ничего они не сделают, — выкрикнула Ирина. — НАТО поднимет некоторый шум, ООН будет цокать языком, европейцы будут кудахтать, а американцы грозить пальцем и кричать «Позор России!», но все они — ничего — не — будут — делать.

Она подчеркивала каждое слово.

Кожановский смотрел на Ирину.

— Нужно обратиться в милицию.

— Прежде чем мы выясним, кто еще участвует в этом деле? — воскликнула Ирина. — А что если она арестует нас? Накануне выборов! Половина милиции — жулики, а другая половина работает на Черкесова!

— Что же мы можем сделать?

— Мы должны остановить Пятова! — сказал Ирина.

— Как это сделать, даже знай мы, что он готовит убийство? — огрызнулся Кожановский.

— Мы знаем только то, что нам рассказал этот журналист, — сказал он, указывая на Скорпиона и произнеся это слово как ругательство. — Мы понятия не имеем, кто он.

— Друзья Алены, актеры из «Черной кошки» сказали, что три недели назад у Пятова появилось много денег. Он хвастался, что ему предстоит большое дело. И именно после этого он перестал появляться на работе, — сказал Скорпион.

— И тогда же он перестал работать на нас, — проговорила Ирина.

— Они сказали, что Пятов связан с Синдикатом. Они боятся его, — добавил Скорпион.

— Сукин сын, похоже, это правда, — выругался Кожановский. — Что же делать?

Ирина сделала глоток чая, глядя на Скорпиона.

— Мистер Килбейн, вы имеете в виду, что нужно выследить Пятова? Мы не можем помешать вам, даже если бы хотели, верно?

— В том, где это дело касается меня, не можете, — подтвердил Скорпион.

— Да, — согласился Кожановский. — Но как вы ввязались во все эти дела, мистер Килбейн? Это не похоже на обычную журналистику.

— Мое определение «обычности» весьма растяжимо, — пожал плечами Скорпион. — Я обещал Ирине ничего не печатать, пока не добуду факты.

— Ваше обещание! — с сарказмом воскликнул Кожановский, гася сигарету в пепельнице. — Можем мы доверять ему? — обратился он к Ирине.

— Ни в коем случае! — воскликнула она. — Если он начнет выслеживать Пятова, один из нас тоже должен заняться этим.

— Я не приму ничего из этого, — сказал Скорпион.

— Просто скажите мне, вы действительно думаете, что Пятов будет на митинге Черкесова в Днепропетровске? — спросила Ирина.

— Это было ваше предположение, — ответил Скорпион. — Ночь, большой стадион, удобный для стрельбы, много выходов, толпа, хаос. Как вы сами сказали, идеальные условия.

— Не нравится мне это, — сказал Кожановский Ирине.

Скорпион начал подниматься.

— Мне кажется, вы хотите обсудить это вдвоем.

— Подождите, Килбейн. Пожалуйста. Я понимаю, это не ваша страна, но на кону миллионы жизней, — сказал Кожановский, удерживая его за руку и оборачиваясь к Ирине. — Что если кто-то из других? Славо? Миша?

— Мы не знаем, как далеко зайдет дело. Никто другой ничего не должен знать, — ответила она.

— Забудьте об этом. Я работаю в одиночку, — сказал Скорпион.

— Вы думаете, я недостаточно подготовлена? — спросила Ирина, роясь в сумочке. Она достала маленький 9-мм пистолет Beretta Storm и показала его им.

Скорпион улыбнулся:

— А вы умеете им пользоваться?

— Отец брал меня с собой на охоту в Карпаты, когда я еще была маленькой девочкой, — ответила Ирина, убирая пистолет. — Я хороший стрелок.

— Но захотите ли вы им воспользоваться? — спокойно спросил Скорпион.

— Вы и вправду не понимаете, мистер Килбейн, — сказала она странным тоном. — Мы, представители высшего класса, любим убивать живые существа. Это — наш способ доказывать, что мы достаточно жестки, чтобы отстаивать свои привилегии.

— А что насчет избирательной кампании? — спросил Кожановский. — У нас нет времени. Вы нужны нам, — он посмотрел на Ирину. — Вы нужны мне.

— А какой у нас выбор? Кроме того, — она усмехнулась, — Славо умирает от желания занять мое место. Вы не должны сожалеть. Он очень хорошо справится.

