Алексей Алексеевич Алёшко

Золото Бургундии

От автора

Дорогие читатели!

Этот роман содержит подлинные исторические данные одновременно с вымыслом автора. Часть исторический событий и персонажей — реальные лица, жившие и творившие в далёкое от нас время.

При написании глав касательно герцогства Бургундии и его правителей, я использовал мемуары Филиппа де Коммина, Диебольда Шиллинга. Труды польского историка Казимира Валишевского помогли в написании главы о Семилетней войне, генерал-лейтенанта Михайловского-Данилевского об Отечественной войне 1812 года.

Замысел романа — параллель между добром и злом, борьба этих противоположностей на протяжении столетий, торжество добрых деяний, несмотря на противостояние им сил зла.

История многообразна и очень интересна. События прошлых веков многому научили и продолжают учить нас.

Без прошлого нет будущего.

Надеюсь, читатели оценят по достоинству мои старания придать роману детективно — приключенческий жанр.

Если у меня получится, то эта книга будет первой из серии, которую я намерен написать.

Искренная благодарность моим первым рецензентам, коллегам по работе — офицерам морского торгового флота, помогавшим в написании этой книги.



С Уважением, искренне Ваш,

Алексей Алёшко

Часть первая.

Тайна стальных пластин.

1. 1467 год. Дижон — столица Бургундского государства.

По дороге, ведущей к северным воротам города Дижон, пролегающей между живописными зелёными лугами, скакала небольшая кавалькада из восьми всадников. Во главе небольшого отряда на прекрасном вороном коне ехал рыцарь в полном вооружении с непокрытой головой. Его доспехи из блестящей полированной стали, работы знаменитых на всю Европу миланских мастеров-оружейников, сверкали в лучах яркого весеннего солнца, золотая графская корона на нагруднике и герб на щите говорили о знатном происхождении и рыцарском достоинстве владельца. Сопровождавшие рыцаря два офицера были одеты в стальные кирасы и каски с перьями, один из них, исполняюший роль оруженосца ехал с копьём и шлемом рыцаря, трое солдат из отряда Понтарлье были в роли охраны, одежда остальных двух спутников свидетельствовала о их роли слуг.

Судя по покрытыми пылью латам рыцаря и одежд его спутников можно было предположить что они проделали неблизкий путь, добираясь до столицы Бургундии. Неделю назад в армию графа Карла де Шароле, находившуюся в Голландии, прибыл посланец от герцога Филиппа Доброго, который передал письма от отца Карлу Смелому. Преданный человек старого герцога передал письмо от Филиппа Доброго молодому графу Анри де Понтарлье, незаметно проникнув в его палатку. Анри был удивлён предосторожностями Клода, тайком пробравшегося в его палатку поздно вечером. Граф знал Клода не один год, как одного из самых верных слуг его государя.

— Слава Богу, меня никто не видел, — сообщил Клод графу, поздоровавшись с ним, — прветствую тебя, благородный граф Анри.

— Клод, что случилось и к чему такие предосторожности? — удивлённо спросил Анри, сидевший на походном стуле и вставая навстречу Клоду.

— Увы, дорогой граф. Мне, почти старику, пришлось преодолеть такой утомительный и долгий путь не ради того, чтобы Вас поприветствовать и справиться о Вашем здоровье, а чтобы сообщить повеление нашего государя — Филиппа Доб— рого. Да хранит его, господь. Мне порой казалось, что я не смогу добраться до лагеря и рассыплюсь в прах по дороге. Она так утомительна, а ещё предстоит проделать обратный путь.

— Клод, объясните, в чем дело. — попросил Анри.

— Герцог тяжело болен и послал меня за Вами. Он желает, чтобы Вы прибыли в Дижон как можно скорее. Герцог велел мне передать Вам, граф, чтобы Вы ни в коем случае не сообщали никому, что Вас вызывает наш государь, а придумали благовидный предлог, чтобы покинуть армию. Хорошо ещё, что в лагере нет этого противного Кампобассо, подозрительности которого я бы не смог избежать. А наследник не очень любопытен и мне удалось отговориться шуткой, якобы меня прислал его отец в виде подкреплений. Он захохотал и отпустил меня с миром. Так понравилась ему моя шутка. Правда он не замедлил надо мной поиздеваться, спросив, какое я оружие предпочитаю и пообещал мне вручить двуручный меч.

— Ничего не понимаю, — помрачнел де Понтарлье.

— Дорогой граф, герцог Филипп не стал бы специально меня посылать с письмом для Вас, если бы все было так просто, а передал бы Вам письмо с обычной почтой. Впрочем, я не могу ничего более обсуждать, государь Вам все объяснит сам. И ради Бога, будьте осторожны. Когда направитесь в Дижон, возьмите с собой обязательно охрану. И берегитесь графа Николо Кампобассо. Он сейчас находится в Дижоне. Постарайтесь с ним не встречаться, — предупредил графа Клод и добавил со вздохом, — если получиться.

— Клод. Прошу Вас, присядьте и расскажите мне все, что Вы знаете, — попросил Анри и спохватившись, предложил старому слуге вина.

— Спасибо, милый Анри, — поблагодарил Клод, взяв в руки кубок с вином. — Мне много нельзя, а пара глотков будет в самый раз. Помните, Анри, как я воспитывал Вас и учил послушанию. А Вы все время наровили убежать от меня, — внезапно Клод хитро подмигнул графу. Небезизвестная Вам особа передаёт наилучшие пожелания и ждёт Вас. Граф покраснел. Небезызвестной особой была дочь Карла Смелого, внучка герцога Бургундии, Филиппа Доброго. Маргарита, с которой он вместе воспитывался при герцогском дворе. Анри уже в семнадцать лет поступил на военную службу, а Маргрита продолжала играть в куклы под присмотром кучи нянек и воспитательниц. Маргарите было всего десять лет и она была на десять лет младше молодого графа Анри де Понтарлье, когда они поняли, что их неумолимо влечёт друг к другу. Это чувство было их первой любовью, пусть детской, юношеской, но любовью…

— Возьмите, — Клод протянул Анри небоьшой листок бумаги. — Это письмо герцога.

Развернув листок, де Понтарлье узнал почерк своего государя, Филиппа Доброго, и понял по почерку, как трудно далась старому правителю Бургундии всего одна строчка письма:

«Дорогой Анри, жду тебя в Дижоне.»

— Рассказывайте, Клод, я жду, — полуприказным тоном сказал граф.

— Сожгите письмо, — посоветовал старый слуга. — Что рассказывать, Вы и сами, наверное о многом догадываетесь. Грядут перемены, дорогой граф, и это не за горами. Золотая эпоха правления Филиппа Доброго, правящего без малого половину столетия, заканчивается. Врачи предрекли герцогу смерть в этом году и ничего нельзя сделать, чтобы продлить его дни пребывания на этой грешной земле ради блага Бургундии. Да хранит его, Господь, — Клод перекрестился. — Его герцогство достигло наивысшего расцвета и благополучия, забыло опустошения от войн и не стоит это все терять.

— На что ты намекаешь? — хмурясь, спросил Анри, сжигая письмо. — Не говори загадками. Почему все потерять? Будь добр изъясниться, — попросил граф слугу.

— Я и так сказал слишком много, — покачал головой Клод, ставя кубок на столик.

— Ты все узнаешь из разговора с герцогом. А мне пора идти, я очень устал от поездки, а завтра надо возвращаться обратно. Через несколько дней обратись с просьбой об отпуске и получи его, во что бы то ни стало.

— Постараюсь, — задумчиво протянул граф.

Фаина Леонтьевна Гримберг

— Прощайте, граф, и да хранит Вас, Господь, — старый слуга выскользнул из палатки.

Рюриковичи или семисотлетие «вечных» вопросов

После ухода Клода, Анри лёг спать, и долго не мог уснуть, вспоминая рассказ Клода, а когда сон, наконец, пересилил его разум, ему приснилась прекрасная Маргарита, дочь Карла Смелого…

Андрею Ивановичу Артемьеву Не стоит село без праведника
Отряд графа Анри де Понтарлье, состоящий из тысячи человек, входил в состав корпуса благородного графа де Кревкера, одного из главных военачальников бургундской армии, который с частью корпуса стоял под стенами Льежа и отсутствовал в главном лагере. Отпустить молодого графа в Дижон мог только командующий армией — Карл Валуа, граф де Шароле, сын Филиппа Доброго и наследник герцогской короны. Анри был вынужден обратиться с просьбой об отпуске к графу Карлу, что он и сделал через два дня, как и советовал старый слуга Клод. Причиной отпуска служили семейные дела.

«Союз рыжих» или кое-что о Маниных беспокойствах

Командующий бургундской армией сидел в своей походной палатке и предавался веселью. На столе перед Карлом стоял большой кубок с вином. По покрасневшему лицу будущего правителя Бургундского герцогства было очевидно, что он осушил уже не один кубок и пребывал в благодушном настрое— нии. Рядом с кубком лежали распечатанные письма, присланные Смелому из столицы. Одно из писем было обильно залито вином.

Возможно какое-то из писем развеселило графа де Шароле, может быть это было письмом его юной дочери, либо письмом, одной из многочисленных любовниц графа, кто знает. Карл посмотрел помутневшим взором на графа Анри де Понтарлье.

Примерно со второй половины IX по начало XVII века русскими землями правила династия Рюриковичей. Правильнее даже было бы назвать Рюриковичей своеобразным династическим гнездом, то есть правил один разветвившийся род. На подчиненных им землях Рюриковичи фактически не имели соперников, не имели противников, которые могли бы равняться с ними «родом», знатностью, родовитостью. Рюриковичи никогда не забывали своего родства и в своих владениях соперничали лишь друг с другом. Подобная ситуация достаточно необычна и, в сущности, даже беспрецедентна. К сожалению, наша историческая наука зачастую рассматривает Рюриковичей в качестве всего лишь неких «предшественников династии Романовых», при этом выделяется династическая линия Александровичей (потомков Александра Невского), великих князей Московских. А между тем правление Рюриковичей — одна из интереснейших страниц европейской истории. Рюриковичи интересны именно «сами по себе», со своим началом и концом, расцветом и закатом… И задача данной работы — попытаться наметить основные концептуальные положения для рассмотрения, изучения семисот летнего правления Рюриковичей не как «веков, предшествующих Романовым», и не исходя из некоей «запрограммированно позитивной» оценки возвышения Московского княжества; нет, наша цель сейчас — увидеть Рюриковичей «как таковых», «самих по себе»…

— Зачем тебе отпуск, Анри? — удивился граф де Шароле, выслушав речь начальника отряда. — Мы скоро закончим эту кампанию по усмирению голландских провинций и самое большее через недели три, от силы месяц, будем веселиться в Дижоне.

— Необходимо уладить семейные дела, — уклончиво ответил Анри, ожидавший вспышки гнева графа, который мог быть разозлён его просьбой об отпуске во время военной компании. Благодушие Карла легко могло смениться приступом гнева. Но опасения молодого человека были напрасны. Карл пребывал в прекрасном расположении духа, подкреплённого винными парами. Карл собирался жениться в третий раз на Маргарите Йоркской, сестре английского короля Эдуарда IV, с которым он вёл оживлённую переписку по этому поводу.

Что ж, на самый первый взгляд, кажется, начать совсем не трудно. Тем более, существует ведь и своеобразное «каноническое начало» — русский летописный свод «Повесть временных лет» рассказывает о том, как северные славяне и угро-финны были данниками варягов, затем освободились от этой зависимости и начался период междуусобных конфликтов, затем были посланы послы (опять же к варягам) и на призыв «прийти и владеть» откликнулись три брата — Рюрик, Трувор и Синеус… Так, стало быть, все ясно? Но нет, покамест ясно только одно, а именно: не ясно ничего. Ну, будем прояснять. Возможно ли «призвание на княжение»? Позднейшие примеры как будто говорят «да». Так, во второй половине XIX века на престолах «возрожденного» болгарского царства и новообразованного греческого королевства очутились представители немецких династических семейств, соответственно — Саксен-Кобурги и Глюксбурги. Но не забудем, что под это «призвание» подводилось серьезное обоснование: уже давно не существовало ни болгарской, ни греческой аристократии, «знати», одни погибли или бежали, не желая уступать власть османам, другие позднее растворились в османском «управленческом аппарате». Увы, для того, чтобы быть царем, князем, королем, надобно все же быть, в первую очередь, не «лучшим», а «законным», то есть иметь соответственное происхождение… Но во второй половине IX века на интересующих нас территориях, которые мы пока назовем будущей Русью Рюриковичей, имелись (о чем, хотя и скупо, но говорят летописные источники) «свои» князья, «своя» местная знать. И, как мы увидим далее, знать эта боролась с «пришельцами», и борьба эта, естественно, протекала трагически… Но тогда… тогда, вероятнее всего, «призвание на княжение» — в данном случае всего лишь миф, архаическая мифологема, встречающаяся в исторических легендарных известиях достаточно часто (можно это назвать «державными мифологемами») и призванная подтвердить «право на власть». В данном случае подчеркивается принципиальное «отсутствие» местной, «своей» знати и, соответственно, вытекающая из этого «отсутствия» невозможность упорядочить социальное бытие (классическая цитата: «Земля наша велика и обильна, а наряда (то есть «порядка») в ней нет»). С такой же известной и «частой в употреблении» мифологемой о трех братьях-правителях мы еще встретимся. Русское летописание говорит о приходе братьев «с роды своими» и называет места их правления — для Рюрика это Новгород, для Синеуса — Белоозеро, для Трувора — Изборск. Однако историки и лингвисты уже довольно давно утвердились в мнении, что у Рюрика не было братьев; во всяком случае таких, которые носили бы имена Трувор и Синеус. Просто летописец, писавший уже по-славянски (возможно, это был позднейший переписчик), позабыл (или уже не знал) смысла скандинавской, древнешведской формулы: «сине хус трувор», то есть «с домом (с людьми «своего рода») и с дружиной». Рюрик сине хус трувор…

— Какие это у тебя семейные дела? Может задумал жениться? — вопрошал Карл. — Давай рассказывай.

Стало быть, происхождение Рюриковичей — скандинавское… Ну что ж, вот сейчас проясним, кто такие (или что такое) эти самые «варяги», и все у нас будет хорошо…

— Пока не знаю, посмотрим, — отвечал де Понтарлье, которому сам Карл подсказал причину для отпуска. — Возможно, но надо сначала решить с приданным. Для этого я и прошу Вас дать мне короткий отпуск.

— Кто же твоя избранница? Уж не баронесса де Мариньи? Помню как она на тебя заглядывалась на новогоднем балу, — захохотал Карл. — Ты ведь не собирался жениться, насколько я знаю. Неужели совратил красавицу? Ничего, её отец только обрадуется. Девчонке уже восемьнадцать, пора и замуж. А ты видный жених и богатый. Старый Мариньи успел промотать половину своего состояния и будет рад спихнуть дочку.

Анри покраснел. Нерыцарские намёки Смелого его смутили и он не знал что ответить. Он вспомнил худенькую и бледную дочку барона Жанну, с востроносым личиком, которую отец мечтал поскорее выдать замуж. Но женихи обходили дом барона стороной в поисках более симпатичных и состоятельных невест.

Но нет, нет, нет… Сразу приходится делать предупреждение — не будет у нас все «просто, правильно и логично», то есть «логично»-то и «правильно» мы постараемся, а «просто» оно — нет, не будет… Но почему? А потому, что вопросы о варягах и русской древности обретаются, в определенном смысле, не столько в ведении историков, сколько входят в компетенцию политологов… И не будем ханжами: политологический анализ насущно необходим при рассмотрении любых версий о «древней истории»; о ком бы ни шла речь: о русских, о французах и англичанах, о греках и иудеях и т. д. И снова — сакраментальное — а почему?.. Вероятнее всего, потому, что историческая наука все еще продолжает рассматривать то, что можно называть «историческим процессом», именно в качестве некоей истории достаточно новых по сути дела «национальных образований». Подобный концептуальный подход, разумеется, влечет за собою целый ряд мифов. В первую очередь, это миф «о древности происхождения» данного национального образования, миф «об исконных землях обитания», миф «о предках», миф «о врагах и завоевателях и об отстаивании независимости»… В итоге мы получаем некую мифологизированную историю современных государственных и национальных образований. История колонизированных римлянами европейских территорий рассматривается в качестве (уже!) некоей истории Франции, Германии, Великобритании; история возникновения и бытования определенной конфессии — иудаизма — преображается в абсурдную историю мифического «еврейского народа»… И т. д… Естественно, при такого рода концептуальном подходе вопрос «о древности корней» приобретает едва ли не кардинальное значение. В любой современной государственной идеологии удельный вес подобного компонента «древности» очень и очень значителен, то есть, совсем уж просто говоря, выстраивается некая система «доказательств» того, что «русские», например, или «французы» существовали «очень давно», «почти всегда»; и в этом мифическом пространстве «почти всегда» имели «исконные земли, которые обороняли от врагов»; и — самое важное — «очень давно», «с древних времен» существовало, в сущности, такое же «национальное самосознание», как то, что на самом деле, реально сформировалось лишь к концу XVII столетия, когда, собственно, и начался интенсивный процесс оформления национальных образований. Но… несмотря на абсурдность концептуальных построений «о древних корнях, исконных землях и борьбе за свободу», историки фактически вынуждены работать именно в рамках этих построений. Историк, решившийся написать вместо «истории Франции» или «истории Великобритании» и т. д. «историю заселения данной территории», например, или историю возникновения и бытования «данной конфессии», должен почувствовать себя, скажем прямо, не очень уютно… Итак, пусть не вводят нас в заблуждение пресловутые шляпы, очки и галстуки; на самом деле (увы!) историческая наука имеет свою четко определенную, заданную роль; историка обязывают действовать подобно старенькой бандитке Маньке, героине мифической Одессы Бабеля. Манька любила очень пронзительно свистеть и очень громко стрелять из пистолета; однажды ее молодой коллега Беня Крик сказал ей следующее: «Маня, вы не на работе, холоднокровней, Маня…» Но применительно к исторической науке подобные замечания не пройдут, потому что Маня-ученый именно «на работе», служит идеологиям самого примитивного толка; и служба эта, как мы увидим далее, заключается именно в самом пронзительном свисте и в беспрерывной пальбе (желательно из двух пистолетов зараз)…

— Ну ладно, — смилостивился Карл. — Отпущу тебя на неделю. Командование отрядом сдашь своему капитану.

— Благодарю Вас.

Итак, в свете вышесказанного: больной вопрос о варягах и русской древности… Прежде всего — казалось бы, совершенно безнадежная лингвистическая путаница, бесконечный «сад корней», из которого не видно выхода. Первая причина произрастания подобного «сада»: необходимо доказать, что летописный Рюрик славянин; вторая причина: необходимость доказательства древности не просто этнонима «русский», но именно национального образования, тождественного современному «носителю» этнонима… Причины весьма и весьма «идеологически традиционные». Что же они дают в данном случае?..

— Папаше Мариньи передавай наилучшие пожелания, — снова захохотал своим громоподобным смехом Карл.

Поклонившись Смелому, Анри вышел из палатки командующего бургундской армией и поспешил к себе, чтобы быстрее собраться и уехать, пока Карл не передумал.

«…можно предположить, что немецкое «рерик» — обработка какого-то славянского слова на немецкий лад… соответственно славянское «рароги» («рараги») должно по законам немецкой фонетики произноситься как «ререги». Слово «ререги-рароги» может быть объяснено только с помощью славянской лексики: Рарог — это славянское божество, западнославянский диалектный вариант более знакомого нам восточнославянского «священного» имени Сварог. Сварог же, по свидетельству летописной традиции восточных славян, — верховный бог всего пантеона славянских языческих богов…» (Е. В. Кузнецов)… Очень хорошо! А почему и вправду нельзя объяснять именно таким образом? Разве «Рюрик» и вправду не похоже на «рерик», а последнее разве не похоже на «рарог», а «рарог» ведь и вправду похоже на «сварог»… Сюда еще можно прибавить, например: река Рось, слово «роса», романо-германское «росс» — «рыжий», «красный» (очень соблазнительно подумать, например, что это ритуальный цвет одежды военного вождя); и еще прибавим: «этруски», латино-итальянское «рустико» — «сельский», «деревенский», «неотесанный» (нет, это тогда не будем прибавлять); а прибавим-ка лучше наименования племенных или военных союзов, рассыпанные по различным пересказам пересказов средневековых летописей и хроник, прибавим: «склавины», «ободриты», «росомоны»… Сюда же добавим (на всякий случай) распространенный в индийской литературе псевдоним «Русва» (первая половина XX века), это самое «Русва» означает «опозоренный» (равнозначно европейскому «проклятый поэт»)… Ну вот, как говорила детская поэтесса Токмакова: «На свете всё на всё похоже»… Кажется, уже можно начинать эпическое повествование о «древнейших корнях»; не забудем только вставлять время от времени: «Лиудпранд сказал», «Фредегарий объясняет», «по свидетельству Иордана»… Ну не знаем мы этих Лиудпрандов, Иорданов и Фредегариев, не читывали мы ихних латинских путанных повествований, ну и что!.. Эпические истории «древнейшего происхождения народа» оказывается возможно самые разные писать: от «научно-популярных» до совсем уж «художественных». Практика показывает, что лучше всего усваивается нечто среднее между «наукой» и «литературой». Вот примеры из одной такой истории, написанной В. Щербатовым, публикаторы именуют писание Щербатова «документальным повествованием», и называется это «документальное повествование» — «Встречи с Богоматерью»… Итак: «В языке хаттов, населявших Малую Азию пять-шесть тысяч лет назад, можно найти корень «рас» или «раш» в слове «леопард». Этруски же называли себя расенами… Эпизод незабываем. Под правой рукой великой богини Исиды-Богоматери возник образ девушки несказанной красоты. Жанна (это именно с ней интенсивно общается «Исида-Богоматерь» — Ф.Г.) буквально раскрыла рот. В жизни она никогда не видела таких. Поразительно милое лицо у нее. Глаза ясные, голубые, волосы светло-золотистые, длинные. Она крупная, рослая, статная, у нее неповторимая фигура — выпуклая, соразмерная, и это ощущалось явственно, когда она стояла под рукой богини в длинном платье, очень похожем на русский сарафан с вышивкой на груди, рукавах и подоле. Жанна заметила красные фигурки птиц на вышивке — средние птицы смотрели друг на друга, крайние нет, они отвернулись в другую сторону. Был еще красный орнамент.

На следующее утро молодой граф выехал в Дижон…

Весна наложила отпечаток на лицо молодого воина. Он весело смотрел на окружающий его мир, улыбаясь встречным всадникам и заглядываясь на молоденьких крестьянок, спешащих в город на рынок. Задержавшись на несколько минут у крепостных ворот, дав разъяснения страже, отряд въехал в город.

Сарафан Сунильды слегка притален, на лбу её — тонкая ленточка, почти алая, цвет платья-сарафана желтокремовый… Такова подлинная история. Быть может, ученые это поймут… Итак, прообразом Черномора был действительно Германарих, вождь готов. Сунильда из племени росомонов стала Людмилой в сказке Александра Пушкина «Руслан и Людмила», записанной со слов Арины Родионовны. Более пятнадцати столетий эту историю рассказывали русы-росомоны. И только великий поэт и пророк ее записал — в то время, когда господа и дамы в салонах не только не замечали традиций своего народа, но на разные лады грассировали на языке другого народа (наверное, по-французски. — Ф.Г.), которого тоже не понимали и не знали…»

Молодой человек с интересом посматривал по сторонам, то удивлённо вскидывая брови, то удовлетворённо улыбаясь. Со стороны казалось, что рыцарь сравнивает перемены, произошедшие в облике города с момента его последнего посещения Дижона.

Смешной, конечно, текст, но очень-очень характерный. Автор, впрочем, рассчитывает на понимание не одних лишь «ученых» — «я рассчитываю и на понимание со стороны простого читателя»… И вот именно «простой читатель» и вправе задать вопросы: а почему это, собственно говоря, Сунильда — не Людмила, почему Германарих — не Черномор; почему вообще концептуальное утверждение «древности происхождения» кого бы то ни было — неверно по сути?.. А кстати, напрасно упрекает автор «Встреч с Богоматерью» «господ и дам», современников Пушкина, в пренебрежении традициями «своего народа»; вот подойдем к истории «Слова о полку Игореве» и увидим, что «господа и дамы» из этих самых «салонов» умели «мифологизировать» куда более «интеллектуально и художественно», нежели Щербатов и прочие… Но почему же все-таки нельзя взращивать этот необъятный и причудливый «сад всевозможных корней и похожестей», почему нельзя защищать «древность своего народа» средствами понятными, как пронзительный свист и стрельба из двух пистолетов зараз старенькой бандитки Мани; почему, почему?..

Молодой человек послал воздушный поцелуй красивой горожанке, выглянувшей из окна второго этажа, чтобы вытряхнуть покрывало. Молодая женщина забыв о покрывале, стала кокетливо смотреть на молодого красивого рыцаря, который продолжал посылать ей воздушные поцелуи, весело улыбаясь. Их было наметившееся знакомство, было прервано появлением в соседнем окне пожилого мужчины, которого рыцарь принял сначала за отца и кивнул ему головой, но он прикрикнув на молодую женщину, велел ей заняться делом, а не глазеть по сторонам, а сам одарил молодого красавца взглядом, полным открытой зависти и неприязни, говоривший о его жалкой участи старого мужа. Красивая жена старого башмачника бросила полный нежности и надежды взгляд на юношу, перед тем, как захлопнуть окно. Рыцарь рассмеялся ревности старого ревнивца.

Скучная цитата из С. А. Иванова, скучно окончившего отделение древних языков филологического факультета МГУ, автора более пятидесяти работ по историй и культуре Византии, древней Болгарии, ранних славян… С. А. Иванов разбирает этимологию средневекового греческого слова «салос». Вот так это выглядит: «…ясно одно: слово «салос» — восточного происхождения… При этом по историко-лингвистическим соображениям должны быть отвергнуты кажущиеся на первый взгляд весьма заманчивыми сближения «салос» с бурятским «шали» — «болтать вздор, задираться, хулиганить» (И. А. Хелимский. Устное сообщение). Равным образом невозможно и родство со славянским «шалый», литовским «selytis» — «разыгрывать дурака» и т. п. — эти корни восходят к индоевропейскому корню «qhel», который в греческом дал «халис» — «буйный»… или «хилео» — «околдовывать»…, но никак не «салос»…

Навстречу шли несколько молодых монашек во главе с абатиссой, очевидно, направляющиеся в монастырь Шанмоль, известный украшавшими портал статуями Клауса Слютера. Граф из озорства не замедлил подмигнуть одной из них, заставив юную послушницу покраснеть, и почтительно поклонился старой абатиссе, заметевшей его фривольное поведение и погрозившй ему пальцем, а затем перекрестившейся на купол собора Сен-Биння.

Из этого некороткого (а еще я сократила ссылки на опубликованные исследования) разбора мы можем кое-что очень ценное и важное почерпнуть и для себя, а именно: оказывается, нет, «не все на все похоже», существуют различные языковые семейства, различные фонетические, морфологические, синтаксические системы, и «по историко-лингвистическим соображениям» вполне могут быть «отвергнуты кажущиеся на первый взгляд весьма заманчивыми сближения»… Нельзя, стало быть, взращивать необъятный сад «подобных друг другу слов» и не рекомендуется гулять в этом садике, весело и пронзительно посвистывая и постреливая из двух пистолетов зараз…

Многие обращали внимание на молодого рыцаря. На вид ему можно было дать не более двадцати лет, и хотя он, очевидно, не достиг ещё полного расцвета сил, но не смотря на это, рыцарь был высок ростом и статен не по годам. Его длинные, чёрные, вьющиеся волосы ниспадали на плечи, умные, серые со стальным отливом глаза смотрели живо и весело, говоря о незаурядности молодого человека. Черты лица отличались правильностью, были очень приятны и выразительны — тонкий прямой нос,свежие губы, открывающие в весёлой улыбке два ряда ровных зубов, белых как жемчуг. Его взгляд был открытый и прямой, говоря о благородстве молодого человека.

И, значит, самое время обратиться к источнику наиболее серьезному на сегодняшний день. Это фундаментальный «Этимологический словарь русского языка» Макса Фасмера. Читать эти толстые тома, конечно, не так занимательно, как писания Щербатова и ему подобных, но зато куда более полезно… В частности, из «Этимологического словаря русского языка» мы узнаем, например, о том, как Р. Якобсон отстаивал этимологию «славян» от «слова» (мы еще к этому вернемся), и о том, что возведение «славян» к «слову» и «славе» — позднейшая этимология. Узнаем и о том, что «варяги» — не этноним, а наименование членов-участников воинских корпоративных объединений… «Русый» — «рудый» — «красный» — «рыжий»… Средневековое греческое «русалиа» — «троица», латинское «росалиа» — «праздник роз», русское «русалка»… Еруслан — герой ставшей популярной в России византийской литературной сказки, возникшей в результате контакта средневековых греков с арабами и тюрками, сказки совершенно обрусевшей; Пушкин придумал форму «Руслан» (сближая с «Русью», «Руслан» — «русский богатырь»); однако происходит «Еруслан» не от «Руси», а от арабского тюркизированного «ар(ы)слан» — «лев»… Так… А еще?.. «Рось — правый приток Днепра»; Потебня ошибочно сближает «Рось» с «Русью» (впрочем, еще Ломоносов пытался сблизить «Рось» и «Русь» и доказать, что «Пруссия» — это такая «Поруссия»; но Ломоносову простительно, учитывая современный ему уровень развития лингвистики)… И еще — «Рось», вероятно, родственна «руслу», а не «росе»…

Он любовался Дижоном — столицей Бургундского государства, простирающегося от Северного моря до Савойского герцогства. Город был славен своей архитектурой, являлся не только сосредоточением утончённой придворно-рыцарской позднеготической художественной культуры, но и очагом передового франко-голландского искусства. Герцоги Бургундии были могущественны и очень богаты ; они пригласили в Дижон многих лучших голландских мастеров. Дворец герцогов был украшен росписями Жана Малуэля, Анри Бельшаза, Мельхиора Брудерлам. Вообщем, Дижон рацветал и каждый год в его облике появлялось что-то новое.

Так, а «Русь»?.. Среднегреческое «и Рос» — «норманы», арабское «Рюс» — норманы на территориях, где ныне Испания и Франция; Константин Багрянородный, перечисляя Днепровские пороги, называет их славянские имена, но их называли еще и «росисти» (буквально — «по русски»), и названия «росисти» были скандинавские… По договорам 911 и 944 годов, приведенным в «Повести временных лет», скандинавские имена имеют те, что «отъ рода русьска посъели»… В финском и прибалтийских языках корни «рютс», «руте», «руотс» означают «швед», «шведское»… Далее… У Лиудпранда Кремонского и в Вертинских анналах «русы» это «нордманны»… Фасмер этимологически возводит «русов» к древнеисландскому понятию «гребцы», «участники морских походов», «мореходы»… Вероятнее всего, «русы-нордманны» все же завоеватели «славян», которых все средневековые хронисты и летописцы отличают от «русов». Завоеватели-русы дали имя одному из самых своеобразных народов Европы — русским… Впрочем, этот случай вовсе не является исключительным. Фасмер указывает на аналогичные примеры: от завоевателей-франков пошло «французы», греки и до сих пор имеют самоназвание «ромеи» (то есть по имени своих покорителей римлян); до нас не дошло ни одно из названий славянских племен на Балканском полуострове, большая их часть приняла имя покорившего их этноса — болгар… Интересно отметить, что «пришельцы, дающие свое имя покоренным» приносят прежде всего «новую организацию военных действий и воинского сословия»; но об этом нам еще придется говорить… А пока отметим, что Фасмер отвергает этимологическое «произведение» «Руси» от древнего исландского «хродр» — «слава» и древнего же исландского «дротт» — «отряд», а также — от Ра, «роса» и «русло»…

Проехав церковь Сен-Филибер, отряд остановился перед двухэтажным особняком в готическом стиле. Один из слуг помог рыцарю слезть с лошади, и вся свита спешилась. Граф вернулся в своё родовое гнездо, которое пустовало почти год.

Кстати, из словаря Фасмера мы узнаем, что «Россия» не связана с «рыжим россом» — впервые «Россия» употреблено в Московской грамоте 1517 года, также — у Ивана Грозного. «У» перешло в «о» в патриаршей канцелярии в Константинополе, там родилась «Россия», перешедшая оттуда на Русь…

Анри хотел было пройти в раскрытые слугой ворота особняка, как его внезапно окликнули. Голос показался графу знакомым.

