— М-магия, — повторил Конан с прежним отвращением, косясь на гуля в попытке понять, морочат ему голову или же сказанное — чистейшей воды правда.

Загадочный жеребенок тем временем сунулся мордой в возок, обнаружил хозяина и заметался, обиженно взвизгивая и недоумевая, почему это Хасти не обращает на своего любимца ровным счетом никакого внимания.



Прибаутка: \"Рюмочка Христова...\"

* * *



Песня:

Дом у озера, когда к нему подъехали ближе, производил впечатление растущего прямо из земли, из-за огромных замшелых валунов, уложенных в основание. Он был велик — в два этажа — и облеплен множеством разнообразных пристроек. Фасад дома глядел на закат, где в отдалении блестело темной лазурью лесное озеро, а просторный двор перед жилищем мага покрывал крупный красноватый песок. Создатели дома обработали бревна стен так, что те казались вырезанными из темного янтаря и вроде бы слегка светились изнутри — а может, их освещали лучи вечернего солнца. В окнах поблескивали маленькие стекла всех цветов радуги, и повсюду, на всякой раме, выступе, наличнике и притворе тянулась резьба — невиданные животные, небывалые растения, сплетающиеся то ли в рунную вязь, то ли в притягивающий взгляд узор. Какое-то время новоприбывшие просто увлеченно разглядывали жилище чародея, едва не позабыв, ради какой цели добирались сюда. Чары разрушила девочка-дозорная, осторожно спросив, хотят ли гости войти внутрь.

— А нужно? — вопрос короля предназначался Айлэ диа Монброн. — Вот мы приволокли Хасти сюда, как он хотел. Дальше-то что с ним делать?

А в поле вярба

— Войдем, — пожала плечами баронетта. Девочка юркнула под высокое, в пять ступенек крыльцо, повозилась там и вылезла обратно с ключом — длинным, тяжелым, с замысловатой фигурной бородкой. Замок открылся совершенно беззвучно, визитеры один за другим прошли через полутемные маленькие сени, поднялись по короткой крутой лестнице и попали в комнату, наверняка служившую владельцу дома для приема гостей. У дальней стены разинул пасть сводчатый камин, посредине громоздился большой овальный стол на ножках в виде древесных столов, вдоль стен выстроились шкафы с намотанными на валики свитками и книгами в разноцветных переплетах. Мэтр Ариен, подзуживаемым ненасытным любопытством ученого, немедленно приоткрыл створку ближайшего и сунулся внутрь, невзирая на предостерегающее шипение Иламны.

Под вярбой вода

К пересечению потолочных балок на тонкой бечевке крепилась выкрашенная в черный цвет модель саэты, корабля с Полуденного Побережья, под парусами из обрезков золотистого шелка и с ажурной надстройкой на корме. Движение воздуха от открытой двери шевельнуло ее, маленький кораблик закрутился вокруг своей оси, и Айлэ разглядела выведенное крохотными буквами на борту название: «Каско». Чем был славен корабль с таким именем, она не помнила.

Там гуляла, там ходила

На предметах в комнате лежал едва заметный слой зеленоватой пыли, подтверждающей, что сюда уже луну или больше никто не заглядывал. А еще в комнате и всем доме присутствовало некое загадочное ощущение — словно поток возникающего непонятно откуда тепла, струящегося из комнаты в комнату, от подвалов до чердака. Движимая смутной догадкой, Айлэ прошептала простое заклинание, которому научилась от отца, и удовлетворенно кивнула: так и есть, жилище мага само являло собой средоточие могучих магических сил.

Егеря под руководством Кламена втащили в комнату длинный сверток из нескольких слоев чистой холстины. Без особой церемонности его водрузили на стол, и подошедшая Иламна принялась разворачивать ту часть кокона, под которой предположительно скрывалась голова Хасти. Из-под ее рук сперва вытекли длинные жесткие пряди с изрядным количеством седины, потом открылось лицо — обтянутый кожей костистый череп, больше подходящий для надгробного украшения.

Девка молода.

— И прежде-то он писаным красавцем не был, а теперь и вовсе — отворотясь не насмотришься, — хмыкнул Конан. — Ну, что будем делать? Что-то не торопится он воскресать… Эй, колдуны недоученные, предложения есть?