— Но не так, как вы.

— Глядя на меня, люди видят моего отца. Быть отпрыском великого человека — значит восприниматься как что-то второсортное, — сказала она.

Кожановский посмотрел на часы и поднялся.

— Мне предстоит интервью на Интер-ТВ. Так как быть с Пятовым? А с ним? — Он указал на Скорпиона.

Ирина тоже поднялась.

— Я разберусь с этим, — сказала она на прощанье, коснувшись щеками обеих его щек.

— Вы уверены?

— Нет, но я должна попытаться, — сердито произнесла она, стряхивая со своего костюма несуществующие пушинки.

— Хорошо, — согласился он, подходя к шкафу. — С этого момента это ваше единственное дело. Славо! — позвал он, надевая меховую шапку и пальто, а затем снова обратился к Ирине: «Держите меня в курсе».

Затем он обратился к Скорпиону:

— Бувай, мистер Килбейн. Ты и вправду репортер. Всего два дня в Украине, а уже в самой гуще событий. Я не встречал таких, — и он покачал головой.

Скорпион видел, как Кожановский очень быстро говорил что-то по-украински Славо и двоим из своих охранников, стоявшим за дверью квартиры, а затем все они ушли.

Когда Скорпион обернулся к Ирине, она смотрела на него.

— Знайте, я ни на грош не поверила тому, что мне сказали в агентстве Рейтер, — заявила она, держа в руке телефон. — Вы действуете не как журналист. Вы не интересуетесь политикой, не берете интервью ни у меня, ни у Кожановского, а настоящий журналист прыгал бы от радости, имея такую возможность. Кто же вы, черт возьми?

14

Центральный вокзал,

Киев, Украина



Ночь они провели в купе первого класса поезда, следовавшего в Днепропетровск. Две полки, узкие, как гробы, были расположены так близко друг к другу, что, когда они оба сидели, их колени соприкасались. Заледенелое окно было занавешено.

Ирина переоделась в шерстяные одежды, синтетическое пальто-пуховик и шерстяную шапку, надетую поверх парика со светлыми волнистыми волосами. Когда она встретила Скорпиона на платформе Центрального вокзала, тот с трудом узнал ее. Она заставила его вздрогнуть, потому что в светлом парике напомнила Алену на том снимке из театра. Скорпион также сменил облик. Вместо костюма и пальто на нем были толстый свитер, джинсы, лыжная куртка и шерстяная шапочка. В таком виде он совершенно не привлекал внимания.

Возвращаясь к разговору в квартире над пивной, она снова спросила его:

— Кто вы, черт возьми?

— Я именно тот, кем вы меня представляете.

— Вы из ЦРУ?

Он покачал головой.

— Откуда мне знать, что вы не работаете на противную сторону?

— Трудно представить себе, чтобы какой-либо человек, говорящий по-русски так же плохо, как я, мог работать на ту сторону.

Он помолчал, затем спросил:

— Почему вы ничего не сказали Кожановскому?

— Вы знаете почему.

— Чтобы уберечь штаб? Так ли это? — спросил он. — Хотите быть достойной отца?

— Из чувства самосохранения, — покачала она головой. — Вы сами сказали это, когда в первый раз встретились со мной. Следы приведут ко мне.

О том, что случилось на платформе, они не говорили. Там была толпа крепких парней с черными нарукавными повязками. Пока Скорпион и Ирина ожидали посадки, человек двадцать из них стали хватать людей на платформе. Одних они отпускали, другие стали кричать и вырываться. Сразу же завязалась драка. Группа отморозков окружила мужчину с женой. Они оторвали от него жену и стали избивать его кулаками. Тот упал на платформу. У одного из парней оказался в руках молоток, и он стал дробить руки и колени лежащего человека, который дико кричал от каждого удара. Наконец он ударил его молотком в лицо. Другие толпились вокруг потерявшего сознание человека и сквернословили.

Трое с повязками подошли к Скорпиону и Ирине.

— Черкесов або Кожановский?

— Мы з Канады, — сказал Скорпион, глядя на людей, варварски избивающих беспомощного человека, который уже не мог даже прикрываться от ударов.

Парень проследил за взглядом Скорпиона.

— Не хвылюйтеся. Вин просто жид, — сказал парень, отмахнувшись. Скорпион почувствовал, что Ирина попыталась двинуться, и крепче сжал ее руку.

