Я прикинул маршрут: вниз по Московскому шоссе, налево по Коммунистической — и как раз к Тамариной свечке. Правда, потом придется поплутать по дворам, чтобы выбраться на Чернореченскую, но, по большому счету, всё рядом.

— Остальные где?

— Я на Победе. — Ильсия зябко передернула худенькими плечами.

Даша отрицательно покачала головой.

— Родители на Самарской площади. Я снимала квартиру на проспекте Кирова. Только она на втором этаже, там вода, наверное.

Сан Саныч в ответ на мой взгляд просто махнул рукой.

— Понятно. — Я снова взялся за весло. — Тогда план такой: сначала на Дачную, потом ко мне. Тут всё по пути.

Возражений не последовало. Плот неуклюже, вперевалку двинулся вперед.

По-прежнему было тихо. Словно разграничительные линии тянулись троллейбусные провода. Торчали уродливые парики деревьев, внизу под нами проплывали неровные силуэты автомобилей. Большинство машин стояло, уткнувшись друг в друга. Разноцветные подводные гусеницы тянулись десятками метров, разваливались и тут же собирались снова. Пару раз мне казалось, что сквозь лобовое стекло я вижу сидящих за рулем водителей. Но возможно, то была лишь игра воображения.

Прошло не менее получаса, прежде чем мы вывернули на Коммунистическую. К тому моменту Даша основательно запыхалась, а Сан Саныч просто выбился из сил. Пешком я прошел бы то же расстояние за пять минут. Но о пеших прогулках предстояло на время забыть.

Плот замер на середине улицы: править в одиночку было невозможно. Во время привала разговаривали мало — обстановка на девушек действовала угнетающе. Я же, наоборот, почувствовал неожиданную и немного неестественную бодрость. По мышцам разлился тягучий огонь, зовущий вперед, желающий вырваться наружу, взорваться действиями. Любыми.

Хриплое карканье заставило вздрогнуть. Я обернулся и увидел ворону. Тощая некрупная птица сидела на торчащем из воды столбе и старательно прочищала горло.

— Ворона… — с удивлением пробормотала Тамара. — Ворона. Живая!

Живая. Я не люблю ворон, но сейчас это не имело значения. В одном слове Тамара выразила то, о чем думали все. Мы не единственные жители затопленного города…

Словно в подтверждение этой мысли раздался крик. Громкий, мужской. Кричали откуда-то со стороны кирпичной многоэтажки.

Не сговариваясь, мы схватились за весла. За считанные секунды плот набрал максимально возможную скорость. Мне казалось, голос идет с другой стороны здания, но не успели мы подплыть и на сотню метров, как я услышал ответ. И еще один, и еще. В считанные секунды разноголосица искромсала паутину тишины.

Мы невольно сбавили темп. Теперь голоса звучали отовсюду: спереди, слева, справа. Разобрать фразы целиком не удавалось, но интонации были понятны — страх, удивление, растерянность. Плот неторопливо вошел в зону жилого массива. Одно из окон многоэтажки распахнулось на нашу сторону, из него по пояс высунулся взлохмаченный мужчина.

— Эй! Сюда! Вы спасатели?

— Кто? — Я не сразу сообразил, о чем он говорит.

— Вы из МЧС? Гребите сюда, у меня соседка с третьего дверь не открывает. Может, случилось что, у нее сердце слабое.

— Мы не из МЧС! Мы из «Скалы»! Только выбрались. Что здесь творится?

Некоторое время мужик пытался сообразить, о какой скале идет речь. Потом махнул рукой и скрылся в квартире.

— Значит, везде — то же самое, — тихо сказала Даша.

Ей никто не ответил.

* * *

До дома Тамары мы добрались за час. Первая эйфория прошла. Картина складывалась не самая радужная. Выжившие нашлись в каждом доме, мимо которого мы проплывали, но число их было невелико. Женщины, мужчины, старики и дети — напуганные, не знающие, что произошло, и что им делать дальше. На наш плот они смотрели, как на диковину. Что-то кричали, просили помочь.

Я сорвал голос, пытаясь объяснить, что мы не спасатели, а такие же, как они. Жертвы.

Дважды нам предлагали поработать таксистами, один раз — продать плот. Умоляли, ругались, требовали, трясли веером купюр. Деньги за плот предлагали такие, что проняло даже меня, далеко не бедного человека.

Я не знал, что делать. Не знал, что отвечать. Я понимал этих людей, очнувшихся в нереальном, абсурдном мире, цепляющихся за любую, даже мнимую надежду. Что бы они делали с нашим плотом? Куда плыли? Спроси их, они не смогли бы ответить. Плот был для них символом организации, отчаянной попыткой сопротивления поглотившей город стихии. Он казался им чем угодно, только не жалкой, сколоченной на скорую руку конструкцией с тремя перепуганными девчонками на борту.

Одинокая шестнадцатиэтажная свечка стала избавлением. Слышать в свой адрес десятки перемежающихся проклятьями просьб — тяжелое испытание.

Мы обогнули Тамарин дом. Я знал, что подъезд затоплен, но рассчитывал на другое, и расчет оправдался. Высокий фундамент добавил дому роста. Козырек над подъездом хоть и накрыло, но совсем чуть-чуть. Высадиться на него было вполне реально. А дальше?

Широкую лоджию над козырьком я помнил, она вела на лестничную площадку. А вот о чем забыл, так это о железной решетке, не дающей на лоджию залезть.

Мы аккуратно подогнали плот к подъезду. Заплыть на козырек не получилось, вода покрывала его всего сантиметров на тридцать.