— Использовать Жезл? — неуверенно предложила Айлэ. — Ну… коснуться, что ли…

Или:

— Песку в уши насыпать и потрясти, — рассеянно молвил мэтр Делле, не отрываясь от корешков книг за стеклом. — Зингарские гуртовщики таким способом поднимают даже загнанных лошадей, а такодже мулов.

«Хороший совет, засранец ты эдакий. Пожалуй, так я с тобой и поступлю, — авось хоть немного песка набьется в твою пустую башку…»

Белым снегом, белым снегом

Делле подскочил от неожиданности и осенил себя митрианским символом.

Замело все пути.

«Конан, Айлэ, рад вас слышать в добром здравии. Спасибо, что выполнили мою просьбу… а заодно расширили мои познания о том, как вы ко мне относитесь».

Любит \"Не осенний мелкий дождичек...\"

Язвительный хриплый голос с привычкой раскатывать согласные безусловно принадлежал Хасти. Однако губы лежащего на столе человека не шевелились — явственно слышимый голос возникал в пустоте где-нибудь в локте над неподвижным телом мага. Айлэ, хоть и вздрогнула от неожиданности, быстро пришла в себя: за время своего пребывания в Альваре она уже сталкивалась с чем-то похожим. На прочих же бестелесный голос произвел самое потрясающее действие. Кламен заозирался по сторонам, точно надеясь отыскать отдушину на потолке или потайной люк в стене, Делле схватился за собственные уши, уверенный, что слух его обманывает, у пуантенских егерей глаза сделались по плошке. Конан и Рейенир, переглянувшись, уставились на неподвижного чародея.

Кочетов и Твардовский и Солженицын.

— Хасти, это ты… разговариваешь? — растерянно спросил Рейе да Кадена.

Педерастов он судить бы не стал. Хотя, разумеется, не сторонник этого развлечения.

Король Аквилонии оказался сообразительнее. Конан возмущенно возопил:

— Так ты что, слушал все, что мы говорили?! И давно?

Любовницы - были.

«С того самого дня в таверне на берегу Хорота, когда мне, к сожалению, пришлось так внезапно с вами расстаться. Я же предупредил, что не умер, но сплю. Спящие, как известно, могут слышать речь находящих поблизости людей и, проснувшись, иногда вспоминают некоторые фразы…»

Снова запой.

Послышался короткий смешок.

— Так какого же демона ты раньше молчал?! — взревел киммериец. — И вообще, как ты это делаешь?!

- Убить еще не могу, но ударить уже могу.

«В моем нынешнем состоянии речь отнимает ужасно много сил. Прежде все они, без изъятия, требовались для поддержания связи между духом и телесной оболочкой. Но здесь, в средоточии силы, я могу позволить себе поболтать со старыми друзьями. А уж как… Конан, помнишь ли ты еще славный город Шадизар и говорящую часовню из черного мрамора?..»

— Ах ты мошенник!..

Простились. Бутылка коньяку.

«Ладно, не переживайте. Что меня окружают глумливые мерзавцы, я и раньше знал. Конан, разговорчики об огненном погребении я тебе еще припомню… дайте мне только встать. Айлэ, не ожидал, что тебе известно столько ругательств. Кто только тебя научил, скверная ты девчонка?..»

- Стебани!

Баронетта сначала побледнела, потом покраснела, и, к удивлению присутствующих, опрометью выскочила за дверь.

«Кламен, ну-ка верни ее назад. Она мне понадобится. Остальные пускай выйдут — остаются только Конан и вот та ошибка Создателя по имени Ариен Делле. Так. Теперь слушайте меня внимательно…»

КОММЕНТАРИИ



* * *



Александр Вампилов вел записные книжки с 1955 г. до конца жизни. Но точно датировать ту или иную запись не представляется возможным, потому что автор, начиная очередную книжку (ими были разного формата блокнотики, а чаще маленькие тетрадки \"для записи слов\"), никогда не дописывал ее до конца, прерывался, начинал новую, позже возвращался вновь к прежней. Записи могли начинаться с середины книжки, с конца. Записные книжки Вампилова - его творческая лаборатория. Здесь мы находим планы, сюжетные наброски будущих произведений, отдельные фразы и диалоги персонажей, их характеристики. Вампилов был замечательный рисовальщик: нередко наброски и планы будущих пьес сопровождаются в записных книжках изображениями отдельных героев и сцен. В одних книжках можно найти страницы, переложенные дубовыми листочками (значит, книжка побывала с драматургом в Ялте), счастливыми автобусными и трамвайными билетиками (они вложены между страницами большинства его книжек).