Имена первых Рюриковичей также неславянские. Рогволодъ (Повесть временных лет, 980 г.) — родственно западноевропейскому Рейнальд, Роналд, Реджинальд, по происхождению — древнее скандинавское; имело статус «титульного имени» правителя; происходит, вероятно, от корней, означающих «решение» и «властвовать», «имеющий право властвовать, господствовать». («Титульное имя», то есть то, которое употреблялось в значении, близком титулованию уже нового времени; имя, означающее «функции общественные» его носителя, в данном случае — правителя. Те же лица имели и «домашние имена», употреблявшиеся в кругу близких, родных; эти имена, разумеется, до нас не дошли, будучи, возможно, табуированными, или же просто неуместными в официальных писаниях, каковыми являлись летописи, хроники, договорные грамоты. Забегая вперед, отметим, что так называемая языческая номинация очень отличается от христианского «называния». «Язычник» имел несколько совершенно различных имен — детское, подростковое; имя, полученное после инициации — «посвящения во взрослые», имя, означающее «место в обществе»; «домашнее» имя взрослого. Некоторые из этих имен позднее приобрели статус «прозвищ», как бы прилагавшихся к именам христианским. В настоящее время восстановить «полный цикл» языческих имен «отдельно взятого славянина», например, нет возможности. Имя же христианское дается при крещении на всю дальнейшую жизнь, это имя «святого покровителя» данного лица. Но любопытно, что целый ряд «домашних» производных христианских имен, образованных по законам того или иного языка, мы знаем только благодаря художественной литературе нового времени с ее пристальным вниманием к бытописанию и описанию нравов, и с отпочковавшимися от нее эпистолярным и дневниковым жанрами; вот откуда нам известно, что греческий Апостолис — дома Лакис, а русский Андрей — Дрюшка…)… Однако поскорее вернемся к именам первых Рюриковичей, которые суть их титулы.

— Граф Анри, какими судьбами?

Итак… Рюрикъ (Повесть временных лет, 862 г.) — по Фасмеру — из древнескандинавского Хрорекр, соответствующего нововерхненемецкому Родерих, от древнеисландского хродр — слава, рикр — правитель, «король».

Граф Анри де Понтарлье обернулся и увидел графа Николо Кампобассо, итальянца по происхождению, одного из любимцев Карла Смелого, сына герцога Филиппа Доброго. Анри не долюбливал Кампобассо. Его чёрные, как маслины, глаза всегда хитро бегали, от речей веяло лживостью. Итальянец набирал силу в свите Карла, графа де Шароле — наследника бургундского герцога.

Свеналд, Свенелд (Повесть временных лет, 944) — возможно, связано с древнескандинавским «свайн», «свен» — «молодой человек» (означение функции «меньшого» в иерархии правления?)…

— Здраствуйте, Кампобассо, — ответил Анри, — я приехал по семейным делам.

Эти три имени на Руси «не глянулись», не привились, так же, как и скандинавские Асколд и Дир. Больше повезло трем другим именам первых Рюриковичей-«скандинавов»…

— Карл Вас отпустил? — удивлённо спросил Кампобассо. — Во время военной кампании? Наверно у Вас были веские причины?

Олегъ (Повесть временных лет) — из древнескандинавского Хельги. Позднее нововерхненемецкое «хайлиг» означает «святой». Первичное значение Хельги — вероятно, «находящийся под покровительством божества», «осуществляющий жреческие функции». Видимо, вовсе неслучайна летописная история гибели Олега. Фактически это рассказ о «конфликте» «пришлого волшебника» Хельги-Олега с кем-то из местных «жрецов», «волхвов». Любопытно, что в итоге побеждает «местный», сбывается именно его предсказание-заклятие, Хельги-Олег не сумел это заклятие «избыть». Как всякий язычник, Хельги-Олег относится к «чужому жрецу» с определенным «уважением»; «заговоренный конь» также «священное животное» (вспомним лингвистическое сближение понятий «конь» и «князь»)… Но — далее…

— Граф, я приехал решить свои проблемы. Командующий меня отпустил на неделю. Кампания в голландских провинциях скоро будет закончена и армия вернётся в Бургундию. Прошу меня извинить, я — с дороги, очень устал — произнёс Понтарлье, входя в ворота особняка. Итальянец проводил его злобным взглядом.

Игорь — (от древнескандинавского Ингварр — «тот, которого хранит бог богатства, изобилия Ингвио»; корень «варр» и означает «хранить», «охранять»)…

Кампобассо был выскочкой, сумевший подольститься к наследнику бургундской герцогской короны Карлу Смелому, пока ещё носящему титул графа де Шароле. Путём плетения интриг, он стремился занять как можно более высокий пост в свите Карла Смелого, несмотря на своё итальянское происхождение. Основные главные должности при дворе правящего герцога Филиппа Доброго занимали бургундцы, истинные сыны своей земли, тогда, как иностранцы, в основном наёмники, не могли рассчитывать на занятие важных постов.

Судьба этих двух мужских имен на Руси и в России любопытна по-своему. Фактически забытые, они входят в употребление лишь в первом десятилетии XX уже века, в аристократических семьях. Парадоксально, что именно эти очень даже «германские» имена становятся в семьях некоторых российских аристократов неким символом «национальной русской ориентации». Историческим лингвистическим парадоксом выглядит и то, что начало популярности этих «древнерусских имен» в России связано с нараставшим политическим противостоянием Россия — Германия… После революции эти «аристократические» имена все более и более переходят «в общее пользование», делаются «стабильно бытующими»…

Единственное преимущество Николо Кампобассо перед ними, было в его графском титуле, который хоть и не был подкреплён земельными владениями. Но титул, есть титул, и он выгодно отличал итальянского кондотьера от других наёмников, но несмотря на это, он все равно в глазах коренных бургундцев, таких как графы де Кревкер, Д\' Эмберкур и де Понтарлье считался чужеземцем, не достойным важных должностей. Кампобассо лез из кожи, чтобы доказать обратное всеми возможными способами. Поэтому он не любил, скорее ненавидел молодого графа Анри де Понтарлье, который по рождению был одним из самых знатных дворян герцогства и к которому особенно благоволил герцог Филипп Добрый и отмечал его сын Карл Смелый. В храбром и честном бургундском графе Кампобассо видел соперника, стоящего у него на пути, в то время как сам Анри об этом и не догадывался.

— Что то здесь не так. Интересно, какие могут быть семейные дела и Понтарлье? — размышлял итальянец удаляясь от особняка графа. — Ведь семьи у него нет, он — сирота. Черт возьми. Я кажется догадался. Его вызвал старый герцог. Все при дворе знают, что покойный отец Анри был самым близким и преданным другом Филиппа Доброго, и герцог воспитывал Анри после его смерти как собственного сына, доверяя ему многие свои помыслы. Надо проследить за молодым графом де Понтарлье. Он попытался меня провести, — со злорадством подумал Кампобассо, — но у него ничего не вышло, я выясню, за чем ты приехал в Дижон, благородный граф де Понтарлье.

Гораздо больше повезло Ольге-Хельге (Повесть временных лет, 945–957). Летопись указывает на то, что Ольга была «родственна» Олегу. То есть (судя по «титульному имени») имела право осуществлять жреческие функции, происходила из рода, имевшего право на осуществление подобных функций? Вероятно, да. Именно Олег вступает в контакт с местным жрецом. Именно Ольга отправляется в Константинополь, где принимает крещение, «новую веру». В качестве «жрецов» или «происходящих из жреческого рода» они оба имели право на подобные «вероисповеднические контакты». (Далее, когда речь пойдет о Борисе и Глебе, мы еще будем говорить о подобных «функциях и контактах».) Современник, Константин Багрянородный, именует нашу Ольгу — Эльга. Свое христианское имя она получила не только по своей святой покровительнице, византийской правительнице, способствовавшей укоренению христианства на Балканах; сыграло свою роль и некоторое «созвучие» имен: Эльга — Елена. Княгиня Ольга активно почиталась русской православной церковью, хотя долгое время не была официально канонизирована. Уже в качестве полностью русского имени Ольга начинает свое триумфальное шествие по Европе в эпоху антинаполеоновских войн. А после женитьбы в 1867 году первого греческого короля Георга на великой княжне Ольге Константиновне, племяннице Александра II, имя «Ольга» триумфирует на Балканах; появляются производные — Ольгица, Ольгаки; в греческом языке появляется устойчивое сочетание «Ольга-королева»… Так-то! О том, что Ольга «по происхождению Хельга», помнят сегодня только лингвисты. Можно, можно быть не таким уж «древним» и все равно победителем…

2. Май 1467 год.Бургундия. Тайна Филиппа Доброго.

Итак, от первых Рюриковичей остались, в сущности, три обрусевших имени и… многочисленные данные археологии, подтверждающие приход и расселение скандинавов — «русов». Но хотя Якобсон вероятнее всего не прав, производя «славян» от «слово»; однако получается, что именно «словом»; не оружием, а «культурно-языковым пространством» славяне одолели, что называется, своих «покорителей», растворили их в «славянском море», дали им свой язык, взяв взамен один этноним и три имени…

В своём дворце в Дижоне — столице Бургундского государства, Филипп III Валуа, герцог Бургундии по прозвищу «Добрый», с нетерпением ожидал прибытия графа Анри де Понтарлье, за которым он послал верного слугу Клода в Голландию. Герцог был тяжело болен и чувствовал приближение смерти.

«Ну, — спросит «простой читатель», — а почему это я должен верить, доверять Фасмеру, Иванову и прочим книжным червям? А если я не хочу!»… Ну не хотите — не надо. А все же стоит им верить и доверять хотя бы потому, что именно их «историко-лингвистическими соображениями» наиболее, серьезно и основательно проверяются все эти соблазнительные, «кажущиеся на первый взгляд весьма заманчивыми сближения»…

Один из офицеров Анри уже сообщил герцогу о приезде графа, который незамедлительно прибудет во дворец, приведя сябя в порядок после утомительной дороги.

Так что же теперь, все в порядке, все хорошо, договорились? Как бы не так!..

Лёжа в постели он предался воспоминаниям и раздумьям, давая оценку всем своим свершениям и поступкам.

Путём золота, войн и искуссной дипломатии он присоединил к Бургундии герцогство Брабант, княжество Эно, Фландрию, всю Голландию, все провинции, называющиеся «Нижгими землями». Он вспомнил как его войска захватили Орлеанскую Деву — Жанну Д\' Арк при осаде Компьена. Это было 37 лет назад. Тогда он был союзником анлийского короля Генриха VI. Лицо молодой девушки, возглавившей борьбу французского народа против англичан и бургундцев он запомнил навсегда. Сколько в ней было отваги и храбрости. Её последняя схватка произошла с отрядом графа Шарля де Понтарлье, его друга и соратника, который и пленил Орлеанскую Деву. Английский король попросил герцога выдать ему Жанну. Он не мог тогда ему отказать, являясь его союзником, и отдал молодую пленницу в руки англичан, отдавая себе отчёт, какая её ждёт участь. Но политика есть политика. Ему тогда был очень нужен такой союзник для расширения своих владений и ослабления власти французского короля. Перед выдачей пленницы англичанам, герцог захотел самолично с ней переговорить, чтобы понять силу её духа, так его удивившего. Он так и не смог понять, кем она была на самом деле, посланницей Бога или сумашедшей, возможно, присутствовало и то и другое. Англичане казнили Жанну, сожжя её на костре. Ах, как это было давно.

Когда дела англичан ухудшились, он, Филипп Добрый, перешёл на сторону Карла VII и заключил в 1435 году мир в Аррасе, получив Пикардию, графство Вермандуа и ряд крепостей по реке Сомма, в обмен на признание Карла VII законным государем Франции, значительно расширив территорию герцогства. Он не воевал с англичанами, храня нейтралитет, которого было вполне достаточно для французского короля.

«…русы. Под этим этнонимом скрывается одно из славянских племен. По мнению историка В. В. Седова (см. его кн. «Восточные славяне в VI–XIII веках», М., 1982), это племя — скифо-сарматского, иранского происхождения. Велесова книга подтверждает этот вывод, основанный на исторических и топонимических исследованиях. Таким образом, полностью опровергается норманнская версия о происхождении этнонима «русы», берущая начало в ПВЛ (Повесть временных лет. — Ф.Г.) («…идоша за море къ варягомъ, к руси… и от этих варягъ прозвалася Русская земля»). По всей видимости, Нестор, выполнявший заказ великих князей Рюриковичей, потомков варяга — Рюрика, был вынужден вставить эту сентенцию, которую к тому же неверно поняли, — поскольку Рюрик был варягом-бодричем, но не норманном…» и т. д. Это цитата из книги, изданной в Москве в 1992 г. «Русские веды. Песни птицы-Гамаюн. Влесова книга». Реставрация, перевод и комментарии Буса Кресеня (А. И. Асова)… Итак, проблема доказательства того, что «русы» — древнее славянское племя и сам Рюрик — славянин, все еще «на повестке дня». Но оказывается, для «решения» этой проблемы все-таки мало еще: погипнотизировать «простого читателя» красивыми определениями «иранский», «скифо-сарматский», «топонимический»… Мало, не владея, разумеется, никакими «древними» языками, сопоставить по-детски корни самых разных слов, нахватанные из самых разных научных и научно-популярных трудов «по-быстрому», и мало убедиться радостно и наивно в действенности детского стишка: «На свете все на все похоже. Змея — на ремешок из кожи…» и т. д. Но нет, мало, мало, мало… Необходимым оказывается привлечение фальсификатов, призванных имитировать «произведения древнейшей ведической культуры». Именно таким фальсификатом и является «Влесова книга» (о которой мы еще будем говорить). Лингвисту или серьезному историку, взявшемуся за анализ подобных текстов, придется заниматься именно феноменом возникновения и развития псевдонаучного «текстового пространства», возникновение и развитие которого обусловлены прежде всего интенсивным процессом популяризации научных знаний, когда постепенно «популяризируясь», становясь все более «доступными» и одновременно теряя научную достоверность, материалы сугубо научных, «академических» сообщений, публикаций, перекочевывая во все более и более «популярные» формы изложения, обретают определенные весомость и даже «категоричность» и порождают в итоге пассажи, подобные, например, следующему: «В середине второго тысячелетия до. н. э. в Сирии жили так называемые «митаннийские арии», которые имели много общих черт в религии и в культуре с ариями ведийскими, появившимися затем в Индии. Главой пантеона митаннийских ариев был Индра. У их соседей — иранцев, судя по всему, Индра был демоном. Арии появлялись в Сирии и позже — в VIII веке до н. э. Тогда они пришли сюда из северного Причерноморья, куда их вытеснили саки и массагеты из Средней Азии. Таким образом, эта дощечка повествует одновременно о нескольких волнах миграции древних ариев». Это все тот же Бус Кресень «комментирует» главу 2 все той же «Влесовой книги», носящую симптоматичное название: «Русичи в Сирии и Египте»… Кстати, кинувшись безоглядно в ежовые объятия красивых теорий «о древнейшем арийском происхождении», можно и «по шее схлопотать». Например, от небезызвестного А. Гитлера, который в «Моей борьбе» уведомляет вот о чем: «Организация русского государственного здания не была результатом государственно-политического творчества славянского элемента в России. Она скорее является удивительным примером государственно-творческой работы германского элемента над низшей расой…» Вот так вот, дорогие Бусы Кресени; одни «арии», стало быть, «равнее» других… Но одно ясно и даже и несомненно: всякий раз, когда является очередная теория «очень древнего» и очень цельного, «беспримесного», происхождения кого бы то ни было из числа современных национальных и этнических образований и общностей (будь то русские, евреи, греки или чеченцы), немедленно следует призвать политолога (как хирурга призывают при остром воспалении червеобразного отростка слепой кишки). Серьезный лингвист, серьезный историк здесь ничем не помогут, их серьезные и по-настоящему научно обоснованные доводы просто не будут восприняты. Только политолог может объяснить, каким образом всевозможные «влесовы книги» и мифические «документы на языке идиш» формируют именно то самое, что и возможно назвать «идеологией шовинизма»…

Женив сына в следующем году на сестре английского короля Эдуарда IV, Маргарите Йоркской, он получит поддержку Англии, но возможно, он уже не увидит этой свадьбы, скрепляющей союз двух держав.

Но все это уже было в прошлом или будет в будущем. Его интересовали сейчас совсем другие заботы: на престол Бургундии должен был взойти после его смерти сын Карл, граф де Шароле, обладавший вспыльчивым характером и необузданной яростью. Как он будет править? Не пойдёт ли все прахом после его смерти? Не погибнет ли его государство, которое он создал и лелеял, постоянно расширяя его територрию.

Но следует сказать и о том, что на сегодняшний день попытка педалирования «древнего и цельного» происхождения русского народа — это попытка защиты от агрессивных, очень и очень нападательных тенденций, вызывающих как реакцию настоящий «идеологический невроз». Надо честно признаться: пресловутая «русофобия» — не измышление Шафаревича, а явление, существующее реально. Еще возможно понять мотивы какого-нибудь М. Аджи, яростно объявляющего русских в своей «Полыни половецкого поля» всего лишь… «этническим недоразумением»! М. Аджи и ему подобным «потомкам половцев» «необходимо» хоть как-то «обосновывать» свои территориальные претензии, свое «право» на разрушение России. Допустим! Но посмотрите, какой зоологической, страшной злобой пышут строки писателей-эмигрантов, живущих ныне в Германии… Однако не надо голословных утверждений, читайте сами!..

Карл был главой Лиги Всеобщего Блага, которая была яростным противником политики объединения Франции, проводимой королём Людовиком XI.

«…доморощенные русские мистики объявляют Россию и самих себя, русофилов, ЖЕРТВАМИ! До этого надо додуматься: громадная страна-завоевательница объявляет себя, а не завоеванные меньшинства, жертвой своего собственного развития.

Если он, Филипп Бургундский, умел ладить с королём Франции, номинально являясь его вассалом, а на самом деле был правителем отдельного государства, и его государство находилось в состоянии мира с Францией со времён окончания Столетней войны и продолжало расширять свои границы и богатеть, то что будет дальше, как поведёт себя с королём Карл. Армия Бургундии сильна, сторонники Лиги, и прежде всего герцог Бретонский, сильны и могущественны, и тоже обладают значительными силами, но и король Франции Людовик XI имеет постоянное хорошо вооружённое войско, не уступающее силам Лиги. С Францией воевать нельзя…

Она оплакивает в пьяном угаре развал своей империи, но ищет ошибок не у себя, а у других. И как может быть виновата такая пьяная рать в распаде великой империи?..» Что это? Попробовал бы такое написать о евреях пресловутый «Наш современник» — то-то крику поднялось бы! А вот Борису Альтшулеру в книге «Последняя тайна России» можно писать о русских именно так. А если воспоследуют робкие возражения, Б. Альтшулер немедленно ответит вот так: «Чтобы упрочить свое будущее, русские должны критически относиться к своей истории, отчетливо сознавать, что их представление о себе, как об «избранниках», коим предстоит утвердить «Третий Рим» и осчастливить человечество, — заблуждение. Такое прозрение дается нелегко, ведь русский национализм взращивался целое тысячелетие. Русские, с готовностью поучающие мир, становятся чувствительными, как мимоза, когда речь заходит об анализе их национального характера, психологии, культуры; они нетерпимы и обидчивы к критике. Культура России носит сильный отпечаток менталитета грубой силы…»

Молодого графа охрана беспрепятственно пропустила во дворец герцога. Офицер стражи, имевший инструкции, повёл Анри к покоям Филиппа Доброго и передал его в руки постельничего старого герцога.

Стало быть, русские нетерпимы, как мимоза, и относятся к собственной истории очень «некритически». А кто же тут у нас терпим и внимателен, кто не любит «поучать», кто не претендует на очередное «осчастливливание» человечества? Уж не евреи ли в лице Б. Альтшулера? Послушаем его снова: «Как спасти великую Россию? Уже за московской кольцевой дорогой исчезает потихоньку мир православия и кириллицы. И чем дальше на восток, тем больше тюрков и «тюркского мира».

— Рад видеть Вас, благородный граф Анри, приветствовал поклоном де Понтарлье Жером.

Да и так уж ли они различны, тюркский и славянский миры? Сегодняшние ученые России видят европейское население, состоящее из казачьего этноса, угро-финнов и поморов. Поморы — потомки варягов, а угро-финны и казаки, как мы знаем, потомки хазар и тюрков. Да, русские тоже несут в себе значительную часть тюркской крови, ведь они не чужие в Великой степи.

— Герцог справлялся о Вашем прибытии и ждёт Вас.

— Здраствуйте, Жером. Как здоровье нашего государя?

Но есть чудесный медиум — русский язык, на котором говорят в Приморье, Чечне, Прибалтике. Этот медиум соединяет, а не разъединяет народы. И народы Степи хотят видеть свою жизнь полной смысла и счастья. Такой, какой ее видели рахдониты и хазары. Они были капиталистами и хотели прибыли, но в переметных сумах их лошадей и верблюдов лежали священные книги — Тора и Талмуд, а с ними этика торговли, судопроизводства, общественных отношений. Важнейшая деталь — этика, которую, похоже, забыли при поспешной демократизации России и внедрении рыночной экономики.

— Герцог сильно болен, да продлит Бог его дни. Он не спит, проходите, граф.

Конечно, спасут Россию не русофилы. Если они придут к власти, то еще больше разрушат Россию…»

Ход мыслей старого герцога прервал звук открываемой двери опочивальни.

Впрочем, кажется, из Альтшулера процитировано достаточно. Итак, ясно: Альтшулер не любит «поучать», русские в России — все-таки «не чужие»; и «русофилы» (то есть в буквальном переводе «любящие Россию») не спасут Россию. А кто же спасет? Уж не альтшулеры ли, вооруженные «Торой и Талмудом»?.. Но вот оказывается, невозможно жить, существовать без русской культуры, как без сердца невозможно; и не помогут здесь «Тора и Талмуд».

Высокий молодой интересный мужчина с лицом воина приблизился к кровати и остановился в шагах пяти.

— Монсеньор, я прибыл.

Эх, господин Альтшулер, не пытайтесь вы сидеть на двух стульях сразу, не выдумывайте вы этакую «новую Россию», без русских, без православия, но «с сохранением» русского языка, «витающего в пространстве Великой степи». Бросьте вы «Тору и Талмуд», они-то вам и есть чужие, чуждые, от осознания этой чуждости вы и рветесь в Россию, к России… Только не надо «спасать» Россию; а лучше не будьте вы «нетерпимыми, как мимоза»; любите Россию просто, по-христиански; вам же этого хочется на самом-то деле, ну вот и любите, не смущаясь и не соблазняясь торами и талмудами…

— Подойди ближе, сядь рядом, — тихо произнёс Филипп Добрый, — хорошо что ты успел, Анри.

Высокого мужчину звали Анри, он был графом де Понтарлье. Он выполнил указание своего государя.

Но не будем «соблазняться» и «поучать». А лучше приведем еще цитаты, из еще одного «германского эмигранта», Фридриха Горенштейна…

«…Русское пьянство, возникшее как болезнь социальная, давно уже стало болезнью душевной, имеющей определенное отношение к половым извращениям… мелеет и иссякает русская жизнь, русский национальный характер…» и т. д.

Когда любишь, не смотришь с такой злобой…

— Анри, я предчувствую ужасное, — начал герцог, — как только меня не станет, Карл развяжетвойну, в которой Бургундия погибнет. Этого нельзя допустить, — герцог не стал спрашивать, как добрался Анри до Дижона и как его здоровье, что объяснялось сильным волнение и обеспокоенностью Филиппа Доброго.

Горенштейн — писатель, прозаик; был включен в число соискателей престижной премии Букера — за «лучший роман года», кажется… За лучший русский роман… Или (в данном конкретном случае) — «антирусский»?..

Да, нельзя «вычеркнуть из истории» Российскую империю, нельзя «отнять у русских» Толстого, Достоевского, Чехова… Но оказалось, возможно пытаться доказать, что русские, творцы и носители русской культуры, русского языка, щедро наделившие культурой и языком «бессловесных и неимущих», уже «лишние» для русской культуры, для русского языка… Но если заявлять, что от русских должен остаться только русский язык «в пространстве Великой степи», на подобные заявления неминуемо последует «ответ» в форме реанимации и развития, и появления новых и новых «теорий о древнем и цельном происхождении»… Впрочем, то, что делает Альтшулер, это уже даже и не разбойный свист и не пальба из двух пистолетов зараз, а уж попросту: «битье», то бишь «нанесение побоев»… Можно еще добавить, что сочинение Б. Альтшулера «Последняя тайна России» издано на русском языке в московском издательстве «Ной» Вардвана Варжапетяна…

Ни герцог, ни тем более граф Анри не подозревали, что их разговор подслушивается кем-то другим. Они не знали, что искустно вышитый испанский гобелен над кроватью герцога, скрывает отверстие в стене, сделанное для подслушивания. Это отверстие было сделано по приказу сына герцога Карла, который недолюбливал и недоверял своему отцу из-за его доброго нрава. Ухо, прислонённое к отверстию, слышало весь разговор, происходящий в спальне герцога.

Но, несмотря на все «усилия», русские существуют и являются русскими, а не «казаками и тюрками, происходящими от хазар и угро-финнов»…

— Государь, Карл готовится к войне с королём, и рано или поздно, но она будет. Сейчас он усмиряет Льеж и скоро вернётся, — сказал граф де Понтарлье, — Вы ещё поправитесь, государь.

А «теории древнего происхождения», между тем, нарождаются и внедряются в это могучее и таинственное «массовое сознание»… Вот уже Фоменко и Носовский спешат «исправить хронологию», воспользовавшись реанимированной «теорией» Николая Морозова (мы еще и об этом будем говорить). «Дурные примеры» заразительны, и вот уже еще одна пара — Валянский и Калюжный — торопится со своей «стрельбой по хронологии». Следом спешит Ананьев с увесистой пистолетной книгой «об очень-очень древней русской державе»… (Любопытно, что во всех этих сочинениях «очень-очень древние державы» наделяются признаками-принадлежностями современных государственных структур: здесь и «флот», и «города», и даже… «демократическое устройство общества…»).

— Ты же сам знаешь что это неправда, — произнёс герцог, — Я позвал тебя не ради обсуж дения моей кончины, а хочу доверить тебе тайну. Я уже не могу командовать бургундской армией, все её военачальники — преданные ему люди, которые только делают вид, что подчиняются моим приказам, не считая, что у меня просто не хватает хдоровья взять в руки меч. Карл уже давно не слушает моих советов и глух к голосу бларазумия, ведя страну к краху. Надо не истреблять трудолюбивое население голландских провинций, а наоборот, дать им ещё больше привилегий в торговле, которая обогатит казну. Карл не может понять, что военный режим не может держаться вечно, и надо управлять не только мечом, а ещё и умом.

Но, как мы уже говорили, здесь нужен политолог, потому что все эти «теории» порождаются современными им политическими ситуациями. И вот несколько примеров…

Человек в соседней со спальней комнатой весь обратился в слух.

— Когда Бургундия будет разорена, да, да, и не возражай мне, а это неизбежно случится после правления моего сына, придётся заново восстанавливать страну, а на это нужны деньги, много денег, очень много золота, — тихо говорил Филипп Добрый. — Подай мне воды, Анри.

Вот книга Егора Классена «Новые материалы для древнейшей истории славян вообще и славяно-руссов до рюриковского времени в особенности с легким очерком истории руссов до Рождества Христова». Время издания — пятидесятые годы прошлого века. Слабеет Османский султанат, близится время окончательного его «дележа» между Россией и западноевропейскими государствами, и естественно назревает острейшая необходимость окончательного оформления панславистской доктрины… В книге Классена, сделавшего весьма причудливую карьеру (он оканчивает Архитектурное училище Экспедиции кремлевского строения, затем преподает гражданское право в Московской практической коммерческой академии, затем входит в Комиссию по коронации Николая I, затем посвящает себя сочинению ряда «легких очерков» и «материалов», посвященных древнейшей истории славян, за что и удостаивается правительственных наград); так вот у Классена интересна даже и не попытка углядеть в любой древнегреческой надписи чистейшую кириллицу «задолго до возникновения» последней; и даже и не стоит упрекать Классена в несообразностях и наивных толкованиях; дилетантство его не вызывает сомнений, а потому и упреков; интересно здесь другое, а именно то, с какою наивною точностью Классен формулирует свои задачи. Вот: «…благодаря усердным разысканиям некоторых отечественных тружеников на поприще истории открыто уже много древней славы Руси Славянской и есть надежда, что скоро воссияет дохристианская Русь в славе Троян, Гетов-Русских (ошибочно названных Этрусками) и Македонцев — в славе наставницы древних Греков и Римлян и перестанет слыть отчим наследием Скандинавов!

Граф Анри взял со столика бокал и налил в него немного воды, затем приподнял голову герцога и приложил бокал к его губам. Герцог сделал несколько глотков и обессиленно откинулся на подушки.

Настанет время, когда потрясут в основании гнилые столпы, поставленные для славянорусской истории на скандинавском болоте, и укажут их место на огромном материке от Арала до Адриатики, от Каспия до Балтийского прибрежья и от Черного моря до Мурманского! Там колыбель этого великого, доисторического народа, названного, как бы в насмешку, племечком скандинавским! — Там положим и мы свой камень к общему основанию истории древних Славяноруссов!»…

— Слушай же, у меня осталось совсем мало времени и сил, — герцог говорил все тише.

Увы, «камень», заложенный «в основание» национальной доктрины, оказался и одним из первых «камней», готовивших гибель династии Романовых, несчастная династия постепенно оказалась «чуждой» и «ненужной», как «у себя дома», так и во всем мире. Но это уже тема для другого разговора…

— Я укрыл много золота и драгоценностей в одном месте, это послужит восстанов— лению страны. Ты передашь этот клад моему внуку, когда он родиться, может правнуку, который не будет так подвержен влиянию своего деда, чем сын Карла Смелого. Если этого не произойдёт до твоей смерти, то ты должен будешь передать тайну своим потомкам, чтобы они отдали мои сокровища правителю Бургундии. Помни, эти сокровища должны пойти только на благо Бургундии, которая, я уверен будет процветать. Я не отдам их безрассудному Карлу, на них он немедленно развяжет войну и погубит Бургундию.Это золото нужно для поддержания подданых, подкупа противников.

Но это что же, только в России возможно подобное «теоретизирование на политическом фундаменте»? Конечно, нет!.. Сколько сил продолжают тратить греческие историки на «доказательства» того, что живущие на пограничных территориях современного греческого государства болгары — это… «такие греки»!.. Кстати, подобные «доказательства» постоянно «провоцирует» внутриполитическая ориентация на «моноэтническое и моноконфессиональное государство»; у нас мало кому известно, что в Греции фактически «под запретом» все конфессии, кроме «греко-восточной ортодоксии», т. е. православия, и все «национальности», кроме «греков»…

— Я понял Вас, Монсеньор, — произнёс граф Анри, Вы даже на смертном одре думаете о величии Бургундии. Вы — великий герцог Бургундии, я преклоняюсь перед Вами.

Не менее интересен в нашем случае и очень фундаментальный труд покойного Иммануила Великовского (США), трактующий историю с точки зрения теории Великовского. Он теорию разработал, теорию «планетарных столкновений». А собственно, зачем?.. А вот видите ли, результаты археологических раскопок начали серьезно «грозить» утверждению о «древности» иудаизма. Пришлось немножко пострелять по хронологии, изобрести теорию «планетарных столкновений»; и тотчас хронология немножко перевернулась «с ног на голову»; и, например, Угаритская цивилизация со своей религиозной системой, из которой явно многое заимствовано иудаизмом, возникшим позднее, вдруг благополучно «уехала далеко в хвостик»…

— Молчи и слушай, Анри. Карл затопит страну кровью, и сам же в ней и захлебнётся. А ты должен исполнить моё повеление, ради меня, Бургундии, и Марии, дочери Карла, которую ты очень любишь, — дыхание старого герцога прерывалось.

А как они занимательно пишут, эти созидатели сногсшибательных и головокружительных теорий; как интересно, как занятно читать об «этногенезе и биосфере», о «пассионарности» и «планетарных столкновениях»… Классический уже Морозов, Гумилев, Великовский — их писания — ведь это настоящие романы; и даже Фоменко и Носовский — «рангом пониже», но все равно — что-то наподобие Пикуля… Право, читать настоящие научные труды, исследования, сообщения — вовсе не так весело и занятно…

— Я все выполню, Государь, — вздохнул граф, — клянусь.

Но в чем же причины живучести всех этих «сказочных» теорий, почему они создаются и делаются популярными? О причинах политических мы уже говорили. Но есть и еще причины, и есть они во всех странах, и одна из этих причин: особенности школьного образования, особенности преподавания истории… Невольно вспоминается мне эпизод из романа болгарского писателя Бояна Болгара «Близнецы», рассказывающего о жизни в Болгарии в конце сороковых — начале пятидесятых годов, — отец укоряет мальчика за то, что тот получил плохую оценку по истории, и недоумевает, как можно иметь плохие оценки по такому предмету, «похожему на сказку»… К сожалению, преподавание истории слишком редко предусматривает, например, занятия по сравнительному анализу различных летописных и документальных источников; школьные учителя по большей части предпочитают «методику» заучивания готовых, предложенных учебниками формулировок. Но школа формирует представление об истории не только как о предмете, «предназначенном для заучивания наизусть», но и как о предмете, «призванном» доказывать «величие данной нации». Не случайно с особенным триумфом выступают «сказочные» теории и концепции в периоды идеологических кризисов, кризисных внутриполитических ситуаций. Подобные концепции и теории хорошо «ложатся», что называется, на усиленно внедряемые в массовое сознание посредством школьного образования стереотипные понятия «о величии нации, народа, родины; о борьбе с врагами» и т. д. Зачастую авторы подобных концепций и теорий носят маску «гонимых разоблачителей лжи». Вот, например, один из таких «историков» — француз Робер Амбелен, специалист по «раскрытию» всевозможных «тайн и секретов» французской истории, он «не боится скандалов, он не боится шока, какими уже не раз сопровождалось появление его книг-расследований». Но согласитесь, было бы очень странно, если бы подобный автор «боялся скандалов»; он ими просто-напросто живет, именно «скандалы» — залог его популярности, интереса к его писаниям широкого круга читателей…

— Вытащи у меня из-под подушки кожаный кошель.

Граф повиновался. Очень аккуратно, стараясь не причинить боль старику, Анри вытащил кошель из-под подушкис гербом Бургундии и вопросительно посмотрел на герцога.

Ох уж этот «широкий круг»! Разумеется, головокружительные теории о «планетарных столкновениях» и «пассионарности» рассчитаны на «массовое сознание» со всеми его свойствами и особенностями. Опровержения здесь очень затруднены; во-первых, потому что выдвигаемые авторами утверждения, как правило, настолько нелепы, что вызывают поначалу лишь недоуменную улыбку. В самом деле, казалось бы, зачем опровергать утверждения Фоменко и Носовского о существовании огромной казачьей империи, возглавлявшейся батькой Батыем, или о том, что Борис Годунов — сын Федора Иоанновича, сына Ивана Грозного, который… и т. д. Но оставим смех и попытаемся все-таки объяснить всерьез, почему анализ исторических письменных и археологических материалов не подтверждает и т. д. Напрасный труд! Авторы просто не воспримут «нормальных» научных доводов; просто заявят с непосредственностью дикого мальчика Маугли и не менее дикого поэта Никифора Ляписа, персонажа «Двенадцати стульев», и вот заявят наши авторы с легкостью, что, мол, источники все — неправильные; и вообще — они, авторы, — «лучше знают», потому, что «проверили все» методами точнейших наук, физики и математики… Здесь необходимо коснуться еще и «технократического мифа», владеющего «человеком массового сознания»; характерное для второй половины нашего века преклонение перед точными науками порою формирует представление о том, что вот можно взять какой бы то ни было материал, «засунуть в компьютер», «подвергнуть радиоуглеродному анализу» и сразу получишь «на-гора» этакий «неоспоримый объективный результат»… Увы, нет, в исторической науке результаты достигаются посредством кропотливого, порою мучительного анализа, посредством тщательного сравнения и сопоставления; невозможно решать исторические проблемы посредством простых (или даже сложных) математических подсчетов, пусть даже и компьютерных; и следует примириться с тем, что в исторической науке порою поставить, сформулировать вопрос — важнее, нежели непременно ответить; и многие вопросы не имеют ответов и, быть может, никогда и не будут иметь…

— Там ключ от моего кабинета, — пояснил герцог. В моем кабинете на задней стенке секретера есть чёрный сучок в левом нижнем углу, нажмёшь его и откроется тайник, — голос герцога слабел, — там ты найдёшь две стальные пластины, одна карта местности где укрыт клад, вторая — ключ к карте. Сторона пластины — пять тысяч шагов высокого мужчины, такого как ты. Клад будет нетрудно найти. Он закопан на глубине человеческого роста и скрыт под каменной плитой, почти как могила, — слабо улыбнулся старый герцог. — Хотя, так и есть. Из тех, кто прятал клад никого нет в живых. Остался я один, но ждать уже не долго. Наклонись ко мне, я скажу тебе заветное слово к ключу.

Губы старика прошептали на ухо графу Анри какую-то фразу, которую не смог услышать полностью человек в соседней комнате. До него долетел лишь обрывок фразы когда герцог закашлявшись повысил голос: «… год». Ты все поймёшь когда увидишь пластины. А теперь иди, оставь меня, я очень устал, иди… И помни о клятве.

— Маня, пожалуйста, не стреляй и не свисти так громко!..

— Государь, я клянусь, я выполню Вашу волю.

Одинокий голос человека…

— Иди, — тихо прошептал Филипп Добрый, — и главное — помни год.

Граф поклонился, поцеловал руку герцога, лежащую поверх одеяла, и только повернулся, чтобы уйти, как услышал какой-то подозрительный шум за стенкой. Откинув полу гобелена, он понял все, увидев небольшое отверстие.

А впрочем, нам пора вернуться непосредственно к нашей теме: к Рюриковичам. Как мы уже увидели, проблемы, «вечные проклятые вопросы», «смертные схватки» сторонников разных версий встают девятым валом уже в самом начале. Поэтому остро поднимается вопрос и об источниках. И сразу хочется ответить противникам подлинности русской летописной традиции. Нет, не следует «сбрасывать» русские летописи «с парохода современности», потому что именно русские летописи остаются нашим главным источником, который мы поверяем западноевропейскими письменными источниками: хрониками, свидетельствами. Пренебрегать европейскими и восточными (в частности, арабскими) источниками также нет никакого смысла, нет никакого смысла принижать их значение. Русь Рюриковичей (даже в самые свои «изолятные» периоды) была открыта контактам, ее хорошо знали…

— Нас подслушивали, Государь.

— Тем более не теряй времени, бери пластины и беги, беги из Бургундии, спасайся от Карла, беги, — прошептал одними губами старый герцог, — я уже не смогу тебя защитить. Долг, клятва…помни.

Граф Анри вышел из спальни Филиппа Доброго и быстро зашагал на верхний этаж дворца, где находился рабочий кабинет герцога. Стражники, стоящие в карауле, недоуменно переглянулись. Не обращая ни накого внимания, рассеянно кивая на приветствия придворных, хорошо знавших графа, он приближался к дверям кабинета. Войдя в кабинет, он подошёл к секретеру, и обойдя его нагнулся к задней стенке, ища сучок в левом нижнем углу. Занятый поисками, он не услышал подкрадывающиеся шаги. А вот и чёрный сучок. Граф нажал на него, приведя в действие потаённый механизм, и из стенки секретера выехал небольшой ящичек. Он увидел две пластины, о которых говорил герцог. Взяв их в руки, он стал подниматься с колен, как что-то пронзило его правый бок, причинив ему нестерпимую боль. Обернувшись, он увидел зверский оскал Николо Кампобассо, стоящего с окровавленным кинжалом в руке.

Мы не вводим читателя в заблуждение и сразу говорим, каким изданием русских летописей мы воспользуемся. Это Полное собрание русских летописей (ПСРЛ), издание, начатое еще в начале нашего века Императорским археографическим обществом. Помимо ПСРЛ, мы пользуемся и русскими родословиями — Бархатной Книгой, родословиями, составленными Долгоруковым, Головиным… Да, при использовании летописного материала возникает достаточное количество проблем. Летописи, хроники много раз переписывались, сокращались, редактировались; многое и многое из написанного просто не дошло до наших дней. Возникают трудности и в летоисчислении; датировки одного и того же события порою разнятся, древнерусские летописцы считали «от сотворения мира» и, следовательно, приходится пересчитывать на современное (принятое в России с XVIII века) летоисчисление «от Рождества Христова». Трудности работы с летописным материалом, надо сказать, известны историкам довольно давно; так, на этих трудностях подробно останавливается Н. Лихачев в своей рецензии 1897 г. на фундаментальный труд А. В. Экземплярского «Великие и удельные князья северной Руси в татарский период» (Спб., 1889–1891). Вот, в частности, что пишет Н. Лихачев по поводу Никоновской летописи: «Никоновская летопись есть официальная компиляция, совершенная приблизительно в шестидесятых годах XVI века». Известно и то, что датировка описываемых в летописях событий «от сотворения мира» была сделана приблизительно в XII веке, когда был создан русский летописный, свод «Повесть временных лет»… Но несмотря на все трудности, естественно возникающие при работе с материалами, созданными очень и очень давно, повторим еще раз: русские летописи остаются нашим основным источником и нет никаких оснований объявлять их «поддельными», «неправильными» и «неправильно прочитанными». Естественно, не минуем мы и трудов отечественных историков: Карамзина, Ключевского, Соловьева, а также ученых, живших в отличавшийся своими особенностями и трудностями советский период развития исторической науки, — от «официальных» Грекова, Скрынникова и т. д. — до проявлявших определенную самостоятельность научного мышления А. Зимина и Б. Кобрина…

Превозмогая боль, граф Анри кинулся на Кампобассо. Выбив кинжал из руки своего врага, он в него вцепился. Анри пытался задушить Николо, зажав пластины в одной руке. Кампобассо в свою очередь вцепился одной рукой в пластины, а другой стал разжимать душившую его руку Анри. Силы изменяли Анри, кровь из раны капала на ковёр, и тогда он закричал изо всех сил, стараясь привлечь внимание стражи. Кампобассо кулаком ударил Анри в грудь и тот упал на ковёр. Одна из пластин выпала из руки Понтарлье и отлетела к графу Кампобассо. Анри пытался подняться и увидел как его враг схватил пластину. В кабинет ворвались стражники, Николо выбежал, граф Анри, зажимая рану рукой, оттолкнув охрану, вышел из кабинета, приказав подать его коня.

«Попытка обзора» или по страницам старых источников

Он оглянулся в поисках сбежавшего Кампобассо, но не увидел его. Видимо он сбежал по боковой винтовой лестнице, искуссно скрытой витражами. Дворец был построен с пожеланиями будущего герцога Карла, который приказал архитекторам сделать несколько тайных выходов из дворца. Охрана дворца молча проводила графа, зажавшего рану рукой, в полном недоумении, но не решаясь задавать вопросы.

Итак, в путь! Но прежде чем начать анализировать происшедшие события, пытаясь разобраться в их причинах и следствиях, попытаемся для начала просто увидеть наших героев, персонажей нашего повествования. Как они выглядели, какую одежду и украшения носили, что ели, какими болезнями болели, как развлекались… Но сразу предупреждаю вас, читатели, никакого вранья, будто вот все, все-все мы сейчас объясним и проясним, не будет; и многие, очень многие вопросы останутся безответными…

К графу подбежали трое офицеров из его свиты. — Вы ранены, что случилось?

— Быстро седлайте коней, мы уезжаем, — сказал граф, морщась от боли, — все вопросы потом.

«Насельники и пришельцы»… от Черного моря до Белого, от Волги-Ра-Идыл до Борисфена-Днепра… Сначала — кое-что по данным археологии… Западноевропейские и арабские «самовидцы» (те, что видели, непосредственно наблюдали) называют русов и славян людьми высокого роста. По современным меркам сохранившиеся костяки — это останки людей невысоких, но жители Западной Европы и арабского востока были еще ниже. Стало быть, по тогдашним представлениям, русы и славяне — высокорослые. О чем это свидетельствует? Как ни странно, о том, что для них нехарактерными были земледелие и скотоводство. Славяне занимались, вероятно, охотой, рыбной ловлей; русы — нордманны — «северные люди» — мореходством, работорговлей… Интенсивные, регулярные занятия скотоводством и земледелием продуцируют, прямо скажем, не очень красивую внешность: невысокий рост, приземистость, плотность телосложения, отсутствие талии у женщин. И то, человеку высокого роста довольно трудно ездить на «земледельческой», то есть низкорослой лошади, нелегко полоть, сажать и сеять, обходиться с любыми разновидностями сохи. Распространение пашенного («оседлого») земледелия продуцирует понижение роста… Впрочем, сведения о домашнем скоте, о коровах, овцах и свиньях, очень и очень скупые. Трудно представить себе отсутствие «кормилицы-коровы», но, кажется, так оно и было, фактически нет сведений и об одомашнивании кур, гусей, уток. Например, из текста ибн-Фадлана не вполне ясно, о каких птицах и животных идет речь, о диких или уже о домашних, о привезенных «русами» с собой или о купленных у волжских болгар… Кроме того, «в поле зрения» в основном оказывались мужчины и женщины, представлявшие, что называется «корпоративное воинское сословие» — дружинников, их жен и наложниц. Это действительно должны были быть высокие, стройные люди, «не маравшие рук» земледелием и скотоводством… Впрочем, нам эти люди по сохранившимся их погребениям могут показаться скорее хрупкими и даже болезненными. Естественная продолжительность их жизни была невысока, да они и не умирали, они по большей части погибали во всевозможных захватнических походах и «экспедициях» по добыче рабов. Способы лечения ран были крайне несовершенны, чаще всего ранение означало смерть, да они, должно быть, и не были настроены жить долго. Из древнескандинавских письменных источников известно, что смерть от болезни, от старости, смерть «на соломе» почиталась для северного воина, «морского человека» («викинга», «нордманна», «варяга», «руса») позорной смертью. Воин должен был погибать в бою, с оружием в руках…

Вокруг начала собираться толпа придворных, пытающихся выяснить причину шума.

— Это дуэль, его хотел убить любовник, это заговор — делались различные предположения.

Не обращая внимание на собравшихся, Анри вышел из дворца, с помощью пажа сел на коня и пустил его вскачь.

А кстати, что это за оружие? Вопрос непраздный. Ведь и сам князь Рюрикович — это прежде всего полководец, глава дружины, и главная фигура на Руси Рюриковичей — оружный человек, воин… Так какими же они были, эти воины? Обратимся к новым, публиковавшимся в 1993 г., материалам, исследованиям и реконструкциям, выполненным М. Гореликом. По сути, он выделяет три основных типа воинов — княжеских дружинников: 1) конец IX — первая половина X вв. — «меч, топор и защитное вооружение северо-западного типа; колчан, налучье и пояса — юговосточного степного типа», 2) середина X в. — комплекс вооружения степного типа, 3) конец X — начало XI века — комплект вооружения уже собственно русского (славянорусского) типа. По свидетельствам арабских и византийских источников, славяне первоначально использовали дротики, большие тяжелые щиты; шлемов, панцирей и мечей не имели. Отмечалось характерное для многих ранневоинских культур использование небольших луков с отравленными стрелами. Впрочем, археологические раскопки обнаружили и более совершенное оружие и защитные средства, заимствованные из арсенала аварских воинов. «…это заимствование не случайно: целый ряд славянских племен находился в вассальном подчинении у аварских ханов, поставлял многочисленную пехоту в их войско, где сами авары служили в легкой или тяжелой коннице». Далее: «Комплекс же собственно древнерусского вооружения сложился в конце IX–X вв. — период формирования, расширения и культурного расцвета Киевской державы — многоплеменной империи Рюриковичей. Становление раннесредневекового государства всегда сопровождалось активной военной деятельностью — покорением родственных, но отчаянно сопротивлявшихся племен, подавлением сепаратистских сил внутри самого «домена» (собственно княжеских владений. — Ф.Г.), дальними походами, направленными не только на получение дани-выкупа, но и имевшими далеко идущие стратегические цели. Разумеется, при этом следовало учитывать вооружение противника, соответствующим образом трансформируя свое. Принимая во внимание специфическое положение Руси на стыке Европы и Азии, Запада и Востока, наличие многих и разных культурных традиций в эпоху становления древнерусской культуры, многие исследователи допустили серьезную ошибку при оценке раннесредневекового вооружения — коль скоро Русь на северо-западе имела тяжеловооруженного противника, а на юго-востоке — маневренных легких бездоспешных всадников, то и был выработан у нас некий средний, универсальный вариант доспеха: полегче западного и потяжелее восточного, притом выгодно отличавшийся от того и другого. Однако здесь следует учитывать не обобщенного, а каждого конкретного противника. С одной стороны — это бездоспешные, снабженные только щитами, в основном пешие отряды балтийских, северо-восточных славянских племен, которые использовали копья, топоры, реже мечи и большие боевые ножи; отряды скандинавов, приходивших с севера; племенные ополчения волжско-окских финнов, чьи земли служили основным объектом колонизации. С другой — это тяжелая латная конница в многоплеменном войске хазарского каганата, защищенная шлемами, кольчугами, ламеллярными (пластинчатыми. — Ф.Г.) панцирями (подчас обоими доспехами одновременно), поножами, наплечниками, копьями и саблями, действующая вместе с массами легковооруженных лучников. Не забудем и дружины мадьярских племенных предводителей и, наконец, все мыслимое многообразие родов войск и комплексов вооружения византийских армий. При этом из представителей части упомянутых народов — славян, восточноевропейских финнов, скандинавов — состояло само киевское войско. Степняки: хазары, болгары, мадьяры были не только постоянными соседями, многие из них просто жили в Киеве, о чем свидетельствует раскопанный там (но пока не опубликованный) могильник «салтовского типа» (то есть погребение представителей «салтовской культуры» — культуры Хазарского каганата).

Отъехав от дворца, он спешился и попросил перевязать его рану. Рана на его счастье оказалась не слишком глубокой, хоть и сильно кровоточила. Продезинфицировав рану коньяком из походной фляги, притороченной к седлу, перевязав рукавом рубахи и сделав несколько больших глотков коньяка, Анри почувствовал себя гораздо лучше.

Именно на основе этого многообразия наступательного и оборонительного оружия потенциальных противников и союзников, под влиянием самых разных культурных традиций, а вовсе не в связи с абстрактным геополитическим положением Киевской державы складывался оригинальный древнерусский комплекс вооружения.

— Друзья мои, — обратился он к своим офицерам и пажу. — Благодарю Вас за службу мне и не могу более удерживать вас подле меня. У меня другое назначение. Возьмите вот этот кошель полный золота, и простите меня. Мне жаль с Вами расставаться, друзья. Я еду в свой замок Понтарлье, ну а затем одному господу известно что меня ждёт. Я ухожу со службы герцогу. Не спрашивайте меня ни о чем, — предостерёг он вопросы офицеров. Карлу я служить не намерен. Вы вольны в своих действиях. Можете вернуться в армию и продолжать службу Карлу. Прощайте.

Набор вооружения киевского воина включал в качестве наступательного оружия меч, саблю, боевой топор, кистень, копье, дротик, лук и стрелы, защитным вооружением служили шлем, щит, панцирь из металлических колец или пластинок.

Анри пожал руки офицерам…

Он не стал говорить офицерам своего отряда, чтобы они скрывали его намерения. Карл Смелый умел развязывать языки и Анри не хотел причинять страдания офицерам и навлекать на них гнев Карла, которые честно служили под его командованием.

Меч был главным и самым почетным оружием профессионального воина. Древнерусские мечи широко известны и по находкам и по письменным источникам… Очень долгим был спор о месте производства мечей — то их считали скандинавскими, то русскими. Только тщательное исследование выявило подлинную картину, весьма сложную. Во-первых, были расчищены клинки многих сотен мечей, хранящихся в некоторых европейских собраниях и в наших музеях. Выяснилось, что подавляющее их большинство выковано в нескольких мастерских, расположенных на Рейне, во Франкской державе. Рукояти же и ножны обычно изготовлялись на «месте употребления», в соответствии с местными вкусами. Многие древнерусские мечи имеют рукояти, сделанные скандинавскими мастерами или в скандинавском стиле. Но вот меч, имеющий самую типичную скандинавскую рукоять, снабжен клинком, на котором обнаружено имя русского кузнеца. Это подтверждает мысль о том, что клинки «франкского» типа могли ковать и на местах. А меч из погребения дружинника на Владимирской улице в Киеве, будучи, казалось, классически европейским, имеет на ручке серебряную обкладку с типично мадьярской степной орнаментацией. В этом же погребении найдены славянский боевой топор, чисто скандинавская богато декорированная фибула — застежка для плаща и богатый набор гравированных серебряных блях, то ли от пояса, то ли от нагрудника, явно мадьярского происхождения.

Вскочив на коня он поскакал в свой родовой замок сделать приготовления к дальней дороге. Он уже принял решение — он оправится в земли Тевтонского Ордена…

Сабля, заимствованная (вместе с названием) из хазаро-мадьярского арсенала, начала применяться только с последней трети X в. Она являлась оружием всадника. Ранние образцы, использовавшиеся на Руси, обычно очень богато украшены — это говорит о том, что их владельцы были представителями высшего дружинного слоя. Декор в технике чеканки, резьбы и позолоты по серебру, гравировки и золочения по стали выполнен в степном мадьярском стиле или же развивает традиции, сложившиеся к этому времени в Киеве и Чернигове… (Далее М. Горелик выделяет три основных типа боевых топоров: «скандинавский тип», «универсальный» — распространенный по всей Центральней и Восточной Европе; и топорики всадников, «имевшие степное алано-хазаро-мадьярское происхождение». Использовались также разнородные копья, дротики, луки и стрелы…). Из арсенала хазарских конников были заимствованы и кистени — металлические или роговые гирьки, соединенные ремешком с длинной деревянной рукоятью…

Анри знал, что Николо Кампобассо уже мчиться в ставку Карла Смелого и у него остаётся совсем мало времени, чтобы покинуть пределы Бургундии. Разумеется он мог найти защиту и покровительство у французского короля Людовика XI, но это противоречило его чести. Он не мог поступить на службу к королю которого презирал и который являлся врагом его страны.

В землях Тевтонского Ордена он найдёт то, что ему нужно — надёжное убежище и достойных покровителей. Многие рыцари Европы стекались в Мальборк — столицу ордена, крупнейшую неприступную крепость в Европе. Орден постоянно находился в состоянии войны со своими соседями — Литвой и Польшой и был рад притоку военной силы.

Ранние шлемы на Руси существенно различались в деталях… В Гнездовском могильнике под Смоленском были найдены два совершенно разных шлема… Все аналоги первого — изобразительные и вещественные — происходят из Центральной и Западной Европы, где они датируются VII–IX вв… По форме и характеру декора второй шлем ближе всего к центральноазиатским образцам VIII–IX вв., хотя мог быть изготовлен и в местах более близких к Гнездову… В Киеве был найден крупный фрагмент полумаски с золоченым узором — часть типично скандинавского шлема. Ко второму гнездовскому близки великолепные шлемы из Чернигова, относящиеся к последней четверти X в. О происхождении черниговских шлемов издавна шли споры, так как аналоги им найдены в Польше, Венгрии и Восточной Пруссии (Самбии). А. Д. Кирпичников справедливо усмотрел их истоки в Центральной Азии. Более того, схожие образцы есть и в Корее, и в Бохае (Китай). Но все же самые близкие аналоги найдены в кочевнических погребениях Приуралья и Ближнего Поднепровья, связанных с мадьярским этносом. Мадьярская струя вообще сильно чувствуется в черниговских древностях, так что шлемы могли быть и местными изделиями.

Основным видом древнерусского панциря времен Киевской Руси была кольчуга. До сих пор существует заблуждение, что кольчуга — старинное восточное (иранское или даже ассирийское) изобретение, бытовавшее на Руси с IX в. и только в XI веке попавшее на Запад. На самом деле она была изобретена в IV в. до н. э. кельтами, и к середине I тыс. н. э. была распространена от Британии и Скандинавии до Аравии и Тянь-Шаня. Причем именно в Европе она была излюбленным и в IX–XII вв. практически единственным видом металлической брони. Видимо, на Руси ее изготовлением овладели не позднее X в. Наряду с кольчугой на Руси применялся и перешедший из хазаро-мадьярского арсенала ламеллярный доспех… Можно не сомневаться в том, что отборные конники княжеской дружины могли по хазаро-мадьярской традиции носить два панциря одновременно: кольчугу и поверх нее — пластинчатый доспех…

На следующий день после прибытия в свой замок, Анри, взяв с собой семейные драгоценности и деньги, рано утром выехал в полном рыцарском вооружении за ворота замка. Домочадцам и слугам он сказал, что вернётся после окончания войны в Нидерландах. Немного отъехав от замка, он остановил коня и поднял забрало шлема.Он долго смотрел на свой родовой замок, где он родился и провёл детские годы, стараясь запечатлеть его навсегда в своей памяти, затем тронул коня…

* * *

Щиты были круглыми, диаметром 70–90 см. Делали их из дощечек толщиной до 1 см. Дерево могло обтягиваться толстой кожей… Рукоять была северо-западного типа — в виде деревянного бруса или железной пластины… либо юго-восточного — в виде двух мягких петель, которые держали кистью руки. Византийским заимствованием были распространившиеся на Руси с XI в. каплевидные щиты… Рисуя облик древнерусских воинов IX — начала XI вв., нельзя не упомянуть украшений — гривн, браслетов, фибул скандинавского и восточноевропейского типов, застежек кафтанов и поясов с металлическим узорным набором степного происхождения, которые завершали столь разнохарактерные, но этнически выразительные образы…

Анри не ошибался в своих предположениях, что ненавистный им Николо Кампобассо мчиться со скоростью стрелы в ставку командующего бургунской армии.Однако хитрый итальянец совсем не горел желанием поделиться со своим господином Карлом узнанной тайной клада Филиппа Доброго. Приехав в ставку он немедленно попросил уедиенции у Смелого.

Христианизация Руси повлекла за собой мощное византийское культурное влияние. Византийская орнаментика, наложившись на существовавшие уже на Руси орнаментальные системы скандинавского и степного происхождения, способствовала появлению оригинальной, неповторимой системы древнерусского декора».

— Этого не может быть, Николо, — восклицал Карл расхаживая по шатру взад-вперёд. — Зачем было нужно Анри напасть на тебя.

Приведенные фрагменты публикации М. Горелика в российском военно-историческом журнале «Цейхгауз» (1993 г.) представляют собой образец научного стиля, для которого характерны прежде всего корректная полемичность и отсутствие «головокружительных открытий» и «полных переворотов в науке»… Мы получили представление о периоде формирования на Руси дружинного, воинского сословия. Особая роль в этот период принадлежит влиянию уже сформировавшихся подобных сословных систем — скандинавской, византийской, степной…

— Мой государь, — спросите лучше об этом у самого Анри, если он вернётся в лагерь.

Но весь этот металл, носимый на себе и зачастую в холодную сырую погоду, вызывал естественным образом костные заболевания. Обнаруженные костяки — почти всегда останки людей, страдавших при жизни артритом или ревматизмом. Продолжительность жизни детей и женщин была ниже мужской, женщины погибали, вероятно, от несовершенства помощи при родах, часто в захоронениях женщин обнаруживают останки костные утробных плодов. Гуммозные образования на костях многие антропологи полагают сифилитическими бляшками. Но, вероятно, эта форма сифилиса, распространенная в Европе и Азии, не походила по своим «разрушительным последствиям» на ту, что была завезена в Европу из Латинской Америки матросами Колумба, вызвала пандемию и была столь красочно описана в поэме Джироламо Фракасторо, измыслившего и название — «сифилис»…

Надо заметить, что Европа и Азия рассматриваемого нами периода не отличалась густонаселенностью, вовсе не способствовали росту населения низкая продолжительность жизни и высокая смертность. Как правило, приводя цифры и числа, письменные источники следуют культурной традиции употребления значимых, «магических» чисел и цифр; «тысячи» и «сотни» византийских, арабских, древнерусских и западноевропейских хронистов — числа символические, а не отражающие реальность. Надо помнить, что раннесредневековый «город», средневековое «войско» не соответствовали современному содержанию подобных понятий. Так же и средневековые красавицы — без талии и с признаками перенесенного в детстве рахита — едва ли привели бы нас в восторг. И богатыри и рыцари показались бы нам сегодня очень и очень непропорционально сложенными…

— Что значат твои слова, Кампобассо. Как это если вернётся? Эй, часовой, — позвал граф де Шароле стражника у входа в палатку и когда тот вошёл, приказал: «Немедленно вызвать ко мне графа Анри де Понтарлье.»

Мало распространено было и гигиеническое мытье, которое не следует путать и отождествлять с омовениями ритуальными. На реках мы бы не встретили купальщиков. Предполагалось, что в реке, в ручье, в любом водоеме — свои «хозяева» — сверхъестественные водяные существа; и не следовало дразнить их, вторгаясь лишний раз в их владения. Любопытно, что не встретили бы вы купальщиков даже в мягком климате античной Греции. Особенно запретной почиталась вода для женщин, даже жены и дочери рыбаков и мореходов не умели плавать.

— Он поносил Вас, мой государь, — подливал масла в огонь льстивый итальянец, зная вспыльчивый нрав Карла. — И сказал, что не собирается Вам более служить. Он всячески оскорблял Ваше имя.

Об одежде и прическах судить очень трудно. Рисунки средневековых рукописных книг лишены этнографизма, персонажи этих рисунков, кем бы они ни были, одеты по византийским стандартам. Но возможно предположить, что раннесредневековая одежда прежде всего как бы заменяла «удостоверение личности», то есть декларировала принадлежность данного человека к тому или иному племенному, родовому образованию; показывала, имеет ли женщина мужа и т. д. Об одежде столь значимого и интенсивно складывающегося воинского сословия мы уже сказали… Средневековая одежда призвана была скрывать тело, была по преимуществу просторной. У мужчин это были куртки, безрукавные и с рукавами, широкие штаны, плащи; у женщин — платья типа рубах, надевавшиеся одно на другое — несколько. Собственно белья не носили, носили нижнее платье. Головы покрывали головными уборами. Обнажение головы, половых органов, мужских сосков вне «разрешенных» ситуаций было табуированным, запретным и потому непристойным…

— Он должен был быть сегодня утром в лагере, — задумываясь сказал будущий герцог. — Сейчас мы все выясним.

Жилища строились земляные, деревянные. Возводить каменные постройки нет еще ни умения, ни «идеологических и бытовых оснований» (в «свейских землях», например, каменные дома появятся только в XIV веке). Долговечные, прочные бытовые постройки возникают лишь с введением определенного порядка наследования, с упрочением института частной собственности. Первыми каменными постройками на Руси станут ритуальные здания — церкви…

В шатёр вошёл один из офицеров отряда Анри, сопровождавший молодого графа в поездке в Дижон. Он поклонился Карлу и стал в ожидании его приказаний.

— Где граф Анри? — взревел Смелый. — Ты с ним ездил в Дижон, отвечай, почему он не вернулся!

Несколько слов надо сказать и о еде. Ни садоводства, ни огородничества в Европе еще нет. Яблоки — маленькие, зеленые, дикие. Люди едят много диких разновидностей чеснока и лука, это предохраняет их от цинги и многих воспалительных процессов. Едят много грубо приготовленного мяса диких животных, иные из них давно уже не встречаются (знаменитые «туры» русских летописей). Много витаминов дает мед и всевозможные напитки на меду. Пчел постепенно «одомашнивают». Хлеб ржаной. Княжеский стол отличается употреблением привозных пряностей. Хмельных напитков, вызывающих собственно «алкогольный синдром», алкоголизацию, не существует, они явятся лишь вместе с «пришельцами» — монголами. Становление воинского, дружинного сословия продуцирует особую форму ритуализованного времяпрепровождения — дружинный пир с такими его признаками, как питье хмельного напитка из особой ритуальной посуды, ритуальное кормление князем-полководцем дружинников — вкладывание в рот определенных кусков… Едят руками, индивидуальной посуды еще нет…

— Граф отпустил нас обратно в армию, сказав, что он уходит с военной службы.

Человека средних веков, воина, трудно представить себе без его верного спутника — коня. Но и здесь нас ожидают некоторые разочарования. В XI–XII веках небольшую, так называемую «лесную» лошадь еще только начинают систематически применять на сельскохозяйственных работах. Постепенно выводятся более крупные, верховые породы, но до настоящего коневодства еще очень и очень далеко. Кинематограф приучил нас к прекрасным лошадям, скачущим «лавиной». На самом деле лошадь — животное очень хрупкое, уязвимое, невыносливое. Применение кавалерии в боевых действиях крайне ограничено. Для того, чтобы пустить «лавину», необходимо предварительно выровнять местность, иначе лошади рискуют сломать ноги. Впрочем, средневековые боевые действия представляют собой цепочку поединков, о настоящих тактических и стратегических приемах еще речи нет…

Рассматривая «свидетельства современников» — западноевропейские, арабские, византийские — можно отметить любопытную динамику: первоначально собственно славяноязычное население именуют «славянами» («склавины» и прочие произносительные варианты), «антами», «тавроскифами»; «русами» явно именуют скандинавов; постепенно происходит следующий процесс: «русы» растворяются в славянской среде, «отавроскифиваются», само «русы» начинает означать славян Киевской Руси…

— Как уходит с военной службы? — на лице наследника бургундского престола было написано крайнее изумление. — Он командир отряда. Я не разрешал ему оставить военную службу, мы ведём военные действия, — брызгал слюной Карл. Немедленно послать за ним. Я накажу его перед всей армией. Где он? — глаза Смелого горели огнём бешенства.

— Он отправился в свой замок, — сообщил офицер.

В VI веке византиец Прокопий уже отличает гуннов и готов от говорящих на «одном наречии» антов и склавин. Все это для него дикие «варварские» племена, хаотически, «дико» нападающие на Византию. Для Фотия, автора жития Георгия Амастридского; для автора «Записки готского топарха» «русы» — воинственные и «кочевые» — также отличаются от «славян». Константин Багрянородный и Лев Диакон (Х в.) также отличают «русов»-скандинавов от славян, «скифов» и «тавроскифов». Интересно описание Львом Диаконом Святослава, одного из первых Рюриковичей, которого византийский хронист наделяет характерными внешними признаками раннесредневекового евроазиатского воина, сменившего воина античного и наследовавшего античному византийского. У Святослава серьга в ухе и характерная воинская прическа — разновидность косы. Эту «косу» («прядку», «косицу на маковке выбритой головы», две косы) имели буквально все «новые» воины Европы и Азии — воины первых болгарских ханов, дружинники Хлодвига и т. д. В Болгарии эта мужская прическа, утратив свой «смысл принадлежности к воинскому сословию», просуществовала до начала XX века…

— Мой государь, позвольте мне съездить за графом и привезти его в лагерь, — обратился к Карлу Кампобассо. — Если он не удрал ещё к королю Людовику, — добавил кондотьер, подкидывая Карлу новую версию исчезновения графа Анри де Понтарлье, чтобы разжечь новый огонь гнева Карла Смелого, ненавидящего французского короля лютой ненавистью.

Вертинские летописи (или анналы), относящиеся к IX в., и Лиудпранд Кремонский еще идентифицируют «русов» с «нордманнами». Но это еще IX–X века. В начале XI в. Титмар, епископ Мерзебургский, именует Владимира Святославича «королем русов», уже явно подразумевая подвластные Владимиру славянские земли. Исландские саги (самая ранняя — Сага о Вёлсунгах — создана не ранее середины XIII в.) уже различают «Гардарики» — северные укрепленные крепости — Новгород и Псков — и южную «Руссию» — Киевскую Русь. Зачастую саги рассказывают о «давних временах»; так, в Саге о Хальвдане Эйстейнссоне читаем: «…ко двору конунга Эйстейна пришли два человека. Они оба были высокого роста, но плохо одеты; никто ясно не видел их лиц, так как они скрывались за глубоко надвинутыми капюшонами. Они подошли к конунгу и говорили с ним с уважением… Он спросил их, кто они. Они рассказали, что их обоих зовут Грим, родом они из Русии…» Далее пришельцы оказываются не теми, за кого они себя выдают, но любопытно, что никого не удивляет их характерное средневековое скандинавское имя… Исследователи выделяют более поздние «викингские» и более ранние «королевские» саги; в последних также различаются северная и южная Русь и содержится много сведений об интенсивных контактах Киевской и Новгородской Руси со скандинавским миром…

Хитрый итальянец намеренно называл Карла своим государем, несмотря на то, что тот был пока ещё наследником бургундской короны и носил титул графа де Шароле. Он знал, что граф Карл ждёт не дождётся того времени, когда его чело украсит герцогская корона.

Очень интересные, колоритные описания русов, изобилующие яркими этнографическими деталями, оставил Ахмед ибн-Фадлан, возглавлявший посольство от халифа аль-Муктадира, везшее волжским болгарам ислам. Русов-корабельщиков встретил он на Волге (на реке Атиль). По описаниям ибн-Фадлана это воинственные работорговцы. Любопытно, что всех обитателей «севера» Ибн-Фадлан называет «сакалиба» («славяне»), даже явно тюрские племена. Его путешествие на Волгу происходило приблизительно в 921–922 годах. Значит, оно приходится на княжение Игоря-Ингварра. В сущности, не совсем ясно (или вернее, совсем неясно), кого описывает ученый араб — «русов»-«нордманнов» или уже славянизированных «русов». По мотивам описаний ибн-Фадлана написана картина известного русского художника Семирадского «Похороны руса». Многие эпизоды из «Книги» ибн-Фадлана вошли в роман современного шведского писателя Артура Лундквиста «Рабы для халифата» — о походах викингов… Описанные ибн-Фадланом похороны знатного «руса» представляют собой… свадьбу. Умершего сжигают вместе с одной из его рабынь. Любопытны подробности внешнего вида фадлановых «русов». В частности, он сообщает, что «от края ногтей до шеи» кожа их покрыта татуировкой. Татуировка эта, по всей видимости, представляла собой систему родовых, племенных знаков, означала принадлежность субъекта к тому или иному родовому, племенному образованию, общности. Женщины «русов» носят на груди нож, активно участвуют в языческом обряде «похоронной свадьбы». Отмечается, что поверх платья груди прикрыты «чашечками», деревянными, серебряными или золотыми. Вспомним легенду об амазонках, выжигавших одну молочную железу, чтобы легче было стрелять из лука. «Чашечки» — рудимент того времени, когда женщины принимали участие в военных действиях?..

— Езжай немедленно, мой верный Николо, и привези его в цепях, этого предателя. Он наверное хочет податься к королю Людовику, прельстившись его золотом. Перекрыть границы, — продолжал бушевать Карл Смелый, поверив словам подлого Кампобассо.

В заключение, вот любопытный диалог, происшедший между арабом-мосульманином и «русом» после сожжения знатного покойника на сооружении наподобие корабля, «рус» противопоставляет сожжение закапыванию в землю… «Потом подул ветер, большой, ужасающий, и усилилось пламя огня, и разгорелось его пылание. Был рядом со мной некий муж из русов. И вот я услышал, что он разговаривает с бывшим со мной переводчиком. Я спросил его о том, что он ему сказал. Он сказал: «Право же, он говорит: «Вы, арабы, глупы». Я же спросил его об этом. Он сказал: «Действительно, вы берете самого любимого вами из людей и самого уважаемого вами и оставляете его в прахе, и едят его насекомые и черви, а мы сжигаем его во мгновение ока, так что он немедленно и тотчас входит в рай» Потом он засмеялся чрезмерным смехом. Я же спросил об этом, а он сказал: «По любви господа его к нему, (вот) он послал ветер, так что он (ветер) возьмет его в течение часа». И в самом деле, не прошло и часа, как корабль и дрова, и девушка, и господин превратились в золу…»

Кампобассо не застал Анри де Понтарлье в его родовом замке. От злости итальянец поджёг замок. На границах тоже не видели молодого графа Анри. Он просто исчез…

* * *

Первые рюриковичи

Третий по счёту, «великий» бургундский герцог Филипп де Валуа, по прозвищу «Добрый», немного оправился от тяжёлой болезни и совершил своё последнее путешествие в славный город Брюгге, который фактически являлся второй столицей герцогства, где и скончался в июне, предоставив своему сыну Карлу полноту власти…

Итак, мы переходим к первым Рюриковичам, еще язычникам, еще сохраняющим свое «нордманнство». Сведения о них носят легендарный и полулегендарный характер. Это IX–X века. Сведения, сообщаемые западноевропейскими хронистами, создателями саг и древнерусскими летописцами, как правило, несовременны происходившим событиям. Наиболее объективны, поскольку наиболее близки к написанию «собственно истории», византийские историки, унаследовавшие стиль и методологию историков Рима, поздней античности. Саги, западноевропейские хроники, древнерусские летописи еще не вполне дифференцируют «собственно историю, изложение событий» и легенду…

3. Наши дни. Москва. Алексей Ставров.

Алексей смотрел через увеличительное стекло на стальную пластину, лежащую на его письменном столе. Изображение на пластине являлось по-видимому праобразом карты.

Наиболее легендарной личностью является сам Рюрик, о котором нам фактически неизвестно ничего, кроме самого факта его появления, прихода, «с дружиной и родом», и княжения на северных землях (вероятнее всего, Старая Ладога). Историки и до сих пор не оставляют попыток идентифицировать Рюрика с кем-либо из Хродриков, Родериков, Рориков скандинавской и западноевропейской средневековой письменной традиции. Но едва ли подобные попытки могут увенчаться успехом. Дело в том, что основным критерием идентификации здесь является имя. А это весьма специфическое «имя». В сущности, это вовсе и не «имя собственное», а «титульное прозвание» — «хродр рикр» — «славный правитель». Пытаться отыскать, руководствуясь этим «именем», какую-либо конкретную личность, все равно что идентифицировать какого-либо позднейшего короля по обращению «Ваше величество». Возможно также, что будучи «простым» предводителем воинского союза (дружинной корпорации), Рюрик имел другое «прозвание», а титуловаться «славным правителем» начал лишь, закрепившись на княжении. Любопытно, что среди раннесредневековых Хродриков, Родериков, Рориков и датский Рорик, отец известного принца Гамлета, об этом читаем в «Деяниях датчан» Саксона Грамматика, о которых еще будем говорить. Но покамест пусть нас не соблазняют эти соблазнительные идентификации; пока еще «славный правитель» — это и есть славный, прославленный правитель; «обыкновенным именем частного лица» это титульное прозвание сделается много, много позднее… Мы можем предположить, что «славным», «прославленным» правителем титулует себя правитель, ведущий победоносные завоевательные войны. Собственно говоря, правитель времени раннего средневековья — это прежде всего полководец, в состоянии войны он обретается постоянно. Почему же наш Рюрик титуловался «Рюриком», «славным правителем»? Потому что подчинил своей власти земли славянского севера? Никоновская летопись, год 866 (в пересчете на летоисчисление от Рождества Христова; будем помнить, что древнерусские летописцы считали «от сотворения мира»): «…того же лета оскорбишася Новгородцы, глаголюще, яко быти нам рабом и много зла всячески пострадати от Рюрика и от раба его. Того же лета уби Рюрик Вадима Храброго и иных многих изби Новгородцев советников его». По предположениям Татищева, не подтвержденным никакими подлинными письменными свидетельствами, сочиняется целая легендарная история о Вадиме, старшем родиче Рюрика, потому имевшем «больше прав на престол». Надо сказать, что вымыслы В. Н. Татищева в обеих редакциях его «Истории Российской», над которой он работал, вероятно, около пяти лет (с 1745 по 1750), до своей смерти; являются весьма любопытной иллюстрацией к «становлению государственной идеологии» во второй половине XVIII века. Разумеется, никаких «древних источников», подтвердивших бы утверждения Татищева, не существует. Современные историки, анализирующие труды Татищева, тоскливо вопрошают: «Ну хорошо, а зачем ему было лгать?» Но ведь это вторая половина XVIII века, время становления «национальностей» как таковых, в современном смысле; время интенсивного поиска «дохристианских корней», охватившего Европу (и Россию в том числе) и закономерно приведшего к «массовому производству» фальшивых «грамот», «летописей», «хроник» и «поэм о языческих божествах». Впрочем, об этом мы будем говорить подробнее в связи со «Словом о полку Игореве»… Надо заметить, что измышления Татищева по-своему милы наивностью, ярка на них печать столетия восемнадцатого. Так, например, Рюрика он наделяет славянизированными родственниками — Гостомыслом и Умилой, одной из жен Владимира Святославича придумывает имя — Милолика. Все это характерные «именные конструкции», характерные именно для второй половины века XVIII с его стремлениями отыскать «достойные дохристианские корни», измыслить «красивую и величавую» древность… Более логично предположение С. М. Соловьева о том, что рассказ о Вадиме — вымысел, позднейшая вставка, долженствовавшая как бы «обосновать» недовольство новгородцев варягами, приглашенными Ярославом Владимировичем Мудрым… Стоит, кстати, заметить, что для русской литературы легендарный Вадим Новгородский стал символом свободолюбия, борьбы против тирании… Так, но все же, был или не был? И если был, то что же он был?.. Древнерусский глагол «вадити» означает «сеять смуту», стало быть, и «Вадим» не имя в том смысле, в каком мы это понимаем, не имя собственное; но «прозвание». Стало быть, один титуловался «славным правителем», а другой — «храбрым смутьяном». И если «славный правитель» — явный скандинав, то его противник, «храбрый смутьян» — столь же явный славянин…

— Вот эта борозда, извивающаяся как змея, возможно — река или ручей, — вслух думал он, — а вот это видимо крепость или замок, — подумал он о выпуклой башне на пластине. Но что означает этот крест?

Додумать ему не дали. В дверь позвонили. Алексей подошёл к двери, посмотрел в глазок, и открыл дверь.

Попробуем, опираясь на эти два «имени», немного заняться реконструкцией событий. Но сразу оговоримся, это всего лишь возможность «построения версии». Итак, Рюрику не было «просто» укорениться на «русском севере», пришлось бороться с местной славянской знатью. Возможно, именно в этой борьбе он наделяет себя правом называться «славным правителем», то есть победителем. Любопытно здесь то, что первоначально укоренившись на славянском севере, Рюриковичи уже при преемнике легендарного Рюрика, Олеге, двинулись на юг, на славянский юг. Почему? Не были ли они все же вытеснены? Почему в дальнейшем мы видим север фактически свободным от власти Рюриковичей? Новгородцы нанимают князя-Рюриковича с дружиной именно в качестве наемного полководца, подписывают с ним «ряд» — договор, воспрещающий ему вмешиваться в дела правления. Система вечевого правления, то есть когда вече (аналог — скандинавский тинг) — мужское племенное собрание — избирает «выборный управленческий аппарат», оказалась на севере продуктивной и надолго вытеснила Рюриковичей. Окончательно сломать север удалось даже не Ивану III, но лишь его внуку, Ивану Грозному. А впрочем, восстания в Новгороде и Пскове мы видим даже и при первых Романовых…

— Здорово, Леха, — весело приветствовал его стоящий на пороге бывший одноклассник Александр Смычков, или просто — Шура.

Олег, один из приближенных Рюрика, двинулся на славянский юг, далее совершенно естественно определилась политическая, «устремительная» направленность будущей Руси — на Балканский полуостров, откуда естественно проистекают походы Олега на Византию. (Интересно, что территории Балканского полуострова вошли в сферу влияния СССР как модифицированной имперской модели только… в 1944 году!)… Первые Рюриковичи, как и все «нордманны», — «люди дружины», «люди» корпоративного воинского союза, объединения; завоевание — их «работа»… Но что же такое эта самая «дружина»? Как ни странно (или и вовсе не странно), но элементы «дружинной», воинской корпоративной организации сохранились и в наше время; элементы эти легко вычленяются при анализе структуры любого криминального объединения. Это «прием в члены» после инициации («испытания») новичков, эти «испытания» носят болезненный и унизительный характер (впрочем, рудимент болезненной и унизительной инициации мы находим и по сей день в религиозных структурах иудаизма и мусульманства; это обрезание; и, вероятно, не случайно у мусульман мальчика после обрезания начинают звать «воином Пророка»; любопытно, что унизительные и порою болезненные испытания сопутствуют своеобразному «ритуалу» приема в современные мальчишечьи и даже и девчоночьи группы, «компании»), кроме инициации следует указать «сферы влияния», «корпоративную замкнутость», порождающую особый язык общения, следует указать и татуировку как «признак принадлежности»… В сущности, эти элементы заимствованы еще из родоплеменной структуры. Но воинские корпорации отличались тем, что их членом мог сделаться фактически «каждый», «любой», «человек со стороны», прошедший необходимые «испытания» (вспомним позднейшую архаически организованную воинскую корпорацию — Запорожскую Сечь). Воин, дружинник — уже не был «человеком своего рода, племени», он становился «человеком своего полководца, своей дружины». Воинская корпорация становилась важнейшим элементом структуры общества, хотя «основной единицей» общества оставался род-клан. Но уже из рода-клана возможно было «уйти в дружинники»; вот, кстати, одна из причин быстрого растворения «варягов» в славянской среде. Осталась, закрепилась воинская корпорация как институт, а скандинавский язык, обычаи, верования постепенно уходили.

— Привет, Шура, проходи, — сказал Алексей, — раздевайся, будешь кофе или чай.

Роль воинской корпорации как бы суммирует в легендарной форме ибн-Фадлан, честно оговариваясь, впрочем, что рассказывает с чужих слов; запомним также и то, что приводимые числа являются «эпическими», традиционными для восточной письменной традиции…

— А покрепче у тебя ничего нет? — рассмеялся довольный своей остротой Смычков.

— Так будешь или нет, — строго сказал Алексей и посмотрел на Шуру.

«Он сказал: Один из обычаев царя русов тот, что вместе с ним в его очень высоком дворце постоянно находятся четыреста мужей из числа богатырей, его сподвижников, причем находящиеся у него надежные люди из их числа умирают при его смерти и бывают убиты из-за него (вероятно, имеется в виду обычай ритуального убийства и самоубийства для погребения приближенных вместе с умершим вождем-полководцем — Ф.Г.). С каждым из них имеется девушка, которая служит ему, моет ему голову и приготовляет ему то, что он ест и пьет, и другая девушка, которой он пользуется как наложницей в присутствии царя. Эти четыреста мужей сидят, а ночью спят у подножия его ложа. А ложе его огромно и инкрустировано драгоценными самоцветами. И с ним сидят на этом ложе сорок девушек для его постели. Иногда он пользуется как наложницей одной из них в присутствии своих сподвижников, о которых мы выше упоминали. И этот поступок они не считают постыдным. Он не спускается со своего ложа, так что если он захочет удовлетворить некую потребность, то удовлетворяет ее в таз, а если он захочет поехать верхом, то он подведет свою лошадь к ложу таким образом, что сядет на нее верхом с него… И он не имеет никакого другого дела, кроме как сочетаться с девушками, пить и предаваться развлечениям…». Описание очень колоритное, интересно, что далее Ибн-Фадлан устами своего информатора утверждает, что функции полководца и собственно правителя выполняет не сам «царь», а его «заместитель». К Рюриковичам это едва ли было применимо; по свидетельствам добросовестных византийских историков, Рюриковичи сами исполняли полководческие функции, а также и собственно управленческие (сбор дани, например)… Но симптоматично то, что правителя окружают не родичи его, а именно «приближенные богатыри» — «дружина». Интересно, что еще нет речи и о супруге правителя, о его «парной ему правительнице»; правитель является в окружении многих женщин, количество женщин и воинов-приближенных, богатство убранства призваны символизировать прочность и силу власти…

— Ладно, не кипятись, чай так чай.

И прежде чем продолжить рассказ о первых Рюриковичах, нам стоит прояснить, уточнить смысл, значение некоторых важных для нас в дальнейшем понятий.

Они выпили чай, поболтали о разных пустяках, вспомнив школьные годы. Вскоре Шура засобирался домой и будучи уже на пороге, вдруг остановился и спросил Алексея:

— Слушай, а ты узнал что-нибудь о пластине.

Каким было воспитание Рюриковичей и что оно продуцировало, какие социальные отношения, какую психологию? Из летописных источников явствует, что поворотным моментом в жизни мальчика являлся особый обряд — «постриг»; сохранявшийся и после принятия христианства. Постриг справлялся, когда ребенку исполнялось три-четыре года, и включал ритуальное сажание на коня и воинскую прическу — «косицу», «прядку». В поэме Некрасова «Кому на Руси жить хорошо» отец сажает «на Бурушку» маленькую девочку, «и вывел из младенчества по пятому годку». Идет ли речь о рудименте приема в воинскую корпорацию, переосмысленном и сохранившемся в самое позднее время?.. Возможно, символическое сажание маленького княжича на коня и наделение прической воина должны были обозначать как бы некую «изначальную», почти «наследственную» принадлежность маленького Рюриковича воинскому объединению и освобождали мальчика от «настоящих», болезненных и унизительных испытаний, сопровождавших «прием в дружину». После пострига мальчик переходил из женских рук в руки воспитателей-мужчин. Симптоматично, что даже поздние русские летописи отнюдь не всегда указывают мать княжича, чаще всего ограничиваются указанием отца-князя. Мать называлась лишь в случае своей особой значимости; такими «случаями» безусловно являлись династические браки, означавшие военно-дипломатические союзы правителей. Вероятно, только в подобных случаях князь как-то контактировал со своим «материнским родом». Так известно, что после гибели отца и безуспешных попыток закрепиться на одном из русских княжений Георгий Андреевич отправляется в царство Картли (территории современной Грузии) и поступает на службу к царю Давиду, впоследствии даже вступив в брак с его дочерью Тамар (известной «царицей Тамарой»). Но при дворе Давида уже служили половцы, вероятнее всего, родичи бабки Георгия Андреевича; ведь отец его, Андрей Боголюбский, приходился сыном дочери половецкого правителя, именуемого в русских летописях Аэпой. Можно предположить, что в судьбе Георгия Андреевича сыграло роль это самое «материнское родство»; в данном случае, даже «бабкин род»…

— Пока ещё нет, вот завтра схожу к своему учителю — профессору Горскому, покажу ему.

— Смотри не потеряй пластину, бабулька моя говорила, что она имеет огромную ценность, хотя, что ценного в железке, чай не золото. А то уже другие интересуются…

Особая роль в воспитании маленького княжича принадлежала «пестуну». Такими «пестунами» были упоминаемый в связи с Александром Невским Яким и, вероятно, боярин Мирослав, спутник маленького Даниила Галицкого. Едва ли «пестун» аналогичен античному рабу-«педагогу». Вероятнее всего, речь идет о свободном и даже знатного происхождения человеке. Возможно также, что «пестун» исполнял при маленьком княжиче функции воеводы, воинского предводителя, а также и функции формального правителя. Поскольку, согласно летописным свидетельствам, совсем маленьких Рюриковичей отцы отправляли в походы и «сажали на княжение». Вот что, в частности, говорит об этом А. В. Экземплярский в своем труде «Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период» (Спб., 1889): «В древней Руси, за отсутствием теоретического воспитания, княжичей весьма рано старались направить на путь практической деятельности. На это указывает, между прочим, и только что помянутый обряд постриг, после которого княжич считался как бы уже принадлежащим к семье ратных людей. Княжичей, когда они были еще отроками, посылали нд княжение, брали в походы и т. д., но в этих случаях к ним назначались руководители из бояр». Так, Ярослав Всеволодович, внук Юрия Долгорукого, начал свою «военно-политическую деятельность» пяти лет, а его сын, известный Александр Невский, — восьми… В этом контексте достаточно беспрецедентным представляется «матриархальное» правление Ольги, мотивированное в летописной традиции тем, что сын ее — «детеск», малолетний. В сущности, Ольга осуществляла при малолетнем сыне функции полководца и формального правителя. Не вследствие ли ее «жреческого» происхождения (о котором мы уже упомянули выше) и сделался возможным подобный «матриархат»?..

Ставров пропустил последнюю фразу своего одноклассника между ушей, не обратив на неё ни малейшего внимания.

Алексей сдержал слово, данное Шуре и на следующий день нанёс визит профессору истории Горскому Е.А. — своему любимому преподавателю в университете. Профессор считался по праву одним из лучших знатоков геральдики.

Повторим еще раз, что «основной единицей общества» в средние века являлась не «личность» и не «семья», а «род-клан». На «роды» членились славянские племена южной Руси. Вероятнее всего, упоминаемые в русской летописной традиции поляне, древляне, вятичи, кривичи, радимичи и проч. — это все же племенные или родовые самоназвания. Как же протекала жизнь подобных образований? Наверное, для понимания подобного образа жизни полезны книги, аналогичные книге Этторе Биокка «Яноама» — о жизни индейского племенного объединения Яноама в бассейне Амазонки. Итак… Племенное объединение членится и дробится на родовые объединения; только началось формирование вокруг «вождя» корпоративного воинского сословия; не сформировался еще и институт частной собственности; земледелие — общинное, подсечное и залежное, то есть выжигают травы и корчуют деревья для «освобождения» земли, землю рыхлят, еще не пашут, почва быстро истощается, нет системы отдыха поля «под паром»; вследствие истощения почвы «род» переходит, «перекочевывает» на другое место; жизнь весьма «немирная», протекает в постоянных спорах и вооруженных столкновениях разных «родов», в которых принимают участие и женщины и дети; жизнь не отрегулирована правом и законами; в сущности, господствует «право силы» в наичистейшем виде… Какие же изменения вносят в подобную жизнь «пришельцы», имеющие уже сформированное воинское сословие? Устанавливается, пусть и грубоватое, но «право». Корпоративное воинство, дружина, «смиряет» родовых вождей, прекращает хаотические стычки и столкновения; устанавливается нечто вроде налогообложения — «сбор дани»; «род» более или менее защищен от «бесконтрольного грабежа» (но, впрочем, и лишен возможности пограбить самому)… Средневековые «пришельцы» — болгары, норманны — «покоряют» не каким-то «культурным превосходством», не наличием у них каких-то «государственных институтов», а именно наличием воинского сословия, «дружины», стимулирующей дальнейшее развитие и преобразование общества. В дальнейшем роль, аналогичную роли первых Рюриковичей, сыграют монголы на Руси и сельджуки на Балканском полуострове, принеся на место «дружинных корпораций» прототип регулярной армии…

— Евгений Анатольевич, к Вам Алексей Ставров, — пропищал в динамике селектора тоненький голосок секретаря профессора.

— Скажи, пусть заходит, — ответил Горский.

В русской летописной традиции часто употребляется понятие «город». Так, Олег, захватив Киев, начинает «ставить города». Но что же такое «город» раннего средневековья? Прежде всего, это укрепленное поселение. Центром его, судя по всему, является своеобразный «жреческий комплекс» и жилище правителя; правитель может совмещать функции правителя и жреца (вероятно, так обстоит дело в случаях Олега и Ольги). Жилище правителя и есть «высокий дворец», о котором говорил информатор ибн-Фадлана. «Высота», вероятно, достигалась за счет «терема», которым (по Н. Воронину, например): «…называли шатровую гранную или округлую коническую сень, поставленную над чем-либо; теремом называли также лестничную башню для входа на хоры… также, возможно, крытые первоначально остроконечной кровлей. По всей вероятности, сени (или лестничная клетка, вводившая на них) увенчивались особой вышкой с шатровым верхом, выделявшим центральную часть дворцового ансамбля…» Высокий теремной верх, вероятно, окрашивался ярко, золотился или серебрился. По всей вероятности, и в «городе» сохранялась «родо-клановая» структура общества — «роды» имели фиксированные места поселения, выделялся «дом главы» и вокруг — «дома» — жилища «подсемейств» рода. Вокруг «жреческого комплекса», возможно, группировались «безродные», «сироты», оставшиеся без рода, лишенные рода, впоследствии они группируются вокруг церковных и монастырских комплексов. В сущности, город должен быть центром торговли и развития ремесел. Но даже в XIII веке Киевская Русь представляется Рубруквису «неторговой землей». В IX–X веках торговля преимущественно меновая. Основная функция «города» — защита и обслуживание правителя (именно вследствие этой «обслуживательной» функции и развиваются в «городах» ремесла).

— Здраствуйте, профессор, — раздался с порога голос Алексея, — разрешите?

В рамках «рода» оформлялись полигамные брачные союзы. Полигамной была и княжеская семья. Христианство не в состоянии оказалось «совершенно» ликвидировать полигамию. Разновидность своеобразной «субполигамии», наличие двух, трех «жен» (причем, речь идет именно об упорядоченном, а не о «блудном», беспорядочном сожительстве) зафиксировал Григорий Котошихин, описывающий уже Московскую Русь в царствование… Алексея Михайловича… В больших княжеских семьях мальчики рано входили в дружинные корпорации, отсылались «на княжения» и в походы. Братья вполне могли даже и плохо знать друг друга. Это, впрочем, вполне естественное положение и для скандинавских земель и для Западной Европы. Церковь ограничила число браков, уже нельзя было заключить одному лицу несколько брачных союзов; причем было ограничено число браков даже в случае смерти одного из супругов. Потомство от четвертого (вариант: от третьего) брака уже полагалось незаконным. Но в народном сознании «полигамные принципы», как мы уже заметили, сохранялись очень долго. Например, так называемый Лжедмитрий являлся в глазах церкви совершенно незаконным претендентом на престол, ведь он был рожден от какого-то там послепятого брака Ивана Грозного. Но в глазах народа это был совершенно законный претендент, рожденный от «объявленного» брака своего отца…

— Заходи, заходи, садись, — сказал профессор, — расскажи, зачем пожаловал, только не говори, что соскучился и пришёл просто проведать своего бывшего старого учителя, — хитро улыбнулся Евгений Анатольевичя, — ни за что не поверю.

— Извините меня, Евгений Анатольевич, что так долго Вас не навещал, я совсем Вас не забыл, — промямлил Алексей и густо покраснел.

Мы так и не рассказали почти ничего о развлечениях Рюриковичей (а собирались). По логике, князья должны были содержать всевозможных танцоров, жонглеров и певцов — слагальщиков хвалебных песен. Но во всем русском летописном своде подобный певец упоминается более или менее подробно всего один раз. Это «славутный певец» Митуса из Галицко-Волынской летописи, он был наказан за отказ служить князю Даниилу Романовичу. Приведем также несколько примеров из добросовестного труда А. С. Фаминцына (вторая половина XIX века) «Скоморохи на Руси»: летописец Переяславль-Суздальский говорит об особом «скоморошьем платье»; вероятно, это короткая верхняя одежда и узкие штаны, потому что сказано, что «латины» одеваются «аки скомраси», это XIII век; а вот что сказано о Святополке в Повести временных лет: «Люто бо граду тому и земли той, въ немъ же князь юнъ, любяй вино пити съ гуслми», это 1015 год. Не забудем о том, что древнерусская письменная традиция — христианская, и относится резко негативно к языческим «увеселениям». Но, впрочем, именно этой традиции мы обязаны наличием хоть малых сведений о подобных увеселениях, о русских певцах и потешниках. В житии преподобного Феодосия, игумена Печерского, говорится о палатах князя Святослава Ярославича (также XI век), где игумен видел «многих играющихъ передъ нимъ: оныхъ гуслныя гласы испускающихъ, иныхъ органьныя писки гласящих, иныхъ же мусикийския (по другим спискам: «замърныя»), и тако всех веселящихся, яко же обычай есть предъ княземъ». Естественно, в этом тексте не названы подлинные названия древнерусских музыкальных инструментов… Известна фреска с изображением музыкантов в Софийском соборе в Киеве. Изображены флейтисты, трубачи, музыканты, играющие на инструментах наподобие арфы, гитары и тарелок. Некоторые из музыкантов изображены танцующими. Фреску эту относят к концу XI века. Но трудно сказать, насколько это изображение соответственно реалиям древнерусской жизни, музыканты изображены по византийским канонам…

— Ну ладно, чего уж там, понимаю, дело молодое, — пошутил профессор, — никто не забыт и ничто не забыто, — добавил он. — Ладно, говори, а то у меня лекция через час, буду учить балбесов истории, как тебя в недалёком прошлом.

— Я пришёл посоветоваться по-поводу одной интересной вещицы, — извлёк из спортивной сумки пластину Алексей. — Моих знаний не хватает.

В слове «О неделе» епископа Евсевия (XIII век) говорится осудительно о народном развлечении, «когда одни играют, другие танцуют:»… и «обрящете ту овы гудущи, овы пляшущи»… В текстах XVI века упоминаются «скакание и плясание», «игры в бубны, сопели и струны», «игры гудцов и скоморохов». Сохранились сведения о скоморохах, входивших в «дворовый штат» бояр и князей при последних Рюриковичах. Много свидетельств о «наемных», «платных» певцах и музыкантах в царствование Ивана Грозного. Так Даниил фон Бухау, посол императора Максимилиана III, пишет о том, что юношам и девушкам не дозволялось танцевать на свадьбах, «…одни только гистрионы, выгоды ради, исполняли публично некоторые пляски с нелепыми телодвижениями». Самого царя, впрочем, упрекали в том, что он танцует вместе со скоморохами в масках; это, вероятно, считалось ярким признаком безнравственности…

Профессор взял в руки квадратную стальную пластину и стал её внимательно рассматривать, затем вдруг быстрым движением схватил с края стола лупу и сосредоточился на обратней стороне пластины, стал очевидным его интерес к этой загадочной пластине.

Возможно сделать осторожный вывод о том, что вследствие церковных гонений на народную светскую культуру культура эта развилась в формы низовые, табуированные, обсценные (т. е. «непристойные»)…

— Так, так, это герб Бургундии — лев, — произнёс профессор, — но не совсем точное изображение. Почему он показан в лучах восходящего солнца? — размышлял Евгений Анатольевич, а хзатем подозвал Ставрова, — смотри.

— Герцогская корона, лев — атрибуты герба герцогов Бургундии, — повторил профессор, продолжая, — по всей видимости это карта какой-либо местности, все на это указывает. Башня — замок или крепость, крест — возможно, церковь или часовня, но может быть и могила или кладбище, а вот эти выпуклости — скорее холмы или невысокие горы, борозды — реки или ручьи, этот неправильный круг — полагаю, озеро, а вот эти изображения, напоминающие острие копья или стрелы — могут быть изображением леса или рощи, но судя по тому, что их довольно много, это все-таки лес. Интересная пластина, — сказал профессор и спросил Ставрова, — откуда она у тебя, Алексей?

Не так-то просто говорить о древнерусском язычестве. Первые «русы» — «пришельцы» — принесли свои скандинавские культы; в захоронениях найдены, например, амулеты, имеющие отношение к почитанию бога-громовержца, «молоточки Тора». Впрочем, у скандинавского Тора был аналог — древнерусский Перун. Ибн-Фадлан рассказывает о том, как «русы» поклоняются деревянным столбикам (вероятно, наподобие античных «герм»), символизирующим богов. Древнерусская летописная традиция зачастую смешивает славянских и угро-финских жрецов языческих божеств, и те и другие именуются «волхвами». Никаких подробных описаний древнерусских языческих божеств и их культов мы не имеем; и это понятно, летописцу-христианину было бы недостойно, непристойно и даже и мучительно о подобном писать. А вот что пишет Н. И. Толстой в предисловии к энциклопедическому словарю «Славянская мифология»: «Собственно славянские мифологические тексты не сохранились: религиозно-мифологическая целостность «язычества» была разрушена в период христианизации славян. Возможна лишь реконструкция основных элементов славянской мифологии на базе вторичных письменных, фольклорных и вещественных источников». До нас дошли имена некоторых божеств: Перун, Велес, Дажьбог и т. д. Можно предположить, что они имели достаточно развившиеся культы. Известно свидетельство Повести временных лет о брошенном в волны Днепра при крещении киевлян «идоле» Перуна; вероятно, это была большая деревянная скульптура с элементами золочения, серебрения; брошенная в воду она плыла…

Ставров рассказал Горскому о своём однокласснике Александре СмычКове, который дал ему эту пластину, о том, что две недели назад умерла старушКа Елизавета — бабушка Шуры, передав пластину внуку перед смертью со словами, что она хранит важную тайну.