Пока остальные держали плот, я выбрался на бетонную плиту, осмотрел и подергал решетку. На ладонях остались рыжие отметины. Металл проржавел насквозь и держался на честном слове. Вооружившись разводным ключом и молотком, я начал методично выламывать съеденные ржой штыри. Сопротивлялись они недолго.

Высвободив правый край решетки, я попытался оторвать ее силой. Не вышло. Пришлось перейти к креплению слева. Я так увлекся, что пропустил появление нового действующего лица, и это едва не стоило мне руки.

Краем глаза я уловил движение, обернулся и увидел невысокого худого мужчину. Загорелого, с недельной щетиной и черными запавшими глазами. Впрочем, детали я разглядел позже. А в ту минуту все внимание приковала монтировка. Я отдернул руку за мгновение до того, как железяка со звоном обрушилась на решетку. Попади удар в цель, обычным переломом я бы не отделался.

Я отступил на шаг, покрепче сжав молоток. Спиной почувствовал движение: Сан Саныч перебрался на край плота, готовясь спрыгнуть на козырек. Но угрозы пока не было, решетка надежно разделяла нас с незнакомцем.

— Убирайтесь, — перехватывая монтировку, хрипло прорычал мужик. — Волки…

— Дядя Витя! Не надо, — вдруг выкрикнула Тамара.

Несколько секунд мужчина смотрел на девушку, пытаясь сообразить, кто она.

— Тамарка… Ты откуда?

— Мы из «Скалы» приплыли. Они мне помогли. Дядя Вить, мы только хотели решетку сломать, чтобы я в квартиру попала. Аркадий Юрьевич, объясните ему!

Тамара перевела взгляд в глубь площадки. Из-за спины дяди Вити осторожно выступил благообразный старичок за шестьдесят. С аккуратной бородкой и в неуместном пиджаке.

— Тамара?

Он с подозрением уставился на нашу компанию. Точнее, на меня. Голый по пояс, с молотком в одной руке и гаечным ключом в другой, я внушал старикану вполне понятные опасения. Но Тамара уже выбралась с плота, дошлепала до решетки и пустилась в объяснения.

Разобрались. Дядя Витя помог добить решетку, используя монтировку как рычаг. Штыри, всхлипнув, вышли из гнезд. Решетка опасно качнулась, но была подхвачена и поставлена на пол.

— Мужик, ты прости. — Дядя Витя пожал мне руку. — Ты же видишь, что творится. Я думал, бандиты лезут. Что пожар, что потоп — волки всегда найдутся.

Несмотря на запойный вид, рука у дяди Вити была крепкая, жилистая, и я снова порадовался, что монтировка не достигла цели. Мое рукопожатие он тоже оценил, посмотрел на меня с уважением. Пока мы братались, бдительный Аркадий Юрьевич сосредоточил внимание на остальных членах водной экспедиции. Сан Саныч его не заинтересовал, а вот Даша и Ильсия — весьма.

— Тамара, это твои подружки? — спросил он.

— Мы работаем вместе. — Глаза Тамары заблестели, щеки порозовели. — Дашка, Лиска, оставайтесь. У нас три комнаты, место найдем. Куда вы сейчас поплывете?

Тамара выглядела абсолютно счастливой, словно ничего не произошло. Словно не было набитого трупами супермаркета и затопленного города. Словно все проблемы теперь были решены. Как говорят наши англоязычные друзья: «Дом, милый дом».

Ильсия согласилась, Даша, поколебавшись, тоже. Только посмотрела на меня, будто извинялась.

Я помог девушкам перебраться через парапет, где их не без удовольствия принял Аркадий Юрьевич. Расставание было недолгим. Тамара спешно нас поблагодарила и сразу утащила подружек вверх по лестнице, те едва успели сказать спасибо. На прощание я удостоился благосклонного кивка Аркадия Юрьевича и пожал руку дяде Вите, который сразу начал прилаживать решетку на место.

— Мавр сделал свое дело, мавр может уходить, — пробурчал я под нос, отталкиваясь веслом.

Сан Саныч не расслышал или сделал вид, что не расслышал.

Мы неспешно обогнули соседний дом и выгребли на Чернореченскую. Меня обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, я был рад, что нам удалось пристроить девушек. Несмотря на первое впечатление, дядя Витя казался мужиком надежным, да и Аркадий Юрьевич, по большому счету, тоже. И все же было немного обидно, что Даша предпочла остаться с подругами, а не с нами. «Не с тобой, — поправил внутренний голос. — Называй вещи своими именами».

Я отложил весло, давая Сан Санычу отдышаться. Заодно прикинул дальнейший маршрут и осмотрел окрестности.

Пейзаж выглядел удручающе. Крытый теннисный корт вздымался над поверхностью широкой черной полусферой, словно выброшенный на мель кит. «Перекресток», где я обычно закупался продуктами, ушел под воду полностью. Поликлиника и банк — соседи по длинному одноэтажному зданию — разделили судьбу «Перекрестка». От старой пожарки, выстроенной еще в дореволюционные времена, осталась лишь наблюдательная башня. Рядом торчали метровые буквы «Хлеб-Молоко» — еще один пережиток ушедшей эпохи. Продукты тут перестали продавать в девяностых, хозяева менялись раз пять, и до сего времени магазинчик торговал одеждой и обувью. Но вот вывеска осталась и пережила всех хозяев. В буквальном смысле слова.

* * *

Когда мы подплыли к дому, смеркалось. Солнце полностью скрылось за тучами, но по ощущениям казалось — часов восемь. Сказать точнее было невозможно: наручные часы я не носил, обходясь мобильным, а Сан Саныч именно сегодня умудрился забыть свои дома.