Для возвращения Хасти Одноглазого к жизни, точнее, для его пробуждения, как объяснил бестелесный голос, требовалось составить и изготовить некий хитроумный настой. К удаче гостей Синрета, в доме хранились все необходимые инградиенции. Под диктовку Хасти Ариен и баронетта Монброн разыскали их по многочисленным кладовкам, затем приготовили и перемешали в указанном порядке, получив отвратительного вида жидкую смесь. Делле, сопровождаемый ехидными замечаниями хозяина дома, перелил смесь в извлеченный из кладовки бронзовый котелок с руническими знаками на круглых боках и понес к костру, заранее разложенному за домом. Зелье — под конец приобретшее темно-лиловый оттенок перезрелых слив с вкраплениями красных прожилок — кипеть по каким-то своим загадочным причинам отказывалось, хотя костер под ним распалили такой, что впору жарить упитанного бычка. Наконец густая жидкость вяло и неохотно забулькала, и вокруг дома распространился странный сладкий запах, похожий на аромат старого пергамента. Мэтр Ариен Делле, сам себя возведший в высокое звание подмастерья алхимика, не без труда вытащил котелок из огня и поволок в дом, сопровождаемый хвостом из желающих помочь и праздных зевак.

Здесь возникла непредвиденная заминка. Остуженный до употребительного состояния отвар требовалось влить в глотку пострадавшему, а челюсти Хасти застыли, точно сведенные предсмертной судорогой. Повозившись и не преуспев, Делле взмолился о помощи. Аквилонский король немедля предложил позаимствовать для этой цели в соседней конюшне зевник, с помощью коего подпиливают зубы у лошадей — на что бестелесный, но явно раздраженный голос мага в кратких и смачных выражениях подсказал, куда советчик может сей зевник себе употребить. В конце концов зубы колдуну разжали с помощью деревянной ложки. Не в меру развеселившийся Конан начал вспоминать, как в его присутствии однажды пытались усмирить страдающего падучей немочью, сравнивая то зрелище с творившимся нынче.

Настой отправился по назначению, и бестелесный голос посоветовал всем пойти прогуляться в ожидании, пока средство подействует. По его словам, через колокол или два станет ясно, добились они успеха или же придется все повторять заново.

На лужайке перед домом стало многолюднее. Квитта — так звали девочку-прислужницу — уже успела разыскать и оповестить челядинцев Школы. Те явились посмотреть на незваных визитеров, узнать новости и заодно удостовериться, верен ли сбивчивый рассказ Квитты о возвращении Наставника. Поскольку стало ясно, что пребывание в усадьбе затянется на день или два, егеря Кламена вкупе с местной челядью отправились обустраивать под жилье один из трех длинных приземистых домов, где обычно располагались на постой ученики Школы. Жилище самого мага, конечно, выглядело не в пример уютнее. Однако всякий, кроме самого владельца, проведя там более четверти колокола, начинал чувствовать смутное беспокойство, со временем превращавшееся в беспричинный страх и явственно говорившее, что чужаков здесь не жалуют.

Те, кому заняться покуда было нечем, разбрелись по округе, надеясь наткнуться на что-нибудь интересное и прежде невиданное. В конце концов, не каждый день доводится оказаться в настоящей чародейской школе, про которую раньше доводилось только слышать всяческие сплетни. Отправилась прогуляться и Айлэ Монброн. Впрочем, сама того не сознавая, баронетта старалась все время держать в поле зрения кого-нибудь из спутников — ее не отпускала странная тревога, хоть поместье выглядело пустым и совершенно безопасным.

