НАСТОЯТЕЛЬНИЦА. Не кажется ли вам, что этот титул «единственной оставшейся у вас дочери» — слишком тяжелая ноша для хрупких плеч юной девушки, чтобы нести ее без помощи Бога?
- Маловероятно, - заметил султан. - Кроме того, я сижу на самом большом и самом дешевом океане нефти. Американцы вложили сюда пятьдесят миллиардов долларов, это стоимость нефтяного города Дак, и даже больше. Потом у меня есть русская армия, которая будет противиться любой попытке американцев установить контроль над Заливом. Нет, я думаю, что меня простят гораздо быстрее, чем тебя и твоего Ромео. А теперь послушай, Ябрил, друг мой, я знаю тебя хорошо, на этот раз ты зашел довольно далеко, и представление получилось отличное. Пожалуйста, не разрушь все в конце игры какой-нибудь маленькой завитушкой, - он помолчал. - Когда я должен буду предъявить твои требования?
- Ромео уже на месте, - тихо ответил Ябрил. - Ультиматум предъявишь сегодня днем. Они должны согласиться во вторник, к одиннадцати часам утра по вашингтонскому времени. Я не буду обсуждать с ними мои условия.
Затемнение. В темноте снова звучит песнопение. Вторая строфа.
- Будь очень осторожен, Ябрил, - посоветовал султан. - Дай им больше времени.
4. БЕЗ НАЗВАНИЯ
ХОР
(цитируя официальный текст).
Они обнялись перед тем, как Ябрила увезли обратно к самолету, который теперь сторожили трое из его группы и четверо других, поднявшихся на борт в Шерабене. Всех заложников, включая команду, собрали в туристском салоне самолета. Самолет одиноко стоял посреди летного поля. Толпу зевак, корреспондентов телевидения со всего света, с их камерами и автобусами отодвинули на пятьсот ярдов от самолета, где армия султана установила свое ограждение.
Временное правительство Французской Республики
Министерство финансов
Управление по реституции имущества
жертв грабительских законов и мер
Париж, Второй округ,
Банковская улица, 1
Основание: дело № 2196 ФС
Париж, 17 августа 1945 года
Господину Шарлю Сподеку
Уважаемый господин Сподек!
В целях осуществления контроля за исполнением распоряжений, содержащихся в постановлении № 45770
от 21 апреля 1945 года и касающихся реституции проданного
или уничтоженного имущества жертв актов хищения,
совершенных вражеской стороной или с согласия оной,
имею честь просить вас заполнить анкету, напечатанную на обратной стороне данного письма, и выслать мне ее ближайшей почтой.
Подпись: НАЧАЛЬНИК УПРАВЛЕНИЯ ПО РЕСТИТУЦИИ
Ябрила провели в самолет тайком, под видом члена обслуживающего персонала, который привез на грузовике пищу и воду для заложников.
В Вашингтоне, округ Колумбия, было раннее утро понедельника. Последнее, что сказал Ябрил султану Шерабена, было следующее:
ВОПРОСЫ АНКЕТЫ
— Возбудили ли вы судебное дело об оспаривании недействительности судебного решения согласно статье 1 постановления № 45770 от 21 апреля 1945 года?
— Обратились ли вы в суд с требованием об отмене судебного решения согласно статье 11 упомянутого выше постановления?
— Если да, то в какой именной суд (гражданский или коммерческий)
и в каком городе?
— Каков был результат вашего обращения в органы правосудия?
(При необходимости просьба приложить текст вынесенного постановления).
— Была ли вами либо лицом, приобретшим вашу собственность,
подана апелляция по поводу решения суда?
— Было ли принято решение по поданной апелляции,
и если да, какое именно? (Просьба приложить текст судебного решения.)
— Заключили ли вы мировое соглашение с лицом,
которое приобрело ваше имущество?
— Если да, засвидетельствовали ли вы его официально,
как того требует статья 26 постановления № 45 770?
— Намерены ли вы требовать защиты ваших интересов?
- Теперь мы увидим из какого материала сделан этот Кеннеди.
В конце концов узурпатор был изгнан, после чего Шарль и Клара написали письмо с требованием о немедленном возвращении их дочери в родительский дом. Отправили его заказной почтой (так им посоветовал один хороший знакомый, имеющий опыт в подобных делах) и стали ждать ответа.
5
5. МЫСЛИ ВСЛУХ
Шарль в ночной пижаме сидит на своем «пыточном троне», на который падает мертвенно-бледный свет врачебной лампы.
Частенько бывает опасным, когда человек отказывается от всех радостей жизни и посвящает ее тому, чтобы помочь своим соотечественникам. Президент Соединенных Штатов Фрэнсис Ксавье Кеннеди был именно таким человеком.
Фрэнсис Кеннеди обнаружил свои особенные качества после того, как поступил в Гарвардский университет. Стало очевидным его умение привлекать людей, чему способствовало то, что он был хорошим спортсменом. Физическая привлекательность, в отличие от интеллектуальной мощи, оказывается одной из немногих черт, которые всегда вызывают восхищение. Этому помогало также то, что он был блестящим студентом, и то, особенно среди людей не от мира сего, что он был человеком целомудренным.
ШАРЛЬ. Я с ней в ее монастыре. Сверлю пациенту зуб и вдруг вижу себя стоящим перед ней на коленях со сложенными ладонями. Что я тут делаю? Мне здесь не место. Ей здесь не место. Снова принимаюсь сверлить. Глаза пациента сверлят мой рот. Изо всех сил стараюсь не кусать нижнюю губу. Я делаю пациенту больно. Он морщится, дергает носом, но молчит. Я так страдал в войну, я по-прежнему страдаю. Я мог бы бормашиной продырявить ему щеку — он бы ничего не сказал. Он тоже так страдал в войну и по-прежнему так страдает. Он потерял жену, детей, родителей. Он приезжает издалека, чтобы здесь страдать вместе со мной. Садится в метро на станции «Сталинград» — он гордится тем, что живет у «Сталинграда». Неужели у тебя там по соседству нет зубного врача, которому ты бы мог все это рассказывать? Ты мне все это уже рассказывал, когда я работал в районном диспансере, зачем меня и дальше преследовать? Зачем ездить на станцию «Шато-Руж»? Это даже не прямая линия! Как хорошо, когда приходят случайные пациенты. А еще лучше те, которые думают, что пришли к моему узурпатору-крестоносцу. Те, которые без стеснения в сердцах отталкивают мою руку при малейшей боли, при малейшем страхе, те, которые кричат, которые протестуют. С ними мне не грозит мысленно перенестись в монастырь и разгуливать по его галереям с монашками, распевающими во всю глотку «К тебе стремлюсь, о Боже!». Или оказаться в вагоне с Жанеттой, или слышать лай эсэсовцев и их собак. Нет, с теми, которые отталкивают мою руку, я занимаюсь своим прямым делом — борьбой со страхами и муками, которые сам же вызываю и сам же утихомириваю. «Хватит! Мне больно!» — кряхтит случайный пациент. Сбрасываю ногу с педали, бормашина чихает, я меняю иглу, после чего смотрю ему пристально в глаза: «Еще чуть-чуть, и все будет кончено». Клятва зубодера, и я снова погружаюсь в недра его рта, выискивая затаившуюся там гниль. Он снова вздрагивает, он ворчит, он стонет. «Ну довольно, перестаньте дергаться, а не то я сделаю вам больно». По крайней мере, он не приговорен пожизненно. Вращает глазами во все стороны, зовя на помощь. «Терпение, терпение, всякому визиту к дантисту приходит конец, всякой дырке находится пломба, всякий нерв удаляется — в крайнем случае вместе с зубом. Невелика потеря, поставим хоть десять новых». — «Поставьте мне ослепительно-белый, если уж платить, пусть хотя бы будет видно, за что!» — Ну вот, сплюньте, готово, если через час-два будет болеть, примите аспирин, сегодня на этой стороне не жуйте, в следующий раз я вам его умерщвлю, ну да, я убью нерв, и после этого ваш зуб не будет болеть уже никогда, никогда в жизни. Кто умертвит мою боль? Никого. Нет такого аспирина, нет такого веселящего газа, нет конца. Пожизненно. Приговорен. (Замолкает, потом выключает свет и остается сидеть в темноте. Через какое-то время продолжает.)
Друзей и поклонников он завоевывал благодаря своему обаянию и благородству духа. Он никогда никого лично не критиковал, но при этом отнюдь не был профессиональным \"хорошим парнем\". Он с увлечением спорил на политические темы, но с юмором, и хотя отличался умеренным темпераментом, его ирландская кровь вспыхивала порой так ярко, что противиться ему просто невозможно. Помимо всего он умел слушать собеседника, стараясь понять все, что тот хотел ему сказать, и потом тщательно формулировал подходящий ответ. Он обладал остроумием, которое использовал главным образом для того, чтобы высмеивать всеобщее лицемерие.
Приговорен бродить по монастырям и задыхаться в душе с Жанеттой…
Затемнение.
Но самое важное заключалось в том, что он по натуре был человеком честным и искренним. Молодые люди, с их очень острым, хотя и не всегда справедливым чутьем на лицемерие, не могли обнаружить в нем и тени последнего. Действительно, он выполнял все обряды католической веры, но никогда не обсуждал свою религиозность, говоря, что это проблема веры. Только в этом и выражалась его непоследовательность.
6. НОЧЬ
Никому не дано долго скрывать свою злодейскую натуру, свои недостатки, которые, правда, легко прощаются или объясняются. Подлинная добродетель, особенно в глазах молодежи, может стать так ослепительна, что вводит в заблуждение здравый смысл. Никто не замечал, чтобы Фрэнсис Кеннеди впадал в отчаяние, когда терпел поражение в каком-нибудь деле, а что, в конце концов, может быть естетственнее? Окружающие считали его скорее неосторожным, чем безжалостным.
ХОР. Детей, потерявших родителей, называют сиротами. Но каким словом называть родителей, потерявших детей? Нет такого слова. Может быть, оно есть на идише? Должно быть. Если нет, надо срочно придумать. Не хватает одного слова, особенно на идише. Слова необходимого, слова нарицательного, слова полезного. Слова для обозначения родителей, потерявших своих детей.
Фрэнсис Кеннеди с первых шагов своей политической карьеры выдвинул простейший вопрос, который выражал главную мысль. Почему так происходит, спрашивал он, что после каждой войны, уничтожающей продукцию на миллиарды долларов, наступает период экономического процветания? Он сравнивал это с банком, который ограбили на миллиарды, а после этого банк оказывается еще более прибыльным.
Ночи у Сподеков бывали длиннее, чем дни. Они ходили оба из комнаты в комнату. «И будет у тебя сто домов, и в каждом доме по сто комнат, и в каждой комнате по сто постелей. И каждую ночь будешь ты бросаться из одной постели в другую, никогда не находя покоя». Ночами Сподеки бродят, пересекаются, наталкиваются друг на друга и иногда даже друг с другом разговаривают по-человечески. Или почти по-человечески.
А что если эти триллионы истратить на строительство домов для людей, на медицинское обслуживание, на образование? Что если эти деньги употребить на помощь людям? Какой прекрасной стала бы страна и насколько лучше стал бы мир!
Шарль восседает на «пыточном троне».
Когда Кеннеди избрали президентом, он заявил, что его администрация объявляет войну страданиям людей, которые не могут иметь своего лобби и других средств давления на правительство.
КЛАРА. Что мы за родители такие, если единственный оставшийся у нас ребенок отвернулся от нас?
В обычных обстоятельствах в глазах американских избирателей эти идеи выглядели бы слишком радикальными, если бы не магическое воздействие, какое имело его появление на экранах телевизоров. Он был красивее своих знаменитых дядей и гораздо способнее их, как актер. Кроме того, он был умнее их обоих и гораздо образованнее, умел подкреплять свои речи цифрами, экономическими выкладками, умел с ослепительной элегантностью представлять проекты, подготовленные выдающимися специалистами в различных областях, и при этом с едким юмором.
ШАРЛЬ(читая «Монд», после паузы). А что за вопросы у тебя такие? Если нет других, иди спать.
КЛАРА. Сам иди.
ШАРЛЬ. Я в отличие от тебя читаю газету и не задаю вопросов.
- Имея хорошее образование, - говаривал Фрэнсис Кеннеди, - любой вор, налетчик, жулик будет знать, как украсть так, чтобы никого не обидеть. Они сумеют уговорить, как ребята с Уолл-стрит могут уклоняться от уплаты налогов, как это делают уважаемые в нашем обществе люди. Мы можем породить еще больше преступлений со стороны \"белых воротничков\", но в итоге никто не пострадает\".
КЛАРА. Что они там пишут?
ШАРЛЬ. Третья мировая война.
Фрэнсис Ксавье Кеннеди выиграл президентские выборы, выступая от демократической партии и имея конгресс, где большинство принадлежало демократам.
КЛАРА. Уже?
ШАРЛЬ. Уже! Они об этом пишут многие месяцы, годы, а ты говоришь «уже»!
Однако с самого начала исполнительная и законодательная власти стали врагами. Кеннеди утратил поддержку крайне правых в конгрессе, выступив за разрешение абортов, крайне левые отшатнулись от него из-за его поддержки смертной казни за определенные виды преступлений. Утверждая, что последователен, он часто подчеркивал, что левые, выступающие за разрешение абортов, обычно протестуют против смертной казни, а правые, рассматривающие аборт как форму убийства, яростно требуют смертной казни.
Пауза.
(Возвращается к ее вопросу.) Внуши себе, что она вышла замуж и уехала. Все девочки рано или поздно уезжают из родительского дома.
Кеннеди нажил себе врагов в конгрессе еще и потому, что предлагал суровые ограничения деятельности мощных американских корпораций, нефтяных компаний, фирм-производителей зерна, медицинской промышленности, а также заявлял, что телевизионные компании, газеты и журналы не должны принадлежать одной корпорации. Последнее его предложение назвали попыткой ликвидировать свободу печати и при этом во всю размахивали Первой поправкой к конституции.
КЛАРА. В обмен родители получают внуков.
ШАРЛЬ. Обойдемся.
КЛАРА. Они становятся дедушками-бабушками, дедулями-бабулями, зейдэ-бубэ.
Сейчас, в последний год его президентства, в понедельник после пасхи, в семь утра члены штаба президента, члены правительства и вице-президент Элен Дю Пре собрались в Правительственной зале Белого дома, все они опасались, какие меры он предпримет.
Пауза. Шарль читает газету.
Глава ЦРУ Теодор Тэппи по кивку Кеннеди открыл заседание.
Шарль, что мы сделали не так?
- Позвольте мне доложить, что Тереза в порядке, - доложил он. - Никто не пострадал. Однако, никаких требований пока не предъявлено, их огласят сегодня вечером, и нас предупредили, что мы должны немедленно принять их, без каких-либо переговоров. Но это дело обычное. Глава похитителей Ябрил знаменитый человек в кругах террористов, и сведения о нем есть в наших досье. Он не принадлежит ни к одной партии и, как правило, осуществляет свои операции с помощью террористических групп, как, например, мифической Первой Сотни.
Пауза. Он по-прежнему читает. Она продолжает.
- Почему мифической, Тео? - прервал его Кристиан Кли.
Если бы забрали нас с тобой, а не Жанетту, они бы обе хорошо устроились в жизни. Нашли бы себе двух хороших мужей, а своих первенцев назвали бы Шарль или Клара. И рассказывали бы свекрам и свекровям, какие мы у них были замечательные родители. И их мужья и дети тоже хранили бы о нас память. И они бы даже ходили по праздникам в синагогу и заказывали бы там по нам поминальные молитвы. Зажигали бы свечи…
- Да потому, что это не Али-баба и сорок разбойников, - ответил Теодор Тэппи. - Это совместные действия террористов разных стран.
ШАРЛЬ(обрывает ее, не отрываясь от газеты). От одной остался пепел, другую погребли заживо. Иди спать!
Пауза.
- Продолжайте, - отрывисто произнес Фрэнсис Кеннеди.
Теодор Тэппи заглянул в свои записи.
КЛАРА. Помнишь лето тридцать седьмого в Аркашоне?
- Нет никаких сомнений в том, что султан Шерабена сотрудничает с Ябрилом, его армейские части защищают аэропорт от всякой попытки освобождения заложников. В то же время султан притворяется, что он наш друг, и предлагает свои услуги в качестве посредника. Какова при этом его цель, предположить невозможно, но в любом случае это в наших интересах. Султан человек разумный и на него можно оказать давление, Ябрил же человек необузданный.
ШАРЛЬ. Аркашон был в тридцать восьмом.
Глава ЦРУ замолчал, потом по кивку Кеннеди неохотно продолжил:
КЛАРА. Хорошо, в тридцать восьмом. Ты закрыл кабинет почти на месяц.
- Ябрил пытается устроить промывание мозгов вашей дочери, господин президент. У них было несколько продолжительных бесед. Наверно, он считает ее потенциальной революционеркой, и что это будет гениальный ход, если она сделает какое-нибудь сочувственное заявление. Похоже, что она его не боится.
ШАРЛЬ. Тогда это было в тридцать седьмом в Ульгате.
КЛАРА. Они все время носились, смеялись, прыгали на волнах. А ты каждую минуту кричал им, чтобы выходили из воды. «Они не умеют плавать, и я тоже не умею!» Ты всегда боялся, Шарль, всегда.
Все присутствующие молчали, зная, что лучше не спрашивать Тэппи об источнике такой информации.
ШАРЛЬ. Ну да. Именно так я понимал профессию отца: без конца бояться, никогда не выпускать ситуацию из-под контроля, всегда готовиться к худшему.
КЛАРА. И худшее из худшего обрушилось на нас.
Зал, находившийся рядом гудел от голосов, можно было различить возбужденные крики ожидающих на площадке около Белого дома телевизионщиков. Потом одному из помощников Юджина Дэйзи разрешили войти, и он передал ему записку. Руководитель штаба президента прочитал ее.
Пауза.
- Это подтверждается? - спросил он у помощника.
Знаешь, я тоже боялась.
- Да, сэр, - ответил тот.
Дэйзи посмотрел в упор на Фрэнсиса Кеннеди.
Пауза.
- Господин президент, - произнес он, - у меня экстраординарные новости. Убийца Папы Римского схвачен здесь, в Соединенных Штатах. Арестованный признает, что он убийца Папы, что его подпольная кличка Ромео, а свое настоящее имя он назвать отказывается. Мы связались с чинами итальянской службы безопасности и выяснили, что арестованный сообщает детали, подтверждающие его вину.
Боялась за них, всегда.
Артур Викс взорвался, словно незваный гость на семейной вечеринке:
ШАРЛЬ. Если любовь мерится аршином страха, который родители испытывают за своих детей, ни один ребенок в мире не был так горячо любим, как наши девочки!
- Какого дьявола он здесь делает? Я в это не верю!
Пауза. Он снова погружается в газету, закрыв ею лицо.