— Не забывайте, зачем мы здесь, — прошептал он ей, поворачивая к себе.

Когда они заняли места и поезд тронулся, проводница принесла им чай и бисквиты. Ирина закурила сигарету Dunhill, ее пальцы дрожали. Какое-то время они молчали. В вагоне было тепло, и Скорпион снял толстый свитер.

— Может быть, мы жестоко ошибаемся? Нужно позволить ему убить Черкесова? — сказала она наконец, имея в виду Пятова.

— Война лучше?

— Не знаю, — ответила она, глядя в сторону. — Он еще не избран, а смотрите, что он творит. Я вижу, что моя страна совершает самоубийство.

— Скверно, — подтвердил Скорпион.

Ирина пила чай и слушала стук колес.

— Что мы будем делать, приехав в Днепропетровск? — спросила она.

— Я полагаю, у вас есть кто-то свой в штабе Черкесова.

Она кивнула.

— Но вы так и не рассказали мне ничего о себе.

— А что касается вас? Вы замужем?

— Уже нет. Он был старше. Как мой отец.

— Что же случилось?

— Ему было нужно лишь изящное обрамление. А я выросла из этой роли, переросла его. Я — не игрушка, ни для кого… — сказала она, отбрасывая волосы. — А ваш отец? Каким он был? — спросила она.

— Я едва знал его. Мы были вместе всего около недели. Потом он умер. Мне было четыре года, — ответил он, сам удивившись, что говорит ей правду. То ли она так подействовала на него, то ли интимность обстановки в купе: один верхний ночник, темнота за окном, движение поезда, отделенного от всего внешнего мира. А может, его здравый смысл говорил ему, что правдивый рассказ не имеет значения, ибо она все равно не поверит ему.

— А ваша мать?

— Она к тому времени уже умерла. Они были разведены.

— Кто же растил вас?

Скорпион вспомнил Аравию. Жаркие дни, звездные ночи и шейха Заида, самого близкого отцу человека из всех, кого он когда-нибудь знал. Он вспомнил бедуинское племя мутайр, спасшее его от разбойников сааров и приютившее, и то, как это его странное детство «арабского Гекльберри Финна» привело его в Тегеранский университет, поскольку шейх Заид не доверял иранцам и говорил, что он должен изучить фарси. Шейх Заид раньше других понял, кем ему предстоит стать, и за Тегеранским университетом последовали Сорбонна в Париже, Гарвардский университет, отряд «Дельта» Объединенного командования специальных операций (ОКСО) и, неизбежно, ЦРУ, которое в итоге неким образом привело его в стужу украинской зимы.

— Это долгая история, — сказал Скорпион.

— До Днепропетровска четыреста километров, — возразила она, сложив руки на груди.

Скорпион взглянул на часы. Был второй час ночи, поезд прибудет в Днепропетровск через пять часов.

— Нам нужно поспать, — он начал стягивать футболку.

Ее глаза расширились, когда она увидела его мускулистый торс и шрамы на руках и ребрах.

— Откуда это у вас?

— Я спотыкался, — ответил он, укладываясь на узкую полку и прикрывая глаза рукой, чтобы заслониться от верхнего света. Он слышал шорох снимаемых ею одежд и не мог отвлечься от мыслей о ней. Она выключила свет, и он услышал, что она легла. Он открыл глаза — в темноте виден был только огонек ее сигареты. Какое-то время оба молчали.

— Кем бы вы ни были, я рада, что вы на нашей стороне, — сказала наконец Ирина. Было похоже, что она повернулась на бок, обратившись в его сторону. Странно говорить такое в темноте. Он почти чувствовал тепло ее тела, идущее к нему через узкий промежуток между полками, и оно возбуждало его.

— Я ни на чьей стороне, — сказал он. — Просто наши интересы совпали.

— Господи, как вы холодны.

— Нет, — ответил он, чуть погодя.

— Тогда что?

— Я порядочен. По крайней мере, настолько, насколько может быть порядочен человек, который зарабатывает на жизнь ложью.

— Что может случиться, когда мы приедем в Днепропетровск?

— Кто-то может умереть.

Прошло несколько минут.

— Вы не такой, как я ожидала. Майкл?.. — прошептала она.

Ответа не было, Скорпион уснул.

15

Днепропетровск,

Украина