Выдержки из записных книжек Вампилова впервые были опубликованы в альманахе \"Современная драматургия\" (1986, Э1), а затем в еженедельнике \"Литературная Россия\" (1986, июнь, Э25). Более полно публиковались в книгах А.Вампилова \"Стечение обстоятельств\" и \"Я с вами, люди\". В наст. изд. печатается более полный вариант по рукописи, предоставленной О.М.Вампиловой.

Она заглянула в расположенную у самого уреза воды кузню, прошла мимо выстроенных квадратом сараев и загона для скота, где за ней увязался жеребенок Локаграх. Спустя сотню шагов Граххи отстал, а баронетта, еще немного углубившись в сосновую рощу, наткнулась на подобие полукруглого амфитеатра со скамьями из дубовых досок. Врезанное в склон холма сооружение могло вместить до полусотни человек, но носило явственные следы запустения — скамьи местами потрескались и просели, между рядами пробивались чахлые кустики бузины. Ухоженным выглядел лишь низкий и широкий постамент из незнакомого гладкого камня темно-зеленого цвета — внизу, в центре полукруглой арены. По отполированной поверхности бежали непрерывные ряды незнакомых рун, а в середине каменного постамента виднелась выемка в виде глубокой чаши. Айлэ осторожно потрогала край непонятного алтаря. Камень оказался ледяным, и это удивило ее — весь день простоял под солнцем, должен бы нагреться. Интересно, какие ритуалы и церемонии творят ученики Хасти над этой странной штуковиной?

От места собраний убегала дорожка из красных и желтых плиток, в зазорах между ними росла трава. Баронетта рискнула пройтись дальше по тропе, выведшей ее к небольшой круглой поляне с травянистым бугром посредине. Вокруг холмика шла низкая каменная оградка, а среди обычной ярко-зеленой травы то и дело попадались темные пятна подозрительного вида. Подойдя ближе, Айлэ выяснила, что на холме высажены незнакомые ей цветы — вроде бы самые обычные степные маки, коих полно на равнинах Турана, но с лепестками, окрашенными в темно-багровый, почти черный цвет. Часть странных растений еще не распустилась, но над теми, что меланхолически покачивали головками, витал непривычный, сладко дурманящий запах, наводивший на мысли о забытых погребениях или недавних утратах. Девица Монброн поколебалась, не сорвать ли парочку диковинных цветов, но почему-то не решилась.

Сосновые родники. - Заявка на фильм. Д.М.Шварц вспоминает: \"Во время одного из приездов в Ленинград, уже после премьеры \"Анекдотов\", Вампилов сказал, что ему предлагают написать сценарий для студии \"Ленфильм\". Я его поздравила и сказала, что это замечательно - означает признание, кроме того, интересно, ново. Вскоре позвонила редактор \"Ленфильма\" Светлана Пономаренко: \"Вампилов не хочет подписывать договор. Это - скандал. Директор подписал, все ждут, а он заупрямился. Поговори с ним\". Я услышала мрачный голос Вампилова: \"Я не знаю, чего они хотят. Я это не умею - писать сценарии. Я драматург, пишу пьесы, это совсем другое...\" Я стала его убеждать: \"Вы подпишите договор, возьмите аванс, а потом, когда увидите, что вместо сценария у вас получается пьеса, так им и скажете. Пьеса пойдет, вернете аванс. А вдруг получится сценарий?\" - \"Ладно\", - сказал Саша. При этом ему почему-то стало весело, он смеялся в трубку\" (О Вампилове: Воспоминания и размышления // Вампилов А. Дом окнами в поле. С. 620).

Раздваивавшаяся дорожка обегала холм и уводила дальше, завершаясь подле длинной одноэтажной постройки, приземистость коей заставляла предполагать наличие под ней обширного подземелья. В отличие от прочих, деревянных, зданий Школы это выстроили из массивных каменных блоков, заботясь не об изяществе сооружения, но о вящей надежности: окна, забранные цветными витражами, были узкие, стрельчатые, а над красной черепичной крышей торчали два толстых закопченных жерла. Лес кругом загадочного здания свели на полсотни шагов, а потом еще и выложили получившийся круг теми же плотно уложенными цветными плитками, что и дорожку — не иначе, боялись пожара, сообразила Айлэ, едва взглянув на покрытые копотью трубы. По бокам низкого крыльца пучили глаза два мраморных изваяния, изображавшие то ли больших ящериц, то ли маленьких драконов. Двустворчатую дверь перечеркивал тяжелый засов с замком, а попытка Айлэ заглянуть в окно ничего не дала — в темноте внутри здания угадывались большие угловатые предметы и ничего больше.

