А был у них сосед, по фамилии Подушкин. Он вышел из дома, увидел Зелёную Лошадь и быстренько всё сообразил. Схватил крепкую верёвку и накинул Лошади на шею. А потом кнутом стрельнул, кнутом пальнул — и загнал Зелёную Лошадь в загон. А загон этот был вроде такого огромного сарая с крышей. Называется — конюшня. Только коней в ней сейчас не было. Они в поле работали.

Привязал Подушкин Зелёную Лошадь, кинул ей сенца клок, а сарай запер на огромный висячий замок.

Вот как глупо попалась Зелёная Лошадь.

— Ну как? Ну что? — Ванечка к Подушкину подбегает. — Как там Зелёная Лошадь? Не брыкается?

— Какая ещё Зелёная Лошадь? — отвечает Подушкин. — Никакая это не Зелёная Лошадь. Это самая простая моя собственная лошадь, а зелёная она оттого, что в траве извалялась. Придумали ещё — Зелёная Лошадь!

Хотели Ванечка с папкою в щёлочку заглянуть, но Подушкин кнутом пальнул.

— Отойдите, соседи, от моей конюшни. Я к вам в сарай не заглядываю.

Отвязал Подушкин здорового кобеля от собачьей будки и привязал ко входу в конюшню. А звали этого кобеля — Амаркорд. Разинул Амаркорд усатую да клыкастую пасть и так рявкнул, что у окрестных собак на сто километров кругом шерсть дыбом встала. Папка говорит:

— Что это ты, Вань, придумал про Зелёную Лошадь?

— Эх, папка-папка, — сказал Ванечка и горько заплакал. Только теперь он понял, что счастье было у него в руках, а он от этого счастья убежал, да ещё и орал во всё горло. Горько-горько плакал Ванечка. Так долго и так горько он плакал, что навеки полюбил Зелёную Лошадь и понял, что теперь не будет ему, Ванечке, покою ни днём ни ночью.

Но ночь ещё не настала, а настал вечер. Вечером пригнали с работы лошадей.

Подушкин стоял у ворот и пересчитывал лошадей. И когда все вошли в загон, он снова двери запер.

И вот лошади увидели, что в конюшне стоит в стойле Зелёная Лошадь.

— Боже мой! — говорили они. — Зелёная Лошадь! Неужели это ты? Ведь ты же свободная лошадь, как же ты Подушкину попалась?

— Глупо попалась, — объясняла им Зелёная Лошадь, — из-за одного мальчика. Правда, очень хорошего. Я в него влюбилась.

— Как же это так, — всхрапывали лошади, — влюбилась в мальчика. Влюбилась бы в какого-нибудь достойного коня!

— Лошади всегда любили людей, — послышался вдруг низкий и сильный голос. — И особенно детей.

Это говорил Конь Вороной. Он подошёл к Зелёной Лошади и поклонился ей.

— Узнаёшь ли ты меня? — спросил он.

— Я тебя узнаю, Конь Вороной, — поклонилась в ответ Зелёная Лошадь.

— А сейчас надо подумать, — сказал Конь Вороной, — как тебе выбраться на волю.

И лошади сдвинули свои огромные головы, прижались друг к другу гривами и стали думать. Тихо-тихо думали они. Думали всю ночь и иногда шептались.

Ничего, конечно, и никому не шептал в эту ночь Подушкин. Но он думал, положив свою голову на подушку. У него, действительно, огромные на кровати подушки лежали. Толстые, как свиньи. И вот какие глупости думал Подушкин:

«Надо эту лошадь продать! В цирк! Сколько взять? Сколько дадут? А?»

И он стал считать и считать в уме, а потом засунул свой ум под самую большую подушку. А сверху ещё маленькой подушечкой, с гирькой внутри (чтобы не слетала), придавил.

А на самой маленькой подушечке, только на другой, без гирьки, и в другом доме спал Ванечка. Но он спал недолго и вдруг проснулся. Смотрит — вокруг него ночь. В окне — луна. На улице светло, и всё сверкает лунной зеленью.

Ванечка оделся и вышел на крыльцо. Сердце его сжималось оттого, что есть на свете Зелёная Лошадь. Он перелез через забор и пошёл к конюшне. А на пороге конюшни, как известно, спал в этот момент огромный и злой кобель, по имени Амаркорд. Амаркорд на ночь наелся свинины и поэтому храпел так жутко, что у конюшни крыша тряслась.

Ванечка потрогал замок и стал его ковырять гвоздиком. Но замок не открывался, и тут Амаркорд перестал храпеть. Он проснулся, но глаза пока не открывал. Он вот что подумал первым делом: «Свинина была тухловатая. Живот болит. Свинья всё-таки этот мой Подушкин, тухлой свининой накормил. Ну ладно, открою теперь глаза и посмотрю, кто это замок ковыряет».

И он приоткрыл глаза и увидел Ванечку. Разинул пасть и только хотел рявкнуть, как Ваня сказал:

— Погоди, Амаркорд, помолчи. Подушкин выскочит с ружьём и меня застрелит. Я тебе потом кость принесу.

— Ладно, — Амаркорд говорит. — А ты что тут, это самое, делаешь?

— Лошадь открываю. Там моя Зелёная Лошадь.

— Я её видел, — кивнул Амаркорд. — За такую лошадь я бы вообще всю конюшню изломал.

И Ваня снова стал в замке ковыряться, а Амаркорд советы давал:

— Да ты его кирпичом!

— Это кто там замок открывает? — послышался голос из конюшни.

— Это я, Ваня. Хочу Зелёную Лошадь освободить. А ты кто?

— А я — Конь Вороной, — сказал Конь Вороной. — Такой замок гвоздиком не откроешь. Ты лучше залезай к нам в конюшню через слуховое окно. Надо Зелёную Лошадь развязать. Подушкин её верёвками опутал.

Ваня взял лестницу и через слуховое окно залез в конюшню. И хоть темно в конюшне было, но луна помогла, и Ваня всех лошадей развязал. А Зелёную Лошадь обнял за шею и погладил, и она ему долго ещё в ухо о чём-то шептала.

— А теперь, Ваня, — сказал Конь Вороной, — вылезай обратно и иди домой, поспи немного. А как рассветёт — вставай и спрячься в кустах бузины. Посмотришь, что будет!

И Ваня пошёл спать, и встал пораньше и всё сделал, как Конь Вороной велел.

С рассветом проснулся Подушкин. Позвал работников:

— Берите верёвки! Поведём Зелёную Лошадь продавать!

Работники взяли верёвки, а Подушкин двери конюшни отворил.

И тут вырвался Конь Вороной и сшиб Подушкина с ног, а за ним и остальные лошади работников пораскидали, и последней выбежала Зелёная Лошадь. Она махнула через забор и помчалась к лесу, за нею и другие лошади поскакали. Подушкин видит: убегают денежки! Схватил ружьё и только хотел выстрелить, как Ванечка выскочил из куста бузины и крикнул ему сзади:

— Руки вверх, гражданин Подушкин!

Подушкин с перепугу ружьё уронил, и оно само так шарахнуло, что работники вместе с дробью по кустам рассыпались.

А Подушкин видит — Ваня стоит. Схватил мальчика и кинул в погреб, а крышку бочкой с рыжиками придавил. Ваня стал в погребе кричать, а ничего слышно не было. Голос его через рыжики наружу не мог пробиться. Подушкин отвязал Амаркорд а, сам сел на велосипед и помчался к лесу ловить Зелёную Лошадь и других коней. И работники все сели на велосипеды. Такая получилась дурацкая картина: впереди Амаркорд здоровенный — ревёт белугой, а за ним велосипедисты по грязи чешут. Лошадей-то они всех переловили.

— Где Зелёная Лошадь? — Подушкин кричит.

А она рядом, в кустах на опушке лежит, а её никто не видит. Не замечают — и всё.

— Амаркорд, ищи! Следы нюхай!

Амаркорд следы нюхает, а ему и нюхать ничего не надо, он и так Зелёную Лошадь видит. Но не хочет Зелёную Лошадь Подушкину выдавать. Не из-за тухлой свинины, а просто характер такой.

— Ты уж меня извини, — это он Лошади незаметно говорит, — сообщу тебе одну неприятность. Подушкин твоего Ванечку в погреб засунул, а сверху бочкой придавил.

— А в бочке что? — Лошадь спрашивает.

— Точно не знаю, но кажется — рыжики. Ты ночью приходи.

Подушкин с работниками до самой темноты велосипеды ломали, но Зелёную Лошадь найти не могли. И вернулись в деревню.

А там — переполох. Ванечка пропал! Папка его и мамка по деревне плачут, а найти не могут.

И вот снова наступил вечер, а потом ночь, и прискакала в деревню Зелёная Лошадь. И сразу к Подушкину во двор.

— Как раз вовремя, — сказал Амаркорд. — Подушкин спать лёг.

— А Ваня где?

— Да вон в погребе, за конюшней.

Лошадь заглянула за конюшню и увидела подушкинский погреб. Подушкин вырыл его глубоко в земле, в самом тёмном месте, сверху насыпал кучу песку и опилок. На верхушке этой кучи и была дверь, на которой стояла сейчас бочка с рыжиками.

Хотела Лошадь бочку свернуть — не получается.

— Попробуй вдарить задними копытами, — Амаркорд советует. — Как следует брыкнись!

Лошадь прицелилась, брыкнулась как следует, — и покачнулась бочка.

— Стой! Стой! Не бей бочку! Не бей! — закричал кто-то.

Удивилась Лошадь, и Амаркорд удивился. Оглядываются по сторонам, а кто кричит — не понимают.

А Подушкин в этот момент крепко спал. Крепко, да не очень. И снилась ему Зелёная Лошадь. И такая она была красивая, что Подушкин вдруг полюбил эту Лошадь изо всех сил. Вот как бывает во сне. Полюбил Подушкин Зелёную Лошадь и завертелся. И до того он довертелся, что самая маленькая подушечка (в которой гирька) свалилась и ударилась об пол. А на полу медный таз лежал. Загремел таз и подскочил от удара. А мыши, которые по полу бегали, от страха запутались в шнурке, который со стола свисал. Шнурок вниз поехал и зацепил кастрюлю с гороховым супом. Кастрюля свалилась, и такой тут начался грохот, что тарелки с полок попадали. И вообще тут всё начало падать:



кочерга,
ухваты,
телевизор,
буфет,
стулья,
керосиновая
лампа,
горшок с кашей.



В общем, всё, что было в доме, всё на пол упало.

Подушкин проснулся. Смотрит — всё, ну буквально всё, на полу валяется! И во дворе грохот стоит. Это Зелёная Лошадь бочку брыкает. Брыкнёт — и сразу слышит:

— Не бей бочку! Не бей!

— Да кто же это кричит-то? — Лошадь сказала.

— Да это мы, рыжики, кричим! Ты как ударишь — у нас весь организм сотрясается. Ты лучше выбей крышку!

И тут на улицу выбежал Подушкин.

— Лошадь! Зелёная Лошадь! Я в тебя во сне влюбился!

А Лошадь Подушкина не слушает. Ударила крышку копытом — рыжики из бочки выскочили и разбежались во все стороны.

Пустую бочку Лошадь легко толкнула, и из погреба Ванечка вылез. Дрожит весь, замёрз. Лошадь вместе с Амаркордом стали его оттирать, да согревать, да дуть на него. Согрели кое-как.

— Иди, Ваня, скорее домой, — сказала Лошадь, — а уж утром в лес приходи.

Ваня побежал домой, папку с мамкой успокаивать, а Подушкин подошёл к Зелёной Лошади и говорит:

— Послушай, Зелёная Лошадь, Я без тебя жить не могу. Может, и ты полюбишь меня?

— Слушай, Подушкин, — вмешался Амаркорд. — Сам же Зелёную Лошадь в конюшне запер, Ванечку в погреб засунул. Ну как, скажи, любить такого обормота?

— Не ворчи, Амаркорд, — сказала Зелёная Лошадь. — Я всех люблю.

— А когда же мы снова встретимся? — спросил Подушкин. — Я очень хочу тебя увидеть.

— Это просто, — сказала Зелёная Лошадь. — Приходи в лес, погуляй немного, а как услышишь, что у тебя за ухом кто-то шепчет и дышит тепло, скажи такие слова: «Зелёная Лошадь, это ты? Ну, здравствуй же, здравствуй!» Тут оглянись — и меня увидишь.

Сказала так Лошадь и махнула через забор. На следующее утро Подушкин сразу, конечно, побежал в лес. На велосипеде.

Потом велосипед под кустик спрятал и стал гулять. Вдруг слышит — кто-то шепчет у него за ухом, шепчет и дышит тепло.

— Зелёная Лошадь! — закричал Подушкин. — Это ты? Ну, здравствуй же, здравствуй!

Оглянулся — страшная рожа с клыками на него чесноком дышит! Амаркорд! (Я совсем забыл рассказать, что Амаркорд любил котлеты рубленые с чесноком.)

А потом в лес Ванечка пришёл. Походил немного и слышит: кто-то шепчет у него за ухом и дышит тепло.

— Зелёная Лошадь! Это ты? Ну, здравствуй же, здравствуй!

Оглянулся — а это и вправду Зелёная Лошадь.

Стал он её спину мягкую гладить, гриву заплетать, а потом они умчались куда-то вместе…

Сказка про Алёшу

В этой сказке с самого начала ничего не было.

Верней, что-то было, но — в темноте.

И тут появился человек, который стал эту темноту есть. Потому что это была не темнота, а шоколад. И вообще, это всё было шоколадное яйцо, внутри которого и была темнота. А человек, который съел яйцо и шоколадную темноту, назывался мальчик Алёша.

Алёша и увидел первым то, что было в яйце. А был там какой-то ботинок, какой-то красный нос, какой-то колпачок, какая-то палочка. Только стал Алёша всё это пристраивать друг к другу, как послышался голос:

— Постой! Ты не так делаешь! Я сейчас сам себя соберу.

— Нет, я соберу, — сказал Алёша и собрал того, кого хотел.

— Так, теперь тебе понятно, кто ты такой? Ты — гномик.

— Я? Гномик? Не может быть!

Гномик посмотрел в зеркало и сказал:

— Да, действительно, похоже. А как меня зовут?

— Автомофей!

— Не может быть! — вскричал гномик. — Какое счастье! Неужели у меня такое чудесное имя! Автомофей! Вот это да!

— Ну, давай, — сказал Алёша. — Давай теперь исполняй поскорее моё желание!

— Да не умею я.

— Умеешь, умеешь, не притворяйся. Взмахни своей палочкой — и всё получится. Хочу второе шоколадное яйцо.

— И что — в нём тоже гномик?

— Да нет, гномиков больше не надо. Пусть будет автомобиль. Ну? Автомобиль для Автомофея и для меня. Исполняй скорее!

Автомофей взмахнул своей палочкой — и новое шоколадное яйцо явилось перед ними. Алёша быстро разломал его, съел шоколад, а гномик Автомофей быстро собрал новенький автомобиль.

— Ну, давай теперь дальше, — сказал Алёша. — Делай третье шоколадное яйцо.

— А что в нём будет?

— Сам не знаю. Давай, что получится.

— Лучше не надо. А то ещё получится что-нибудь не то.

— Прошу тебя, сделай. Шоколаду хочется.

— Ну, пожалуйста, — сказал гномик, взмахнул палочкой, и на столе появилось третье яйцо.

Алёша съел шоколад, а из яйца-то объявился маленький человечек, лысый и усатый, в клетчатом пиджаке, с папиросой во рту.

— Автомофей, — сказал гномик и протянул руку, чтобы познакомиться.

Но человечек оттолкнул гнома, плюхнулся за руль автомобиля.

— А у мене фамилие Жипцов, — сказал он и только завёл машину, как Алёша быстренько вытащил его из кабинки.

— Стой, Жипцов, — сказал он. — Это машина Автомофея.

— Чего-чего? — сказал Жипцов. — Это мой «Москвич-Бенц», а ты, Автомофей, катись отсюдова!

И он хлопнул Автомофея по лбу.

Тогда Алёша схватил его и засунул в сахарницу. Дело-то всё на кухне происходило, и там на столе стояла синяя сахарница.

Этот противный Жипцов стал скакать по кускам сахара и кидаться осколочками сверху в гномика Автомофея.

— Вот видишь, — сказал Автомофей, — зря ты съел это третье яйцо.

— Да ладно, ничего особенного, — сказал Алёша. — Пускай в сахарнице пока посидит, а мы лучше с тобой покатаемся.

— Так ты же не залезешь в машину.

— А ты взмахни палочкой и сделай меня маленьким, как ты. Покатаемся, а потом ты меня расколдуешь.

Автомофей взмахнул палочкой — и Алёша стал таким же маленьким, как и сам гномик Автомофей.

Залезли они в машину и стали по столу носиться. Мимо хлебницы, мимо недопитой чашки чаю и, конечно, мимо сахарницы, в которой Жипцов сидел.

А Жипцов изловчился, за цветок василёк ухватился и по стебельку слез вниз на стол. Там рядом букет стоял полевых цветов.

Вот Жипцов притаился за солонкой, а гномик Автомофей говорит:

— Что-то этого противного Жипцова не видно.

Алёша затормозил и говорит:

— Кажется, он за солонкой спрятался.

Вот они вышли из машины и пошли к солонке. Тут Жипцов вдруг выскочил, выхватил у гномика волшебную палочку и стукнул его палочкой по лбу.

Тогда гномик выхватил у Жипцова палочку и тоже стукнул Жипцова по лбу.

Тогда Алёша выхватил палочку и говорит:

— Вы что, с ума сошли? Это же волшебная палочка. Сломаете ещё, чего доброго.

Тогда Жипцов подскочил к Алёше, выхватил у него палочку и бросил её. И упала палочка со стола на пол.

— Вот и всё, — сказал Жипцов. — Теперь ты, Алёша, останешься таким же маленьким, как мы с Автомофеем.

И он вскочил в машину.

Вот Жипцов стал носиться по столу и всё время старался на Автомофея наехать, но гном отскакивал.

— Погоди, Жипцов! — кричал ему Алёша. — Вот придёт мой папа, он тебе задаст. А я, когда снова большим стану, посажу тебя в сахарницу, а букет отодвину.

— Плевать я на вас хотел! — отвечал Жипцов и носился всё быстрее и быстрее. И так он глупо катался, что врезался в хлебницу; машина разбилась, мотор заглох, а Жипцов вылез из машины с огромным синяком на лбу.

— Сломался радиатор, — сказал Автомофей. — И карбюратор. Надо чинить.

Он достал из кармана ключ и молоточек и стал чинить машину. А Жипцов с грязными ногами залез в солонку и разлёгся там, как будто на морском песочке.

«Хоть бы папа скорее пришёл, — думал Алёша, — он меня спасёт».

И вот в двери загремел ключ, и в дом вошёл папа.

— Алёша! — крикнул он. — Ты где?

«Я здесь, на кухне!» — хотел крикнуть Алёша, но крикнуть ничего не смог… Он как-то неожиданно замер. И гномик замер, и Жипцов тоже замер. Алёша и не знал, что куклы при живых людях перестают двигаться и разговаривать. А он-то в куколку превратился!

— Где же мой Алёша? — говорил папа. Он ходил по квартире и всюду искал сына.

Пришёл он, конечно, и на кухню. Смотрит — на столе машинка, а рядом с ней гномик и ещё две куклы. Одна из них очень на Алёшу похожа. И ещё он увидел много серебряной фольги, в которую шоколадные яйца завёртывают.

Фольгу папа выбросил в мусорное ведро, а Алёшу в руки взял.

— Вот как, — сказал он, — здорово теперь кукол делают. Даже на Алёшу похожа.

«Папа!» — хотел крикнуть Алёша, но крикнуть ничего не мог.

Заплакал тогда Алёша, но и заплакать у него не получилось.

Сел папа за стол, кукол в сторону отодвинул и стал суп есть. А когда он пообедал, ушёл в свою комнату и сел уже за компьютер.

— Ха! — засмеялся тогда Жипцов. — Помог тебе твой папочка! Будешь ты теперь, Алёша, маленькой куклой!

Но тут гномик Автомофей прошептал Алёше на ухо:

— Главное — достать волшебную палочку. Вон из той бумажной салфетки сделаем самолёт и на пол улетим. Ты только не плачь. Надо Жипцова обмануть.

— Эй, Жипцов, — сказал Алёша, — я давно мечтал куклой стать, чтобы на игрушечных машинках кататься и на самолётиках летать.

Вот они достали из вазочки салфетку и сложили из неё самолётик. А чтоб самолёт хорошо летал, приделали к нему моторчик. Ну, этот самый автомобильный моторчик. Из машины его достали и в самолёт вставили. Это всё Автомофей сделал своим ключом и молоточком.

— Чего это вы такое делаете? Чего это такое? — бегал вокруг них Жипцов. — Я тоже такое хочу!

А они нарочно в самолёте только два места сделали, чтобы Жипцова не брать. Он хотел за хвост зацепиться, но они успели улететь.

Вот стали они по кухне летать — то над холодильником полетают, то к стенным часам взлетят. Налетались, накатались, вдруг видят — Жипцов на парашюте летит. Он, оказывается, из бумажной салфетки себе личный парашют сделал.

Они приземлились поскорей, — а Жипцов уж к палочке бежит. И они побежали. Скорей! Скорей!

И тут в кухню вдруг вошла мама. И они все замерли на месте.

А мама вернулась с работы, и ей захотелось попить чаю.

Вдруг она увидела на полу самолёт из бумажной салфетки и маленьких куколок. Куколок подняла и на подоконник поставила. А про самолётик она подумала, что это просто смятая бумажная салфетка. Непонятно даже, как это мама моторчик не разглядела. Короче, она взяла веник и подмела весь пол. И вместе с парашютиком и самолётиком подмела волшебную палочку и стряхнула в мусорное ведро.

— А где Алёша? — спросила она у папы.

— Ума не приложу, — сказал папа.

— А ты приложи, — сказала мама, — подумай.

Папа думал-думал, но ничего не придумал. Он только сказал:

— Ты знаешь, здесь куколка есть, очень на Алёшу похожа.

Мама взяла в руки Алёшу, поглядела и сказала:

— Похожа, но не очень. У нашего Алёши глаза весёлые, а у этого грустные. Того гляди — заплачет!

И она поставила Алёшу обратно на подоконник. А на подоконнике лежало много-много яблок — то ли проветривались, то ли дозревали, сам не пойму.

И так получилось, что Жипцов оказался за огромной антоновкой с одной стороны. А гномик и Алёша — с другой.

— Очень хорошо, что мы на подоконнике, — сказал Автомофей. — Вон видишь, прямо к подоконнику прижимается занавеска. Мы по ней вниз спустимся. Давай скорее, пока Жипцов не видит!

И тут на них накатилось огромное яблоко.

— Эй, берегись! — кричал Жипцов. — Я вас сейчас яблоками задавлю!

И пока Жипцов катил яблоко — а сделать это было нелегко, — Алёша и Автомофей спустились на пол по занавеске и побежали к мусорному ведру. А оно стояло под раковиной, и залезть в него было невозможно.

А Жипцов катил-катил антоновку и до того её докатил, что она с подоконника свалилась и по полу покатилась с огромной скоростью — прямо на Алёшу с гномиком. Они еле успели за ведро спрятаться, как яблоко с громом ударилось о ведро.

И тут, конечно, в кухню вбежала мама. Видит — на полу яблоко, а на подоконнике Жипцов стоит.

