мне голос свыше был вставай болван

и что-нибудь давай скорее делай



взошел мираж непроходимых трав

виденье туч под звездами густыми

и понял я что говорящий прав

захлопнул рот и вышел из пустыни



вторая осень прожита в миру

бегом по склонам липы и оливы

здесь в окнах люди режутся в буру

и ласточки к востоку торопливы



остановись мгновенье помолчи

визг времени усугубляет смертность

пока болезнь придумают врачи

придется петь чтобы еще не смерклось



восстань и внемли лесу и судьбе

свет взаперти но возгорится снова

пусть не пророк но мир храни в себе

он устоит пока не молкнет слово



* * *

опрокинуто небо дырой на торец

браво оперный бриг осеняющий сидней

опечатка что в тучах всей твари творец

и любил бы любую но аспергер сильный

содран саван осенний носи не носи

маловер на юру без порток как береза

только топот по сцене а верхнее си

индевеет во рту и на бис не берется

горе вздоху что воздух убийственно густ

три медведя в пижамах и лоси сохаты

много выпито вредно которого вкус

только шерсть полномочна привычной собаки



мимолетные мухи редеют и мрут

календарь упирается в вечную среду

так и быть не сочти себе зиму за труд

или зину допустим по первому снегу

миру мир если малым природа горда

и восторг в телевизор прелестным артисткам

вот бы только не аспергер полный тогда

все живое любил бы ласкал бы и тискал

сердцем северным с детства прельстился пургой

в ветре вертится время ажурно и влажно

и собаку родную не надо другой

то есть кошку вестимо но это неважно



* * *

скоро фуру подгонят и примутся класть

или ушлым студентам на мелкие части

не скажу чтобы жил как имеющий власть

но как пить над собой не желающий власти



лучше в звездные отруби в тлен и труху

чем вертеп где фильтрует базар с пацанами

кто молитвы в мешок сослагает вверху

и кладет к рождеству племена под цунами



будет вечер и свет в подметенных домах

будет память чиста без мощей и часовен

если злу уступал озираясь впотьмах

то спасибо на большее не был способен



вот и первой свободы смертельный глоток

чтобы верили гордо и не горевали

все ступившие прежде в фотонный поток

все идущие вслед кто остался в реале



* * *

который год мерещится страна

где лихо блещут на лице очки

потом лицо встает из-за стола

берет печать и говорит апчхи



культурно вместе в лагере лесном

кто песням рад и всем словам вообще в них

пройди к пруду там девушка с веслом

так хороша в своих трусах волшебных



глотнуть аплодисментов и речей

в поту труда сердца звенят в зените

граненые нет никогда ничей

я не был собутыльник извините



я прятался в укромном далеке

среди одной прекрасной иностранки

а в бережно разжатом кулаке

ни трех рублей давно ни нужной справки



лишь изредка душа внутри грустна

под веслами подрагивает пруд

ей не на что поправиться с утра

где этих денег сроду не берут



* * *

притерт горизонт и другими людьми

на улице будень придуман подробный

объем головы арендует внутри

не я а неведомый разум подводный

невидимый нам обитатель на дне

которому там расскажи обо мне



о чем я несчастный в душе кубометр

простого пространства заныл семиструнно

мне месяц башку желобами проел

по шкуре сапфирной и выдоху трудно

из долгого горла легла колея

глаза васильков на лице ковыля



кому межпланетный трагический гость

по ноздри в потемках где свечи сочатся

пространства котомка и времени горсть

под толщей воды возмужать и скончаться

светило с высот ослепительный блин

зачем это снилось и кто это был



кто потно старался и спит наконец

с петрушкой в зубах по традиции жанра

ты вечности всей подневольный гонец

на волю и жабрами жабрами жарко

моллюск преуспеть в животе госпожи

которому жизнь обо мне расскажи



* * *

Памяти А. Сопровского

дорога в наледях на брно две зимних смерти

в столице слякоть но с утра вполне красиво

покуда не через порог покуда вместе

отлично время провели за все спасибо



за то что встретились и врозь хранили верность

вдохнем тогдашнего огня и вновь наполним

сойтись бы как-нибудь опять пока не вечность

на самой светлой из планет какую помним



все было с вами рождеством и новым годом

теперь на росстанях гудки и давка в кассах

и не сдвигая по одной перед уходом

за тех кто мертвые сейчас на этих трассах



* * *

пора седлать осла

скитаться на покое

где липа не росла

и след не лип к подкове



в последний лес камней

простор в столетней стуже

слепому даль темней

и перспектива уже



тумана молоко

сплошь облако и мыло

совсем невелико

все что сбылось и было



слаб человек с ослом

калибр привычной вещи

настолько мал числом

исчез и много меньше



без пользы вся езда

глаза слизнуло светом

здесь тензор и звезда

и тайна только в этом