Пришвартовались уже проверенным способом: к козырьку подъезда. Высокого крыльца у нас не было, лоджии на лестничной площадке тоже. Мы вплотную подплыли к стене, а дальше пришлось повозиться. Окна второго этажа наполовину скрылись под водой, окно третьего находилось на расстоянии двух с лишним метров над палубой. С одной стороны, ничего страшного, рост позволял мне подтянуться, забраться внутрь и помочь Сан Санычу. С другой — снаружи окно не откроешь. Чтобы выбить стекло, надо стоять почти вплотную, на башку все и посыплется.

Я до сих пор помнил, как в пятом классе один мой товарищ на перемене сел на подоконник и прислонился к стеклу. А оно аккуратно треснуло ровно посередине. Нижняя половина опрокинулась назад, а верхняя, как гильотина, скользнула вниз. Расстояние было небольшим, и удар пришелся по касательной. Это и спасло. Но кровищи было столько, что мы потом неделю по тому коридору не бегали. И шрам толщиной в палец на шее остался.

В конце концов мы просто отплыли на несколько метров, и я швырнул в окно молоток. Во избежание. Зачастую простые решения самые лучшие.

Стекло разлетелось вдребезги. Висячих кусков не осталось, хотя осколки усыпали всю раму и подоконник. Я разметал их, как мог, сломал или вытащил торчащие в нижней части рамы стеклянные зубья. Осторожно провел рукой по деревяшке. Вроде чисто, но ведь не проверишь толком! Чуть рука соскользнет, и разрежешь пальцы на хрен. Это только Брюс Уиллис босиком по стеклу бегает. Да тибетские йоги.

— Снимай штаны. — Я повернулся к Сан Санычу.

Охранник ухмыльнулся.

— А сам?

— А сам — без трусов, — огрызнулся я. — Мне что, с голой задницей на стену лезть?

— Кого-то стесняешься? — продолжал лыбиться Сан Саныч.

— Блин, ты снимешь или нет?

Я начал злиться всерьез. Вероятно, в другое время ситуация показалось бы смешной, но за сегодняшний день чувство юмора у меня атрофировалось.

Продолжая ухмыляться, Сан Саныч стянул брюки. Ткань была тонкая. Я сложил их по стрелке и свернул вчетверо. Какая-никакая, а подкладка, мелкие осколки не пропорют. Во всяком случае, не должны.

Я уперся покрепче, рывком пробросил тело наверх. Вцепился в раму и осторожно ступил на бетонный подоконник. Лестничная клетка была засыпана стеклом, но я высмотрел местечко почище и спустился. Несколько раз глубоко вздохнул, унимая сердце. Выглянул в окно.

— Я поднимусь в квартиру, найду веревку и что-нибудь стекло застелить. Пришвартуем плот, и вытяну тебя.

— Погоди. — Сан Саныч покопался в тумбе с инструментами, достал стамеску и кинул мне. — Прихвати, мало ли что.

Несколько секунд я пытался сообразить, зачем мне стамеска, потом до меня дошло. Вот оно что… Я взвесил ее в руке, примеряясь. Говорить о балансе не приходилось, но, пожалуй, это серьезное оружие. Пострашнее молотков и гаечных ключей. Молоток я тем не менее подобрал.

В доме царила тишина. Я медленно поднимался по лестнице, останавливаясь и прислушиваясь на каждом пролете. Проморгать «дядю Витю» с монтировкой не хотелось. Но, видимо, с защитниками порядка в нашем подъезде было туго.

Я беспрепятственно поднялся на девятый этаж. Поковырялся в замочной скважине — ключ пришлось поворачивать с заметным усилием — и зашел в квартиру. Первое, что бросилось в глаза, — пыль. «Скала», по сравнению с домом, смотрелась образцом чистоты. Толстый пушистый ковер стелился по полу, серым чехлом накрывал висящую в прихожей одежду. Стоявший у входа пуфик напоминал кавказскую папаху.

В комнатах было еще хуже. Широкие деревянные подоконники сгнили, обои под ними превратились в грязные жухлые лоскуты. Ковер можно было выбрасывать на помойку. Обои на стенах выцвели, рисунок едва просматривался — вот тебе и гарантия пятнадцать лет. Мебель и техника на первый взгляд не пострадали, если не считать все той же пыльной шапки. Впрочем, сейчас не до анализа, сначала надо пристроить плот и вытащить Сан Саныча.

Как выяснилось, с веревками я погорячился, в доме нашлась только бельевая. Моток здоровый, с запасом, вопрос в том — хватит ли прочности. Майке и деревянной плите вот не хватило.

Я размотал клубок и подергал веревку. Вроде держит. Если сложить в несколько раз, точно не порвется.

Я переобулся в кроссовки и натянул свежую футболку. Девушек мы высадили, демонстрировать мышцы некому. В носу немедленно засвербело. Футболка, хоть и лежала в шкафу, насквозь пропиталась пылью.

Пару раз чихнув, я подхватил старую кожаную куртку, добавил к экипировке пудовую гирю и швейцарский кухонный нож с широким лезвием.

Как оказалось, пока я собирал барахло, Сан Саныч тоже не валял дурака. Вколотил в плот пару гвоздей подлинней, загнул их в форме подковы. Я спустил ему гирю и кусок веревки. Гиря звучно шлепнулась в воду и опустилась на козырек подъезда. За якорь сойдет.

Мы переправили через окно инструменты и спортивную сумку. Затем я расстелил на подоконнике кожаную куртку и занялся финальной частью спасательной операции. Она продлилась меньше минуты, но по ее окончании руки висели как плети. Сан Саныч выглядел еще хуже: лицо багровое, пальцы дрожат. Вытянуть мужика под девяносто кило весом — задача для тяжелоатлета, а не для теннисиста. Особенно, если мужик почти ничем не может помочь, хоть и старается.

* * *

Мы сидели в гостиной и решали что делать. За окном смеркалось, света не было. Я нашел пару свечек: одну в форме елки — подарок тети на Новый год, другую в форме фаллоса — друзья-шутники постарались. И ведь нашли же, умудрились… Впрочем, горел фаллос отлично. На эту ночь хватит, а дальше будем думать. И не только о свечках.

К холодильнику я подходил с опаской, но опасения не подтвердились. Все, что могло прокиснуть — прокисло, все, что могло протухнуть — протухло, однако произошло это настолько давно, что продукты успели высохнуть до состояния камня. Так что вместо тошнотворного смрада меня встретил уже привычный затхлый запах с легким привкусом пластика.

Распахнув окно, я без затей повыкидывал продукты на улицу. Достал с нижней полки несколько банок консервов, прошелся по кухонным шкафам. На первый взгляд все было не так плохо: пакет пшенки, пакет риса, гречка, консервы, два кило муки и пять сахара, несколько сухих супов, полпакета макарон, нераспечатанная упаковка спагетти и плитка шоколада. Вроде и много всего, а есть нечего. Без электричества не включишь плиту, не сваришь каши. Хоть мебель ломай и разводи костер на лестничной площадке.

Я возлагал надежды на консервы, но тут нас поджидал неприятный сюрприз. Две банки зримо вздулись, и Сан Саныч забраковал их сразу. Банка с лососем выглядел нормально, но едва пробили крышку, запах ударил такой, что лосось немедленно проследовал в окно. Оставалась тушенка, не съеденная в последнем походе за Волгу, фасоль и кукуруза.

— Вегетарианец? — Сан Саныч вскрыл фасоль и вывалил содержимое в тарелку.

— Для салата. — Я подтолкнул к нему банку тушенки. — Тертый сыр, чеснок, фасоль. Отлично получается.

— Жаль. — Охранник разделил мясо на две равные порции. — Жаль, что не вегетарианец. Тушенка бы мне досталась.

— Оборжаться. — Я подцепил вилкой мясное волокно.

Мы смели ужин минут за пять. Без хлеба вышло не сытно. Увы, высохший до сухаря батон заплесневел до полной несъедобности.

— Тихо у вас. — Сан Саныч хмуро посмотрел на оставшуюся банку с кукурузой.

Я хмыкнул, поднялся.

— Обойду соседей. Не может быть, чтобы никого в подъезде не осталось.

— Не откроют. — Сан Саныч кинул ложку в тарелку. — Если до сих пор не сбились в кучу, значит, сидят по норам на своих запасах. Не откроют.

— Или их некому пнуть.

Я вышел в коридор и тут же услышал тихие шаги. Где-то сверху: не то одиннадцатый, не то двенадцатый этаж.

— Есть кто? — Я высунулся в пролет лестницы, но в коридоре было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

На секунду все стихло.

— Николай Иванович? — Я узнал голос.

— Игорь, ты?

Быстрая дробь шагов скатилась по лестнице. Игорь — высокий худощавый паренек — сбежал на нашу площадку. С удивлением посмотрел на Сан Саныча.

— Николай, с вами все в порядке? — в голосе Игоря звучала неподдельная радость. — Вы не отвечали, я решил, что вы с утра ушли на тренировку и…

Он замолчал, а я вспомнил затопленный на три четверти корт. Если бы спарринг назначили на десять, а не одиннадцать, мы бы сейчас не разговаривали. Впрочем, история не имеет сослагательного наклонения. Меня удивило другое.

— Что значит, не отвечал? У тебя есть телефон?

— Телефон?.. Нет. Я обходил квартиры. Стучал во все двери, проверял, кто остался дома. Вот, составил список. — Он полез в нагрудный карман. — К вам тоже стучал. А вы не ответили.

— Я был в «Скале». Сан Саныч — Игорь.

— В «Скале»? — недоверчиво переспросил Игорь, обменявшись с охранником рукопожатиями. — Вы что, вплавь добирались?

— Построили плот.

— Плот? — Это известие смутило Игоря еще больше.

Я невольно улыбнулся.

— Плот-плот. Стоит у подъезда пришвартованный. Ты не слышал, как мы окна били?

— Н-нет. — Кажется, Игорь все-таки поверил. — Я на крыше был. Пытался понять, что вокруг происходит. С соседними домами связался.

— Перекрикивался? — уточнил Сан Саныч.

— Ну да. А что оставалось? Я только сейчас спустился, специально ждал, когда стемнеет, чтобы проверить. Света нигде нет. Ни у нас, ни в Новокуйбышевске. Вы же видите, какая погода: ни звезд, ни луны. А у меня бинокль десятикратный, я бы любой блик заметил, что в домах, что на воде. И нефтяные факелы за рекой не горят. Там же, в Новокуйбышевске, вся нефтепереработка. Куча заводов… И полная темнота!

Игорь говорил быстро и сбивчиво, ему явно требовалось с кем-то поделиться.

— Я ждал, что пошлют вертолеты или еще что-то. Сложил на крыше костер, чтобы посигналить. Но ничего такого. Я вообще не слышал, чтобы где-то моторы работали.

Он наконец замолчал.

— А что остальные? — Я взял список жильцов.

— А ничего, — неожиданно зло ответил Игорь. — Вышли, побродили, как бараны, и снова по квартирам засели. Ждут, когда их спасут.

— Понятно…

Я зажег свечу и посмотрел на заполненный ровными строчками лист бумаги. Не густо — пустой двенадцатый этаж, старушка-алкоголичка и снимающие квартиру студентки на одиннадцатом, отец с маленьким сыном на десятом… Вместе с нами семнадцать человек, из них шестеро — пенсионеры. Последние строчки относились к пятому этажу. На третьем и четвертом никто не отозвался.

Понемногу картина складывалась. Люди погибли там, куда добралась вода. Судя по ее уровню, затопило весь город. Граница прошла где-то между третьим и четвертым этажами. Местами ниже, местами выше.

Сознание мы потеряли примерно в десять утра в четверг. Рабочий день — заполненные машинами улицы, люди в офисах и на предприятиях, дачи, пляжи, детские сады… По квартирам сидели немногие, и те, кто сидели, вовсе не были цветом общества.

Я отложил список. В голове была пустота. Сколько всего выжило? Если по списку, шестнадцать человек на сорок восемь квартир. Десятая часть, даже меньше. Конечно, все равно немало. Самара — миллионник, тысяч сто наберется. И все же…

— Ночь на дворе, — прервал затянувшееся молчание Сан Саныч. — Завтра разберемся.

Игорь вопросительно посмотрел на меня. Кажется, он ожидал другого. Только что я мог сказать?

— Если хочешь, оставайся у меня.

Игорь отрицательно качнул головой.

— Мне надо кое-что сделать, — с прохладцей сказал он.

— Шустрый, — подытожил Сан Саныч, когда я закрыл за парнем дверь.

— Ага. Папаша — тренер «Крыльев Советов».

— Вержбицкий? — Кажется, эта новость поразила Сан Саныча больше, чем все катаклизмы вместе взятые.

— Точно. Да не, он нормальный парень. Учится в медицинском на хирурга, вроде отличник, мы с ним иногда в третий «Лефт» гоняем.

— Чего?

— «Лефт фо дэд» — игра компьютерная.

Сан Саныч буркнул что-то неодобрительное и повалился на диван. Через минуту он уже храпел, а я еще долго не мог уснуть. Стоял у окна и смотрел на вырезанный из черного картона город.

* * *

Разбудил меня рев. В нем не было ничего человеческого. Так ревут гризли, когда операторы «Энимал плэнет» тычут им в морду камерой, стараясь взять план покрупнее.

Я продрал глаза, выглянул в окно, но так ничего и не понял. Небо посветлело, хотя толком еще не рассвело. Голосили откуда-то из новостройки. Иногда крик прерывался, но спустя несколько минут вновь набирал силу. Через четверть часа стало ясно, что никого не насилуют и не режут. Так блажат алкаши, когда в лобные доли радостно стучится белочка.

Еще через четверть часа анонимный алкоголик поднял Сан Саныча.

— Хрен знает, — ответил я на незаданный вопрос. — Алкаш какой-то. Не пойму — где.

— Пошли на крышу, — мрачно сказал Сан Саныч.

— Чего там делать?

— Разберемся. — С утра он был неразговорчив.

— С чем? — не понял я. — Это где-то там. — Я указал в сторону стройплощадки, отделенной от нас затопленным пустырем. — Из соседних домов пусть разбираются. Поди, уже всех перебудил.

— Разберутся они. Твои, вон, вчера со многим разобрались?

Я вспомнил обход Игоря и засевших по норам соседей. Хмыкнул.

— Ну, а мы-то при чем? Своих проблем мало? Нажралась скотина и орет.

— Нажрался — значит, не человек?

Сан Саныч посмотрел на меня исподлобья и вышел из комнаты. Через секунду щелкнул замок. Продолжая недоумевать, чего охраннику дался этот ранний пьяный, я последовал за ним.

Небо по-прежнему было затянуто облаками. Мы прошли мимо сигнального костра, собранного Игорем из разломанных стульев и табуреток. Подошли к краю крыши. Пока неведомый алкаш собирался с силами, я огляделся. Вода была везде. Если она и шла на спад, то отнюдь не так быстро, как хотелось.

Сзади послышались шаги. Я обернулся и увидел Игоря.

— Тоже проснулись? — вместо приветствия спросил он.

Снова раздался вопль. На этот раз в нем слышались какие-то слова, но я разобрал только «тащите».

— На кране. — Игорь протянул мне бинокль. — Я еще из окна вычислил.

— Охренеть, — только и сказал я.

Алкоголик сидел в кабине крана — обычного башенного крана, достраивавшего десятый этаж дома. Как он туда попал, почему молчал весь вчерашний день, оставалось загадкой. Зато трагедия предстала как на ладони. Лестница, по которой взбирался крановщик, была сломана у самой кабины. Путь назад был отрезан, разве что как-то спуститься по решетчатому корпусу крана. Но, похоже, такой вариант орущий благим матом оператор не рассматривал.

— Что будем делать? — деловито поинтересовался Игорь, когда я протянул бинокль Сан Санычу. Не дождавшись ответа, сказал: — Вообще-то у меня есть план.

— Рассказывай, — совершенно серьезно предложил охранник.

— Стрелу видите? Она совсем близко от дома. Метров десять, не больше. Если подняться на последний этаж и закинуть оттуда веревку, он сможет проползти по стреле и по веревке спуститься на крышу.

— Веревка нужна толстая, — с сомнением сказал Сан Саныч. — Иначе не выдержит.

— Толстая не нужна, — быстро сказал Игорь. — У меня есть альпинистское снаряжение. Там веревки легкие и прочные, не порвутся. И «кошка» есть, зацепится за стрелу без проблем.

Сан Саныч задумчиво кивнул. Я посмотрел на обоих, как на сумасшедших. Спасательная операция на ровном месте. И нет, чтобы старушки или ребенка, — алкаша, зачем-то забравшегося на подъемный кран.

— Ладно, там посмотрим, — тяжело проговорил охранник.

— Ага, я только все соберу. Встречаемся через пять минут у плота.

Игорь быстро спустился в люк.

— Шустрый парень, — повторил Сан Саныч.

— Кажется, я перестаю воспринимать это как комплимент. Во всяком случае, из твоих уст.

Сан Саныч шутку не оценил.

* * *

Весло я Игорю вручил сразу: хотел поработать спасателем — работай. И он работал, причем с энтузиазмом. Я посадил его на левый борт к Сан Санычу, а сам греб справа.

В таком составе дело шло быстрее, да и Сан Саныч за ночь немного пришел в себя. Мы быстро обогнули дом, поплутали между разросшимися на газонах деревьями и выплыли на простор пустыря. Правда, добраться в один прием все равно не получилось, остановились на полпути.

Небо посветлело. Легкий ветерок гнал рябь по свинцовой воде. Странное ощущение — сидеть посреди огромного, раскинувшегося за твоим домом озера, там, где еще два дня назад были гаражи, стоянка, спортивная площадка…

Пока мы отдыхали, Игорь разглядывал в бинокль недостроенное здание. Потом вдруг отложил бинокль, расстегнул длинный чехол и достал оттуда ружье.

А я-то гадал, что в нем.

— «Эдган», — пояснил Игорь в ответ на мой недоуменный взгляд. — Пневматика. Но довольно мощная.

Он вытащил из рюкзака оптический прицел и добавил:

— Прицельная дальность сто метров.

Сан Саныч скептически хмыкнул.

— Зря смеетесь. — Игорь закрепил прицел. — Зимнюю одежду пробивает на раз. Скорость вылета пули больше, чем у «Макарова». Калибр, конечно, мелковат, но попадет — мало не покажется.

— Ты его вытащил-то зачем?

— Затем, что там кто-то есть, — указал Игорь на недостроенный дом. — Только я не понял — кто.

— В доме? — Я с удивлением посмотрел на безмолвный серый остов.

— Ага. Что-то промелькнуло, я потому в бинокль и смотрел. Но сейчас все тихо.

— Может, птица?

— Может, и птица. Только рисковать не хочется. — Игорь зарядил винтовку. — Жаль, она однозарядная. У меня есть вторая, покруче, но там прокладка воздух пропускает. Не успел вечером починить.

Сан Саныч как-то подобрался, и мне вдруг стало не по себе. Охранник воспринимал слова Игоря всерьез. Вся эта дурацкая игра, в которую я зачем-то позволил себя втянуть, внезапно приобрела зловещий оборот.

Мы снова взялись за весла. Пока гребли, я не сводил глаз с приближающейся стройки. Ни души. И тихо, как на погосте. Даже псих на кране замолчал.

Когда до дома оставалось два десятка метров, мы как по команде бросили весла.

— Оружие взяли? — деловито поинтересовался Игорь.

Мне захотелось влепить ему подзатыльник. Эти милитаристские игры начинали раздражать. К моему удивлению, Сан Саныч только кивнул и продемонстрировал мой швейцарский нож. Я даже не заметил, как он его стянул.

Игорь кивнул в ответ, достал из рюкзака тяжелый охотничий нож в кожаных ножнах и передал мне.

— Медленно подгребайте. — Он взял винтовку наперевес.

Секунду я размышлял, не врезать ли ему веслом по заднице, чтобы немного пришел в чувство. Потом плюнул и начал грести.

Каменный скелет здания медленно приближался. Наконец плот уткнулся в бетонную плиту перекрытия.

— Высаживайтесь, я прикрою. — В голосе Игоря не было и намека на иронию.

Сан Саныч коротко посмотрел в мою сторону и первым спрыгнул на пол, оказавшись по колено в воде. Чувствуя себя полным идиотом, я последовал за ним. В кроссовках немедленно захлюпало. Игорь бросил гирю-якорь, закинул за спину рюкзак со снаряжением и, по-прежнему держа винтовку наперевес, спустился вслед за нами. На ногах у него красовались новенькие армейские берцы, но защитить они не могли — вода стояла слишком высоко.

Сан Саныч пошел первым, Игорь вторым. Я замкнул шествие.

Крановщик начал орать вновь. На сей раз, его речь была более членораздельной, но ничего осмысленнее, чем: «Заберите, не рвите душу», не прозвучало.

Поднявшись на третий этаж, я уловил знакомый запах гниющей плоти. А вскоре увидел его источник.

Рабочий лежал у самой стены. Точнее то, что от него осталось. Рубашки не было, штаны — изодраны в клочья. Тело распотрошили, вывернули наизнанку и обглодали почти до костей. Чуть дальше лежал еще один. Этого вообще разорвали на части — одну руку целиком, другую по локоть. Я почувствовал холодок в животе. Птицам такое не под силу. Это или животные, или… Нет, одернул я себя. Это невозможно. Люди не могли сделать такого. Сан Саныч, мрачно разглядывавший останки, вдруг сделал несколько шагов к ближнему мертвецу, нагнулся и подобрал валявшийся на полу лом. Железяка сильно заржавела, но как оружие годилась.

В полном молчании мы поднялись на четвертый этаж.

На этот раз кости были собачьи — некрупную дворняжку растерзали в двух шагах от лестницы. Кости обглодали с таким тщанием, что не осталось даже крошечного кусочка плоти.

Игорь присел на корточки и почти сразу констатировал:

— Собаки сожрали. Не очень крупные. Я такие укусы сто раз видел. Видимо, здесь жила стая. Только странно, что они задрали своего. Псы так не поступают.

— Ты в бинокль не собаку видел? — хмуро спросил Сан Саныч.

— Не знаю. — Игорь выпрямился. — Вряд ли. Собаки охраняют свою территорию. Они бы нас давно облаяли, а тут тишина. Ничего не понимаю.

Сан Саныч пожал плечами и, поудобнее перехватив лом, пошел к лестнице. Он успел подняться до середины пролета, когда сверху на него обрушилась тень.

* * *

Пес промахнулся. Зубы клацнули у самого уха охранника, когти распороли майку, однако цели охотник не достиг. Правда, от удара Сан Саныч покачнулся, но на ногах все же удержался. И тут же врезал собаке ногой, отчего та, всхрипнув, впечаталась в стену. В следующую секунду Игорь оказался рядом. Хлопнул выстрел, но Игорь целился не в нападавшего, а куда-то вглубь пятого этажа. Раздался визг.

Я подскочил к побитому псу и пнул изо всех сил, целясь в живот. Попал. Пес рухнул на пол и завозил лапами. Из пасти вырывался сип. Но, как оказалось, это был лишь авангард. На верхнюю площадку выскочили сразу две собаки — рослые, с грязной свалявшейся шерстью, оскаленными пастями. Первая с ходу прыгнула на охранника, и снова бросок не достиг цели. Сан Саныч выставил перед собой лом как копье. Нанизать собаку не получилось, но в морду ткнул. Дворняга хлопнулась на пол и заскулила.

Сан Саныч шумно выдохнул, перевел взгляд на второго противника — и нападение захлебнулось. Пес спустился было на несколько ступенек и остановился. Утробный рык перешел в хриплый лай. Сан Саныч отступил на шаг, чтобы видеть обоих псов. Я топтался сзади — лестничный пролет не позволял драться плечом к плечу. Ситуацию разрядил Игорь, причем разрядил в прямом смысле слова. Дослал новую пулю в ствол, вскинул винтовку и в упор выстрелил в оскалившуюся псину.

Та взвизгнула, неловко подскочила и заковыляла назад, но, сделав несколько неуклюжих полушажков-полускачков, свалилась на пол. Оглушенный пес так и не успел толком очухаться. Сан Саныч махнул ломом, как клюшкой, и сшиб его с площадки. Пес угодил в лестничный просвет, а через секунду внизу раздался всплеск. Игорь перезарядил ружье и хладнокровно выстрелил в первого нападавшего, которому досталось и от охранника и от меня. Тот дернулся и затих. Три — ноль в нашу пользу.

Мы, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Отбиваться от собак мне и раньше приходилось, но тут мы столкнулись не со сборищем уличных шавок, а с безмолвными, безжалостными хищниками. Таившимися в засаде, выбравшими удобный момент для атаки.

— Наверху еще один, — напомнил Игорь, перезаряжая винтовку. — Я не уверен, что уложил его с первого выстрела.

Игорь ошибся. Выстрел был точен, и подстреленный пес распластался в дюжине шагов от лестницы. Но он был не один. На другом конце этажа стоял рослый, стройный дог — белоснежная шерсть с иссиня-черными пятнами, гордая осанка. Он выглядел генералом, руководившим сражением с безопасного расстояния. Я готов был поклясться, что дог смотрит мне прямо в глаза. И от этого взгляда мне стало не по себе.

Накатило странное чувство, непривычное и в то же время знакомое — вспышка, короткая и яркая, пробежавший по мышцам электрический разряд. Я вспомнил миг пробуждения, твердый холодный пол «Скалы», скрипящую на зубах, набившуюся в нос пыль, ватное тело и… легкость, абсолютное, всеобъемлющее понимание, знание того, что произойдет в следующую секунду, через день, через год, почти просветление. И это странное ощущение было как-то связано с породистым грациозным животным.

Мгновение озарения прошло. В следующую секунду мир вновь стал привычным и серым. Игорь выскользнул из-за моей спины, вскинул ружье и почти сразу нажал на спуск. Хлопнул выстрел. Дог вздрогнул, развернулся и сиганул вниз. Раздался звучный всплеск.

Игорь перезарядил винтовку, подошел к самому краю и озадачено уставился вниз. С полминуты он высматривал беглеца, но так ничего и не обнаружил. Методичность, с которой он расстреливал собак, завораживала и пугала одновременно.

— Кажется, готов, — будничным тоном сказал он. — Признаюсь честно, не ожидал. С одного выстрела завалить такую тушу из «Эдгана»… Нам повезло.

— Кто это был?

Я спросил автоматически и тут же пожалел — вопрос вышел идиотским. Впрочем, Игорь понял его по-своему.

— Тиггердоген, сейчас таких называют Арлекинами — немецкий дог мраморного окраса. Видимо, он и был вожаком. Странно только, что стоял в стороне, а не шел первым, вожаки всегда ведут стаю за собой.

Я кивнул и, чтобы побыстрее замять тему, мотнул головой в сторону лестницы: мол, идем дальше. Игорь не возражал.

* * *

До крыши мы дошли без приключений. На шестом этаже обнаружился еще один обглоданный собачий скелет. Видимо, наводнение застало стаю в доме, отрезав от окружающего мира. Пришлось заниматься самоедством, да вот беспомощные строители подвернулись. Впрочем, это были лишь мои догадки.

Крановщик закатил концерт, едва мы поднялись на последний этаж. Сан Саныч, не мудрствуя, вложил два пальца в рот и оглушительно свистнул, прерывая причитания. Крановщик затих, с минуту молчал, а потом до него, кажется, что-то дошло. Он распахнул дверцу кабинки, высунул голову и что-то забормотал, глядя в нашу сторону. На вид ему было лет сорок — чернявый, с широкими мушкетерскими усами, в неуместной оранжевой каске.