«Ну и Нергал с ним», — решила баронетта, чувствуя нарастающее беспокойство. Она забрела довольно далеко и в совершенно безлюдные места, к тому же смеркалось, и лес наполняла подступающая темнота. Айлэ решительно повернула к усадьбе.

А.Т.Твардовский. - Заметки об А.Т.Твардовском сделаны Вампиловым, очевидно, непосредственно после их встреч на даче писателя Бориса Костюковского в Красной Пахре зимой 1965 г. Вампилов приехал тогда вместе со своим другом В.Шугаевым \"покорять\" Москву по-настоящему. Жить было негде, и их земляк Борис Александрович Костюковский предложил своим молодым коллегам жить на его даче. Воспоминаниям об этом периоде жизни Вампилова было посвящено выступление Б.Костюковского на вечере памяти драматурга, который состоялся 27 марта 1978 г. в Центральном доме литераторов: \"Он притягивал к себе людей воистину великих. Сто дней, целую зиму Саня прожил в Красной Пахре, в писательском поселке. И буквальное первых же дней он познакомился с А.Т.Твардовским. И Александр Трифонович стал приходить на дачу каждый день. Его очень занимал Саня Вампилов. Александр Трифонович называл его Саля Вампиров. \"Ах, Вампиров, - говорил он, - до чего же хорош\". Он настоял, чтобы Саня прочел ему сцену, а потом Александр Трифонович в разговоре со мной сказал: \"А не могли бы Вы сделать так, чтобы я прочел эту пьесу целиком?\" И я дал эту пьесу ему. Вот сейчас иногда говорят, что \"Прощание в июне\" - первая пьеса Вампилова - традиционна, а Твардовский просто поразился тогда Он сказал: \"Вот интересно, этого Золотуева он наблюдал в жизни или выдумал? Если наблюдал - прекрасно, если выдумал, еще более прекрасно. Что ж это за рыцарь наживы, что это за страсть! Это, видимо, человек талантливый, но только не туда направлен\". Твардовский, прочитав пьесу, сказал: \"Ох, Вампилов далеко пойдет... Очень далеко пойдет\"\" (Литературное обозрение. 1983. Э9).

…Покрутившись около людей и послушав их разговоры, гулька Иламна тоже улизнула проветриться. «Сломанный меч» ничем ее удивить не мог — она уже не раз приезжала сюда с посланиями от покойного Князя Лесов, была знакома с расположением разбросанных по окрестным холмам построек и точно знала, куда направляется. С рассеянным видом обогнув угол жилища Хасти, она зашагала вдоль бревенчатой стены дома, не забывая время от времени быстро оглядываться через плечо. Ее ухода никто не заметил и следом никто не увязался. Скверно, что подходящий миг она улучила только ближе к сумеркам, но, впрочем, особой спешки нет. Люди никуда не денутся из пределов Школы, а она еще хотела узнать, как поведет себя Хасти, когда придет в сознание.

Цель ее краткой прогулки находилась у подножия восьмиугольной башенки, пристроенной Элларом к дому исключительно для красоты и потому, что в один прекрасный день ему захотелось иметь подобное сооружение. Порыскав вдоль стены, гулька вскоре отыскала требуемое — поворотное колесо и уходящую вверх бечевку. Флаг, обычно поднимаемый на вершину башни, нашелся в доме: свернутое жесткое полотнище с неизменными изображениями книги и сломанного меча. Для пробы Иламна покрутила жестяное колесо, убедилась, что веревка послушно уползает наверх, и принялась крепить к ней штандарт.

По словам вдовы писателя О.М.Вампиловой, вернувшись в Иркутск, Вампилов много рассказывал об этой поездке. Но только после его смерти она обнаружила \"несколько страничек с воспоминаниями об А.Т.Твардовском, в которых разговоры и впечатления переданы очень живо и точно\". Впервые записки опубликованы в журнале \"Звезда\" (1997, Э8) и с некоторыми сокращениями в газете \"Культура\" (20 августа 1997 г).

— Это еще зачем?

Вопрос прозвучал так внезапно и резко, что гулька, вздрогнув, выронила знамя. Медленно, пытаясь унять забившееся сердце, она обернулась: в трех шагах стоял да Кадена, пристально глядя на нее.

Т. Глазкова

— Я-а… Я просто подумала: раз Эллар вернулся домой, надо бы поднять знамя Школы, — она постаралась взять себя в руки. — Так всегда делалось. Может, когда он очнется, ему будет приятно.

— Может, и будет, — черные с золотыми искорками глаза Морадо да Кадена пристально изучили полянку, развернутое полотнище и Иламну, старавшуюся выглядеть растерянной и немного удивленной, но только не перепуганной до смерти. — Но пока не нужно. Откуда нам знать, кто может бродить по окрестностям?

— Если этот кто-то и бродит по окрестностям, как ты выразился, то уж наверное знает о нашем прибытии, — возразила Иламна. — Киммериец самоуверен, как… Смешно, хотела сказать — как король. Самоуверен, будто он у себя дома. К тому же мы шумим так, что слышно в Кордаве. Про ночную попойку я и не говорю.

— Все равно не нужно, — повторил Рейенир. — Все хотел тебя спросить, да как-то не было случая: с чего ты вдруг воспылала стремлением помогать людям? Мне казалось, после всего, что произошло, ты будешь последней, кто согласится указывать им дорогу на Синрет. Я уже подумывал, как бы отговорить их от этой затеи или поискать кого другого в проводники…

— Я помогаю не людям, а Эллару, — отрезала гулька, слегка покривив душой. — Чем быстрее он очнется, тем лучше для Княжества.

— Похвально. Раз ты так о нем печешься, могла бы почаще к нему наведываться. Маленькая баронетта Монброн сидела с ним чуть не по полдня. А ты прошлой ночью то и дело шмыгала в лес. Зачем бы, а?

— Великие небеса, Рейе! Знаешь, после пары-тройки кружечек хорошего муската иногда тянет… в кустики. А сидеть с бездыханным трупом не вижу смысла. Одной сиделки ему вполне достаточно.

— И все же, почему…

Договорить Рейе не успел: со стороны крыльца донеслись призывные, но неразборчивые выкрики — сперва одного человека, потом нескольких. Рабирийцы переглянулись и рванулись в обход дома, к источнику шума. Позабытый штандарт так и остался висеть наполовину прикрепленным к бечевке, наполовину утонув в высокой траве.

Причина внезапной сумятицы имела рост в добрых четыре локтя, перекошенную от напряжения физиономию и, хотя с трудом удерживалась на ногах, из врожденного упрямства пыталась выбраться на крыльцо. Делле, оставшийся присматривать за чародеем, суетился вокруг, хватаясь за голову и убеждая Хасти вернуться обратно. Магик, не отвечая и мертвой хваткой цепляясь за перила, сделал пару зыбких шагов. Потом ноги его подломились, он скатился по ступенькам вниз и неуклюжим мешком костей рухнул у порога собственного дома. Делле и Эйкар с двух сторон подхватили его и с натугой поставили на ноги.

— Вернулся, хвала всем богам, старым и новым, — с добродушной язвительностью поприветствовал его Конан. — Ну и как оно, странствовать в незримом?

Единственный зрачок колдуна, отчего-то налившийся темно-оранжевым цветом вместо природного серого, бессмысленно метался туда-сюда, пока не зацепился за стоявшего прямо перед ним варвара. Хасти озадаченно нахмурился, словно вспоминая, не сталкивался ли он когда-нибудь с этим человеком, потом перевел взгляд на других гостей Школы, сбежавшихся на тревожные вопли Ариена. Осмотрев их, он попытался трясущимся пальцем указать на Айлэ, закашлялся и вдруг отчетливо выговорил: