Артур Хейли
Жара!
Жара накрыла землю удушающим многослойным одеялом. Она охватила всю Калифорнию — от выжженных зноем равнин возле мексиканской границы на юге до величественных лесов Кламата, клином уходящих далеко на север, в Орегон. Жара тяжелая, изматывающая, раздражающая.
Четыре дня назад волна жаркого, сухого воздуха длиной в тысячу миль и шириной в триста замерла над штатом, опустилась на него, словно наседка на яйца. В то июльское утро — была среда — предполагалось, что широкий фронт, движущийся со стороны Тихого океана, вытеснит эту волну на восток и на смену ей придет более прохладный воздух, а на северном побережье и в горах даже прольются кратковременные дожди. Но этого не случилось. В час дня жители Калифорнии по-прежнему изнывали в нестерпимом пекле — температура достигала девяноста градусов[1], а местами значительно превышала сто — и ничто не сулило облегчения.
Повсюду — в горах и пригородах, на фабриках, в учреждениях, в магазинах и в частных домах — мерно гудели шесть миллионов воздушных кондиционеров. На сотнях ферм плодородной Центральной долины — а это богатейший в мире сельскохозяйственный район — несметное множество электронасосов качало воду из глубоких скважин, направляя ее изнуренной жаждой скотине и погибающим от зноя растениям: полива требовали виноградники, плантации цитрусовых, зерновые, люцерна, кабачки и сотни других культур. Без остановки работали бесчисленные холодильники и морозильные установки. Но повсюду избалованное, изнеженное, привыкшее к постоянному комфорту и все более расточительное в потреблении электроэнергии население и не думало сокращать свои нужды.
В Калифорнии и прежде случались засухи, и штат справлялся с их последствиями. Но никогда спрос на электроэнергию не был столь высок, как сейчас.
— Итак, все ясно, — вполголоса заметил главный диспетчер. — Придется вводить в действие наши последние резервы.
Все, кто находился рядом, уже понимали, что это нужно будет сделать. Этими “всеми” были сотрудники и руководители компании “Голден стейт пауэр энд лайт”, собравшиеся в Центре управления энергоснабжением.
“Голден стейт пауэр энд лайт” — или, как ее чаще называли, “ГСП энд Л” — была среди предприятий, обслуживающих население, компанией-гигантом, чем-то вроде “Дженерал моторе”. Она производила и распределяла две трети электроэнергии и природного газа, потребляемого в Калифорнии. Компания стала таким же неотъемлемым символом Калифорнии, как сияющее солнце, апельсины и вино. Кроме того, “ГСП энд Л” славилась своим богатством, влиянием и — по словам ее сотрудников — эффективностью. Ее присутствие ощущалось повсюду, из-за чего ее сокращенное название иной раз расшифровывали как “Господь, сеющий преуспевание и любовь”.
Центр управления энергоснабжением компании “ГСП энд Л” представлял собой строго охраняемый подземный командный пункт — нечто среднее, по словам одного посетителя, между больничной операционной и капитанским мостиком океанского лайнера. В середине, на высоте в две ступеньки находился пульт управления. Здесь работали старший диспетчер и шестеро его помощников. Поблизости — терминалы и клавиатура двух ЭВМ. Стены зала сплошь занимали ряды тумблеров, схемы электромагистралей и подстанций с разноцветными лампочками и приборами, сигнализирующими о положении дел на двухстах пяти генераторах девяноста четырех электростанций компании, разбросанных по всей территории штата. Обстановка здесь царила деловая: все шестеро помощников старшего диспетчера обрабатывали непрерывный поток информации, причем благодаря звукопоглощающей обивке все происходило в относительной тишине.
— Черт побери! А вы уверены, что мы не можем дополнительно прикупить энергии?
Вопрос был задан рослым мускулистым мужчиной в рубашке с короткими рукавами, стоявшим на возвышении у диспетчерского пульта. Ним Голдман, вице-президент по планированию и заместитель председателя совета директоров “ГСП энд Л”, из-за жары отпустил узел галстука — сквозь расстегнутый ворот рубашки виднелась волосатая грудь. Растительность на его груди была такая же, как и волосы на голове, — черная, с завитками, среди которых изредка, словно тонкая стальная проволока, мелькала седина. Лицо — волевое, с крупными чертами, румяное, взгляд прямой и властный, но — за исключением, пожалуй, этих минут — с искоркой юмора. Ниму Голдману было под пятьдесят, но обычно он выглядел моложе. Сегодня же на нем сказывались напряжение и усталость. Последние несколько дней он задерживался на работе до полуночи, вставать же и бриться приходилось ни свет ни заря, в четыре часа утра, поэтому сейчас его лицо покрывала щетина. Как и все, кто находился в Центре управления, Ним взмок от пота и нервного напряжения, а также из-за того, что несколько часов назад для экономии электроэнергии было ограничено время работы воздушных кондиционеров. Впрочем, подобное происходило не только здесь: по телевидению и радио всех призывали поступить так же, как в “ГСП энд Л”, и экономнее расходовать электроэнергию ввиду угрозы кризиса энергоснабжения. Однако, судя по нарастающей кривой потребления электроэнергии, на этот призыв мало кто откликнулся, и это вызывало серьезную озабоченность у всех присутствовавших в зале.
Главный диспетчер — седовласый ветеран компании — с обиженным видом ответил на вопрос Нима. Последние два дня двое из его помощников буквально повисли на телефонах и отчаянно, словно домохозяйки, глубокой ночью спохватившиеся, что в доме нет ничего на завтрак, пытались договориться о закупке добавочных киловатт-часов в других штатах и в Канаде. Ним Голдман знал об этом.
— Мистер Голдман, мы по крохам пытаемся получить хоть что-то из Орегона и Невады. Вся сеть Тихоокеанского побережья работает на полную мощность. Из Аризоны нам кое-что подбросили, но там своих проблем по горло. Завтра они сами могут обратиться к нам.
— Мы им уже сказали, пусть не надеются! — вмешалась в разговор женщина — помощник диспетчера.
— А можем мы обойтись сегодня собственными ресурсами? — вступил в разговор Эрик Хэмфри, председатель совета директоров. Он только что успел ознакомиться с анализом ситуации на данный момент, полученным на ЭВМ. Как всегда, голос председателя звучал тихо, лишний раз подчеркивая присущую выходцам из именитых бостонских семейств гордыню, которой и сегодня председатель компании прикрывался словно рыцарскими доспехами. Мало кому удавалось пробиться сквозь эту броню. Последние тридцать лет он жил и благоденствовал в Калифорнии, однако бесцеремонность, присущая жителям Западного побережья, не была свойственна Эрику Хэмфри, и его лоск выходца из Новой Англии не потускнел. Невысокого роста, ладный, с мелкими чертами лица, он носил контактные линзы и был всегда безупречно подстрижен. Несмотря на жару, он был в темной деловой тройке, но ничто не выдавало, что ему так же жарко, как и остальным.
— Не нравится мне все это, сэр, — заметил главный диспетчер. При этом он успел быстро проглотить очередную таблетку джелюсила. Спроси его, сколько он принял их сегодня, он сбился бы со счета. Диспетчеры нуждались в этом лекарстве из-за нервных перегрузок, и руководство “ГСП энд Л” решило сделать широкий жест: в здании компании установили автомат, из которого сотрудники могли бесплатно получать это успокоительное средство.
— Если мы и продержимся, то на волоске и при огромном везении! — воскликнул, обращаясь к председателю, Ним Голдман.
Как чуть раньше заметил диспетчер, последние резервные генераторы компании работали в полную силу. Он не стал объяснять присутствующим, поскольку все и так это знали, что коммунальная служба, какой, по сути, являлась компания “Голден стейт пауэр энд лайт”, располагала резервными мощностями двух типов: “рабочий резерв” и “резерв, находящийся в состоянии готовности”. В “рабочий резерв” входили генераторы, загруженные ниже своих возможностей, однако в любую минуту способные набрать предельную нагрузку, если возникнет такая потребность. Под мощностями в “состоянии готовности” подразумевались электростанции, которые могли принять нагрузку в полном объеме лишь через десять — пятнадцать минут после команды.
Час назад последний “рабочий резерв” — две газотурбинные установки на электростанции в районе Фресно мощностью шестьдесят пять мегаватт каждая — перешли в рабочий режим. И вот теперь обе запущенные турбины должны были набрать максимальную нагрузку. Таким образом, компания оставалась без оперативных резервов.
Грузный сутуловатый мрачный мужчина с тяжелой челюстью и кустистыми бровями, прислушивавшийся к репликам, которыми обменивались диспетчер и председатель, вдруг резко произнес:
— Будь все оно трижды проклято! Имей мы более или менее правильный прогноз погоды на сегодня, ни за что бы не попали в такой переплет.
Рей Паулсен, вице-президент, отвечающий за обеспечение спроса на электроэнергию, порывисто встал из-за стола, где он и еще несколько человек изучали кривые роста потребления электроэнергии, сравнивая свежие диаграммы с данными за жаркие дни в прошлом голу.
Франц Г. Бенгтссон
— Все остальные метеорологические службы допустили такую же ошибку, как и наше бюро, — возразил ему Ним Голдман. — Я сам читал вчера в вечерней газете и слышал сегодня утром по радио, что ожидается спад жары, — Вот-вот! Наверняка она все и слямзила из какой-то газетенки! Готов поклясться — вырезала и наклеила на карту прогнозов.
Драконы моря
Паулсен негодующе уставился на Нима — тот лишь пожал плечами. Ни для кого не было секретом, что они недолюбливали друг друга. Ним, сочетавший в одном лице должность руководителя отдела планирования и заместителя председателя совета директоров, обладал чрезвычайными полномочиями в компании “ГСП энд Л”, для него не существовало ведомственных границ. В прошлом он не раз вторгался на территорию Паулсена, и хотя Рей Паулсен стоял на две ступени выше его в табели о рангах компании, тут он ничего не мог поделать.
Сага «Эпохи викингов»
— Если под “она” подразумеваюсь я, то вы могли бы, Рей, хотя бы ради приличия называть меня по имени.
Пролог
Все повернулись на голос. Никто не заметил, как в зал вошла миниатюрная самоуверенная брюнетка. Это была Миллисент Найт — главный метеоролог компании. Впрочем, сам факт ее появления здесь удивления не вызвал. Метеорологический отдел, включая и кабинет мисс Найт, являлся частью Центра управления — от основного помещения его отделяла лишь стеклянная стена.
Многие из отчаянных воинов поплыли на север из Сконе вместе с Буи и Вагном, где их постигла неудача в Хорундарфьорде; другие отправились со Стирбьёрном в Уппсалу, где и погибли вместе с ним. Когда весть о том, что немногие смогут вернуться, достигла родных берегов, сложилось множество поминальных и хвалебных песен, после чего благоразумные люди согласились между собой, что случившееся было к лучшему и теперь можно надеяться на более мирные времена. Наступили времена изобилия и достатка, когда собирался такой прекрасный урожай ржи, а улов сельди был настолько велик, что большинство людей легко могли прокормить себя. Но были некоторые, которые всё же думали, что жатва идёт слишком медленно, и они отправились в поход в Ирландию и Англию, где судьба благоволила им, и многие там осели надолго.
Примерно в это время в Сконе стали приезжать коротковолосые люди из страны Саксов и из Англии, дабы проповедовать христианскую веру. Они поведали много странных сказаний, и поэтому люди сперва отнеслись к ним с любопытством и слушали их охотно. Особенно женщинам нравилось принимать крещение от этих чужеземцев, которые одаривали их за это белыми платьями. Однако вскоре всё изменилось, жители устали от проповедей, которые показались им скучными, а их суть сомнительной, тем более, что они говорили на неблагозвучном диалекте, который они выучили в Хедебю или где-то на западных островах, что делало их речь нелепой и неприятной для слуха.
Кого-нибудь другого подобное замечание могло бы смутить. Но только не Рея Паулсена. Его путь наверх в компании “Голден стейт пауэр энд лайт” был нелегким: начал он тридцать пять лет назад с должности помощника в ремонтной выездной бригаде, затем поднялся до обходчика линий электропередачи, бригадира и так далее — по всем ступенькам служебной лестницы. Однажды во время снежной бури порывом ветра его сбросило на землю с высоковольтной опоры, у него оказался поврежден позвоночник, и он на всю жизнь остался сгорбленным. Вечерние занятия в колледже, которые он посещал за счет компании, позволили молодому Паулсену получить диплом инженера; с тех пор его знания системы организации “ГСП энд Л” приобрели поистине энциклопедический характер. К сожалению, ему так и не довелось пообтесаться и научиться хорошим манерам.
Итак, были причины, препятствующие обращению людей в другую веру. Поэтому коротковолосые, которые непрерывно говорили о мире и в то же время так неистово низвергали прежних богов, были один за другим схвачены и повешены на священном ясене или же поражены из лука и принесены в жертву птицам Одина. Оставшиеся в живых ушли в леса Геинга на север, где люди не были настолько нетерпимы. Там их тепло приняли, связали и отправили на торги в Смоланде, где они были обменены на волов и бобровый мех. Некоторые из тех, что жили рабами в Смоланде, распустили волосы, отвернулись от своего Бога Иеговы и даже стали неплохими работниками у своих хозяев. Но большинство продолжало ниспровергать богов, тратя время на обращение в другую веру женщин и детей, вместо того чтобы тесать камни и толочь зерно. Они настолько опротивели всем, что вскоре уже совершенно невозможно было получить пару трёхгодовалых волов за здорового священника без того, чтобы не дать к нему в придачу мерку соли или ткани. Так увеличивалась ненависть к коротковолосым в пограничной стране.
— Что за чушь, Милли! — огрызнулся Паулсен. — Я сказал то, что думаю, и так, как считаю нужным. Отвратительно работаете, так и не обижайтесь, если с вами соответственно обращаются. Какое тут имеет значение, мужчина вы или женщина!
Однажды летом по всему Датскому королевству пронеслась весть, что король Харальд Синезубый принял новую веру. В юности он много чего перепробовал, но быстро раскаивался в том или ином своём поступке и отрекался от него. Однако на этот раз он поступил решительно. Теперь король Харальд был пожилым человеком, который вот уже несколько лет мучился такими ужасными болями в спине, что не мог больше находить удовольствие в пиве и женщинах. Один хитрый епископ, посланный от самого Императора, долго натирал его медвежьим жиром, освящённым именами апостолов, закутывал в овечью шкуру, давал ему пить вместо пива святую воду, настоянную на траве, клал ему крестные знамения между плечами и выгонял из него бесов до тех пор, пока боли не исчезли. Так король стал христианином.
— Мужчина или женщина — не в этом дело, — возмущенно ответила мисс Найт. — Мой отдел отличается высокой точностью прогнозирования, это вам прекрасно известно. Большей точности вы нигде не найдете.
После этого священники убедили короля, что ещё более мучительные боли будут досаждать ему, если он когда-либо ещё принесёт жертву или не будет достаточно усердным на пути новой веры. Итак, король Харальд, как только он почувствовал себя вновь здоровым и способным выполнять свои обязанности перед молодой марокканской рабыней, которая была послана ему в подарок королём Корка, объявил, что все его подданные должны принять христианство без принуждения. И, несмотря на то, что подобный указ звучал странно из уст человека, который возводил свою генеалогию к самому Одину, многие подчинились, поскольку он правил давно, страна при нём процветала, а его слово считалось законом. Он учредил особый вид наказания для тех, кто обвинялся в насилии над священником. Число священников в Сконе опять стало возрастать, на равнинах строились церкви, а старые боги выбрасывались за ненадобностью. К ним обращались, лишь когда была опасность на море или в случае падежа скота.
— Но сегодня и вы сами, и ваши люди Бог знает что учудили!
Но в Геинге указ короля послужил лишь поводом для очередного веселья. Люди пограничных лесов были наделены более совершенным чувством юмора, чем рассудительные обитатели равнин и, ничто их не смешило так, как королевские указы. В прежние дни, во времена Харальда Хилдетанда и Ивара Широкие Объятья, королей часто приглашали в Геинге поохотиться на диких зубров, редко по какой-либо другой причине. Но к этому времени дикие зубры вымерли, и королевские визиты прекратились. Поэтому теперь, если какой-нибудь король был настолько дерзок, чтобы роптать на непокорность обитателей этой части страны или упрекать их в том, что они платят малые подати, и пригрозил бы, что он явится собственной персоной, дабы поправить дела, он получил бы следующий ответ: к сожалению, в этой области давно уже не появлялось ни одного дикого зубра, но если хоть один появится, то королю незамедлительно сообщат об этом и он будет принят с надлежащими почестями. Поэтому приграничные обитатели часто поговаривали, что в их стране не появится ни одного короля до тех пор, пока не вернутся дикие быки.
— Ради всего святого, Рей, — оборвал его Ним Голдман, — Это пустой разговор.
Итак, в Геинге всё оставалось по-прежнему, и христианство здесь не прижилось. Те священники, что отваживались приехать в эти края, продавались за границу, как и в старые дни. Правда, некоторые из жителей придерживались мнения, что лучше убивать их прямо на месте, поскольку люди из Смоланда давали такие низкие цены за священников, что перевозить их на торги было убыточно.
Эрик Хэмфри взирал на перепалку внешне безразлично. И хотя председатель никогда по поводу стычек между руководящими сотрудниками компании не высказывался, создавалось впечатление, что в принципе он не имел ничего против них, лишь бы это не сказывалось на работе. Видимо, Хэмфри принадлежал к тому типу бизнесменов, которые считают, что для достижения полной гармонии в любой организации нужна терпимость к чужому мнению. Но когда председатель считал это необходимым, он мог пресечь любой спор своим авторитетом.
Часть 1
Затянувшееся путешествие
Вообще-то в эти минуты ответственные работники компании — Хэмфри, Ним Голдман, Паулсен и еще несколько человек — не обязаны были находиться в Центре управления. Персонал Центра был в полном сборе, они отлично знали, как действовать в чрезвычайных обстоятельствах — все это было давно отработано; большая часть операций осуществлялась с помощью компьютеров, и на каждый случай имелись под рукой соответствующие пособия-инструкции. Однако в условиях кризиса, перед лицом которого в настоящее время оказалась компания “ГСП энд Л”, Центр управления словно магнит притягивал всех, чье положение позволяло здесь находиться: ведь сюда стекалась самая свежая информация.
Глава первая
О вожде Тости и его домочадцах
Главный вопрос — а ответа на него никто пока не нашел — состоял в следующем: может ли спрос на электроэнергию возрасти настолько, что превысит возможности его обеспечения? Если да, то неизбежно сработает система отключения целых блоков подстанций, отдельные участки Калифорнии окажутся без электроэнергии, прервется связь с рядом населенных пунктов, возникнет хаос.
Вдоль побережья люди селились в хуторах, неподалёку друг от друга, отчасти для того, чтобы обеспечить себя едой и не зависеть только от своего собственного промысла, и отчасти для того, чтобы защитить себя. С кораблей, огибающих полуостров Сконе, часто высылались отряды мародёров: весной — пополнить запасы свежего мяса для набегов на запад, зимой же они высаживались на берег, если возвращались с пустыми руками из неудачных походов. Когда грабители намеревались высадиться на берег, всю ночь трубили в рога, дабы соседи могли собраться и помочь отбить их натиск.
Компания уже перешла на неполный режим электроснабжения. Начиная с десяти утра последовательно снижалась подача электроэнергии абонентам компании, и в данный момент напряжение в сети было на восемь процентов ниже нормы. Подобная мера позволила сберечь определенное количество энергии, но это означало, что небольшие бытовые электроприборы вроде фенов для сушки волос, электрических пишущих машинок и холодильников получали теперь питание на девять вольт ниже обычного, а недобор питания для стационарных установок был и того больше. В результате электроприборы работали менее эффективно, электромоторы перегревались и шумели сильнее обычного. Отмечались неполадки в работе некоторых компьютеров: те, что не имели встроенных стабилизаторов, самопроизвольно отключились и не заработают до тех пор, пока не восстановится нормальное напряжение. Были и побочные эффекты, например, поблекло изображение на экранах некоторых телевизоров. Не так ярко горели и лампы накаливания. Однако непродолжительный спад напряжения серьезным ущербом не грозил.
Но люди гордые и состоятельные, у которых были свои собственные корабли, считали жизнь с соседями докучливой и предпочитали селиться отдельно. Даже уходя в море, они могли защитить свои дома с помощью тех доблестных воинов, которые за деньги жили на берегу и охраняли их. В местности Холмы было много зажиточных поселенцев такого рода, а богатые бонды (крестьяне) этой области пользовались репутацией самых гордых во всём Датском королевстве. Когда они оставались дома, они охотно напрашивались на ссору со своими соседями, несмотря даже на то, что их усадьбы лежали в большом отдалении. Но обычно они были в морских походах; они с детства привыкли рыскать по морю и считать, что это их собственное частное владение, а если кто-нибудь нарушал его границы, ему пришлось бы отвечать за это.
Но и восемь процентов были крайним пределом. Дальнейшее снижение напряжения означало опасный перегрев электромоторов, создавалась опасность возгорания приборов и, соответственно, пожаров. Итак, если частичное уменьшение подачи электроэнергии не даст ожидаемых результатов, оставалась крайняя мера — сократить нагрузку и таким образом оставить без электричества целые районы.
В этих краях жил могучий бонд по имени Тости. Он был очень известным человеком, великим мореплавателем, и, хотя достиг преклонных лет, он всё ещё командовал своим кораблём и каждое лето отправлялся в плавание к чужим берегам. У него был родич в Лимерике в Ирландии, из числа тех викингов, что поселились там. Каждый год Тости плыл на запад, чтобы поторговать с ними, а заодно и помочь их предводителю, потомку Рагнара Кожаные Штаны, собрать дань с мирных жителей, монастырей и церквей. Однако с некоторых пор жизнь викингов в Ирландии пошла заметно хуже, особенно с тех пор, когда король Мюиркьяртан Кожаный Плащ, обошёл весь остров и вышел к морю с щитом в руке в знак неповиновения. Местные жители уже не были такими беззащитными, как прежде, ибо теперь они охотно подчинялись своему королю, и вымогать с них дань стало трудным и опасным делом. Даже церкви и монастыри, которые всегда легко было ограбить, построили башни из высоких камней, где ни огонь, ни меч не могли настичь священников. Поэтому многие соратники Тости считали, что более прибыльно совершать набеги на Англию или Францию, где с меньшими усилиями можно было достичь большего. Но Тости предпочитал делать то, что он привык делать, думая, что он уже слишком стар для походов в неведомые ему земли.
Жена его звалась Аса. Она была родом из приграничного леса и, обладая вспыльчивым нравом, была часто невоздержанна на язык. Но она была умелой домохозяйкой и хорошо заботилась о поместье, когда Тости не было дома. Она родила ему пятерых сыновей и трёх дочерей, но судьба их сыновей сложилась не очень удачно. Со старшим случилась беда прямо на свадьбе, где он, напившись пива, попытался оседлать быка. Следующего сына смыло за борт во время его первого похода. Но самым неудачливым из всех был их четвёртый сын, которого звали Ари. Однажды летом, когда ему было девятнадцать, он сошёлся с двумя соседскими жёнами, чьи мужья были в отлучке, и они понесли от него. Дело грозило большими неприятностями для Тости и повлекло за собой значительные расходы. Эта история повергла Ари в уныние, и он сделался очень робок и застенчив. Позже он убил человека, который всё время подшучивал над его «сноровкой», и должен был бежать из страны. Ходили слухи, что он нанялся на корабль к шведским купцам, плавал с ними на восток, и всё для того, чтобы не встретить людей, знающих о его несчастьях. С тех пор о нём ничего не было слышно. Но Асе однажды приснился сон о чёрном коне, у которого была кровь на лопатках, и тогда она поняла, что он умер.
Все должно было решиться в течение ближайших двух часов. Если “ГСП энд Л” сумеет как-то продержаться до второй половины дня — в жаркие дни именно на это время приходится пик спроса на электроэнергию, — нагрузка уменьшится и продержится на этом уровне до завтрашнего утра. А завтра, даст Бог, будет попрохладнее, и тогда — конец всем проблемам.
После этого у Асы и Тости осталось двое сыновей. Старший из них звался Одд. Он был молод, грубо сложён и кривоног, у него были сильные, мозолистые руки и угрюмый нрав. Вскоре он стал сопровождать Тости в его походах и показал себя как искусный мореплаватель и умелый воин. Дома же он вёл себя часто совершенно иначе, длинные зимы ему казались скучными, и он постоянно пререкался с Асой. Он поговаривал, что лучше бы он ел прогорклую солонину на корабле, чем на праздник Йоль[1] дома. Аса отвечала ему на это, что она не видела, чтобы он хоть раз взял меньше еды, чем кто-нибудь другой за столом. Он часто дремал днём, жалуясь, что плохо спит ночью, и, как он говорил, ему ничто не помогает, даже если он берёт с собой в постель одну из служанок. Асе было не по душе, что он спит с её служанками: она считала, что они могут возгордиться и начать дерзить своей хозяйке, поэтому лучше было бы Одду позаботиться о жене. Но Одд отвечал, что не спешит с этим, в любом случае женщины, которые приходятся ему по вкусу, живут в Ирландии и вряд ли он смог бы привезти их с собой. Если бы он поступил так, то Аса вскоре перессорилась бы с каждой из них по очереди. Аса гневалась на такие речи, спрашивала — кто послал ей такого сына? — и говорила, что желала бы поскорее умереть. На всё это Одд возражал, что она может сама выбирать: жить ей или умирать, он, дескать, не осмеливается ей советовать, но со смирением принимает любое её решение.
Но если нагрузка, продолжавшая весь день возрастать, будет увеличиваться и дальше, может произойти самое страшное.
Хотя речи его были очень медлительны, Асе не всегда удавалось вставить последнее словечко, но при удобном случае она говорила, что истинная беда выпала на её долю — потерять трёх прекрасных сыновей и остаться с таким сыном, которого она вряд ли и оплакивала бы.
Одд лучше ладил с отцом, и, как только наступала весна и запах смолы начинал доноситься из корабельного сарая на пристань, его настроение улучшалось, и он даже пробовал, при малых своих способностях, сочинить один-другой стишок. В них говорилось либо, что луг гагарок ещё не созрел для вспашки, либо что кони моря отнесут его скоро в летние страны.
Рей Паулсен был не из тех, кто с легкостью сдает свои позиции.
Но как скальд он не достиг славы среди дочерей соседних бондов, и мало кто поворачивал голову, наблюдая за ним, когда он уплывал из страны.
Его брат был самым младшим из детей Тости, и мать берегла его как зеницу ока. Звали его Орм. Он рос очень быстро, становясь высоким и костлявым, и огорчал мать своей худобой. Поэтому всякий раз, когда он отказывался доедать долю, положенную взрослому мужчине, она думала, что вскоре лишится его, и говорила часто, что слабый аппетит, несомненно, будет причиной его гибели. На самом деле Орм любил поесть и раздражался на жалобы матери относительно его аппетита; Одд и Тости тоже часто бесились, что она сохраняет для него самые лакомые кусочки. В детстве Орм несколько раз тяжело болел, и с тех пор Аса была убеждена, что у него хрупкое здоровье. Она хлопотала вокруг него с назойливыми предостережениями, пытаясь заставить его поверить, что он мучим опасными судорогами и ему жизненно необходимы священный лук и знахарские заклинания, тогда как действительная причина «болезни» заключалась в том, что он объелся свининой и пшённой кашей.
— Слушайте, Милли, — продолжал он гнуть свое, — не станете же вы отрицать, что сегодняшний прогноз погоды оказался до идиотизма неверным?
По мере того как рос он, росло и беспокойство Асы. Она надеялась, что со временем он станет вождём и известным человеком, и радовалась тому, что он превращается в высокого, сильного парня, мудрого в речах и достойного продолжателя своего рода по материнской линии. Между тем она боялась, опасностей, которые ожидали его в пору зрелости, и часто напоминала ему о несчастьях, выпавших на долю его братьев. Она добивалась от него, чтобы он обещал ей остерегаться быков, быть осмотрительным на борту корабля и никогда не спать в одной постели с замужней женщиной. Но, кроме этих опасностей, существовало ещё многое другое, что могло погубить его, и Аса с трудом понимала, что именно она должна ему отсоветовать первым делом. Достигнув шестнадцатилетия, он мог вместе со всеми отправиться в плавание, но Аса не позволила ему сделать итого, сказав, что он ещё слишком молод и слишком слаб здоровьем. Когда же Тости спросил её, не хочет ли она сделать из него вождя кухни и героя престарелых женщин, Аса разразилась таким гневом, что он испугался и более не докучал ей, радуясь, что ему самому пока ещё дозволено уехать. Той осенью Тости и Одд поздно вернулись из похода и потеряли так много людей, что у них почти не осталось гребцов. Тем не менее они были довольны путешествием, и им было что рассказать. В Лимерике их постигла неудача, ибо король Ирландии в Мюнстере стал настолько могущественным, что викинги, поселившиеся там, вынуждены были прекратить грабежи и ограничиться тем добром, которое они нажили. Но затем его друзья попросили сопровождать их во время тайного посещения большой летней ярмарки, которая проводилась ежегодно в Мерионет, в Уэльсе, в области, куда ещё не ступала нога викингов и куда можно было добраться только при помощи двух опытных проводников. Одд убедил Тости принять их предложение; и вот семь кораблей причаливают к берегу, недалеко от Мерионет, и после тяжкого перехода по суше им удаётся тайком проникнуть на ярмарку. Там начинается лютая схватка, во время которой погибло много доблестных мужей, но в конце концов викинги побеждают, захватывают всю добычу и многих берут в плен. Их они продают в Корке, нарочно туда заехав, так как в Корке обычно собираются торговцы рабами со всего мира, дабы скупить пленных, которых привозят викинги. Властитель тех мест, Олаф Драгоценные Каменья, был христианином. Он был очень стар и очень мудр, но часто подчинялся своим причудам. Так, он давал возможность родственникам пленных выкупить своих и получал от таких сделок немалую прибыль. Из Корка, вместе с другими кораблями викингов, они направляются домой, нагруженные сокровищами. Они благополучно обогнули Ско, где прячутся в засаде люди из Вика и Вестфольда, дабы застать врасплох гружённые добром корабли, возвращающиеся домой с юга или запада.
— Да, это так. Если вам угодно изъясняться столь оскорбительно и мерзко. — Темные глаза Миллисент Найт сверкали от гнева. — Но верно и то, что в тысяче миль от побережья пришла в движение масса воздуха, получившая название Тихоокеанского фронта. В метеорологии поведение таких масс недостаточно изучено, бывали случаи, когда за день-другой оно начисто перечеркивало все прогнозы погоды для Калифорнии. — Она сделала паузу и презрительно добавила:
Затем они разделили добычу между собой, и большая доля перепала Тости. Взвесив сокровища и спрятав их в своём сундуке, он объявил, что это достойное путешествие было последним и отныне он остаётся дома, ибо теперь Одд способен управлять кораблём и командой так же хорошо, как и он, кроме того, Орм всегда сможет помочь ему. Одду понравилась эта мысль, но Аса думала иначе. Несмотря на то, что было добыто много серебра, вряд ли его могло хватить надолго, если учесть, сколько ртов ей приходится кормить каждую зиму. Кроме того, у неё не было уверенности, что Одд не потратит все деньги, добытые в следующих набегах, на ирландских женщин и не приведёт их с собою в дом. Что касается окоченения в спине, на которое жаловался Тости, то это не было последствием его многочисленных походов, он заполучил эту хворь, просиживая каждую зиму в праздности у очага. Она никак не могла понять, что же происходит с мужчинами; её двоюродный дед, Свейн Крысиный Нос, напившись пива на свадьбе своего правнука, пал как герой три года назад в схватке с людьми из Смоланда. А теперь только и слышишь разговоры о болях и судорогах от мужчин, которые, наверное, готовы умереть с позором, валяясь на спине в соломе, как коровы. Пока же Тости и Одд, да и все, кто вернулся с ними домой, топят свои заботы в пиве, а затем, с наступлением зимы, они будут наслаждаться уютным житьём под одной крышей.
— Или вы настолько погрязли в электропроводке, что забыли элементарные законы природы?
Когда она оставила их, чтобы приготовить ещё пива, Одд заметил, что если вся её женская родня обладала таким же сварливым языком, то, вероятно, Свейн Крысиный Нос выбрал людей из Смоланда как меньшее зло. Тости возразил, сказав, что он в главном согласен, но во многих отношениях она была хорошей женой и посему не нужно раздражать её без повода. А Одд должен сделать над собой усилие и потакать ей во всём.
Этой зимой все заметили, что Аса исполняет свои обязанности по дому с меньшим рвением и пылом, чем обычно. Кроме того, она распускала язык не так часто, как ей бы этого хотелось. Она была особенно заботлива с Ормом и иногда останавливалась и смотрела на него так, как будто созерцала некое видение. К этому времени Орм очень вырос и мог помериться силой как с любым сверстником, так и со многими старшими юношами. У него были рыжие волосы и светлая кожа, широко расставленные глаза, курносый нос и большой рот. Высокий, с длинными руками и мускулистыми плечами, он был быстр и проворен и лучше других владел копьём и луком. Он был вспыльчив и безрассудно бросался на любого, кто задевал его. Даже Одд, который любил доводить его до белого каления своими насмешками, стал вести себя более осторожно: сила делала Орма опасным противником. Но обычно, за исключением тех случаев, когда он был в ярости, Орм был спокоен и послушен и всегда был готов сделать всё, о чём его просила Аса; разве что иногда он огрызался, когда её хлопоты докучали ему.
— Позвольте! Как вы смеете! — Паулсен густо покраснел. Милли Найт пропустила его слова мимо ушей.
Тости подарил ему оружие: меч, широкую секиру и красивый шлем, а щит Орм себе смастерил сам. Правда, он не смог раздобыть себе кольчугу — в доме не нашлось доспехов подходящей величины, а в то время была нехватка хороших кузнецов в стране, так как большинство из них перебралось в Англию к ярлу в Роуэн, где им лучше платили за работу. Тости сказал, что на первых порах он может обойтись рубахой из плотной кожи, пока не обзаведётся хорошей кольчугой в Ирландии — там в любой гавани дёшево продавались доспехи убитых в бою.
— И еще. Мои люди и я сама добросовестно трудились над этим прогнозом. Но прогноз, позвольте вам напомнить, это всего лишь прогноз, и в нем всегда есть вероятность ошибки. А если уж на то пошло, я вовсе не просила вас останавливать “Магалию-2” на ремонт. Вы сами приняли это решение и еще смеете меня в чем-то обвинять.
Однажды они беседовали обо всём этом за столом, как вдруг Аса закрыла руками лицо и заплакала. Все замолчали, и пристально посмотрели на неё — не так уж часто по её щекам текли слёзы. Затем Одд спросил, не болят ли у неё зубы. Аса вытерла лицо и обратилась к Тости. Она сказала, что весь этот разговор о доспехах убитых в бою людей кажется ей дурной приметой и она уверена, что несчастья будут преследовать Орма, как только они возьмут его с собой в море. Трижды он снился ей, лежащим на корабельной скамье и истекающим кровью, а они все знают, что её сны часто предвещают правду. Поэтому она просит Тости прислушаться к её мольбам и не подвергать жизнь их сына опасности, а позволить остаться ему дома с ней ещё на одно лето. Она верила, что опасность ожидает его в ближайшем будущем, и если его минует эта беда, то впоследствии угроза гибели пойдёт на убыль.
Среди группы людей, стоявших у стола, раздался сдержанный смех.
Орм спросил, видела ли она во сне, в какую именно часть тела он был ранен. Аса ответила, что всякий раз, когда ей снился этот сон, вид его лежащего тело заставлял её пробуждаться в холодном поту, но она видела, что волосы его окровавлены, а лицо мертвенно-бледно. Видение настолько угнетало её, что она никогда не хотела говорить об этом.
Некоторое время Тости сидел молча, обдумывая сказанное, а затем заметил, что он мало разбирается в снах, но никогда не придавал им особого значения.
— Туше! — вполголоса заметил кто-то.
— Если тебе, Аса, — сказал он, — трижды снился один и тот же сон, то это должно послужить для нас предупреждением, но, по правде говоря, мы уже потеряем власть над судьбой сына. Поэтому я не буду препятствовать тебе в этом деле, и Орм останется на лето дома, если он с этим согласен. С моей стороны, я думаю, что мне не следует ещё один раз плыть на запад, а посему твоё предложение может стать лучшим решением для нас всех.
Одд согласился с Тости, когда тот несколько раз заметил, что сны Асы правильно предсказывают будущее. Орм не был вне себя от радости от их решения, но он привык повиноваться Асе в сложных делах, и более ничего не было сказано.
Все прекрасно понимали, что сегодняшняя проблема в известной мере связана с остановкой второго энергоблока электростанций “Магалия”.
Когда пришла весна и богатые люди уже начали пополнять свои команды в глубине страны, Тости и Одд, как обычно, ушли в море, в то время как Орм остался дома. Он, казалось, обиделся на свою мать, ходил угрюмым и часто притворялся больным, чтобы напугать её, но, как только она начинала хлопотать над ним и отпаивать его травами, он и в самом деле начинал верить, что болен, поэтому получал мало удовольствия от подобных игр. Аса не могла заставить себя забыть свой сон, и, несмотря на все заботы, которые он доставлял, ей было спокойнее видеть его дома целым и невредимым.
Однако, несмотря на гнев матери, тем летом он всё же отправился в своё первое морское путешествие.
Второй энергоблок “Магалии”, расположенный к северу от Сакраменто, представлял собой крупный турбогенератор, способный развивать мощность шестьсот тысяч киловатт. Но с тех пор как энергоблок “Магалия-2” вошел в строй, он доставлял одни неприятности. Постоянные разрывы труб котла и другие, более серьезные неполадки то и дело выводили энергоблок из строя, а последний раз, когда пришлось менять патрубки нагревателя, блок бездействовал целых девять месяцев. Но и потом проблем не убавилось. Как заметил один инженер, эксплуатация “Магалии-2” напоминала борьбу за удержание на плаву тонущего броненосца.
Глава вторая
О походе Крока и о том, как Орм отправился в своё первое путешествие
Всю последнюю неделю управляющий “Магалии” умолял Рея Паулсена разрешить ему остановить второй энергоблок для ремонта подтекающих труб, чтобы, как он выразился, “этот латаный-перелатаный чайник не разорвало на мелкие куски”. До вчерашнего дня Паулсен отвечал управляющему решительным “нет”. Из-за непредвиденного ремонта в других местах даже до наступления нынешней жары электроэнергия, вырабатываемая “Магалией-2”, была необходима компании. Как всегда, приходилось решать, что необходимо сделать сейчас, а что можно отложить на потом, и это иногда было связано с риском ошибиться. Вчера вечером, прочитав прогноз погоды, суливший понижение температуры, и тщательно взвесив все “за” и “против”, Паулсен дал разрешение, и энергоблок был немедленно отключен — ремонтные работы намечалось начать через несколько часов после того, как остынет котел. К сегодняшнему утру энергоблок “Магалия-2” окончательно остановили, и из нескольких магистралей были вырезаны подтекающие части труб. При всей отчаянности создавшегося положения “Магалия-2” не могла вступить в строй раньше чем через два дня.
На сороковом году правления короля Харальда Синезубого, то есть за шесть лет до похода йомсвикингов в Норвегию, три корабля, оснащённых новыми парусами и наполненных вооружёнными людьми, отправились в плавание из Листерланда на юг, грабить страну вендов. Ими предводительствовал вождь по имени Крок. Он был смугл, высок, и отличался особой силой. Кроме того, он был очень известен в своей стране, ибо обладал способностью вынашивать самые дерзкие планы и насмехался над людьми, чьи замыслы не удавались, подробно объясняя им, что бы он сделал на их месте. Сам-то он ничего особенного не достиг, предпочитая разглагольствовать о подвигах, которые он намеревался совершить в ближайшем будущем, но он настолько воодушевил молодых людей своими речами о богатстве, которое могут добыть смелые воины, если они двинутся с ним в поход против вендов, что юноши собрались, приготовили корабли и избрали его своим предводителем. Он пообещал им, что в Венланде они найдут много разного добра, прежде всего серебро, янтарь и рабов.
Крок, и его люди достигли побережья вендов и нашли устье реки, куда, несмотря на сильное течение, они вошли на вёслах и доплыли до деревянных укреплений с высокими сваями, которые преграждали реку. Здесь, в темноте, они высадились на берег и напали на вендов, проскользнув незамеченными мимо береговой охраны. Но в укреплениях находилось много хорошо вооружённых защитников, которые принялись отстреливаться из луков, и людям Крока, уставшим от тяжёлого перехода на вёслах, пришлось долго биться, прежде чем венды наконец не обратились в бегство. Там Крок потерял много доблестных воинов, а когда они осмотрели добычу, обнаружилось, что она состоит лишь из нескольких железных котелков и овечьих шкур. Они спустились на вёслах вниз по реке на запад и попытались напасть на другую деревню, которая также была хорошо защищена. После ещё одной отчаянной схватки, в которой они понесли новые потери, было добыто немного копчёной свинины, изношенная кольчуга и ожерелье из полустёртых серебряных монет. Похоронив убитых, они держали совет, и Кроку пришлось туго, так как он должен был растолковывать — почему поход вышел не таким успешным, как он сулил. Но ему удалось смирить их гнев при помощи искусно подобранных речений о том, что никто не может помериться силами с неудачей или прихотями судьбы и истинного воина не могут удручать мелкие трудности. Как он разъяснил, венды стали грозными противниками, но у него созрел прекрасный замысел, который позволит им возместить все убытки. Они должны напасть на Борнхольм, чьи обитатели славятся своим богатством, остров будет слабо защищён, поскольку многие мужчины недавно покинули его и отправились в Англию. Они почти не встретят там сопротивления, и можно быть уверенным, что набег принесёт богатый урожай золота, парчи и прекрасного оружия.
— Будь прогноз точным, — прорычал Паулсен, — мы не отключили бы “Магалию-2”.
Все решили, что Крок говорил хорошо, и опять воспряли духом. Они сели на корабли, направились к Борнхольму и достигли его ранним утром. Пройдя на вёслах вдоль восточного побережья острова, так как стоял туман и было безветренно, они нашли подходящее место для высадки на берег. У всех было весёлое, приподнятое настроение, но они хранили молчание, надеясь ступить на сушу незамеченными. Вдруг они услышали неподалёку лязг уключин и плеск равномерно погружающихся вёсел, и из тумана выступил длинный корабль, приближающийся к мысу. Большое, богато отделанное судно, с красной головой дракона на носу и двадцатью четырьмя парами гребцов, надвигалось прямо на них, не замедляя хода. Крок приказал всем, кто не был занят на вёслах, вытащить оружие и приготовиться к абордажу, наверняка там было чем поживиться. Но судно держало курс прямо на них, как будто кормчий и не замечал их присутствия, и плотный человек, с широкой бородой и в шлеме, стоя на носу корабля, приложил руки ко рту и крикнул хриплым голосом, когда они приблизились:
— Прочь с дороги, если вы не собираетесь драться!
Председатель покачал головой. С него было достаточно. Выяснением, кто прав, кто виноват, можно будет заняться позднее. Сейчас это не ко времени.
Крок расхохотался, и его люди засмеялись за ним. Затем он прокричал в ответ:
— Ты когда-нибудь видел, чтобы три корабля уступали дорогу одному?
Ним Голдман, о чем-то посовещавшись у диспетчерского пульта, объявил, перекрывая своим мощным голосом разговоры:
— Да, и больше, чем три! — крикнул нетерпеливо толстяк. — Большинство людей уступает дорогу Стирбьёрну. Однако давай выбирай быстрее: прочь с дороги или сражайся!
Когда Крок услышал слова толстяка, он не ответил и молча отвёл свой корабль в сторону, а его люди подняли вёсла, пока судно проплывало мимо, и никто не обнажил меча. Они увидели высокого молодого человека с длинными светлыми волосами, в синем плаще, поднявшегося с места для отдыха на корме. В руке он сжимал копьё и осматривал их заспанными глазами. Он широко зевнул, отбросил копьё и опять улёгся на прежнее место. Люди Крока узнали в нём Бьёрна Олафсона, обычно называемого Стирбьёрн, изгнанного племянника короля Уппсалы Эрика, который редко уклонялся от бури и никогда от битвы и с которым мало кто охотно столкнулся бы на море. Его судно двинулось дальше на юг, длинные вёсла равномерно вздымались и опускались, пока оно не исчезло в тумане. Но к Кроку и его людям нескоро вернулся их прежний задор.
— Переход на скользящий график ограничений подачи электроэнергии начнется через полчаса. Другого выхода нет. Нам придется пойти на это. — Взглянув на председателя, он добавил:
Они двинулись на вёслах к восточным шхерам, которые были ещё не заселены, там они высадились на берег, наготовили мяса и держали долгий совет. Большинство считало, что предпочтительнее возвращаться домой, так как было очевидно, что неудачи преследуют их даже у берегов Борнхольма. Раз Стирбьёрн побывал в этих водах, значит остров так и кишит йомсвикингами, а в этом случае вряд ли там ещё что-нибудь осталось из добычи. Кое-кто поговаривал, что бесполезно было выходить в море с таким предводителем, который легко уступает дорогу одному кораблю.
Впервые Крок был не так красноречив, как обычно, но он велел вытащить на берег пива на всех, и после того, как они вышли, он произнёс примирительную речь. С одной стороны, он готов был признать, что можно рассматривать как неудачу то, что они повстречались со Стирбьёрном таким образом, но если посмотреть с другой стороны, то это большая удача, что они именно так столкнулись со Стирбьёрном, поскольку, если бы они высадились на берег и встретили там остальных йомсвикингов, им пришлось бы дорого заплатить за это. Все йомсвикинги были наполовину берсерками,[2] иногда их даже не брало железо… и они могли сопротивляться голыми руками не хуже лучших воинов из Листера. Поэтому ему не по душе было нападать на мощный корабль Стирбьёрна. На первый взгляд какому-нибудь тугодуму это может и показаться странным, но он совершенно оправдывает своё нежелание и благодарен судьбе, что ему удалось сразу же принять это решение. Бесприютные и гонимые грабители предпочтут кровавой битве сохранить свои сокровища на стороне, где-нибудь в другом месте; кроме того, ему хотелось бы напомнить, что они вышли в мире не для того, чтобы снискать дешёвую славу, но чтобы достать хорошую добычу. Поэтому ему кажется правильным думать прежде о всеобщем благе, а не о своей воинской репутации. Итак, он убеждён — они согласятся, что в этом случае он повёл себя так, как надлежит вести себя предводителю.
— Думаю, следует предупредить средства информации. Еще есть время, чтобы телевидение и радио оповестили население.
Искусно рассеяв дымку уныния, которая обволакивала сердца его людей, Крок почувствовал, что сам заново воспрял духом, и принялся увещевать их продолжить поход и не возвращаться домой. Он говорил, что люди из Листера, а особенно женщины, всегда отличались злоязычием и жестокосердием, поэтому их прежде всего спросят, почему они вернулись так рано, и с сомнением отнесутся к их подвигам и добытым трофеям. Ни один уважающий себя человек не может подвергать своё доброе имя насмешкам и издевательствам, поэтому он предлагает отложить возвращение домой до тех пор, пока они не раздобудут что-либо более стоящее. Самое важное сейчас, сказал он, завершая свою речь, — держаться вместе, раз и навсегда определить цель, к которой они будут стремиться, и смело и решительно встречать бедствия и лишения. Но прежде, чем он продолжит, ему хотелось бы услышать мнение своих мудрых людей.
— Приступайте, — одобрил Хэмфри. — Кто-нибудь, соедините меня с губернатором.
Один человек предложил напасть на ливонские и курляндские земли,[3] где можно было собрать богатый урожай, но это предложение почти не нашло поддержки: более опытные люди знали, что многочисленные флотилии шведов ежегодно отправлялись в эти области и чужакам нельзя было рассчитывать на тёплый приём с их стороны. Другой человек слышал, что на Готланде был найден самый большой серебряный клад в мире, и они должны попробовать пошарить там, но остальные, более осведомлённые, сказали, что с тех пор, как готландцы разбогатели, они живут в огромных деревнях, которые может успешно захватить лишь могущественное войско.
— Слушаюсь, сэр. — И помощник диспетчера начал набирать номер телефона.
Лица присутствующих помрачнели. Прекращение обслуживания потребителей! Такого еще ни разу не случалось за все сто двадцать пять лет существования компании.
Тут выступил третий человек, воин по имени Берси, который говорил мудро, и все оценили разумность его решения. Он сказал, что Восточное море превратилось в тесное и недоходное пастбище, слишком уж много людей грабят его побережья и острова, и даже такой народ, как венды, научились защищать самих себя. Ещё хуже просто, покорно повернуть домой — здесь он был совершенно согласен с Кроком. Но ему подумалось, что они могли бы уйти отсюда и направиться в земли, что лежат на западе. Сам-то он туда никогда не плавал, но некоторые люди из Сконе, которых он встречал на торгах предыдущим летом, бывали в Англии и Бретани с Токи Гормсоном и Сигвальдом Ярлом, и им было что похвалить в этих странах. Они добыли там золотые кольца, дорогие наряды, и согласно их рассказу некоторые отряды викингов стали на якорь во франкском устье и целый месяц совершали набеги вглубь страны. Там их часто поджидали сытные столы аббатов и тёплые постели княжеских дочерей. Насколько правдивы эти рассказы, сказать, конечно, трудно, но обычно можно верить лишь половине того, что вам говорят люди из Сконе, хотя на него они произвели впечатление людей знатных и зажиточных. Они пригласили его, чужака из Блекинге, на роскошную пивную попойку и не покушались на его пожитки, когда он заснул, так что, может быть, их истории не так уж лживы, тем более, что они в основном подтверждают всё, что он слышал от других участников похода. А там, где преуспели люди из Сконе, человек из Блекинге не ударит в грязь лицом. Поэтому он предлагает всем плыть в западные страны, если, конечно, большинство его попутчиков не имеет ничего против.
Многие из них одобрили его предложение и выразили своё согласие, но другие сомневались, что у них хватит запасов для того, чтобы достичь цели.
Тем временем Ним Голдман звонил в расположенный в соседнем здании отдел информации компании. Нужно было немедленно начать подготовку соответствующих оповещений. В обычной ситуации о решении, связанном с приостановкой подачи электроэнергии, оповещалось всего несколько лиц из служащих компании, но в данном случае оно должно было стать достоянием широкой общественности. Несколько месяцев назад руководство компании решило, что такие приостановки — если когда-нибудь к ним придется прибегнуть — будут преподноситься как “скользящие ограничения” — хитрость, с помощью которой сотрудники отдела информации намеревались подчеркнуть не только временный характер этих мер, но и то, что их бремя в равной степени распределится между всеми районами штата. Само выражение “скользящие ограничения” родилось в голове молоденькой секретарши, которая додумалась до него после безуспешных попыток ее более опытных и хорошо оплачиваемых шефов изобрести что-нибудь приемлемое. Один из отвергнутых вариантов звучал так: “поочередные урезания”.
Затем опять взял слово Крок. Он сказал, что Берси внёс именно то предложение, которое как раз ему самому пришло в голову, и он собирался его обсудить. Берси здесь говорил о княжеских дочерях и богатых аббатах, за которых можно получить неплохой выкуп, но ему хотелось бы добавить, что в Ирландии, как известно, не меньше ста шестидесяти королей. Некоторые из них великие люди, некоторые незначительные, но все они обладают множеством золота и прекрасными женщинами, а их воины сражаются в льняных одеждах, и поэтому победить их будет несложно. Самой же трудной частью их путешествия может оказаться переход через залив Саунд, где на них могут напасть местные жители, но трёх хорошо оснащённых кораблей, которым не отважился бросить вызов сам Стирбьёрн, будет вполне достаточно, дабы внушить уважение даже в Саунде. Кроме того, большинство викингов, обитающих в этих краях, в это время года уже плывут на восток; да и в любом случае ближайшие несколько ночей не будет луны. Что касается еды, то они смогут достать всё, что им нужно, как только они успешно преодолеют Саунд.
— На проводе Сакраменто, кабинет губернатора, сэр, — сообщил помощник диспетчера Эрику Хэмфри. — Мне сказали, что губернатор находится на ранчо, неподалеку от Стоктона, с ним пытаются связаться. И еще: они просят вас взять трубку.
К этому времени все снова воспрянули духом, и к ним вернулся прежний задор. Они сказали, что замысел хорош и что Крок самый мудрый и рассудительный из всех предводителей. Все гордились тем, что не чувствовали никакого смятения перед походом на запад, хотя на их памяти ни один корабль в округе не решился проделать подобное путешествие.
Они пустились в путь и дошли до Моэна, где отдыхали один день и одну ночь, ожидая благоприятного ветра. Затем они направились к Саунду в непогоду и вечером достигли его перешейка, так никого и не встретив. Позже, уже ночью, встали на якорь с подветренной стороны Маунда и решили выйти на берег в поисках провизии. Три отряда, каждый в определённом месте, тайком высадились на сушу. Ватаге Крока сразу же повезло: они подошли к овечьему загону, неподалёку от большого дома, и им удалось бесшумно убить пастуха и его собаку. Затем они ловили овец, перерезали им горло, но животные блеяли так громко, что Крок приказал своим людям поторопиться.
Председатель кивнул в ответ и подошел к телефону. Прикрыв ладонью трубку, он спросил:
Они вернулись на корабль той же дорогой, что и пришли, поторапливаясь, как могли, так как каждый нёс на своих плечах овцу. За собой они слышали крики людей, проснувшихся в доме, и вскоре до них донеслось хриплое рычание собак, которых, спустив с привязи, вели по их следу. Вдруг они услышали вдали женский голос, который, прорываясь сквозь собачий лай, громко позвал: «Орм, Орм!» Затем раздался крик: «Подожди! — и ещё раз пронзительно и безнадёжно прозвучало: — Подожди! Останься!» Из-за ноши людям Крока трудно было двигаться быстро, к тому же дорога была каменистой и крутой, а они ничего не видели во тьме облачной ночи. Сам Крок шёл последним, неся на плечах овцу и сжимая в руке секиру. Ему совсем не хотелось ввязываться в драку из-за каких-то овец и рисковать жизнью из-за таких мелочей, поэтому он грубо подгонял своих людей, когда кто-нибудь из них спотыкался и замедлял ход.
Корабль стоял на вёслах около плоских камней. Все вернулись с пустыми руками и готовы были отойти сразу же, как появится Крок. Кое-кто поджидал его на берегу на случай, если ему понадобится помощь. Отряду Крока оставалось ещё несколько шагов до корабля, когда два огромных пса выскочили на тропинку прямо за ними. Один из них бросился на Крока, но тот успел отскочить в сторону и нанести удар топором. Другой пёс мощным прыжком сбил с ног человека, идущего прямо перед ним, и вцепился клыками ему в горло. Подбежали двое из отряда и убили собаку, но когда они склонились над своим напарником, они увидели, что горло его разорвано и он истекает кровью.
— Кто-нибудь знает, где главный?
В то же мгновение копьё просвистело у головы Крока, и два человека побежали вниз по склону к плоским камням. Они мчались так стремительно, что опередили своих сопровождающих. Впереди бежал человек с непокрытой головой, без щита, но с коротким мечом в руке. Неожиданно он споткнулся и плашмя рухнул на камни. Два копья пролетели над ним и поразили его спутника. Но человек без шлема немедленно вскочил на ноги и, взвыв как волк, ударил в висок первого, кто подскочил к нему с поднятым мечом. Затем он развернулся лицом к Кроку, который находился прямо позади него. Всё произошло в одно мгновение. Он яростно набросился на Крока, но тот всё ещё держал свою овцу и теперь, сбросив её под ноги противнику, нанёс ему такой сильный удар обратной стороной топора, что тот рухнул на землю без сознания. Крок нагнулся над ним и разглядел молодого человека с бледным лицом, рыжими волосами и вздёрнутым носом. Он пощупал пальцем то место, куда пришёлся удар топора, и обнаружил, что череп не проломлен.
Можно было не объяснять, что под “главным” подразумевался главный инженер Уолтер Тэлбот, спокойный, невозмутимый шотландец. Он должен был вот-вот уйти на пенсию, но о его умении принимать решения в критических ситуациях в компании ходили легенды.
— Возьму-ка я этого телёнка вместе с овцой, — сказал он. — Будет грести вместо того человека, которого он убил.
— Я знаю, — ответил Ним Голдман. — Он поехал взглянуть на Большого Лила.
Они подняли его и отнесли на корабль, где и бросили на вёсельную скамью. Затем, когда все поднялись на борт, кроме тех двоих, что остались лежать мёртвыми на берегу, они взялись за вёсла как раз в тот момент, когда огромная толпа преследователей высыпала на берег. Небо только просветлело, и несколько копий, не причинив никакого вреда, всё же долетели до корабля. Люди налегли на вёсла, довольные сознанием того, что теперь у них есть свежее мясо на борту, и корабль покинул землю, где среди людей на берегу вдруг появилась женщина в длинном синем платье, с развевающимися волосами, которая взбежала на вершину камня и, протягивая руки по направлению к кораблю, кричала что-то. До них донёсся лишь слабый отзвук её плача, но ещё долго после того, как они исчезли, она стояла на камне и смотрела им вслед.
— Надеюсь, там все в порядке? — нахмурившись, спросил председатель.
Так Орм, сын Тости, который позже был знаменит как Рыжий Орм, или Орм Мореход, отправился в своё первое путешествие.
Невольно все взгляды устремились к панели приборов, надпись над которой гласила: “Ла Миссион” № 5”. Это и был Большой Лил — самый новый и мощный энергоблок электростанции “Ла Миссион”, расположенной в пятидесяти милях от города.
Глава третья
О том, как они поплыли на юг, и о том, как они нашли себе хорошего проводника
Большой Лил! Создателем этого гиганта, извергавшего из своего чрева миллион с четвертью киловатт мощности, была компания “Лилиент индастриз оф Пенсильвания”, а прозвище Лил, то есть лилипут, ему дал какой-то журналист. Лил в огромных количествах поглощал мазут, в результате чего создавался перегретый пар, приводивший в движение гигантскую турбину. В прошлом у Большого Лила были свои критики. На стадии проектирования ряд специалистов высказывали сомнения в целесообразности строительства такого крупного энергоблока, полагая, что столь высокая степень зависимости от одного источника электроэнергии является чистейшим безумием; в качестве же ненаучного довода они приводили сравнение с яйцами в корзинке: случись что — разобьются сразу все. Другие специалисты с ними не соглашались. Они утверждали, что массовое производство электроэнергии одним таким источником, как Большой Лил, обойдется дешевле. Мнение об экономичности гигантского энергоблока перевесило и пока что подтверждалось. За два года с начала эксплуатации Большой Лил доказал свои преимущества по сравнению с менее крупными энергоблоками и продемонстрировал высокую степень надежности: никаких неприятностей он пока не доставлял. И сегодня регистрирующий прибор, установленный в Центре управления, сообщал приятную весть: Большой Лил, работая с максимальной мощностью, выдавал целых шесть процентов общей нагрузки компании.
Люди Крока были уже очень голодны, когда они достигли острова Погоды, поскольку почти весь путь им пришлось пройти на вёслах. Там они вышли на берег, чтобы собрать хворост и приготовить себе добрый ужин. На острове они обнаружили лишь нескольких старых рыбаков, которые благодаря своей нищете вовсе не боялись грабителей. Зарезав овец и оценив их тучность по достоинству, они накололи куски мяса на копья и принялись жарить их на огне. Когда растоплённый жир стал потрескивать, у них потекли слюнки, ведь их ноздри уже давно не чуяли этого доброго запаха. Многие обменялись между собой историями о том, когда и кому в последний раз довелось отведать такой вкусной пищи, и все согласились, что начало их путешествия к западным землям было многообещающим. Затем они набросились на еду и ели с такой жадностью, что у каждого сок мяса стекал по бороде.
— Сегодня рано утром сообщили, что наблюдается легкая вибрация турбины, — заметил Рей Паулсен, обращаясь к председателю. — По нашему с главным мнению, оснований для особых опасений нет, но мы оба решили, что ему надо самому взглянуть.
К этому времени Орм уже пришёл в сознание, хотя чувствовал себя ещё слабым и голова у него кружилась. Он с трудом держался на ногах, перебираясь на берег вместе с другими. Там он сел, подперев голову обеими руками, и не отзывался, если кто-нибудь с ним заговаривал. Но спустя некоторое время, когда его вырвало и он выпил немного воды, он почувствовал себя лучше. Когда же он почуял аромат жареного мяса, он вскинул голову, как будто только что пробудился, и взглянул на сидящих вокруг людей. Человек, сидевший ближе всех к нему, дружелюбно усмехнулся и, отрезав немного от своего куска, протянул ему.
Хэмфри одобрительно кивнул. Так или иначе, находись главный инженер здесь, он мало чем мог помочь. Просто от его присутствия было бы как-то легче.
— Возьми, поешь, — сказал он. — Наверняка ты ничего вкуснее в своей жизни не пробовал.
— Губернатор на проводе, — услышал Хэмфри голос телефонистки в трубке. А секундой позже раздался знакомый голос:
— Я знаю, — ответил Орм. — Я же снабдил вас овцами.
— Добрый день, Эрик.
Он медленно взял мясо, задумчиво окинул взглядом людей, сидевших у костра, и спросил:
— Добрый день, сэр, — ответил председатель. — Боюсь, у меня для вас нерадостные…
— Где тот, кого я ударил? Он мёртв?
— Мёртв, — ответил его сосед, — но среди нас за него некому отомстить, поэтому ты будешь грести вместо него. Его весло было прямо перед моим, и было бы хорошо, если бы мы стали друзьями. Меня зовут Токи, а тебя?
Именно в эту минуту все и случилось.
Орм назвал ему своё имя и спросил опять:
— Человек, которого я убил, был хорошим бойцом?
На приборной панели, прямо под табличкой с надписью “Ла Миссией” № 5”, заработал зуммер — раздался ряд резких, тревожных сигналов. И одновременно включились и замигали желтые и красные сигнальные лампочки. Черная стрелка ваттметра блока № 5 дрогнула, затем резко упала на нулевую отметку.
— Как ты мог заметить, он был немного медлителен, — ответил Токи, — кроме того, он не был так искусен во владении мечом, как я. Но нельзя с него спрашивать слишком много, ведь я лучший боец на мечах в нашем отряде. Всё же он был человеком сильным, надёжным и хорошего рода. Его звали Али, его отец засевает двенадцать бушелей[4] ржи. В море он уже выходил дважды, так что если ты будешь владеть веслом так же хорошо, как и он, значит, ты неплохой гребец.
Услышав всё это, Орм воспрял духом и принялся за еду. Но спустя несколько минут он спросил опять:
— О Боже! — раздался чей-то сдавленный возглас. — Большой Лил остановился!
— А кто был тот, кто уложил меня на землю?
Сомнений на этот счет быть не могло — стрелки ваттметра и других приборов замерли на “нуле”.
Крок сидел неподалёку от них и слышал их разговор. Проглотив последний кусок, он расхохотался, поднял свою секиру и произнёс:
— Вот девушка, что тебя поцеловала. Если бы она тебя укусила, ты бы уже не спрашивал её имени.
Орм посмотрел на него такими глазами, как будто он никогда в жизни не моргал, и сказал со вздохом:
Реакция последовала в ту же секунду. Ожил и застрекотал установленный в Центре управления скоростной телетайп, выстреливая экспресс-информацию с сообщениями о сотнях отключений на подстанциях высоковольтной сети. Сработали одно за другим устройства защиты всех остальных генераторов. Одновременно огромные участки штата оказались без энергоснабжения. А спустя несколько секунд миллионы людей на огромном расстоянии друг от друга — заводские рабочие и конторские служащие, фермеры, домохозяйки, покупатели, продавцы, владельцы ресторанов, печатники, персонал станций технического обслуживания, биржевые маклеры, владельцы отелей, парикмахеры, киномеханики и владельцы кинотеатров, водители трамваев, работники телестанций и телезрители, бармены, сортировщики почты, виноделы, врачи, ветеринары, любители игральных автоматов (перечень этот может быть бесконечным) — остались без электроэнергии и замерли, не в состоянии продолжать то, чем занимались секундой раньше.
— У меня не было шлема, и я запыхался от бега, если бы не это — всё пошло бы иначе.
— Ты тщеславный молокосос из Сконе, — сказал Крок, — и к тому же воображаешь себя бойцом. Но ты ещё молод и тебе не хватает благоразумия настоящего воина. Предусмотрительные люди не забывают шлем дома, когда они выбегают из дома спасать овец, они его не забывают, даже когда у них украли их собственную жену. Но, кажется, ты из тех людей, которым благоволит судьба, может быть, ты и принесёшь нам удачу. Мы уже видели три проявления её благосклонности к тебе. Сперва ты шлёпнулся на камни, когда в тебя летели копья, затем, у Али, которого ты убил, нет родича или близкого друга среди нас, дабы отомстить за него, и, наконец, третье, я не убил тебя, поскольку мне нужен был гребец, чтобы заменить Али. Посему я верю, что ты человек, которого преследует большая удача, и тем самым ты можешь быть нам полезен. Поэтому я дарую тебе свободу и беру в нашу ватагу при условии, что ты согласен взять весло Али.
В домах лифты остановились между этажами. Аэропорты, кишевшие людьми, перестали функционировать. На улицах, скоростных магистралях и в транспортных потоках начался грандиозный хаос.
Все нашли, что Крок говорил хорошо. Орм задумчиво прожевал мясо и сказал:
— Я принимаю твой дар и не думаю, что я должен стыдиться этого, несмотря на то, что ты украл моих овец. Но я не буду грести как простой раб, ибо во мне благородная кровь. И хотя я молод, я держался как настоящий воин, убив Али один на один. Именно поэтому я требую, чтобы мне вернули мой меч.
На территории, превышающей восьмую часть Калифорнии — а это значительно больше Швейцарии, — с населением примерно в три миллиона человек все внезапно замерло. То, что еще совсем недавно рассматривалось лишь как вероятность, теперь стало ужасающей реальностью — куда более страшной, чем можно было себе представить.
Слова Орма вызвали долгий и запутанный спор. Одни говорили, что он не имеет прав на такое требование и должен довольствоваться тем, что ему дарована жизнь; другие же отметили, что гордость — не изъян в молодом человеке и требование того, к кому благоволит судьба, нельзя так просто пропускать мимо ушей. Токи рассмеялся и сказал, что ему кажется странным, что так много людей — целых три корабельных команды — беспокоятся: можно ли носить парню меч или нет. Человек по имени Калф, которому не нравилось требование Орма, хотел драться с Токи за такие слова. Токи ответил, что рад оказать ему такую услугу, как только тот наконец доест овечью почку, с которой он уже так долго мучается. Но Крок запретил им драться по такому пустяковому поводу. Кончилось всё тем, что Орм получил свой меч обратно, но с условием, что будущее покажет, как к нему относиться — как к рабу или как к напарнику. Кроме того, Орм заплатит за меч, ибо это было истинно прекрасное оружие, и он должен добыть не хуже в ближайших походах.
К этому времени поднялся лёгкий бриз. Крок сказал, что им было бы хорошо этим воспользоваться, и отдал приказ готовиться к отплытию. Они все поднялись на борт, и корабли двинулись по пути через Категат на полных парусах. Орм долго смотрел на море и потом сказал, что им повезло, так как в это время года дома остаётся очень мало кораблей. Иначе, насколько он знает свою мать, она бы давно уже шла бы за ними по пятам с войском, состоящим из половины населения всего Моунда.
У пульта управления — он избежал общей участи и не лишился электропитания — диспетчеры действовали с молниеносной быстротой: отдавали распоряжения о чрезвычайных мерах, обзванивали электростанции и дежурных отдельных участков электросети, внимательно изучали схемы энергосистемы, укрепленные на вращающемся барабане, неотрывно следили за информацией на мерцающих экранах дисплеев. Им еще предстояло немало потрудиться, а в эти минуты их намного опережали компьютеры, активно включившиеся в управление ситуацией.
Затем он протёр рану на голове и смыл с волос запёкшуюся кровь; при этом Крок заметил, что шрам на лбу ему пригодится, дабы красоваться перед женщинами. За это время Токи нашёл ему шлем из старой кожи, но с железным обручем. Он сказал, что на сегодняшний день это уже не шлем, но он нашёл его у вендов и ему больше нечего предложить Орму. Вряд ли он сможет предохранить от удара секирой, но всё же это лучше, чем ничего. Орм примерил шлем и решил, что он подойдёт ему, когда спадёт опухоль. Он поблагодарил Токи, и оба убедились, что они стали друзьями.
При хорошем попутном ветре они обогнули Ско и согласно обычаю принесли в жертву Эгиру[5] овечьего мяса, свинины и пива. Некоторое время после этого над ними реяли и пронзительно кричали чайки, что они приняли за доброе предзнаменование. Они спустились на вёслах вниз, к побережью Ютландии, где земли были пустынны и из песка часто торчал остов разбитого корабля. Пройдя немного дальше в южном направлении, они высаживались на двух маленьких островках, где нашли воду и пищу, но ничего более. Спустились вдоль побережья на запад, поскольку им сопутствовал благоприятный ветер, и люди воспряли духом, отдыхая от утомительного перехода на вёслах. Токи сказал, что, вероятно, Орм принёс им хорошую погоду, поскольку ему везёт во всём, но лучшая из удач, которые выпадают человеку, — это удача в погоде. Он сулил ему хорошее будущее, и Орм подумал, что, может быть, Токи и не ошибся. Но Крок не соглашался с таким мнением.
— Эй, Эрик, — услышал Хэмфри возглас губернатора в телефонной трубке, — у нас только что погасло все.
— Это я приношу вам хорошую погоду, — сказал он. — Хорошая погода и благоприятный ветер сопутствуют нам с самого начала, задолго до того, как к нам присоединился Орм. Если бы я не знал наверняка, что мне везёт с погодой, я бы не отважился на такое путешествие. Но Орму тоже везёт, может быть, правда, не так часто, как мне. Но чем больше удачливых людей на корабле, тем лучше для всех нас.
Берси Мудрый согласился с его словами и сказал, что человек без удачи вынужден нести самую тяжёлую ношу.
— Знаю, — ответил председатель. — Собственно, я и позвонил, чтобы поставить вас в известность.
— Человек может победить другого человека, оружие может одолеть оружие, богов мы можем усмирить жертвоприношением, а против дурного сглаза есть заговор, но ни один человек не может противостоять неудаче.
А у другого аппарата — на прямом проводе с Центром управления электростанции “Ла Миссион” — орал в трубку Рей Паулсен:
Токи сказал, что не ведает ничего о своей удаче, кроме того, что ему всегда очень везло в рыбном промысле. Он всегда мог достойно постоять за себя, но благодаря умению и силе, а не своему везению.
— Но меня больше занимает, будет ли у нас удача в золоте и в женщинах во время нашего похода? Я уже слышал множество хороших рассказов о богатствах, которые можно найти на западе, но, кажется, прошло много времени с тех пор, как я последний раз обладал золотым кольцом или женщиной. Если даже мы найдём серебро вместо золота и там не окажется княжеских дочерей, как сулил Берси, а будут только франкские жёны, то я не буду роптать, ибо я человек несуетный.
— Какого черта! Что произошло с Большим Лилом?
Крок сказал, что ему придётся потерпеть ещё немного, каким был ни было сильным его желание. Токи смирился, заметив, что действительно пока не видать, чтобы в этих краях золото и женщины росли на деревьях.
Они плыли вдоль ровного побережья, где не было ничего, кроме песка и мха, да изредка попадалась рыбачья хижина. Потом они миновали мыс, на котором возвышались большие кресты, и поняли, что находятся в христианских землях, недалеко от франкских берегов. Мудрые люди знали, что кресты были воздвигнуты великим императором Карлом, родоначальником всех императоров, дабы охранить эти земли от северных мореплавателей. Но боги Севера оказались сильнее.
Глава 2
Они вошли в бухту, чтобы избежать надвигающейся бури и переночевать. Зеленоватая солёная вода, какой они нигде больше не видели, вздымалась и опускалась во время прилива и отлива. Никого здесь не было, ни кораблей, ни людей, лишь виднелись развалины каких-то старых строений. Когда-то здесь было много деревень, пока не пришли первые норманны. С тех пор всё было разграблено и опустошено, поэтому теперь люди должны были идти далеко на юг, прежде чем они находили стоящую добычу.
Они дошли до места, где море сужалось между Англией и материком, и здесь все стали поговаривать, что нужно направиться к английским берегам. Им было известно, что недавно скончался король Эдгар и ему наследуют сыновья, которые ещё не в том возрасте, чтобы попытаться защитить страну от викингов. Но Крок, и Берси, и другие наиболее разумные из команды настаивали на том, что всё же земля франков предпочтительнее, так как король франков и германский император не поделили границы и враждовали друг с другом, а прибрежные области страны во время войны всегда обещали хорошую наживу для норманнов.
Взрыв на “Ла Миссион” явился полной неожиданностью. Полчаса назад главный инженер Уолтер Тэлбот прибыл на Большой Лил — пятый энергоблок на “Ла Миссион”, получив сообщение о легкой вибрации турбины, замеченной во время ночной смены. Главный был долговязым, худощавым человеком, внешне суровым, но обладавшим своеобразным чувством юмора. Говорил он с певучим акцентом жителя Глазго, хотя за последние сорок лет даже и близко не был от берегов Шотландии, разве что несколько раз присутствовал на торжественных ужинах во время вечеров памяти Роберта Бернса в Сан-Франциско. Любивший все делать не спеша, он и сегодня неторопливо и тщательно проводил осмотр Большого Лила в сопровождении управляющего электростанцией — инженера Даниэли, человека мягкого и интеллигентного. А тем временем гигантский генератор продолжал выдавать электроэнергию — ее было достаточно, чтобы могли гореть более двадцати миллионов обычных лампочек.
Итак, они продолжали спускаться к франкскому побережью, но чем дальше они отдалялись от моря, тем пристальнее и внимательнее они озирались по сторонам, поскольку здесь начиналась область, отвоёванная некоторыми норманнами у короля франков. В мысах и устьях рек здесь повсюду виднелись древние надгробные камни, но куда более устрашающе выглядели длинные пики с насаженными на них бородатыми головами. Это значило, что владельцу этих мест неугодно принимать у себя на берегу мореплавателей из родных, северных стран. Крок и его люди подумали, что подобный недостаток радушия свойствен людям, которые уже обладают богатствами этих земель, да и нечего больше ожидать от людей из Сконе и Сьяланда, которые поселились в этих краях. Орма спросили, нет ли у него здесь родичей? Он ответил, что, насколько он знает, у него здесь никого нет, поскольку все его родичи плавают к берегам Ирландии, но он учтёт эту выдумку — насаживать головы на шесты, поскольку дома это может послужить прекрасным оберегом для его овец. Все расхохотались и решили, что язык у него подвешен неплохо.
Иногда натренированный слух главного инженера и управляющего улавливал едва заметную вибрацию в недрах турбины, нарушавшую обычно ровный ее гул. Но после нескольких тестов подшипника, проведенных с помощью штыря с нейлоновым наконечником, главный заключил:
Они затаились в засаде в устье реки и захватили несколько рыбачьих лодок, но нашли там мало стоящего и не могли добиться от людей ответа на вопрос: где здесь богатые деревни? После того, как они убили некоторых из них и всё равно не услышали ничего внятного, они отпустили остальных, так как вида они были убогого и не могли быть использованы как гребцы, а уж тем более проданы как рабы. Несколько раз они выбирались на берег под покровом ночи, но добыли немного, поскольку люди здесь жили в больших, хорошо охраняемых деревнях и им несколько раз пришлось поторопиться к своим кораблям, чтобы избежать окружения со стороны противника, который превосходил их числом. Они только надеялись, что скоро им удастся добраться до границ области, где власть принадлежала норманнам.
— Причин для беспокойства нет. Толстяк не подведет, а чего он хочет, разберемся, когда пройдет паника.
Однажды вечером они встретили четыре длинных корабля, идущих на вёслах с юга. Они выглядели тяжело нагруженными добром, и Крок приказал своим кораблям приблизиться к ним, чтобы те увидели, как много людей у них на борту. Это был безветренный вечер, и они гребли медленно, следуя друг за другом. Незнакомцы прикрепили большой щит к верхушке мачты в знак того, что у них дружелюбные намерения, и люди Крока завязали с ними разговор на расстоянии полёта копья, пока каждый из предводителей пробовал оценить силы своего соперника. Незнакомцы сообщили, что они из Ютландии и возвращаются после длительного похода домой. Предыдущим летом они на семи кораблях совершали набеги на Бретань и отважились зайти далеко на юг. Они перезимовали в устье Луары, и затем двинулись вверх по реке, но по пути на них напал жестокий мор, и вот теперь они возвращаются домой на кораблях, которые они ещё в силах вести. Когда их спросили, что им удалось добыть, они ответили, что мудрый мореплаватель никогда не считает своё добро до тех пор, пока не доставит его домой. Они могли сказать только, что у них нет оснований быть недовольными походом (ко времени встречи они успели тщательно подсчитать всю захваченную добычу). Затем они рассказывали о трудностях путешествия на юг, но отметили, что, несмотря на это, те, кто до сих пор не был в Бретани, найдут там, чем поживиться.
Крок спросил, нет ли у них вина или доброго пива в обмен на свинину и сушёную рыбу, пытаясь под таким предлогом подойти поближе к их кораблям. Его подмывало напасть на них и одной схваткой возместить все убытки от их затянувшегося похода. Но предводитель ютов преградил им путь своим кораблём, поставив его носом к ним, и ответил, что они предпочитают сохранить вино и пиво для себя.
В это время оба они стояли в непосредственной близости от Большого Лила, на полу из металлической решетки, в огромном, словно собор, зале, где находился турбогенератор. Гигантский агрегат покоился на бетонных подушках, напоминая выбросившегося на берег кита. Непосредственно под корпусом турбоагрегата находился огромный паропровод, по трубам которого из котла к турбине поступал пар под высоким давлением. На голове у обоих мужчин были защитные каски, уши защищены от шума наушниками. Ни то ни другое, однако, не смогло послужить защитой от оглушительного взрыва, раздавшегося секундой позже. На главного инженера и управляющего электростанцией Даниэли обрушилась вторая ударная волна. Взрыв под полом машинного зала в одно мгновение разорвал один из трубопроводов с раскаленным паром. Он прорвал и более тонкий трубопровод, по которому подавалось смазочное масло. Взрыв в сочетании с шипением пара породил громоподобный грохот. Затем сквозь решетку пола ударил столб пара температурой в тысячу градусов по Фаренгейту и под давлением в две тысячи четыреста фунтов на квадратный дюйм.
— Но, конечно, подходи поближе, — крикнул он Кроку, — если ты хочешь отведать чего-нибудь другого.
Крок сжимал в руке копьё, и, казалось, был в нерешительности, но в этот момент на одном из кораблей ютов поднялась суматоха. Можно было видеть, как два человека борются прямо на верхнем краю борта; затем они, не разжав рук, рухнули в воду. Оба исчезли из виду, и один из них больше не всплыл. Другой появился на поверхности в некотором отдалении от судна только для того, чтобы нырнуть под воду вновь, когда кто-то из людей с корабля метнул в него копьё. На судне ютов царила суматоха и доносились крики, но, когда люди Крока спросили, что случилось, им не ответили. Начали сгущаться сумерки, и, обменявшись короткими замечаниями, юты взялись за вёсла и принялись грести, прежде чем Крок решил, вступать ему в битву или нет. Вдруг Токи, сидевший на левом борту у весла, прямо позади Орма, крикнул Кроку:
Оба погибли на месте. Буквально сварились заживо. А через несколько мгновений все вокруг заволокло густым черным дымом — горело смазочное масло из прорванного трубопровода, вспыхнувшее от осколка раскаленного металла.
— Эй, пойди взгляни сюда! Я становлюсь день ото дня удачливее в рыбной ловле!
Одной рукой сжимая весло Токи, другой — весло Орма, из воды на них пристально смотрел человек. Он был очень бледен, с большими глазами, чёрными волосами и чёрной бородой.
Двое рабочих-ремонтников, красивших корпус генератора с лесов под потолком, попытались, спасаясь от клубов черного дыма, вскарабкаться вслепую на металлический мостик, перекинутый футах в пятнадцати над головой. Не попав на него, они рухнули вниз, в зияющую пасть смерти.
— Он смелый парень и хороший пловец, — сказал один из команды. — Он поднырнул под наш корабль, чтобы скрыться от ютов.
— И к тому же не дурак, — заметил другой, — поскольку догадался, что мы лучше, чем они.
Лишь Центру управления электроснабжением, находившемуся футах в двухстах от места аварии и имевшему двойные двери, удалось предотвратить полную катастрофу. Благодаря быстрой реакции техника, дежурившего у пульта управления пятого энергоблока, а также эффективно сработавшим автомагическим средствам защиты Большой Лил был отключен без повреждения турбогенератора.
А третий сказал:
— Он чёрен, как тролль, бледен, как труп, и не похож на тех людей, что приносят с собой удачу. Опасно брать его на борт.
Расследование случившегося на “Ла Миссион” займет несколько дней — все это время эксперты будут тщательнейшим образом рыться в обломках, а помощники шерифа и агенты ФБР задавать бесчисленные вопросы, стремясь выяснить причину взрыва и обстоятельства, при которых он произошел. Сразу же возникшая версия о том, что взрыв был не случайным, позднее подтвердится.
Затем они обсудили преимущества и недостатки такого поступка, и некоторые из них принялись задавать вопросы человеку в воде. Но он не двигался и лишь крепко сжимал вёсла, моргая глазами и покачиваясь на волнах. Наконец Крок приказал поднять его на борт; в любом случае, если понадобится, его всегда можно будет прикончить, объяснил он тем, кто был против этого.
Итак, Токи и Орм потянули вёсла и выволокли человека на борт. Он был хорошо сложён, обнажён до пояса, в едва прикрывающих его лохмотьях, а кожа у него была жёлтого цвета. Он пошатывался и едва мог стоять на ногах, но тем не менее сжал кулак, погрозил им в сторону корабля ютов, когда они отдалились на некоторое расстояние, плюнул и заскрежетал зубами. Затем он выкрикнул что-то и рухнул на палубу. Но вскоре он опять вскочил на ноги, ударил себя в грудь и, воздев руки к небу, завопил на не понятном никому языке. Когда Орм состарился и рассказывал обо всём, что выпало на его долю, он говорил, что никогда в своей жизни не слышал такого скрежета зубов и такого жалобного, звенящего плача.
На основании собранных улик удалось составить довольно ясную картину как самого взрыва, так и событий, ему предшествовавших.
Все удивились и принялись спрашивать его: кто он таков и что с ним случилось? Он понял кое-что из сказанного и смог им ответить на ломаном северном языке, что он ют, не любит грести по субботам и ненавидит людей, от которых он только что убежал. Но всё это не показалось им осмысленным, и многие придерживались мнения, что он одержимый. Они дали ему еды и питья, и он с жадностью поел рыбы с фасолью, но, когда они предложили ему солёной свинины, он отверг её с отвращением. Крок сказал, что пока он будет гребцом, а затем, когда путешествие окончится, они смогут его хорошо продать. Тем временем Берси, употребив все свои познания, пытался почерпнуть что-нибудь полезное из сказанного незнакомцем и таким образом определить, из какой же страны он родом.
В течение нескольких дней Берси присаживался, заводил долгую беседу с незнакомцем, и по мере своих возможностей они как-то понимали друг друга. Берси был человеком терпеливым и хладнокровным, большим обжорой и хорошим скальдом. Он ушёл в море из-за сварливой жены. Он был мудр и очень хитёр, в конце концов ему удалось по кусочкам собрать то, что говорил незнакомец. Всё это он и сообщил Кроку и остальным.
Утром того дня, в одиннадцать часов сорок минут, гладковыбритый мужчина среднего роста, в форме Армии спасения, белый, с болезненным цветом лица, в очках со стальной оправой, подошел к главным воротам “Ла Миссион”. В руке он держал небольшой чемоданчик.
— Он не одержимый, — сказал Берси, — несмотря на то, что он выглядит таковым. Кроме того, он не ют, как мы считали. Он говорит, что он иудей. Это народ с Востока, убивший человека, которого христиане почитают как бога. Это убийство свершилось давно, но христиане по сей день сохраняют ненависть к иудеям, убивают их, не принимают у них выкупа и не проявляют к ним милосердия. По этой причине многие иудеи живут в землях, которыми правит калиф Кордовы, ибо в этом королевстве человек, которого они убили, не почитается за бога.
Охраннику, стоявшему у ворот, посетитель предъявил письмо, по всей видимости, на гербовой бумаге компании “Голден стейт пауэр энд лайт”, из которого следовало, что ему разрешается посещение объектов “ГСП энд Л” с целью проведения среди служащих сбора средств на благотворительные нужды Армии спасения, в частности на организацию бесплатных обедов для бедных детей.
Берси добавил, что молва об этом доходила до него и раньше; оказалось, что многие тоже слышали об иудеях. Орм сказал, что они пригвоздили того человека к дереву так же, как в старые времена поступили сыновья Рагнара Кожаные Штаны с главным священником Англии. Никто не понимал, как они могли почитать за бога того, кто был убит иудеями, ведь очевидно, что истинный бог не может быть убит людьми. Затем Берси приступил к изложению того, что ещё ему удалось уловить из рассказов чужеземца.
Охранник сказал посетителю, что тому следует пройти в кабинет управляющего и предъявить там письмо. Он также объяснил, как найти кабинет управляющего, находившийся на втором этаже главного здания; попасть туда можно было через вход, который не был виден с поста охранника. После этого посетитель отправился в указанном направлении. Охранник вновь увидел его лишь минут через двадцать, когда посетитель покидал территорию электростанции, и заметил, что тот вышел по-прежнему с чемоданчиком.
— Он был рабом у ютов около года и перенёс много мучений, поскольку отказывался грести по субботам. Бог иудеев гневается на тех, кто чем-либо занят в этот день. Но юты не понимали этого, несмотря на то, что он пытался объяснить им, били его и морили голодом, если он отказывался грести. Именно в это время он и научился немного нашему языку, но, говоря о них, он проклинает их на своём наречии, так как он не знает подходящих слов в нашем. Он говорит, что он часто плакал, когда был у них, и молил своего бога о помощи, а завидев наши приближающиеся корабли, он понял, что его мольбы услышаны. Когда он выпрыгнул за борт, он захватил с собой человека, который часто избивал его. Он просил своего бога защитить его и не позволить этому человеку избежать кары. Именно благодаря этому его не задело ни одно копьё и он нашёл в себе силы поднырнуть под корабль. Имя его бога настолько могущественно, что он отказался называть его мне, как я его ни уговаривал. Вот и всё, что он говорит о ютах и о своём бегстве от них. Он хотел многое рассказать о том, что могло бы нам пригодиться, но я не очень отчётливо понимаю его речь.
Всем было любопытно узнать, что именно собирался рассказать им иудей, и наконец Берси удалось передать им суть.
Взрыв произошел час спустя.
— Он говорит, — сообщил им Берси, — что он был богатым человеком в своей стране, которая находится в королевстве калифа Кордовы. Его зовут Соломон, и он серебряных дел мастер, а заодно и великий скальд. Он был захвачен в плен вождём-христианином, который пришёл с севера и опустошал их края. Этот вождь назначил ему очень большой выкуп, а когда он заплатил, продал его работорговцу, ибо христиане не держат слова перед теми, кто убил их бога. Работорговец продал его на море купцу, откуда он и попал в плен к ютам. Ему не повезло, поскольку там его заставляли грести по субботам. Теперь он страшно ненавидит ютов, но это ничто по сравнению с той ненавистью, которую он испытывает к вождю-христианину, обманувшему его. Этот вождь очень богат и живёт на расстоянии однодневного перехода от моря. Он говорит, что готов с удовольствием показать вам путь, чтобы мы ограбили владения вождя, сожгли его дом, вырвали ему глаза и бросили обнажённым среди камней и деревьев. Он настаивает, что мы найдём там много добра.
Если бы охрана осуществлялась более строго, как подчеркнул в заключении следователь, посетителю должны были дать сопровождающего по территории электростанции. Но компания “ГСП энд Л”, как, впрочем, и другие предприятия, испытывала специфические затруднения в организации службы безопасности. Учитывая размеры ее хозяйства — девяносто четыре электростанции, целый ряд разбросанных на большой площади районных управлений, а также комплекс из двух многоэтажных зданий, где размещалась штаб-квартира компании, — осуществление строгих мер безопасности, если оно вообще было возможно, обошлось бы в целое состояние. И это, при том, что стремительно повышалась цена на топливо, росли зарплата персонала и эксплуатационные расходы, а потребители жаловались, что счета за электричество и газ и без того стали непомерными, и категорически возражали против дальнейшего повышения платы за услуги. Вот поэтому-то служба безопасности компании была сравнительно малочисленной, а вся система охраны объектов становилась фикцией и основывалась на допущении риска.
Все согласились, что это лучшее известие, которое они слышали за последние дни. Соломон, который сидел рядом с Берси, когда тот пересказывал, и пытался по мере сил следить за речью, вскочил на ноги с ликующим выражением лица и громко возопил. Затем он бросился на пол перед Кроком, засунул пучок бороды себе в рот и принялся жевать его. Потом он схватил ногу Крока и поставил её себе на шею, бормоча, как пьяный, слова, которые никто не понимал. Когда он несколько успокоился, он стал подыскивать слова на их языке, которые он знал, и сказал, что он хочет верно служить Кроку и его людям, пока они не добудут эти богатства, а он не насладится местью. При этом он попросил дать ему обещание, что ему позволят своими руками вырвать глаза этого вождя-христианина. И Крок и Берси согласились, что это была обоснованная просьба.
На каждом корабле люди принялись обсуждать сказанное, и это воодушевило их. Все сказали, что, может быть, чужеземец не смог самому себе принести удачу, если взглянуть на всё, что с ним произошло, но им он может принести гораздо большее. А Токи подумал, что ему никогда не доводилось подцепить лучшей рыбы. Все обращались с иудеем как с другом, собрали для него кое-какую одежду и угостили его пивом, хотя у самих его оставалось мало. Земля, куда он собирался их вести, называлась Лэон, и они приблизительно знали, где это находится — по правую руку, между страной франков и королевством калифа Кордовы. Это могло занять пять дней хорошего плавания на юг от берегов Бретани, которые они уже могли видеть. Они принесли жертву, были вознаграждены благоприятной погодой и вышли вскоре в открытое море.
Случай на “Ла Миссион”, стоивший четырех человеческих жизней, показал подлинные масштабы этого риска.
Глава четвёртая
В результате полицейского расследования удалось установить, что “сотрудником Армии спасения” был переодетый мошенник. Письмо, которое он показывал — притом, что гербовая бумага действительно могла принадлежать компании “ГСП энд Л”, которую, впрочем, не так уж трудно раздобыть, — было подделкой. В любом случае компания не разрешала своим сотрудникам отвлекаться во время работы, да и никто в “ГСП энд Л” не писал такого письма. Охранник с “Ла Миссион” не мог вспомнить, чья подпись стояла под текстом, — по его словам, какая-то закорючка.
О том, как люди Крока достигли королевства Рамиреса, и о том, как они с пользой посетили его
Удалось также установить, что посетитель не заходил в кабинет управляющего. Там его никто не видел. А если бы видел, то едва ли забыл бы.
Когда Орм состарился и рассказывал обо всём, что выпало на его долю, он обычно говорил, что не сожалеет о том времени, когда он был на службе у Крока, хотя и попал к нему не по своей воле. Рана на голове доставляла ему неприятности только несколько дней; он хорошо сошёлся с людьми, и вскоре они перестали относиться к нему как к пленному. Они с благодарностью вспоминали тучных овец, которых добыли у него, да и, помимо этого, он обладал многими достоинствами, которые делали его хорошим напарником. Он знал также много стихов, как и Берси, а от своей матери он научился произносить их так, как это делают настоящие скальды. Кроме всего прочего, он умел рассказывать лживые истории настолько правдиво, что все верили, хотя он и признавал, что в этом ремесле он уступает Токи. Итак, все оценили его как прекрасного, разумного спутника, способного развеять часы скуки во время долгого дня, когда дул попутный ветер и они отдыхали на вёслах.
И тогда родилась версия.
Кое-кто из команды был недоволен тем, что Крок оставил Бретань, не попытавшись сперва пополнить запасы свежего мяса, поскольку еда, которая была на корабле, уже начинала портиться. Свинина была прогорклой, вяленая треска покрылась плесенью, мука зачервивела, а вода прокисла. Но Крок и те, кто побывал в подобных походах, продолжали утверждать, что такая пища привычна для настоящего мореплавателя. Орм съедал свою долю охотно и любил рассказывать остальным о тех лакомствах, которыми его потчевали дома. Берси сказал, что он усматривает мудрое провидение богов в том, что в море с наслаждением ест то, что дома не предложил бы рабам или собакам, а только свиньям.
Токи больше всего беспокоило, что кончилось пиво. Как он уверял всех, он человек неприхотливый и может переварить всё что угодно, если вынудят обстоятельства, даже собственные башмаки из котикового меха, если только всё съеденное будет сдобрено хорошим глотком пива. Его пугала сама возможность столкнуться с опасностью, не имея при этом пива, и он часто вопрошал иудея о достоинствах пива в той стране, куда они направлялись, но ни разу не получил чёткого, утешающего ответа. Он рассказывал всем о пирах и попойках, в которых он участвовал, и сожалел, что не выпил тогда столько пива, сколько бы мог выпить.
По всей вероятности, мнимый сотрудник Армии спасения спустился по металлической лестнице на служебный этаж, расположенный непосредственно под машинным залом электростанции. Здесь, как и этажом выше, отсутствовали какие-либо внутренние перегородки, и, несмотря на переплетения одетых в теплоизоляцию паропроводов и прочих коммуникаций, основания нескольких агрегатов электростанции были ясно видны при свете, падавшем сквозь решетчатый пол машинного зала. Пятый энергоблок отличался от всех остальных массивностью, а также габаритами вспомогательного оборудования: определить его не составляло большого труда.
На вторую ночь в море поднялся сильный ветер, погнал высокие буруны, и они были рады тому, что небо оставалось чистым, поскольку они шли по звёздам. Крок уже начал подумывать, не разумнее ли выйти в открытое море, но опытные мореплаватели из команды сказали, что как бы далеко на юг ни заплыл корабль, по левую руку всегда будет земля. Только воды Нервасунд[6] ведут в Рим, который находится в самом центре мира. Перед людьми, плывущими из Норвегии в Исландию, стоит куда более сложная задача, поскольку вокруг лишь открытое море и нет земли, которая бы укрывала от ветра.
Иудей разбирался в звёздах и показал себя как искусный мореход, но в данном случае от него было мало пользы, ибо у его звёзд были другие имена, к тому же он страдал морской болезнью. Орм мучился тем же, и они с Соломоном постоянно перевешивались через борт, всё время думая, что они могут умереть в этот момент. Иудей жалобно выл что-то на своём наречии, когда его не рвало, но как только Орм приказал ему замолчать, он ответил, что молит своего бога, который всегда является ему в облике бури. Тогда Орм сгрёб его за шиворот и объяснил, что, хотя ему и дурно сейчас, у него хватит сил, чтобы выбросить его за борт, если он издаст хотя бы ещё один вопль, поскольку ветер достаточно силён и без его бога.
Злоумышленник, вполне возможно, сумел предварительно ознакомиться со схемой устройства электростанции, хотя это и не имело решающего значения. Главное здание, где находились силовые установки, отличалось предельной простотой — по существу, это был гигантский короб. По всей видимости, злоумышленник знал также, что “Ла Миссион”, как и все остальные электростанции современной постройки, в значительной степени автоматизирована и людей здесь работает мало, поэтому можно особенно не опасаться быть замеченным.
Слова подействовали на иудея, а к утру ветер стих, море успокоилось, и оба почувствовали себя лучше. У Соломона лицо было зелёного цвета, но он дружески усмехнулся Орму и, казалось, не таил на него злобы. Он лишь показал пальцем на восходящее солнце и, подыскав известные ему слова, сказал, что красные крылья утра вздымаются над морем, а это значит, что его бог был здесь. Орм ответил, что его божество является в таком торжественном облике, что лучше бы держаться от него на почтительном расстоянии.
Позже утром они увидели прямо над собой горы. Они подошли к берегу, но никак не могли найти укромную бухту, где бы могли встать на якорь. Иудей сказал, что эта часть побережья ему незнакома. Они выбрались на берег и тут же столкнулись с многочисленными обитателями тех мест. После короткой схватки поселенцы обратились в бегство, а люди Крока опустошили их хижины и возвратились на корабль, захватив еды, коз и нескольких пленных. Все радовались тому, что удачно совершили набег, и с удовольствием отведали бы ещё раз вкус жареного мяса. Токи искал всюду пиво, но ему удалось обнаружить лишь несколько мехов с вином, которое было таким терпким и кислым, что он сказал, что когда он делает глоток, то чувствует, как его желудок сморщивается. Он не смог выпить всё один и, отдав приятелям остатки вина, просидел весь вечер в одиночестве, печально напевая что-то, и слёзы текли у него по бороде. Берси предостерёг всех, чтобы они не тревожили его, ибо он становился опасен, когда напивался до слёз.
Затем он скорее всего прошел под основание Большого Лила, где извлек из чемоданчика начиненную динамитом бомбу. Прикидывая, как бы понеприметнее установить взрывное устройство, он остановил свой выбор на металлическом фланце в месте стыка двух трубопроводов. Заведя часовой механизм, он встал на цыпочки и установил заряд именно там. В том, что он выбрал именно это место, сказалась его техническая неграмотность. В противном случае он наверняка поместил бы заряд поближе к главному валу, где взрыв причинил бы наибольший ущерб и вывел бы из строя Большой Лил не меньше чем на год.
Соломон переговорил с пленными и сообщил викингам, что они находятся сейчас во владениях князя Кастилии, а страна, в которую они направлялись, расположена дальше на запад. Крок сказал, что придётся ждать ветра, чтобы двинуться в этом направлении, а тем временем им ничего не остаётся, кроме как есть и отдыхать. При этом он заметил, что положение может стать щекотливым, если на них здесь нападут мощные вражеские отряды или их корабли загородят им выход из залива. Но Соломон, как мог, объяснил, что им здесь нечего бояться, поскольку вряд ли у князя Кастилии есть свои корабли в море и, для того чтобы собрать подходящее войско, потребуется много времени. Он рассказал им, что в прежние времена князь Кастилии был могущественным правителем, но теперь его вынудили подчиниться калифу Кордовы и даже платить ему дань. Кроме императора Германии Отто и императора Василия в Константинополе, в мире больше не было столь могущественного владыки, как калиф Кордовы. Но люди громко рассмеялись на это и сказали, что иудей, несомненно, принимает за правду всё, что он рассказал, но, очевидно, он мало что понимает в подобных вещах. Они спросили: слышал ли он когда-нибудь о короле Дании Харальде и знает ли он, что нет более могущественного короля в мире, чем он?
Эксперты по взрывчатым веществам сошлись во мнении, что такая возможность была вполне реальна. Они пришли к заключению, что преступник использовал направленный заряд — устройство конической формы, в результате взрыва которого возникает направленная волна, пробивающая все, что стоит на ее пути. Таким препятствием явилась магистраль паропровода, идущая от котла.
Орм ещё нетвёрдо стоял на ногах после морской болезни, и ему совсем не хотелось есть, и это его сильно тревожило, так как он боялся, что он тяжело заболел, а он всё время беспокоился о своём здоровье. Вскоре он, скорчившись, лёг у одного из костров и заснул, но ночью, когда все уже спали, пришёл Токи и разбудил его. С текущими по щекам слезами он жаловался, что Орм единственный друг, который у него есть, и посему он хотел бы спеть ему песню, которую он только что вспомнил. Эта песня была о двух медвежатах, как он пояснил, выучил он её ещё ребёнком на коленях у своей матери, и эта самая красивая песня, которую он когда-либо слышал. Говоря это, он сел рядом с Ормом, вытер слёзы и принялся петь. Орм обладал странным нравом: если его разбудить от крепкого сна, он переставал быть общительным. Но сейчас он слушал покорно, лишь повернулся на другой бок и попытался уснуть.
Токи не мог вспомнить песню до конца, и это приводило его в отчаяние. Он жаловался, что весь вечер просидел один и никто не подошёл и не пожелал составить ему компанию. Но больше всего его огорчало то, что Орм даже не бросил на него дружеского взгляда, дабы приободрить его, хотя он-то, как только взглянул на Орма, сразу же увидел в нём своего лучшего друга. Теперь-то он понял, что Орм просто никчёмный мерзавец, как все люди из Сконе, и если этот молокосос забыл, как надо себя вести со старшими, то хорошая трёпка сразу же всё ему напомнит.
Установив бомбу, злоумышленник сразу же беспрепятственно вышел из главного здания и направился к воротам, после чего покинул территорию электростанции так же легко, как и проник на нее. О дальнейших его действиях ничего не было известно. Невзирая на тщательное расследование, никакого ключа к определению его личности найти не удалось. Правда, на одну из радиостанций кто-то позвонил и, отрекомендовавшись представителем подпольной революционной группы “Друзья свободы”, заявил, что взрыв — дело их рук. Однако полиция не располагала сведениями о местонахождении этой организации и ее членах.
Продолжая произносить подобные речи, он поднялся на ноги и оглянулся в поисках подходящей палки, но Орм уже окончательно пробудился ото сна и молча сел. Увидев это, Токи попытался дать ему пинок, но, когда он поднял ногу, Орм выхватил головню из пламени и бросил ему прямо в лицо. Токи, увернувшись, упал на спину, но мгновенно вскочил на ноги, с белым от ярости лицом. Орм к этому времени тоже поднялся, и теперь они стояли лицом друг к другу. Луна светила ярко, но глаза Орма мерцали угрожающим красным блеском, когда он в бешенстве бросился на Токи, в то время как тот пытался вытащить меч. Оружие Орма лежало в стороне, и у него не было времени добираться до него. Токи был огромным, сильным мужчиной, с широкими плечами и крепкими руками, тогда как Орм хоть и мог помериться силой со многими, всё же уступал взрослым воинам. Одной рукой он зажал шею Токи, а другой стиснул его правое запястье, чтобы он не смог вытащить меч. Но Токи схватил его за куртку, неожиданным рывком оторвал от земли и легко перебросил через голову. Орм не расцепил рук, хотя казалось, что его хребет вот-вот затрещит, и, перевернувшись, упёрся коленями в поясницу Токи. Затем он опрокинулся на спину, повалив на себя Токи, и с усилием перевернулся таким образом, что тот очутился под ним, и лежал, уткнувшись лицом в пыль. К этому времени пробудился кое-кто из команды, и Берси подбежал к ним с верёвкой, ворча, что ничего другого нельзя было и ожидать, раз они позволили Токи так напиться. Они связали его по рукам и ногам, несмотря на то, что Токи неистово отбивался. Но спустя короткое время он утихомирился и долго кричал Орму, что он только что вспомнил, как заканчивается песня. Он начал было петь, но Берси окатил его холодной водой, после чего тот заснул.
Но все это станет известно позднее. А на “Ла Миссион” через полтора часа после взрыва по-прежнему царил хаос.
Проснувшись на следующей утро и поняв, что он связан, Токи принялся страшно ругаться, будучи не в состоянии вспомнить, что именно произошло вчерашней ночью. Когда всё ему рассказали, его охватило раскаяние, и, терзаясь угрызениями совести, он пояснил, что его преследует великое несчастье, ибо, когда он пьёт, он становится невыносим. Пиво, сказал он, совершенно изменяет его, а теперь, к сожалению, и вино оказывает на него такое же действие. Он с тревогой осведомился, относится ли к нему Орм как к своему врагу. Орм ответил, что не относится, и добавил, что с удовольствием продолжит поединок, когда Токи будет дружески к тому расположен. Но при этом он просит его об одном условии, а именно: пусть Токи воздержится от песнопений, ибо крик козодоя или карканье старой вороны на крыше дома звучат куда более сладкозвучно, чем его ночное пение. Токи расхохотался и пообещал, что он постарается усовершенствовать свои способности; он был добрым человеком, за исключением тех случаев, когда вино и пиво искажали его натуру.
Вся команда считала, что Орм очень ловко выкрутился из переделки, особенно если учесть его молодость. Лишь немногие из тех, кто сталкивался с Токи в таком состоянии, оставались целы и невредимы. Поэтому приятели Орма стали относиться к нему с большим уважением, да и сам он был горд собой. После случившегося они прозвали его Рыжий Орм, не только потому, что он был рыжеволос, но ещё и потому, что он оказался человеком храбрым и неспособным на необдуманные поступки. Спустя несколько дней поднялся благоприятный ветер, и они вышли в море. Держась подальше от земли, они взяли курс на запад и, пройдя вдоль берегов королевства Рамиреса, обогнули мыс. Затем они прошли на вёслах мимо отвесных скал и, повернув немного на юг, очутились у изломанных берегов маленького архипелага, который всем напомнил их родные острова в Блекинге. Наконец они достигли устья той реки, о которой говорил иудей. Дождавшись прилива, они вошли в него и поднимались по реке на вёслах до тех пор, пока не были остановлены плотиной. Здесь они вышли на берег и держали совет. Соломон описал предстоящее путешествие, сказав, что отважный человек мог бы дойти меньше чем за день до крепости того, кому он желал отомстить. Этого человека звали Ордоно, и, будучи маркграфом короля Рамиреса, он является самым отъявленным и подлым злодеем (по словам иудея) во всём христианском мире.
Пожарные, прибывшие на место аварии по автоматическому сигналу тревоги, с трудом справились с пылающим маслом и теперь проветривали главный машинный зал и нижние этажи, заполненные густым черным дымом. Когда наконец с этим было покончено, из зала вынесли четыре трупа. Тела главного инженера и управляющего, попавших под струю перегретого пара, были обезображены до неузнаваемости: по словам потрясенного этим зрелищем работника электростанции, они выглядели как сварившиеся раки.
Крок и Берси подробно расспросили его о крепости, пытаясь понять, какова её мощность и большое ли войско её защищает. Соломон ответил, что она находится в такой скалистой и пустынной части страны, что войско калифа, которое в основном состоит из конницы, никогда не подходило к ней. Это позволило злодею превратить крепость в надёжное убежище, за стенами которого хранится много добра. Она сложена из дубовых стволов и защищена земляным валом, обнесённым частоколом. Войско, защищающее крепость, может насчитывать около 200 человек. Соломон считал что вряд ли они бдительны, поскольку возможность нападения маловероятна, кроме того, большая часть людей маркграфа обычно отсутствует, так как мародёрствует на юге.
Крок сказал, что число защитников его тревожит меньше, чем земляной вал и частокол, которые не позволяют совершить внезапное нападение. Кое-кто из людей считал, что проще простого поджечь частокол, но Берси напомнил, что огонь может охватить крепость и в таком случае они получат мало прибыли от похода. В конце концов они решили довериться своей удаче и договорились, как они будут действовать, когда достигнут места. Сорок человек должны были остаться на борту корабля, тогда как остальные с наступлением вечера отправятся в путь, поскольку так будет безопасней. Затем они бросили жребий, дабы определить, кто должен остаться на корабле, и все были на месте, когда жеребьёвка началась.
По предварительной оценке, ущерб, причиненный пятому энергоблоку, был незначительным. В результате взрыва, прервавшего подачу смазочного масла, вышел из строя и требовал замены главный подшипник. Этим, собственно, все и ограничилось. На ремонтные работы — включая замену поврежденных паропроводов — уйдет примерно неделя, после чего энергоблок можно вернуть в строй. Теперь можно было устранить и легкую вибрацию, из-за которой главный инженер и прибыл сюда.
Каждый осмотрел своё оружие, и в жаркий полдень все легли вздремнуть в тенистой дубовой роще. Затем они немного подкрепились, и, как только наступил вечер, отряд, состоящий из 136 человек, отправился в путь. Крок, иудей и Берси возглавляли отряд, а остальные шли чуть поодаль, облачённые кто в кольчуги, кто в кожаные куртки. Большинство было вооружено мечами и копьями, хотя у некоторых были секиры, но у каждого были щит и шлем. Орм шёл рядом с Токи, который разглагольствовал о том, что полезно разминать суставы перед битвой, поскольку они сиднем просидели столько недель за вёслами.
Они шли через бесплодную, пустынную местность, где не было видно никаких признаков жизни. Эти пограничные области, лежащие между христианским королевством и королевством Андалузии, уже давно были необитаемыми. Они держались северного берега реки, перейдя вброд несколько маленьких её притоков. Тем временем сгустились сумерки, и через несколько часов они сделали привал, дожидаясь появления луны, дабы продолжить путь. Затем они повернули ещё на север, пройдя через долину, быстро пересекли унылую местность, поскольку Соломон показал себя как прекрасный проводник, и прежде, чем небо стало серым, они достигли крепости. Там они спрятались в кустарнике и опять передохнули, вглядываясь в темноту и пытаясь различить что-нибудь при бледном лунном свете. Вид частокола их несколько обескуражил; он состоял из грубых стволов, каждый из которых был вдвое выше человеческого роста, и из огромных ворот, укреплённых на самом верху. Всё это выглядело устрашающе.
Крок заметил, что будет нелегко поджечь всё это и он предпочитает брать крепость приступом, не применяя огня. Иначе им придётся складывать хворост у частокола, поджигать его и надеяться на то, что пламя не перекинется на само строение. Он спросил Берси, нет ли у него замысла получше, но тот покачал головой, вздохнул и сказал, что выбирать не приходится, хотя ему и не хотелось бы прибегать к поджогу. Соломон тоже не мог ничего предложить, он пробормотал лишь, что с удовольствием бы посмотрел, как горят неверные, но он рассчитывал на ещё более страшную месть.
Глава 3
Во время этого обсуждения Токи подполз к Кроку и Берси и спросил, почему они медлят. Его уже мучила жажда, и он считал, что чем скорее они нападут на крепость, тем быстрее он найдёт что-нибудь выпить. Крок объяснил ему, что они обсуждают, как войти в крепость. На это Токи сказал, что если они дадут ему пять копий, то он сможет доказать, что он умеет не только грести и пить пиво, но и кое-что другое. Все спросили, что он задумал, он же ответил лишь, что если всё пройдёт хорошо, то он обещает им вход в крепость, но владельцы оружия должны быть готовы к тому, что им придётся приделывать новые древки для копий, когда они получат их обратно. Берси, который знал Токи давно, посоветовал довериться ему. Итак, были принесены копья, и Токи обрезал древки в том месте, где дерево соединялось с железом, так что от каждого остался лишь короткий обрубок. Затем он объявил, что он готов приступить к делу. Он и Крок с горсткой людей, сопровождающих их, тайком прокрались к валу, прячась за камнями и кустами. Из крепости несколько раз донеслось пение петуха, но в остальном ничто не нарушало ночную тишину.
Они подползли к валу короткой дорогой, от ворот. Здесь Токи поднялся на ноги у частокола и воткнул один из своих наконечников между двух брёвен на высоте около метра от земли, приложив всю свою силу, чтобы он засел там крепко. В другую щель, чуть выше, он воткнул другой наконечник. Затем, убедившись, что они сидят достаточно крепко, он поставил ногу на укороченное древко, беззвучно приподнялся и вставил третий наконечник в следующую щель. Но в таком положении он не мог бесшумно укрепить наконечник, и Крок, который теперь понял замысел Токи, дал ему знак, чтобы тот спускался вниз, шепнув, что им придётся теперь забить эти костыли, несмотря на опасность разбудить кого-нибудь из спящих. Затем, зажав в руке два оставшихся наконечника, он занял место Токи и вогнал в щель третий несколькими ударами топора. Точно так же он поступил с четвёртым и пятым наконечником, расположив их несколько выше остальных. Как только он забил последний костыль, он вскарабкался по ним и очутился на самой вершине частокола.
— Система распределения электроэнергии, которую постигла широкомасштабная, неожиданная перегрузка, — терпеливо объяснял Ним Голдман, — напоминает детскую игру “Подбери пятьдесят две”.
Сразу же после этого они услышали крики и громкий звук рога, доносящийся из крепости. Но остальные викинги поспешно последовали за Кроком по устроенной Токи лестнице и вскоре очутились вместе с ним на частоколе. Внутри, вдоль частокола, находился деревянный помост для лучников. Крок и его соратники спрыгнули на него и столкнулись с несколькими людьми, вооружёнными луками и копьями. Ещё сонные, они выбежали перехватить их и уничтожить. Они забросали нападающих стрелами с земли, и два человека погибли, но Крок и остальные побежали по мосту к воротам в надежде отворить их и впустить свой отряд в крепость. Началась жестокая схватка, поскольку уже многие из защитников крепости подбежали к воротам и подкрепление прибывало каждую минуту. Один из двадцати воинов, последовавших за Кроком, висел на частоколе со стрелой в глазнице, трое других были убиты во время их перебежки по мосту. Но те, кому удалось благополучно спрыгнуть на землю, сбились в плотную группу и, издав воинственный клич, прокладывали копьём и мечом дорогу к воротам. Было очень темно, и им приходилось довольно туго, поскольку враг нажимал и спереди, и сзади.
Он стоял на смотровой галерее, расположенной чуть выше центрального пульта и отделенной от него стеклянной перегородкой. Здесь же были молниеносно слетевшиеся в “ГСП энд Л” репортеры из газет, с телевидения и радио. Несколько минут назад вице-президент компании Тереза Ван Бэрен, отвечающая за связь со средствами массовой информации, упросила Нима выступить перед ними от лица компании на импровизированной пресс-конференции.
Затем они услышали воинственный клич из-за стен, это были те, кто остался на склоне холма. Как только они увидели, что попытка подняться на частокол удалась, они побежали к земляному валу. Многие уже рубили ворота топорами, другие взобрались по лестнице Токи, спрыгнули вниз и бросились на подмогу своим товарищам. Схватка вышла горячей и беспорядочной, едва ли можно было разобрать — кто нападающий, а кто защитник. Крок уложил нескольких своей секирой, но сам получил удар дубинкой по затылку от огромного человека с чёрной заплетённой бородой, который оказался предводителем защитников. Шлем Крока частично смягчил удар, но всё же он зашатался и упал на колени. Наконец Токи и Орму удалось пробить себе дорогу сквозь массу людей и щитов, которая была такой плотной, что невозможно было орудовать копьём, и они бежали до ворот, поскальзываясь, ибо земля была жирна от крови. Общими усилиями они отодвинули засов — и ватага викингов хлынула внутрь. И толпа защитников, что попалась им на пути, была сокрушена и вырезана до единого.
Среди христиан возникло страшное смятение, и с жалкими воплями они спасались бегством. Соломон, который был среди первых, кто ворвался в ворота, мчался впереди викингов как одержимый, спотыкаясь о тела убитых. Подняв меч, валявшийся на земле, и занеся его над головой, он крикнул своим соратникам сквозь шум и гам, что молит их поспешить к самой крепости. Крок, который был всё ещё оглушён ударом и едва мог передвигать ноги, приказал с того места, где он лежал, чтобы его люди следовали за иудеем. Многие викинги вломились в дома, которые были расположены рядом с валом, дабы утолить жажду и в поисках женщин. Но большинство преследовало бегущих защитников до замка, который находился в самом центре крепости. У ворот замка было много христиан, которые пытались проникнуть внутрь, но прежде, чем ворота затворились за ними, подоспели преследователи, и битва закипела вновь прямо у замка; у христиан не оставалось иного выбора, как защищать себя. Большой человек с заплетённой чёрной бородой отважно сражался, уложив двоих, которые напали на него, но в конце концов он был загнан в угол, и на него обрушились такие удары, что он вскоре рухнул на землю. Увидев упавшего, Соломон бросился к нему, схватил его за бороду и плюнул ему в лицо, но бородатый человек взглянул на него отсутствующим взглядом, перекатился на другой бок, закрыл глаза и умер.
Кое-кто из журналистов уже начинал проявлять явные признаки раздражения: ответы, которые они получали на свои вопросы, казались им явно недостаточными.
Увидев это, Соломон принялся громко жаловаться на то, что он обманут, что он не смог полностью отомстить, ибо ему не позволили собственными руками убить этого человека. Оставшиеся в живых христиане прекратили обороняться, когда увидели, что их предводитель мёртв, и сдались на милость победителя. Некоторых из них пощадили, поскольку они могли быть проданы как рабы. Обеспечив себя мясом и напитками, в которые входили и вино и пиво, викинги принялись рыскать по крепости в поисках добычи, оспаривая женщин, которых они обнаружили в самых потаённых углах крепости, ибо они не знали женщин уже много недель. Вся найденная добыча ссыпалась в одну огромную кучу, состоящую из украшений, оружия, нарядов, парчи, кольчуг, утвари, уздечек, серебряных блюд и многого другого, но, когда всё это было пересчитано, ценность добытого превысила все их ожидания. Соломон объяснил, что все эти богатства суть плоды разбойничьих набегов на Андалузию. Крок способный уже стоять на ногах, но всё ещё в повязке, смоченной в вине и обёрнутой вокруг головы, обрадовался, увидев добычу, но стал опасаться, что на корабле может не хватить места для всего этого. Но Берси заверил его, что они что-нибудь придумают.
— О Боже! Только не это! — недовольно воскликнула Нэнси Молино, репортер из газеты “Калифорния экзэминер”. — Избавьте нас от ваших доморощенных сравнений и дайте нам точные ответы на наши вопросы. В чем причина аварии? Кто несет за это ответственность? Какие меры вы намерены предпринять, если вообще тут можно что-либо сделать? Когда возобновится подача электроэнергии в сеть?
— Никто, — сказал он, — не сетует на тяжесть ноши, если это его собственная добыча, которая лишь окрыляет вёсла.
Мисс Молино была женщиной напористой, иногда высокомерной, даже жесткой, но при этом внешне привлекательной. Ее темнокожее лицо с высокими скулами обычно выражало смесь любопытства и недоверия, порой граничащего с презрением. Изящество своей тонкой, гибкой фигуры она умело подчеркивала элегантными, даже с претензией на шик, нарядами. В газетном мире она завоевала известность разоблачениями грязных махинаций в общественных учреждениях. Ним относился к ней примерно так же, как к заостренной, словно игла, сосульке, нависшей над головой. Судя по ее прошлым репортажам, компания “ГСП энд Л” отнюдь не относилась к разряду учреждений, к которым мисс Молино испытывала нежные чувства.
Остаток дня они провели пируя и в хорошем расположении духа. Затем они выспались, и, когда наступило утро, стали собираться в обратный путь. Все пленные были тяжело нагружены добычей, но и самим викингам нашлось что нести. В подземельях замка были найдены несколько пленных из Андалузии; они рыдали от радости, когда их освободили, но выглядели они слишком измождёнными, чтобы нагрузить их ношей. Поэтому им была дарована свобода, и они пошли вместе с викингами по пути к кораблю, откуда они собирались отправиться с Соломоном на юг, в их родную страну. Было захвачено несколько ослов, и Крок, оседлав одного из них, поехал во главе процессии, при этом его ноги волочились по земле. Остальные ослы шли рядом, нагруженные едой и пивом, но их груз становился всё легче и легче, поскольку люди часто останавливались, чтобы отдохнуть и освежиться.
Берси пытался поторопить их, говоря, что они должны как можно скорее дойти до корабля. Он боялся, что начнётся погоня, так как нескольким защитникам крепости удалось скрыться, они могли уйти уже достаточно далеко и собрать новые силы на подмогу. Но никто не обращал внимания на его увещевания, поскольку всем было весело, а многие уже упились пивом. Орм взял тюк шёлка, бронзовое зеркало и большой стеклянный кубок, и всё это было неудобно нести. Токи тащил на своих плечах огромный деревянный сундук, украшенный резьбой и набитый всевозможными вещами. Другой рукой он вёл девушку, которая ему приглянулась и которую он собирался держать при себе по возможности долго. Он был в прекрасном расположении духа и разглагольствовал перед Ормом о том, что эта девушка может оказаться дочерью маркграфа, но вскоре он погрустнел, задумавшись, найдётся ли на корабле для неё место. Он не очень уверенно стоял на ногах из-за выпитого пива, но оказалось, что девушка уже была заботливо к нему расположена и поддерживала его, когда он спотыкался. Она была хорошо сложена и очень молода, и Орм заметил, что редко видел девушек прекраснее её и неплохо было бы пользоваться таким же успехом у женщин, как Токи. Но Токи ответил, что вопреки их дружбе он не может делить её с Ормом, поскольку она особенно приглянулась ему и, если допустят боги, он оставит её себе.
Несколько других репортеров в знак поддержки согласно закивали головами.
Наконец они дошли до корабля, и люди, которые оставались на борту, возликовали при виде такой богатой добычи, ибо был договор, что каждый из них получит свою долю. Все поблагодарили Соломона, и он получил множество дорогих даров, после чего отправился в путь вместе с теми, которых они освободили, так как ему поскорее хотелось покинуть страну христиан. Токи, продолжавший всё это время пить, всплакнул, услышав, что Соломон их оставил, и сказал, что теперь некому помочь ему побеседовать с девушкой. Он вытащил меч и собирался бежать за ним, но Орму и другим удалось его утихомирить, не применяя силы. Наконец он удовлетворённо примостился рядом со своей девушкой, предварительно крепко привязав её к себе верёвкой, чтобы она не убежала и чтобы её никто не смог украсть.