— Не виноват я. — Голос его сорвался на крик. — Не виноват. Все пили. И бригадир пил, и Петруха, и Даник. Я что? Я как все. Не виноват я…

Он вдруг зарыдал.

Я скептически посмотрел на Сан Саныча. Белочка, как есть белочка.

Мы подошли ближе, пытаясь понять, что делать дальше. Впрочем, более подробный осмотр ничего не дал. Лестница, ведущая из кабины, была сломана аккурат у основания и торчала под углом. Если спуститься через люк и повиснуть на руках, на нее можно было встать. Только вряд ли она выдержит такой вес. Не вариант.

Спуститься по решетчатому корпусу крана с высоты двенадцатого этажа? Для альпиниста — решаемая задачка, для алкаша-крановщика — невыполнимая.

Оставалась стрела. Только что с ней делать? Если бы она висела над домом, можно было бы проползти и спуститься по железному тросу с крюком на конце. Но стрела не дошла до дома метров пять, с крюка не допрыгнуть никак. Повиснуть и раскачаться? На воздушного гимнаста крановщик походил не больше, чем на альпиниста.

— Мужик, тебя как зовут? — крикнул Игорь.

— …ыч.

— Как зовут, спрашиваем? — поддержал парня Сан Саныч.

— Михалыч. — Крановщик всхлипнул.

— Михалыч, слушай. — Игорь достал из рюкзака темно-зеленый трос, скрученный в плотный моток. — Вылазь на стрелу. Кинем тебе веревку, спустишься к нам на крышу.

Взгляд у крановщика был пустой-пустой, не уверен, что он вообще понял, о чем говорил Игорь. Но парня это не смутило, он извлек из рюкзака «кошку» и сноровисто закрепил ее на конце веревки.

— В горы ходил? — Сан Саныч внимательно следил за манипуляциями.

— Только раз. Познакомился с девушкой на Грушинском, она все Жигули облазила. Потом расстались, а снаряжение осталось. У меня приятель хотел купить, но я не продал. Как знал, что пригодится.

Игорь подергал крепление, подошел к краю площадки, раскрутил веревку и метнул с таким расчетом, чтобы «кошка» зацепилась за стрелу…

Через пять минут выяснилось, что ниндзя из Игоря хреновый. Еще через пять, что из Сан Саныча — не лучше. «Кошка» пролетала то выше, то ниже, то билась о стрелу, то соскальзывала, не найдя за что зацепиться. Цирк да и только. В конце концов я не выдержал, отобрал у них веревку и почти сразу попал. Первый раз чуть-чуть не рассчитал по длине, а вот второй бросок увенчался успехом. Веревка перехлестнулась через стрелу, стальные крючья нашли опору и прочно в нее впились.

Игорь, размотав веревку, закрепил ее у дальнего конца крыши. Трос повис под углом градусов в тридцать. Посадка будет жесткой, но терпимой, если, конечно, крановщик не сорвется на полпути. И если вообще полезет.

— Михалыч, ты меня слышишь? — крикнул Игорь. — Лезь на стрелу, только не спеши. Доберешься до веревки, схватишься и съедешь на крышу. Все понял?

Крановщик смотрел на парня все с тем же отсутствующим выражением.

— Михалыч, все в порядке. Ничего не бойся, — продолжал увещевать Игорь. — Стрела широкая, ветра нет, веревка крепкая, из альпинистского набора. Только жилетку сними и с собой возьми вместо перчаток. Иначе руки сорвешь об веревку. Ты понял?

Крановщик даже не шелохнулся.

Игорь посмотрел на нас. Кажется, впервые я видел его растерянным. Он придумал план, запасся снаряжением, все рассчитал, проложил ковровую дорожку к спасению… И ничего не вышло. Жертва осталась на месте и вовсе не собиралась съезжать по тонкой ниточке, протянутой над тридцатиметровой пропастью.

— А ну встал, козел! — неожиданно заорал Сан Саныч. — Вон из кабины! Полез наверх!

Крановщик вздрогнул. Его взгляд сделался осмысленным. Он посмотрел на Сан Саныча и вдруг заскулил, точь-в-точь как раненый пес.

— Начальник, не проси. Убьюсь, расшибусь. Не проси, начальник. Лучше сдохну, лучше птицы склюют. Не полезу, начальник, не проси.

— Лезь, гребаный ублюдок!

Сан Саныч подошел к самому краю крыши. Казалось, еще чуть-чуть, и он прыгнет на кран, чтобы добраться до крановщика.

Михалыч завыл.

— Нет… Не проси… Сдохну… Лучше тут…

Я подошел к Игорю.

— Ружье заряжено?

— А? Да. А что?

— Дай-ка сюда. — Я подхватил «Эдган» и направил на кабину. — Лезь, пристрелю!

Продолжая поскуливать, Михалыч посмотрел на меня.

— Лезь! — Заорал я и нажал на спуск, целясь повыше. Хлопнул выстрел, разлетелось стекло кабины. — Лезь! Пристрелю!

Михалыч заревел — натурально зверь! — выбрался на площадку и, всхлипывая, полез на стрелу. Движения были угловатыми, неровными, но держался он крепко. Где-то на середине пути я вдруг осознал, что если крановщик сорвется, виноват буду я и только я. Неважно, какими были намерения, неважно, что другого пути не было. Именно я заставил его поставить на карту жизнь, и именно я буду отвечать за смерть.

Михалыч дополз до края стрелы, судорожно ощупал веревку и стянул оранжевую рабочую жилетку. Свернул в рулон, вцепился и начал медленно сползать со стрелы. Ему удалось перекинуть одну ногу через трос, когда вторая сорвалась, и крановщик с воем заскользил вперед.

У меня екнуло сердце.