— Эй, папа! — закричала она. — Иди сюда!

Папа пришёл на кухню, осмотрел место происшествия и говорит:

— Ну и что?

— А то, — говорит мама. — На подоконнике было три куколки, а теперь только одна. А яблоко на полу валяется.

Папа взял в руки Жипцова, осмотрел его внимательно.

— Довольно противный тип, — сказал он. — А где же кукла, на Алёшу похожая, и гномик?

Они поискали на полу, под столом, за яблоками, за холодильником, а за ведро помойное не заглянули.

— Странная история, — сказал папа. — Пропали две куколки. Ну ладно, надо хоть эту сохранить. Суну-ка я её в сахарницу.

— Вот ещё, — сказала мама. — Очень уж он грязный.

— А я его вымою, — сказал папа и включил кран.

Он вымыл Жипцова вначале горячей водой, а потом холодной, два раза намылил и потёр железной щёткой, которой сковородки трут. Натёр его как следует и сунул в сахарницу.

Так Жипцов во второй раз в сахарницу попал!

После этого папа с мамой снова своими делами занялись.

Как только они ушли, Алёша с Автомофеем принялись хохотать. И так громко они смеялись, что Жипцов их услыхал.

— Ах, вот вы где скрываетесь! — закричал он из сахарницы. — Теперь понятно!

По цветочку василёчку он вылез из сахарницы и подбежал к самому краю стола.

— А в ведро вам никак не влезть, — сказал он, оценив обстановку. — А волшебная палочка там! Ха!

— Да и тебе со стола никак не спрыгнуть, — сказал Автомофей.

— Ерунда! — сказал Жипцов. — Я сейчас ещё один парашют сделаю, спущусь вниз, вам обоим дам в ухо и нос разобью, а сам в ведро залезу, возьму волшебную палочку и наколдую чего хочу.

— А чего ты хочешь? — спросил Алёша.

— Очень простого, — сказал Жипцов. — Я хочу стать большим настоящим человеком, а вас с гномиком Автомофеем засунуть в карман и пойти в пивную: пиво пить, ругаться и драться.

— Никак не могу понять, — сказал Алёша гномику. — Нас с тобой двое, а он — один. Почему он в себе такой уверенный?

— Потому что дурак, — ответил гномик. — Дураки всегда в себе очень уверенные. Ну ладно, наплевать на него, нам надо скорее в ведро залезть и палочку достать. Давай совок мусорный к ведру приставим и по ручке залезем, пока Жипцов парашют делает.

Вот они взяли совок, в который мусор собирают, и стали его понемногу к ведру толкать. Толкали-толкали — совок брякнулся, упал на пол, зазвенел.

И мама в комнате громко сказала:

— Опять на кухне что-то происходит. Пойду посмотрю!

Автомофей с Алёшей за ведро спрятались, а этот дурацкий Жипцов залез поскорей обратно в сахарницу. Только успел залезть — мама вошла.

— Ага, — говорит, — всё в порядке. Этот в сахарнице сидит, а что звенело — непонятно.

Тут она увидела совок, который двигали. Взяла этот совок и к ведру прислонила, как раз так, как хотели гномик и Алёша. И снова ушла.

— Скорее лезем в ведро, — сказал Автомофей. И они полезли по ручке вверх, добрались до края ведра и заглянули внутрь.

А в ведре был, конечно, мусор. Но это был такой непротивный мусор, но всё же неприятный, такой, какой всё-таки убирать надо. Картофельные очистки, апельсиновые корки, тюбик от зубной пасты, бумажный самолётик и парашютик, а вот волшебной палочки видно не было.

— Её в ведре нет, — сказал гномик. — Я это точно чувствую.

— Что же делать? — сказал Алёша.

И тут совок под ними зашатался, поехал в сторону и рухнул на пол. Это противный Жипцов спрыгнул на своём парашюте и совок опрокинул. Алёша и гномик упали, но и Жипцову каблуком по лысине досталось.

Тут в кухню ворвался папа и закричал:

— Что здесь происходит?!

И он увидел совок, который валялся, а также Жипцова, Алёшу и гномика.

— Ага, — сказал он, — теперь всё ясно.

— Что это тебе ясно? — сказала мама.

Папа взял всех троих в руки и выстроил их перед собою в ряд на столе.

— Ясно, что этот тип вылез из сахарницы, а потом опрокинул совок. А это — маленький Алёша, а это — гномик. Гномик нашего Алёшу заколдовал, и он стал таким же маленьким. Дело ясное!

И тут мы должны сказать, что Алёшин папа оказался очень умным человеком. Но мама так не подумала. Она сказала:

— Сколько ты сегодня пепси выпил?

Он сказал:

— Одну бутылку.

А это было враньё — он выпил три.

Мама рассердилась и ушла в ванную комнату.

А папа взял всех трёх кукол в кулак и поставил их на пол рядом с мусорным ведром. И так сказал:

— Я не знаю, что тут у вас произошло. Но — предупреждаю: если вы, гномик и лысый тип, не расколдуете Алёшу, то вам несдобровать. Я вас выкину в форточку с двадцатого этажа. Даю вам пять минут. Вон поглядите на эти стенные часы. Как только они пробьют десять раз — я возвращаюсь на кухню.

И он ушёл.

Надо сказать, что Жипцов очень перепугался, да и гномик тоже.

Они искали-искали палочку, но найти никак не могли.

И вдруг в тёмном углу раздался бой барабана! И на свет вышел старый барабанщик. Это был деревянный солдатик.

— Хоть ты, Алеша, про меня забыл, — сказал старый барабанщик, — и хоть я два месяца в пыли валялся, я все-таки решил тебя выручить. Вот она — волшебная палочка. Я её схватил, когда она мимо ведра пролетала.

Гномик взмахнул палочкой — и Алёша так быстро вырос, что даже об умывальник головой стукнулся.

Часы пробили десять раз, и в кухню вошёл папа.

Он увидел, что Алёша сидит у стола, а перед ним стоят три фигурки: гномик, барабанщик и Жипцов.

— Я так и знал, что ты всё поймёшь, — сказал Алёша.

А папа обнял Алёшу и сказал:

— Я всё понял, потому что мы с тобой — друзья.

И тут папа посмотрел на Жипцова:

— Послушай, а это кто такой?

— Да это Жипцов. Из шоколадного яйца. Давай его в сахарницу засунем.

И они засунули Жипцова в сахарницу, а букет отодвинули.

Так Жипцов снова в сахарницу попал. Только уж я не помню, в который раз.

Сказка о праздничных стихах

Что-то глухо стукнуло в окно — и Лёля проснулась. Она открыла глаза и не сразу поняла, что произошло. В комнате было светло-светло. Странно, огромно и празднично.

Она подбежала к окну и сразу увидела — снег!

Снег выпал! Снег!

Под окном стоял Мишка-солдатик и лепил снежок. Прицелился, кинул и ловко попал, не в стекло, а в оконную раму. Вот, оказывается, какой глухой стук разбудил Лёлю.

— Ну погоди, Мишка! — крикнула Лёля через стекло и, даже не умывшись, побежала на улицу.

Она выскочила на крыльцо, слепила снежок и кинула Мишке прямо в лоб, да попала в деда Игната. Слепила было второй, но не успела долепить, как дед Игнат зазвонил в колокольчик — пора, пора, пора! Пора на урок!

И у колокольчика школьного был сегодня какой-то особенный снежный и праздничный звонок.

Выпал, выпал, выпал снег — и преобразилась деревня Полыновка, исчезли под снегом засохшие, пожухлые травы, светлыми стали тёмные соломенные крыши, а из труб валил новый дым — снежный, зимний.

— Ну, ребята, — сказала Татьяна Дмитриевна, — сегодня у нас настоящий праздник! Выпал первый снег! Будем праздновать!

— Как праздновать? Как, Татьяна Дмитриевна? Блины, что ли, печь?

— Или пироги со снегом?