Юджин Дэйзи терпеливо объяснил ситуацию. Итальянская служба безопасности уже схватила кое-кого из группы Ромео, они признались и назвали Ромео своим вожаком. Глава итальянской службы безопасности Франко Себбедичье славится своим умением добывать признания, но он не мог выяснить, почему Ромео улетел в Америку и почему его так легко поймали.
КЛАРА. Шарль.
Он не отвечает.
Что если поступить, как велела сестра?
Фрэнсис подошел к застекленной створчатой двери, выходящей в Розовый сад, и увидел, как военные команды патрулируют Белый дом и прилегающие к нему улицы. Он ощутил знакомое чувство страха: в его жизни ничего не бывало случайным, вся жизнь представляла собой смертельный сговор не только между людьми, но и между верой и смертью. В этот момент параноидального озарения он понял весь замысел, с такой гордостью и хитростью придуманный Ябрилом, и впервые испытал страх за безопасность своей дочери.
ШАРЛЬ. Какая сестра? О чем ты еще?
Кеннеди отвернулся от окна и вернулся к столу заседания. Он оглядел залу, в которой собрались самые высокопоставленные в стране люди, самые умные, самые интеллигентные, специалисты по планированию и прогнозированию, но никто из них по-настоящему не знал, что происходит.
КЛАРА. Настоятельница.
ШАРЛЬ. А что она велела?
- Ну что, ребята, на что будем держать пари, что сегодня похитители предъявят нам свои требования? И одним из требований будет освобождение убийцы Папы Римского.
КЛАРА. Молиться.
Все с удивлением уставились на Кеннеди.
ШАРЛЬ. Молиться?
КЛАРА. Если снова прийти туда и сказать, что мы согласны принять… и даже потом молиться, если это может нас приблизить к…
- Господин президент, - сказал Отто Грей, - это уж слишком. Это будет возмутительное требование, которое не подлежит обсуждению.
ШАРЛЬ(швыряя газету на пол). Что ты говоришь? Что ты говоришь?
КЛАРА. Не кричи, я просто хочу сказать, что раз мы все равно уже ни во что не верим, то почему бы не…
- Разведывательные данные, - осторожно вставил Теодор Тэппи, - не обнаруживают никакой связи между этими двумя акциями. Невероятно, чтобы одна террористическая группа осуществила две такие сложные операции в одном и том же городе, в один и тот же день, - он сделал паузу, потом обратился к Кристиану Кли: - Господин генеральный прокурор, как вы захватили этого человека? - И добавил с отвращением: - Ромео.
ШАРЛЬ(обрывая ее). Нет уж, извини! Извини, мы верим, верим!
КЛАРА. Верим во что, Шарль?
- С помощью информатора, которого мы используем в течение ряда лет, ответил Кристиан Кли. - Нам это казалось невероятным, но мой заместитель Питер Клут провел всю широкомасштабную операцию, и она оказалась успешной. Должен сказать, что я поражен, в этом отсутствует всякий смысл.
ШАРЛЬ. В это.
КЛАРА. Во что «в это»?
- Давайте прервем наше совещание, - спокойно произнес Фрэнсис Кеннеди, - до тех пор, пока похитители не предъявят свои требования. Но мои предварительные инструкции таковы: мы отдадим все, что они захотят. Государственный секретарь и генеральный прокурор будут уклоняться, когда итальянцы потребуют передать им Ромео. Викс, вы, министр обороны и госсекретарь будьте готовы оказать давление на Израиль, если требования будут включать освобождение арестованных арабов. А вы, Отто, подготовьте конгресс и всех наших друзей в нем к тому, что противники будут называть полной капитуляцией.
ШАРЛЬ. В то, что мы не верим! Вот! Это и есть то, во что мы верим, это наша вера, наша религия: не верить! И с каждым днем я в это верю все больше. И вообще, что ты хочешь заставить меня сказать? Что, подумай? Мы евреи, Клара, евреи, ты понимаешь, что это такое? Ты понимаешь, что это означает?
КЛАРА. В любом случае она сказала, что можно спокойно оставаться евреями, даже если принять…
Потом Кеннеди обратился непосредственно к руководителю своего штаба:
ШАРЛЬ(внезапно). Клара, иди спать! Иди спать! Оставь меня в покое! Оставь меня в покое! Дай мне подготовиться к Третьей мировой войне в обстановке хладнокровия и безмятежности!
КЛАРА. Шарль, мы разговариваем.
ШАРЛЬ. Нет, нет, иди спать! Иди спать, не дожидаясь, пока я начну уже по-настоящему орать!
- Юдж, скажите пресс-секретарю, что я не вступлю в контакт со средствами массовой информации, пока не будет покончено с этим кризисом. И все сообщения для прессы будут просматриваться мною, а не вами.
КЛАРА. Шарль, соседи спят.
ШАРЛЬ. И что с того? Думаешь, я боюсь их разбудить? Боюсь, да? Когда полицаи и гестаповцы явились к нам в дом, они, как ты помнишь, тоже спали, эти твои соседи! Весь мир спал! Ты хочешь, чтобы я открыл окно и принялся орать?
- Да, сэр, - отозвался Юджин Дэйзи.
КЛАРА. С тобой невозможно разговаривать.
Фрэнсис Кеннеди почти сурово обратился ко всем собравшимся:
ШАРЛЬ. Да, невозможно, особенно если нести полную чушь.
КЛАРА. Шарль…
- Никто из вас не будет что-либо комментировать журналистам. Я надеюсь, никакой утечки информации не произойдет. Это все, джентльмены. Прошу вас находиться там, где с вами можно связаться по телефону.
ШАРЛЬ. Полную чушь! Нет, ты сама слышала, что ты сказала, ты слышала, что ты сказала? Ты предложила мне принять другую веру. Мне! По-твоему, раз не веришь в какого-то определенного Бога, можно вот так отказаться от своих убеждений? Как ни в чем не бывало поменять Ветхий Завет на их Новый? Никто в моей семье, никто и никогда не принимал другой веры.
КЛАРА. Но они были верующими, Шарль, а мы…
Требования Ябрила поступили в конце понедельника через центр связи Белого дома. Их передал султан Шерабена, очевидно, пожелавший быть полезным. Первое требование заключалось в выкупе самолета за пятьдесят миллионов долларов, второе - в амнистии шести сотен арабов, заключенных в израильских тюрьмах, третье - в освобождении недавно схваченного убийцы Папы Римского Ромео и переправке его в Шерабен. Если эти требования не будут приняты в течение двадцати четырех часов, один из заложников будет застрелен.
ШАРЛЬ. В моей семье — никто никогда! Слышишь, никогда?
КЛАРА. И в моей тоже, с чего ты взял?
Президент, его штаб и специальные советники немедленно встретились для обсуждения требований Ябрила. Фрэнсис Кеннеди постарался поставить себя на место террористов, он всегда обладал такой способностью. Их главная цель состояла в том, чтобы унизить Соединенные Штаты, разрушить представление об их мощи в глазах всего мира, даже в глазах дружественных народов. Кеннеди видел в этом мастерский психологический удар. Кто всерьез будет воспринимать Америку после того, как несколько вооруженных людей и маленький, богатый нефтью султанат ткнули ее носом в грязь? Кеннеди знал, что вынужден пойти на это ради спасения своей дочери, но он предчувствовал, что сценарий еще не закончен, что его ждут новые сюрпризы. Он молчал, предложив высказаться собравшимся в Правительственной зале.
Они замолкают. Негромкое песнопение постепенно, волнами, заполняет пространство. Клара внезапно встает и, сдерживая рыдания, уходит в спальню.
Государственный секретарь изложил рекомендации своего департамента, предлагавшие переправить убийцу Папы в Рим и предоставить итальянским властям распутывать сложившуюся ситуацию. Похитители вынуждены будут обратиться со своим требованием об освобождении Ромео к итальянскому правительству. Было заметно, что Кеннеди не приемлет это предложение.
ШАРЛЬ. Вот так, вот так… (Снова взбирается на свое врачебное кресло, укладывается на нем, закрывает лицо газетой, пытаясь таким образом заснуть.)
Песнопение растворяется в тишине и в голосе Клары.
Все советники не сочли заслуживающей серьезного внимания угрозу похитителей убить одного из заложников, если их требования не будут приняты в течение двадцати четырех часов. Срок можно продлить, эта угроза - обычная уловка.
ГОЛОС КЛАРЫ. Иди ложись спать, я больше не буду об этом… Все это так, одни разговоры… Ну, иди же…
Один из лидеров конгресса предложил президенту Кеннеди самоустраниться от принятия решений по этому делу, так как здесь замешана его дочь, и он может оказаться эмоционально неспособным принять эффективное решение.
Шарль не двигается. Пауза затягивается.
Затемнение.
Это предложение исходило от Альфреда Джинца, ветерана республиканской партии, уже двадцать лет заседавшего в конгрессе. За три года администрации Кеннеди он был из тех, кто активнее всех блокировал все законопроекты о социальной защите, предлагавшиеся Белым домом. Как и большинство конгрессменов, делающих в первые сроки своей деятельности в конгрессе все, в интересах крупных фирм, Джинц автоматически переизбирался на новые сроки.
7. ПО-ПРЕЖНЕМУ НОЧЬ
Кеннеди не стал скрывать своего отвращения и к этому предложению, и к самому конгрессмену. За три года своего президентства Фрэнсис Кеннеди научился презирать законодательную власть. Обе ее палаты - и палата представителей, и сенат - оказались несменяемыми. В палате представителей, несмотря на то, что ее члены переизбирались каждые два года, их позиции, особенно в качестве представителей комиссий, обеспечивали им практически пожизненную власть. Раз уж конгрессмен дал понять, что верит в добродетель и необходимость большого бизнеса, миллионы долларов передаются на его избирательную кампанию, на оплату необходимого времени на телевидении, и все это обеспечивает его переизбрание. Среди 435-ти членов палаты представителей не было ни одного, кто бы работал. В сенате, куда избирают сроком на шесть лет, сенатор должен оказаться уж очень глупым или слишком большим идеалистом, чтобы не переизбраться на третий или четвертый срок. Кеннеди считал такое положение предательством демократии.
