«Ну все. Осталось подождать совсем немножко».
53
3 октября 1998 г., 6.22.
Пока Мальвина читала пять страничек из дневника Гран-Дюка, Марк прохаживался по автомобильной стоянке. В рюкзаке у него лежала пачка печенья и пакет апельсинового сока. Он грыз печенье и выпил полпакета сока. На стоянку вырулил грузовик с полуприцепом, затормозивший метрах в пятидесяти от их «ситроена». Из грузовика вышел мужчина с термосом в руках. Наверное, в термосе кофе. Марку стоило немалого труда сдержаться и не попросить у водителя угостить его стаканчиком.
Из фургона с листками в руках выпрыгнула Мальвина.
— Можешь радоваться, я все прочитала. Не поняла только, чего ты добиваешься? Думал разжалобить меня историей про несчастный случай с твоим дедом? Ну да, не повезло старику, что тут скажешь. Но при чем тут я? Мне в то время было восемь лет. Неужели ты думаешь, что я о чем-то знала? А если ты намекаешь, что твоя колымага — это готовый гроб, то зря стараешься. Я в нем ночевать не собираюсь!
Марк ничего не ответил. Кажется, он начал понемногу привыкать к кладбищенскому юмору Мальвины. Наверное, для нее это был единственный приемлемый способ общения с окружающими, своего рода психотерапия. Да и на него, привыкшего за долгие годы к умолчаниям, запретным темам и всевозможным табу лечение электрошоком подействовало скорее благотворно. Марк влез на водительское сиденье, порылся в рюкзаке и достал тетрадь с конспектами лекций по европейскому конституционному праву.
— Держи! — сказал он. — Теперь прочти это.
— Что? Всю тетрадь?
— Да нет, всю не надо. Прочти конспект лекции от двенадцатого февраля. Лекция посвящена Турции.
Мальвина вздохнула:
— Сначала дай попить соку. И чего-нибудь пожевать.
Марк протянул ей остатки своего скромного завтрака. Мальвина с жадностью набросилась на печенье. Если она и страдала анорексией, то с успехом это скрывала.
— Так что это еще за фигня?
Она взяла тетрадь, открытую Марком на нужной странице, и скорчила недовольную мину.
— Ну и почерк! Прямо курица лапой накарябала! Ты небось двоечник, а? Не то что Лили… У нее-то, наверное, одни пятерки…
Марк проглотил готовое вырваться хлесткое возражение. Это юмор. Это лечебный юмор!
— А ты где училась?
— Я — мировая рекордсменка по числу частных преподавателей. За пятнадцать лет их у меня сменилось тридцать семь. Последний выдержал ровно два дня…
— Ну вот и нечего насмехаться над моим почерком.
Мальвина расхохоталась и выкинула за окно упаковку от печенья и пустую коробку из-под сока.
— Нетушки, ты меня с собой не сравнивай. У меня с учителями особые взаимоотношения. Я не вписываюсь в стандартные рамки, сечешь?
Она подняла глаза от тетради:
— Блин, ну я реально ничего не могу разобрать в твоей писанине.
— Не важно. Обрати внимание на даты. Цифры-то ты в состоянии разобрать? Или в рамки цифр ты тоже не вписываешься?
— Ты мне льстишь.
— Читай, кому говорят!
— А ты не нуди!
Несмотря ни на что она начала читать вслух:
— «29 октября 1923 года — в Турции при власти Ататюрка провозглашена республика; 17 сентября 1961 года — премьер-министр Аднан Мендерес казнен за нарушение Конституции…» Слушай, зачем мне все это знать?
— Читай дальше!
— Блин… «12 сентября 1980 года — государственный переворот и приход к власти военных; 7 ноября 1982 года — всеобщий референдум и возвращение к демократии…»
— Молодец, — похвалил Марк. — Теперь возьми листки из дневника Гран-Дюка. Прочти, что там сказано в самом начале.
— Нет, ты меня уже реально достал!
Мальвина бросила листки на пол.
— Слушай, может, поедем уже? Если ты хочешь до конца месяца добраться в этой развалюхе до Юра, давай двигай, а?
Марк спокойно нагнулся, собрал с пола листки и начал читать:
«В то воскресенье, 7 ноября 1982 года, я был в Анталье, на Средиземном море. Это местечко — турецкая Ривьера. Триста солнечных дней в году. Один чиновник министерства внутренних дел пригласил меня к себе в загородную резиденцию». Тут я кусок пропускаю. Вот, дальше: «Устав от моих преследований, означенный чиновник пригласил меня к себе на прием, и я с радостью принял приглашение, зная, что встречу там весь цвет турецкой национальной безопасности. Назыма со мной не было — Аиля срочно вызвала его в Париж; если мне не изменяет память, она тогда заболела… Идея провести целый уикенд в гостях без переводчика не вызывала у меня восторга. Я понимал, что люди, приехавшие с женами отдохнуть, вряд ли станут вникать в смысл моих вопросов, как, впрочем, и я — в смысл их ответов. Я все меньше верил в успех своей затеи».
Мальвина нервно вертела на пальце кольцо с коричневым камнем. Затем она повернулась в сторону припаркованного на другом конце стоянки грузовика.
— Ну и… — громко, так, чтобы слышал водитель грузовика, крикнула она. — Бросаем тут якорь? Будем печь вафли для толстожопых водил?
Шофер с термосом услышал ее крик и поднял голову. Он посмотрел на Мальвину, как на диковинную зверушку, после чего пожал плечами и отвернулся. Наверное, точно таким же взглядом он одарил бы мелкую шавку, посмевшую облаять его на улице. Марк не спускал с Мальвины глаз. Его уже в который раз поразило, насколько ненатурально она злится. Неуклюжая попытка отвлечь внимание?
— Ладно, — сказал Марк. — Я тебе помогу. Дело в том, что в дневниковой записи кое-что не клеится. Кредюль Гран-Дюк пишет, что его пригласил в гости министр внутренних дел Турции. Прием состоялся в загородном доме, на нем присутствовали жены и дети чиновников, а происходило это все в воскресенье седьмого ноября 1982 года…
— Спасибо большое. Читать я умею.
— Однако, — не слушая ее, продолжал Марк, — именно седьмого ноября 1982 года в Турции проходил референдум. Это был исторический день, означавший конец власти военщины и возврат к демократии. Тебе не кажется, что в такой день высшим турецким чиновникам было чем заняться помимо дружеских вечеринок?
Мальвина пожала плечами.
— Гран-Дюк перепутал дату. Ничего удивительного! Через пятнадцать лет…
— Вот именно! — воскликнул Марк.
Водитель с термосом стоял возле своего грузовика, опершись спиной о кабину, и смотрел на Марка и Мальвину с таким интересом, словно ему показывали кино.
— Звук погромче не сделать? — гаркнула ему Мальвина.
Водитель и бровью не повел. Обиделся? Возможно. Марк продолжал:
— Сейчас я скажу тебе, как все было, Мальвина. Гран-Дюк не был в Турции седьмого ноября 1982 года! Во всяком случае, на вилле в Анталье его точно не было. Но почему он солгал? Зачем человеку такое дурацкое алиби? Затем, что в тот день он находился в совсем другом месте. В каком? Где он мог прятаться в воскресный день седьмого ноября 1982 года? Прятаться так, чтобы никто не догадался, где он? И зачем уточнять, что Назым в тот раз не поехал с ним в Турцию, а остался во Франции? Может быть, для того чтобы перевести подозрения на своего помощника?
— Бред, — помотала головой Мальвина. — Точно тебе говорю, ты псих. Хуже меня.
Марк схватил Мальвину за горловину свитера. Она не сопротивлялась. Пистолета при ней больше не было. Даже булыжника не было.
— А что, если наш милейший Гран-Дюк — способный детектив, образец терпения, душа нараспашку, друг семьи Витралей, мимолетный любовник моей бабки, честный автор дневника, верный, преданный, невезучий Кредюль Гран-Дюк… Что, если он был всего-навсего наемным убийцей? Подонком, которому твой дед поручил убрать с дороги моих деда и бабку, чтобы заполучить Лили? И эта мразь согласилась выполнить заказ.
Марк крепко сжимал в кулаке воротник лилового свитера Мальвины. Она слушала его молча. Водитель с термосом забрался в кабину грузовика, из которой донеслись звуки настройки радио.
Марк говорил, едва сдерживая слезы:
— Он даже не побоялся вскользь упомянуть об этом в своем дневнике… Даже если все остальное — правда: его привязанность к нашей семье и к моей бабушке… Классическая ситуация — палач проникается теплыми чувствами к недобитой жертве. Его терзают муки совести, как же! Подумать только, мы принимали эту тварь у себя в доме… Мерзавца, который убил моего деда. А бабушка даже…
Марк неожиданно выпустил из рук свитер Мальвины, выскочил из грузовика и сделал несколько шагов по площадке. На ходу он машинально подобрал смятую обертку от печенья и пустой пакет из-под сока и направился к ближайшему мусорному контейнеру, стоявшему метрах в десяти.
— Можешь говорить что хочешь! — крикнул он. — Но я точно знаю, что все было именно так! Это Гран-Дюк! Как только я это понял, мне все стало ясно. Все его россказни — сплошное лицемерие! Он просто наемник. Тип без чести и совести, готовый на все ради денег.
Марк выбросил мусор в контейнер.
— Это был мой дед, — раздался голос Мальвины.
Марк еще ни разу не слышал, чтобы она говорила так мягко. Он обернулся.
— Это был мой дед, — повторила Мальвина. — Он один во всем виноват. После первого инфаркта. Он не верил в успех расследования, которое затеяла бабушка. Ему хотелось получить все и сразу. Он тоже обратился к Гран-Дюку, вскоре после бабушки. Заплатил ему огромную сумму. Как раз хватило на покупку дома в Бют-о-Кай. Все должно было выглядеть как несчастный случай. Адвокаты говорили, если Витрали умрут, судье Веберу придется несладко, но у нас появится шанс забрать ребенка себе. Гран-Дюк не был ангелом, насчет этого дед навел справки. В те выходные, в ноябре 1982 года, он успел слетать в Турцию и вернуться назад, во Францию. Никто его ни в чем не заподозрил. Остальное было делом техники.
— Откуда ты знаешь?
— Мне было восемь лет. Я не все тогда понимала, но у меня уже появилась привычка подслушивать. Маленькая незаметная мышка, я всюду совала свой нос, а чуть что — юрк к себе в норку. Бабушка узнала правду позже, уже после смерти Пьера Витраля. Ты даже не представляешь, что с ней тогда сделалось. Преступление! Убийство! Попробуй признаться в таком Отцу, Сыну и Святому Духу! Сразу после того с дедом случился второй приступ. Его план провалился. Бабка решила, что его покарал Бог, и заткнула пасть.
— Мальвина, а что ты сама об этом думаешь?
Мальвина чуть помолчала. Она сидела, поставив ногу на металлическую подножку кабины, и нервно теребила ремешок босоножки.
— Я думаю, — наконец сказала она, — что мой дед был прав. А что? Дело вполне могло выгореть. Если бы старшие Витрали оба умерли, Лиза-Роза вернулась бы домой. А тебя отправили бы в приют. Чем плохо? Вот что я думаю.
— А сейчас? Сегодня? Что ты думаешь об этом сегодня?
На сей раз Мальвина не колебалась ни секунды:
— То же самое!
Они снова тронулись в путь. Мальвина поставила в магнитолу другую кассету Она выбрала ее наугад, по цвету обложки, небесно-голубому. Это оказались «Братья по оружию» группы Dire Straits. Голос Марка Нопфлера чередовался с исступленными звуками электрогитары. Первой после долгого молчания заговорила Мальвина:
— Но я не отрицаю, что Гран-Дюк всегда был та еще сволочь. А меня он терпеть не мог. Наверное, догадывался, что я все знаю.
Марк слушал ее вполуха, охваченный горьким чувством, что он стал жертвой предательства. Сколько еще лжи Гран-Дюк наворотил в своем дневнике?
— Четыре дня назад он пытался шантажировать бабушку, — продолжила Мальвина. — Нес какую-то пургу насчет того, что в последнюю минуту на него снизошло откровение. Выпросил сто пятьдесят тысяч франков. И потребовал втрое больше, если добудет доказательства. Не знаю, кто его мочканул, но спасибо ему, кто бы он ни был. Одной мразью на Земле стало меньше.
Марк постукивал пальцами по рулю в ритме соло на саксофоне из песни «Твоя последняя выходка». У него из головы не шли слова Мальвины.
«Не знаю, кто его мочканул…»
Он помнил, как обнаружил труп Гран-Дюка. Убит выстрелом в сердце. Тело головой в камине. Обгорелое лицо в пятнах сажи.
— Я уж не говорю про анализы ДНК, — рассуждала Мальвина. — Мы с тобой оба знаем, что выжила Лиза-Роза. Значит, эта бумажка только лишний раз доказывает, что Гран-Дюк врал всем подряд.
В разгоряченном мозгу Марка крошечной искрой вспыхнуло подозрение. Искорка была совсем маленькой, но под ветром она разгоралась все ярче, грозя вызвать настоящий пожар.
— И вообще, — заключила Мальвина, — он был лузер. Получил миллион и даже не смог прикончить двух спящих стариков.
Руки Марка крепче сжали руль. Гитара Марка Нопфлера издала последний рифф.
«Это юмор. С лечебным эффектом».
54
3 октября 1998 г., 11.33.
Они ехали без передышки уже пять часов. Оранжево-красный «ситроен» модели Н держался молодцом. На отрезках скоростного шоссе ему приходилось нелегко, но он выжимал от ста до ста десяти километров в час, пусть и на пределе возможностей. Давно иссяк запас кассет в бардачке, представленный блестящей коллекцией хитов восьмидесятых: «Спаси любовь» Даниэля Балавуана, «Важные последние слова» группы Supertramp, «Крутая девчонка» Рено, «Позитив» Жан-Жака Гольдмана.
Они остановились в Витри-ле-Франсуа — городке, возникшем ниоткуда посреди кукурузных полей Шампани и не имевшем даже колокольни, чтобы предупредить о своем внезапном появлении. В ресторанчике, втиснувшемся между шоссе и Марной, куда они зашли пообедать, они были единственными посетителями. Марк, погруженный в глубокую задумчивость, удовольствовался омлетом и салатом. Мальвина заказала полный обед — мясное ассорти, жареную говядину с луком-шалотом и крем-брюле.
— У вашей подружки хороший аппетит, — подмигнув Марку, сказал хозяин заведения. — Куда, спрашивается, у нее все это девается?
Они снова тронулись в путь.
Сен-Дизье. Шомон.
Мимо проплывали всхолмленные равнины Парижского бассейна. Засеянные злаками поля упирались в крутой склон очередной куэсты, с противоположной стороны, поросшей лесом, плавно сбегавшей вниз, чтобы уступить место новому полю. На спусках грузовичок разгонялся и жалобно дребезжал, словно сам не верил, что сумеет вовремя затормозить, и надеялся лишь на то, что вскоре дорога опять пойдет в гору. Рено в третий раз затянул «В интересном положении». За последние два часа Марк и Мальвина не перемолвились ни единым словом. Наконец Мальвина прервала молчание:
— Как ты думаешь, Лиза-Роза захочет иметь такую сестру, как я?
Марк вел машину через деревню под названием Фель-Бийо. Он ничего не ответил.
— Ты ее лучше знаешь, — продолжила Мальвина. — Думаешь, она в состоянии понять? Смириться, что у нее вот такая старшая сестра? Уродина. Грубиянка. Злюка.
Марк по-прежнему молчал. По большому счету, он предпочитал целебный юмор Мальвины.
— Я ведь могу измениться, — настаивала Мальвина. — Можешь ей это сказать? Что я могу измениться?
— А ты уверена, что Лили — твоя младшая сестра?
— Конечно. В этом мы с тобой заодно, правда?
Они замолчали еще на два часа. Марк искренне завидовал убежденности Мальвины и ее решительности. Казалось, она существует внутри какого-то пузыря с непроницаемыми стенками. Они миновали Везуль, когда пришла эсэмэска от Лили. В кармане у Марка завибрировал мобильный. Он достал телефон одной рукой, продолжая вести машину.
«Марк. Операцию назначили на завтра, на 10 утра. Все хорошо. Не волнуйся. Я тебе потом перезвоню. Все наладится. Целую. Эмили».
«Завтра, на 10 утра»… Оставалось меньше суток.
«Отпусти меня!» — неистовствовал в магнитоле Гольдман. Марк инстинктивно надавил на педаль газа. Они пересекали небольшое плато. «Ситроен» модели Н практически не отреагировал на попытку водителя увеличить скорость. Безумное предположение, зародившееся в мозгу Марка, с каждым километром обретало осмысленность и казалось все более правдоподобным, почти очевидным.
Спустя три часа они уже катили по улицам Монбельяра. Катили совершенно свободно: транспортная инфраструктура этого города, расположенного в области Франш-Конте, — просторные бульвары, широкие проспекты, многочисленные рокады — была явно рассчитана на гораздо более плотное движение. Сам город, казалось, все еще приспосабливался к ритму активной работы завода «Пежо» времен его расцвета, когда здесь трудилось сорок тысяч человек. Крупнейший в Европе автомобилестроительный завод… Сегодня от него оставалась едва ли треть.
Марк бросил на колени Мальвине дорожный атлас и попросил найти на крупномасштабной карте место, где река Ду пересекает швейцарскую границу; где-то там, у подножья горы Мон-Террибль, находилось поселение Клербьеф с гостиничкой Моники Женевэ — если верить дневнику Гран-Дюка, самым красивым на всю округу шале.
— За каким чертом мы туда тащимся? — проворчала Мальвина. — Надеешься найти деньги, которые моя бабка отправила Гран-Дюку?
Марк пожал плечами и незаметно потрогал карман, убедившись, что маузер на месте. Неужели ему придется пустить оружие в ход? Неужели он прав и все они с самого начала были жертвами бессовестной манипуляции?
Мальвина умолкла и сосредоточилась на изучении карты. Со своей задачей она справилась блестяще. Через десять километров, покинув Монбельяр, отважный оранжево-красный грузовичок миновал Пон-де-Руад и двинулся по склонам массива Юра. Вначале они ехали узким каньоном вдоль реки Ду до Сент-Ипполита, затем свернули на круто взбиравшееся вверх неширокое шоссе департаментского значения. Грузовичок пыхтел и скрипел, но успешно преодолел подъем и перевалил через вершину горы. Перед ними открылась панорама причудливого русла Ду — река делала петлю длиной километров в тридцать, захватывая территорию Швейцарии, после чего послушно возвращалась во Францию и текла дальше. Эта картина поражала воображение своей красотой. «Ситроен» бодро спустился к реке и покатил через сосновый лес, подсвеченный последним золотом осенних лиственных деревьев.
Проскочить мимо заведения Моники Женевэ было невозможно. Вдоль течения Ду шла одна-единственная дорога, убегавшая к швейцарской границе. Шале из светлой древесины стояло на берегу, любуясь на собственное отражение в спокойных водах реки. У Марка перехватило дыхание. Он еще раз потрогал лежащий в кармане пистолет. «Ситроен» он припарковал напротив шале. Большой щит с надписью «Отели Франции» служил подтверждением того, что они не ошиблись адресом.
На парковке их оранжево-красный грузовик оказался единственным. Время здесь, в приграничной деревушке на краю света, словно бы остановилось. Марк чувствовал, что задыхается. А вдруг это тупик?
— Пошли, что ль? — пробурчала Мальвина.
— Подожди минутку…
Марк вытащил из кармана пистолет и убедился, что тот заряжен.
— Зачем ты мою пушку достал? Собираешься шлепнуть мамашу Женевэ?
Марк посмотрел на Мальвину долгим взглядом и произнес:
— Ты помнишь про труп Гран-Дюка?
— Ну.
— Что именно ты помнишь?
— В смысле?
— Ты помнишь, что в доме Гран-Дюка обнаружила труп. На нем была одежда Гран-Дюка, ботинки Гран-Дюка и часы Гран-Дюка…
Мальвина побледнела.
— Труп, — продолжил Марк, — лежал головой в камине. С обгорелым лицом. Обгорелым до полной неузнаваемости.
Мальвина сжала руки.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Пошли!
Они выпрыгнули из грузовика. На пороге шале, украшенном высокими жардиньерками с геранью, уже стояла Моника Женевэ.
— Добрый день! — поздоровался Марк. — Это гостиница Женевэ?
Не слишком ловкий заход, учитывая, что посетителей встречала лакированная табличка, на которой большими буквами было выведено название заведения.
— Мы… Мы — друзья Кредюля Гран-Дюка.
Лицо Моники осветилось радостью.
— Месье Гран-Дюка! Ну конечно, я прекрасно его знаю! Вот уже больше десяти лет он приезжает ко мне каждый декабрь!
— Мы слышали, что в этом году он навестил вас, не дожидаясь декабря?
На лице хозяйки гостиницы мелькнуло что-то вроде огорчения.
— Сущая правда! Но вам не повезло. Как раз сегодня утром он уехал!
Земля поплыла у Марка под ногами. Мальвина, стоящая рядом с ним, перестала дышать. Моника Женевэ, не обращая внимания на странную реакцию посетителей, продолжала тем же самым тоном:
— Он переночевал в двенадцатом номере, как обычно, вчера и позавчера. Позавчера почти все утро просидел у себя, ждал почту. И дождался! Ему прямо сюда принесли толстенный конверт. А сегодня утром он уехал. Очень рано, еще шести часов не было.
— А вы не знаете… — Собственный язык плохо слушался Марка. — Вы не знаете, он не собирался вернуться?
— О, вот это вряд ли! Обычно он останавливается у меня на одну, максимум на две ночи. Сам себя называет паломником! Между нами говоря, странный он человек. Нет-нет, очень вежливый, воспитанный — тут у меня к нему никаких претензий. И на аппетит не жалуется! Но все-таки… Разве не удивительно — после катастрофы уже восемнадцать лет прошло, а он все ездит и ездит, поднимается на Мон-Террибль, что-то ищет… Несчастье страшное, кто ж спорит, но не пора ли о нем забыть? А вы как думаете?
Марк надолго задумался. Наконец, преодолев нерешительность, он произнес:
— А он ничего не говорил? Не говорил, куда собирается?
Моника оторвала с герани несколько засохших стебельков.
— О, плохо же вы знаете месье Гран-Дюка! Он никогда ни с кем не делится своими планами. Даже после литра соломенного вина! Правду сказать, я и сама не очень любопытна. Так что — нет, не знаю. Наверное, вернулся в Париж? Раньше он всегда возвращался в Париж…
Марк задал еще несколько вопросов, но больше для проформы. Хозяйка гостиницы в самом деле не располагала никакой информацией. Марк с Мальвиной снова сели в грузовик.
Не успела Мальвина занять пассажирское место, как из нее потоком полились ругательства:
— Что я тебе говорила? Этот ублюдок с самого начала водил нас всех за нос!
Марк промолчал. Чем дальше, тем больше его охватывало отвратительное чувство бессилия. Кредюль Гран-Дюк… Живой и здоровый… В бегах. Единственная ниточка, которую он держал в руках, только что выскользнула из пальцев…
— Если ты догадался, что Гран-Дюк симулировал собственное убийство и подложил вместо себя чужой труп, то за каким чертом мы сюда притащились?
— Заткнись.
Мальвина захлопала в ладоши.
— Витраль, ты — гений! Десять часов дороги. Шестьсот километров. И ради чего? А позвонить сюда нельзя было?
— Закрой варежку.
— Мог бы снять мне комнатенку у Моники. Хорошая у нее гостиница.
— Заткнись, кому говорят.
— Или хоть пожрать у нее пригласил бы. Под соломенное вино… Я бы не отказалась.
— Слушай, если ты сейчас же не замолчишь, я тебя пристукну. Сброшу труп в реку и слиняю в Швейцарию.
Мальвина удивленно воззрилась на Марка.
— Погоди-ка! Что-то я тебя не пойму. Вряд ли ты так уж удивлен поведением Гран-Дюка — сам говорил, что давно раскусил эту сволочь. Тогда в чем дело? Чего ты психуешь? Куда торопишься? Или у тебя на завтра назначена свадьба с моей сестричкой? И ты уже заказал кондитеру свадебный торт?
— Не старайся, все равно не поймешь. Тебе образования не хватит.
Марк нервно повернул ключ в замке зажигания «ситроена».
— Ну, и куда мы теперь? — спросила Мальвина. — Назад? Даже окрестности не осмотрим?
— Сиди тихо. Я обещал тебе паломничество? Значит, пройдем свою голгофу до конца.
55
3 октября 1998 г., 12.01.
Кредюль Гран-Дюк, вооружившись биноклем, следил за приближением почтового фургона. Это не представляло никаких трудностей — желтый автомобиль на каждом повороте ярким пятном выныривал из однотонной зелени еловых лесов. В гору он поднимался медленно, останавливаясь возле каждого почтового ящика многочисленных шале, выстроенных на южном склоне горы. Кредюль прикинул: минут через десять он будет здесь.
«Ксантию» он оставил в нескольких километрах выше, неподалеку от Сент-Ипполита. Детектив еще немного понаблюдал за маневрами почтового фургона.
Десять минут…
Хоть бы это оказался нужный почтальон! Это был уже восьмой за утро фургон. Ничего, в конце концов удача ему улыбнется. Впрочем, при чем здесь удача? Он все рассчитал — и, как всегда, действовал методично и наверняка. На след Мелани Бельвуар он напал три дня назад. Это было непросто — она давным-давно порвала с семьей и ее имя не фигурировало ни в одном телефонном справочнике, включая электронные. Ни в каких официальных реестрах она тоже не значилась. Гран-Дюк допускал, что она вышла замуж и сменила фамилию, но он проверил записи актов гражданского состояния в 45 коммунах Монбельяра и не нашел ровным счетом ничего. Тогда ему на ум пришла мысль обратиться к помощи почтальонов. Мелани Бельвуар могла зваться как-то иначе, но оставалась вероятность того, что ей иногда приходит почта на прежнюю фамилию — письма от какой-нибудь старой подружки, например, или оформленная много лет назад подписка… Если кто и был в курсе этой истории со сменой имени, то только местный почтальон. Сельские почтальоны вообще, а те, что обслуживают горные деревушки, в особенности обычно помнят наизусть каждого адресата…
К сожалению, семь первых опрошенных почтальонов впервые слышали имя Мелани Бельвуар.
Ничего не поделаешь, придется проявить терпение. Уж чему-чему, а терпению Гран-Дюк за годы расследования научился как никто. Тем более что теперь у него появился настоящий стимул. Он вплотную приблизился к разгадке…
Подумать только, на каком тонком волоске порой висит человеческая жизнь! Каких-нибудь четыре дня назад он был готов пустить себе пулю в лоб. Еще бы минута, и…
Гран-Дюк поднес к глазам бинокль. Грузовичок преодолел с десяток из разделявших их горных поворотов.
Кредюль Гран-Дюк сжал в кармане рукоять револьвера. Это был матеба модели 6 Unica. Полуавтоматический. С тех пор как разорилась производившая это оружие американская компания, его револьвер превратился в почти коллекционный экземпляр. Приходилось даже закупать патроны в Канаде, едва ли не на вес золота — по сорок канадских долларов за коробку из шести штук. Но Гран-Дюк не скупился на траты. Деньги у него были. Вчера утром ему в гостиницу Моники Женевэ доставили еще сто пятьдесят тысяч франков, отправленных Матильдой де Карвиль.
И это был только аванс.
Чему его не хватало?
Может быть, душевного спокойствия?
Он вспомнил про свой дневник. Должно быть, Лили и Марк уже успели его прочитать. Маловероятно, что кто-то из них затем отправился к нему домой и нашел труп. Но даже если это случилось, он ничем не рисковал, поскольку принял меры предосторожности. Для них он будет жертвой, но уж никак не убийцей. Что же до остального… Достаточно ли осторожен он был, чтобы никто не заподозрил правду? Чтобы никто не догадался, что именно произошло с газовым баллоном ноябрьской ночью 1982 года…
С годами Гран-Дюк сумел убедить самого себя, что он ни в чем не виноват. Он был всего лишь послушным инструментом в руках Карвилей, исполнителем их воли. Лично он совершенно не желал Витралям смерти. Откажись он тогда от предложения Леонса де Карвиля, тот нашел бы другого наемника, который сработал бы гораздо грубее и, уж конечно, не пощадил бы Николь Витраль. И вообще, с тех пор он многократно искупил свою вину. Он искренне привязался к Николь и ее внукам. Узнал их лучше и даже полюбил. Да, полюбил! Особенно Николь. Больше он их никогда не предавал. Занимаясь расследованием, он старался хранить беспристрастность. И честно написал обо всем, что узнал, в дневнике. Абсолютно честно.
За исключением эпизода, имевшего место в Летрепоре.
Нет, он не ангел и никогда не выдавал себя за ангела. Но он работал добросовестно. Взять хоть эти проклятые тесты ДНК, результаты которых едва не свели его с ума и подтолкнули на грань самоубийства. Каких-нибудь четыре дня назад он был на волоске от гибели…
Но теперь со всем этим покончено. Прощай, детектив-неудачник! Прощай, одинокий холостяк с нечистой совестью! Он распутал этот дьявольский узел. Осталась сущая ерунда. Найти последнего свидетеля.
Мелани Бельвуар.
Из-за поворота показался желтый фургон. Фыркнул и затормозил неподалеку от его «ксантии». Из машины выскочил почтальон — молодой парень с дредами и в красной бандане. Спортсмен, не иначе. Из тех, что рассекают на горном велосипеде по нехоженым тропам…
Кредюль Гран-Дюк поспешил ему навстречу. — Прошу прощения. Я хотел бы задать вам один вопрос. Вы не могли бы сказать мне, где живет Мелани Бельвуар?
Почтальон окинул его недоверчивым взглядом.
— Извините, но мы не даем таких справок. Правилами запрещено.
Другого ответа Гран-Дюк и не ждал. Однако в душе он возликовал. Имя Мелани Бельвуар явно было знакомо почтальону. Наконец-то! Теперь следовало вытянуть из него нужные сведения. Почтальон опустил в ящик три письма и развернулся в сторону своего фургона.
— Эй, парень! А ну погоди! Я из полиции.
Кредюль Гран-Дюк протянул почтальону удостоверение частного детектива, украшенное изображением государственного флага Французской Республики. Этот прием срабатывал на отлично в девяти случаях из десяти.
— Ну и что? — Почтальон даже не обернулся. — Я делаю свою работу. Обращайтесь к моему начальнику. Бумажная канитель — это по его части.
Так-так… Кажется, ему попался образцовый служака. С такими главное — не грубить и не качать права. Напротив, попытаться его разжалобить.
Гран-Дюк напустил на себя озабоченный вид.
— Видите ли, дело довольно срочное. Вопрос жизни или смерти. Больше, к сожалению, ничего вам сказать не могу, но сейчас дорога каждая минута…
Почтальон уставился на Гран-Дюка пристальным взглядом.
— Не имею права. Извините, но это конфиденциальные сведения. Кстати, что вам мешает позвонить в управление? Через минуту будете знать все, что вас интересует.
— Не выйдет. Мелани Бельвуар не значится ни в одном справочнике. Во всяком случае, под этим именем.
— Ну, значит, она не желает, чтобы ее беспокоили.
Черт, вот ведь упрямый осел! Что же делать?
— Молодой человек! Это ваш гражданский долг! Вы обязаны оказывать содействие полиции!
Парень присвистнул и мотнул дредами.
— Sorry, приятель! Не в моих правилах сдавать легавым порядочных людей. Да и времена сейчас не те. Усек? Так что давай гуляй отсюда.
Он отвернулся.
— Ладно, — в спину ему сказал Гран-Дюк. — Сколько?
Почтальон вздохнул:
— Что — сколько?
— Сколько ты хочешь за адрес? Пять тысяч франков? Десять?
— Ага, вот, значит, какие теперь методы у полицейских!
Он рассмеялся:
— Ушам своим не верю!
«Ну все, игра закончена», — понял Гран-Дюк.
Таким путем он ничего из этого придурка не вытрясет. Почтальон уже забирался назад в свой фургон, когда почувствовал у себя на виске стать револьверного ствола.
— Теперь у полицейских разные методы! — проговорил Гран-Дюк.
Парень задрожал. От его былой самоуверенности не остаюсь и следа. Руки он послушно сложил на руле.
— Эй, не делай глупостей…
— Адрес Мелани Бельвуар?
— Говорю же, не знаю.
Гран-Дюк надавил чуть сильнее и переместил палец на спусковой крючок. С виска почтальона на ствол револьвера стекали капли пота.
— Я ведь тебе все объяснил. Это вопрос жизни или смерти. В данном случае — твоей. Признаюсь тебе честно — не из какой я не из полиции. Я — маньяк-убийца. Мочу почтальонов. Въезжаешь? Кроме того, я ненавижу желтый цвет. И всех, кто имеет наглость надо мной насмехаться. Адрес Мелани Бельвуар?
— Клянусь вам, я…
— Хорошо. Для начала я прострелю тебе колено. Любишь по горам гулять? Придется забыть. И горный велосипед тебе больше не понадобится. И лыжи можешь на помойку отнести. И альпинистское снаряжение туда же. И девки на тебя больше не посмотрят…
Гран-Дюк опустил ствол револьвера, целясь в ногу почтальону.
— Хватит! — заорал тот. — Прекратите! У нее фамилия мужа. Или не мужа, не знаю, просто мужика, с которым она живет. Люизан. Мелани Люизан. Живет в соседней долине. Из Монбельяра надо ехать по шоссе Д34. За поворотом после Данмари первое шале. Оно не в самой деревне, а на отшибе стоит. С голубыми ставнями, если я ничего не путаю…
— Откуда ты это знаешь?
— Она получает почту на имя Мелани Бельвуар. Три-четыре письма в год.
— Ну, вот видишь, как все просто.
Гран-Дюк не скрывал торжества. Все, он нашел последнего свидетеля. Он — единственный на свете человек, которому это удалось. Даже если кто-нибудь еще догадается, в чем дело, открыв старый номер «Эст репюбликен», он ни за что не сможет выйти на след Мелани Бельвуар. Тем более так скоро. Нет, ему не о чем волноваться. Он всех опередил.
— Чего… Чего вам от нее надо? От Мелани Бельвуар?
— Не бери в голову, мальчик. Побереги нервы. Я просто хочу с ней поговорить. Вспомнить старые добрые времена…
56
3 октября 1998 г., 15.23.
Марк вел машину, чутко прислушиваясь к стуку мотора. Только не подведи, про себя умолял он старый грузовик. Пока что «ситроен» держался. Он лихо преодолел несколько крутых поворотов, ведущих к подножию горы Мон-Террибль. Марк миновал Эндвилье и свернул на гравийную дорогу, по обочинам которой на протяжении нескольких сот метров высились аккуратно сложенные поленницы дров. Ошибиться в направлении было невозможно: указатели в виде деревянных стрелок помогали не сбиться с дороги. На каждой из них значилось: «Дирекция Природного парка Верхней Юра».
Марк остановил фургон на просторной лужайке возле здания, выстроенного в виде традиционного шале. На фасаде висела крупномасштабная карта французской и швейцарской частей массива Юра с обозначением туристических маршрутов. Неподалеку от парковки располагалась небольшая площадка, заваленная альпенштоками, тобогганами, мотками каната и прочим альпинистским снаряжением и уставленная горками и качелями, очевидно, предназначенным для юных скалолазов, у которых после прогулок с родителями по горным тропам еще на что-то оставались силы.
— Сейчас четыре, — сказал Марк. — Есть шанс до темноты попасть на вершину.
Мальвина бросила на него насмешливый взгляд.
— И что ты надеешься там найти?
— Ничего. Кстати, тебе совсем не обязательно идти со мной.
— Не, ну ты реально кретин. А за каким фигом, спрашивается, я за тобой сюда тащилась?
Марк вошел в здание дирекции. Купил в киоске карту района и путеводитель. За кассой сидела высокая темноволосая девушка. Ее голову украшало множество косичек, заплетенных на индейский манер. Над ней наклонился мужчина. Одной рукой он накрывал руку девушки, показывая, какие кнопки она должна нажимать, а второй не стесняясь оглаживал ее по заду.
«Грегори, — понял Марк. — Инженер из дирекции парка. Человек с глазами полярной лайки. Любитель дикой природы и молоденьких практиканток».
Марк вышел на улицу, разложил на стоящем на лужайке столе карту и быстро нашел тропу, ведущую к вершине Мон-Террибль. Свернул карту и открыл заднюю дверцу фургона. Достал рюкзак. Положил в него спальный мешок, электрический фонарик, бутылку воды, упаковку колбасы и несколько пачек печенья.
— Ишь ты, какой предусмотрительный! — хохотнула Мальвина. — У тебя прямо не фургон, а пещера Али-Бабы!
— Видишь ли, у моей бабушки не слишком просторный дом. Поэтому мы храним кое-какие вещи в фургоне.
— А для меня рюкзак найдется?
— Естественно. Только не набивай слишком плотно. Смотри, чтобы он тебя не перевесил.
— Размечтался! Мы еще посмотрим, кто первый начнет хныкать что устал!
Марк невесело рассмеялся. Он вдруг понял, что больше не в состоянии мыслить логически и выстраивать четкую стратегию дальнейших действий. Он чувствовал, что задуманное им восхождение — бессмысленно. Ну, заберется он на вершину Мон-Террибль, увидит своими глазами место катастрофы, найдет описанную Гран-Дюком хижину и могилу возле нее… Самого Гран-Дюка там, конечно, не окажется — что ему там делать? Сыщик поддался водовороту событий и вынужден был погружаться в них все глубже. Золотой браслет, частицы детских костей, след бомжа, ставшего свидетелем авиакатастрофы… Подобно Мальчик-с-пальчик с ярко выраженными садистскими наклонностями, Гран-Дюк рассыпал перед Марком эти камешки — разрозненные улики. Зачем Марку лезть на вершину? На что он надеется? На чудо. На внезапное озарение…
Он поморщился.
И вынужден был признаться самому себе, что дело обстоит именно так, а не иначе. Он надеялся на чудо.
Они отправились в путь. Восхождение, как и предполагалось, заняло около двух часов. Марк шел довольно быстро. Мальвина поспевала за ним, не демонстрируя ни малейших признаков усталости. Впрочем, подъем не был слишком трудным — обозначенная вешками тропа шла через лес, разница в высоте составляла не больше пятисот метров. По мере того как они поднимались, перед ними открывался вид на течение реки Ду, часть швейцарской территории и укрепленное поселение Сент-Юрсан. На полпути они остановились напиться. Было душновато. У Марка под рюкзаком вспотела спина. Мальвина, как ни странно, даже не сняла свитера. При этом у нее на лбу не выступило ни капельки пота. Передохнув, они двинулись дальше, через полого взбегавший вверх сосновый лес.
Марк ускорил шаг. Мальвина ступала за ним след в след, не отставая, и, кажется, даже дышала в унисон с ним. Марку вдруг подумалось, что за последние часы они с Мальвиной превратились в почти соратников. «Чепуха», — одернул он сам себя.
Но уже в следующую секунду все мысли вылетели у него из головы.
Лес внезапно кончился.
Перед ними предстало голое пространство. Как будто сюда явилась армия дровосеков с целью срубить каждое дерево и не пропустившая ни одного. Вот только конфигурация вырубки была странно вытянута — полоса шириной метров сорок тянулась вперед на добрый километр. На проплешине высадили молоденькие сосенки, но они, не достигшие в высоту и метра, казались жалкими карликами, заброшенными на планету гигантов. Планета, впрочем, походила на райский сад — весь опустошенный прямоугольник плотным ковром устилали желтые и синие горечавки, венерины башмачки и красноватые заросли арники.
Мальвина и Марк замерли, ошеломленные открывшейся картиной.