В настоящий момент Фрэнсис Кеннеди испытывал холодную ярость по отношению к Джинцу и ко всем членам палаты представителей и сената.
ХОР. Не желая испытывать терпение жадных до теологических споров читателей, слушателей или зрителей, а также тех, кто ищет точного и сжатого определения в качестве ответа на вопрос «Так что это такое — еврей?» — в особенности когда он, этот самый еврей, объявляет себя неверующим, автор в качестве приложения предлагает два высказывания. Первое приписывается, правда без доказательств, Жан-Полю Сартру: «Еврей — это тот, кто не отрицает, что он еврей, когда он таковым является». Понятно, да? Второе взято из брошюры, изданной ее автором примерно в 1912 году в Варшаве на собственные деньги под псевдонимом на русском языке и на эсперанто. Написал ее доктор Лазарь Заменхоф, врач-офтальмолог, бывший сионистский активист, создатель и пропагандист языка эсперанто. «Вы можете сколько угодно преследовать евреев, еврейство от этого не исчезнет. Можете всех евреев превратить в атеистов, еврейство никуда не денется, и все эти атеисты будут продолжать называть себя евреями, то есть иудеями». Ну и, наконец, чтобы внести полную ясность в эту темную историю, приведу расхожее определение с явным «идишистским» уклоном, относящееся к эпохе, предшествовавшей катастрофе: «Еврей — это особь, которую очень легко узнать. У нее имеются голова, два глаза, нос, рот, два уха, и, самое главное, она говорит на идише. Даже маленькие дети говорят на идише, что лишний раз доказывает тем, кто еще в этом сомневался, что из всех языков, существующих на земле, идиш выучить легче всего и на нем легче всего говорить». Вот. За подробностями заходите на Google или в любую другую библиотеку в раздел «юдаика-гебраика». При этом запаситесь изрядным количеством свободного времени, которое вам понадобится, чтобы попытаться сначала поглотить, а затем процедить содержимое книжных полок, отведенных под изучение этой проблемы… А пока вернемся в ту ночь, в дом у метро «Шато-Руж», туда, где блуждают в потемках Сподеки.
Когда Альфред Джинц выступил с предложением, чтобы Кеннеди самоустранился от переговоров, он сделал это вежливо и с тактом. Сенатор от штата Нью-Йорк Томас Ламбертино заявил, что сенат тоже полагает, что президент должен отойти в сторону.
8. МЫСЛИ ВСЛУХ. КЛАРА
Кеннеди встал и обратился ко всем собравшимся:
Мы застаем Шарля в той же позе, что перед вступлением Хора: забывшимся сном на своем «троне», с газетой «Монд», закрывающей ему лицо.
- Благодарю вас за помощь и предложения. Мой штаб и я встретимся позднее, и вы будете поставлены в известность о принятых решениях. Я особенно благодарен конгрессмену Джинцу и сенатору Ламбертино за их предложение. Я рассмотрю его, но сейчас я должен сказать вам, что все инструкции и приказы будут исходить от меня лично. Ничто и никому не будет перепоручено. Это все, джентльмены. Пожалуйста, будьте на связи.
Входит Клара в ночной рубашке, шепчет в полумраке пробивающегося сквозь ночь утра…
Вице-президент Элен Дю Пре молча наблюдала за всем происходящим. Она знала, что сейчас не время возражать президенту, даже с глазу на глаз.
Фрэнсис Кеннеди обедал с членами своего штаба на втором этаже Белого дома в большой столовой, выходящей на северо-запад. За старомодным столом сидели Отто Грей, Артур Викс, Юджин Дэйзи и Кристиан Кли. Прибор для Кеннеди стоял на конце стола, так, чтобы у него было больше места, чем у остальных. Кеннеди, стоя, ждал, пока все рассаживались. Потом он мрачновато улыбнулся.
КЛАРА. Шарль, ты спишь? Ты спишь? Спишь?
Никакой реакции. Она садится неподалеку от его «трона», какое-то время молчит, затем…
- Забудьте всю чепуху, которую вы сегодня слышали. Дэйзи, передайте султану, что мы выполним все требования похитителей раньше, чем кончится срок в двадцать четыре часа. Мы не будем отправлять убийцу Папы в Италию, мы пошлем его в Шерабен. А вы, Викс, нажмите покрепче на Израиль. Они отпустят заключенных, в противном случае не получат ни одного американского ружья, пока я являюсь президентом. Передайте госсекретарю никаких дипломатических переговоров, просто изложить нашу позицию.
Знаешь, я знаю почему. Да, да, я знаю. Я ее понимаю. И даже помимо своей воли я ее одобряю. Она ищет путь — свой путь, чтобы встретиться с Жанеттой. Чтобы больше с ней не расставаться, чтобы не оставлять Жанетту одну в том вагоне, в газовой камере. Ей необходимо верить. Да, верить в то, что однажды они встретятся в мире… как бы это сказать… в мире, который лучше, чем этот… Да, она нашла путь, который приближает ее к Жанетте, но который неизбежно отдаляет ее от нас. Как и Жанетта, она никогда не станет женщиной, не узнает плотской любви и навсегда останется девственницей. Как и у Жанетты, ее волосы, ее длинные волосы, их длинные волосы острижены наголо, под машинку. Она не может прийти сюда и оплакивать сестру, обнявшись с нами. Нет, не может. Она знает, что здесь, в этом доме, в наших стенах слово «смерть» звучит окончательно, бесповоротно, безысходно. Здесь для нас пепел — это просто пепел и так пеплом и останется. А она — она нашла убежище, нашла место, где смерть лишь промежуток, где людьми правит тот, кто воскрес. Место временное, переходное, место, где царит благодать. Укрывшись за его высокими стенами, она ждет. Ей страшно. Страшно увидеть нашу боль, прочесть на наших лицах весть о том, что Жанетта — ее Жанетта, наша Жанетта — умерла. Умерла, умерла, превратилась в дым, улетучилась, растворилась в морозном небе Польши.
Затем он сел, разрешил лакею обслужить его и вновь заговорил:
Пауза.
- Я хочу, чтобы присутствующие здесь знали - все, что я вынужден был говорить на этих совещаниях, не имеет никакого значения. Есть только одна цель - благополучно доставить Терезу домой, не дать им повода совершить еще одно преступление.
И она, конечно же, не может нам этого простить. Не может простить себе. Жанетта умерла, ее сестра, наша дочь умерла, а мы все трое живем, мы живем, несмотря ни на что. Она нас за это невольно наказывает. И себя тоже наказывает. На всем протяжении траура запрещены любые, самые маленькие удовольствия. Но поскольку для нас троих траур не кончится никогда, то и удовольствий больше не будет никогда — ни для нас, ни для нее. Где бы ни были мы, где бы ни была она. Только страдание.
Артур Викс держал руки на коленях, словно собирался отказаться от обеда.
Что бы она делала здесь, у нас? Снова стала бы учиться, общалась бы, как говорится, с другими детьми депортированных? Днем — возможно. Но ночью? Ночью она бы бродила как неприкаянная по комнатам. Как бродим мы с тобой, Шарль. Ночами напролет, не в силах заснуть. Там, за толстыми стенами, там, где разлита благодать, она встает до зари, повторяет одни и те же жесты, одни и те же слова, шепчет одни и те же молитвы, то же «Богородице Дево радуйся, Благодатная Марие!», быть может, даже поет вместе с другими «К тебе, Земля обетованная…». И таким вот образом, свободная духом, она может с каждой секундой становиться ближе к Жанетте, отменять зверство и варварство, отвергать кошмар… Может с надеждой ждать той минуты, когда в мире ином они встретятся и будут играть как прежде. И только там, соединившись вновь, они вспомнят о Шарле и Кларе, своих любимых родителях. Знаешь, иногда ко мне тоже — правда, правда — непроизвольно, как прилив, подступает молитва.
- Вы очень подставляетесь, - сказал он. - Надо немного поторговаться, это обязательно во всех случаях с захватом заложников. Вы должны выдвинуть ряд предложений, прежде чем сделаете то, что хотите. Тогда мы сможем оправдаться.
Пауза.
Где бы ты ни был, кто бы ты ни был, когда в следующий раз примешься за сотворение мира, умоляю тебя, постарайся, постарайся изо всех сил, не забудь, что жить там придется человеческим созданиям.
- Я знаю это, - отозвался Кеннеди. - Но не хочу пользоваться такой возможностью. Кроме того, мне остался только один год и вы знаете, что я не буду добиваться переизбрания на следующий срок. Так какого черта они могут мне сделать? Отто, постарайтесь умилостивить лидеров конгресса и не тратьте время на Джинца. Этот сукин сын последние три года выступал против меня по каждому поводу.
Неожиданно Шарль шевелится. «Монд» падает на пол. Шарль приподнимается и с изумлением обнаруживает стоящую перед ним на коленях Клару.
Собравшиеся за столом спокойно приступили к обеду, думая про себя, что Кеннеди ставит свою администрацию в трудное положение.
ШАРЛЬ. Что ты тут делаешь?
КЛАРА. Молюсь.
Когда они уже пили кофе, в комнату торопливо вошел дежурный офицер и передал Кристиану Кли донесение, прочитав которое, тот обратился к Кеннеди: