Двери кабинета раскрылись, два дюжих солдата ввели советника.
— Ну, несостоявшийся родственничек, будешь говорить или нужно прибегнуть к методам палачей из твоей тюрьмы?
— Буду говорить. Воды мне, воды, умираю!
— Преувеличиваешь. Ты губил людей без счета и не жалел их… Кто и для чего подготовил подземную армию?
— Не знаю.
— Какое отношение к армии имеет король?
— Не знаю.
— Где ты взял этот желтый руководящий мундир?
— Не помню.
— Сковать и увести!
— Я буду говорить, буду говорить! — завопил советник. — Дайте только глоток воды!.. Армия создана нами на случай восстания фашистов.
— Каких фашистов? Народ задавлен, и, насколько мне известно, поработителям не противостоит ни одна сила.
— Мы хотим, чтобы население этой глупой страны беспрекословно служило нам. Однако населенцы не понимают выгод покорности и бунтуют все чаще. Это и есть фашизм, то есть неподчинение нашей демократии.
— Все ясно, — сказал Иосиф. — У вас фашисты — все те, кто не приемлет вашей власти…
— Мы все равно всех задавим! — заорал вдруг, вытаращив глаза, советник. — Полковник, хватайте самозванца!..
Лицо полковника Пуша выражало полнейшую бесстрастность.
— Что вы думаете о словах этого негодяя?
— Нам не позволено думать, повелитель, нами управляют машины. Мы подчиняемся программам.
Полковник снял фуражку и наклонил голову. На макушке виднелись спиральные антенны.
«Что же такое творится!..»
— У всех солдат антенны?
— Разумеется. Новобранцы, поступающие под землю, вначале подвергаются операции в секретной клинике, она называется «Братство всеобщей любви».
— Опять «братство»! Что известно о клинике?
— Это самостоятельное воинское формирование.
— Где оно находится?
— У главного выхода из подземелья.
Иосиф почувствовал, что советник занервничал. «Кажется, мы приблизились к голове змеи…»
— Кто поставляет новобранцев?
— Не знаю, они поступают к нам из клиники.
Иосиф повернулся к советнику:
— Откуда берутся новобранцы?
— Из числа арестованных и приговоренных к смерти. Они подвергаются хирургическим корреляциям ради переработки сознания.
«Как невинно и обыденно названо чудовищное преступление над личностью — „хирургическая корреляция“! Кучка сговорившихся негодяев сосет кровь и пот народа, считая, что только это и есть демократия…»
— Уведите арестованного, — брезгливо сказал Иосиф. — Давать только ту пищу, которой питается весь народ: студень из микробного белка и болотную воду.
Солдаты увели советника.
— Вы странно рассуждаете, повелитель, — полковник страдальчески наморщил лицо. — Нам не позволят выйти на солнечный свет и живой воздух… Представьте муки людей и их нетерпение поскорее вернуться в родные деревни, увидеть близких, если они еще живы… Всех нас извели страшные головные боли. Едва человек попытается подумать не о том, о чем надлежит ему думать ежеминутно — о мудрости старшего начальника, — под черепной коробкой появляются крысы и грызут мозги.
— Теперь уже близка ваша свобода, полковник… Вот мой приказ: немедленно захватить секретную клинику! Сопротивляющихся уничтожить, остальных арестовать. Мы должны узнать всю правду.
Полковник отдал честь:
— Разрешите выполнять?
— Желаю успеха. Докладывайте о ходе операции.
Полковник вышел. Загудела сирена, замигали разноцветные лампочки на плане, занимавшем всю стену кабинета.
Иосиф понял, что это план подземных сооружений, но не было уже сил вглядываться и разбираться: он переживал, что посягнул на чужие жизни, отдав приказ о военных действиях.
«Ну, хорошо, — думал он, — допустим, армия овладеет „клиникой“, что потом? Выйти с армией на поверхность?.. А дальше?.. Что делать дальше?.. Как отнесется к появлению армии народ?.. А если такие проходимцы, как советник, внушат людям о фашистском путче, и вместо борьбы за свободу и справедливость получится братоубийственная война?..»
Иосиф все еще раздумывал о том, что делать, когда зазвонил телефон.
— Говорит полковник Пуш…
Полковник добился блестящей победы. Он уничтожил все линии связи «клиники» с внешним миром и тотчас же со всех сторон окружил ее. Борьба была упорной, оказалось, у главарей «клиники» была своя, секретная охрана, насчитывавшая более двухсот человек.
— Был момент, когда я опасался за исход операции, — признался полковник. — Дело в том, что противник мог вызвать психическое расстройство у моих солдат и офицеров (и у меня тоже), если бы ему удалось вывести из строя систему, обеспечивающую ваше верховенство, повелитель. Его люди пробрались в главный центр управления. Им не хватило двух-трех минут, между тем как мне, чтобы посоветоваться с вами, нужно было не менее пяти. И я решился, зная, что все под угрозой. Я использовал лучевое оружие.
— Отлично, — похвалил Иосиф. — Как видите, инициатива принесла победу.
— Агенты противника были уничтожены, но под угрозой оказалось оборудование главного центра управления. Если бы случились неполадки в компьютерах, армия могла полностью выйти из-под контроля, произошел бы бунт с непредсказуемыми последствиями.
Иосиф вдруг понял, какой страшной опасности подвергался эти часы. Понял и другое: окружавшие его люди действуют скорее всего, как роботы…
— Доставить сюда для допроса главного руководителя «клиники»!
— Он покончил с собой, приняв цианистый калий. Мы захватили его в кабинете уже мертвым.
Иосиф растерялся.
— Каковы потери?
— Сорок четыре убитых с нашей стороны и двадцать семь — со стороны охраны «клиники».
— Приезжайте, вместе осмотрим «клинику»…
Через полчаса полковник провел Иосифа к электромобилю, что-то сказал шоферу, и машина помчалась по тоннелю. Мелькали освещенные перекрестки. В одном месте проехали казарму.
— Кто построил такое гигантское сооружение?
— Заключенные. Из совершенно секретного архива мне известно, что здесь, под землей, некогда были обнаружены большие полости, образованные подземной рекой. Вначале в них размещалась политическая тюрьма, а потом развернули строительство военной базы.
Электромобиль притормозил.
— Останавливаться в тоннелях запрещено, но я хочу, чтобы вы увидели кладбище строителей. Имейте в виду, за каждой плитой похоронено 250 человек. Могильщики были очень скрупулезны.
Он включил фонарь. Сноп света медленно прошел по стене, — кругом виднелись замурованные квадратные ниши. Сотни ниш…
Молча поехали дальше.
«Невежеством своим, нищетой, а стало быть, покорностью и беспомощностью народ оплачивает собственную тюрьму, — горько заключил Иосиф. — Нищих вынуждают думать о куске хлеба, невежественных — о развлечениях. Люди забыли, что правда составляет их главную пищу и главную радость, людей обезоружили насилием и ложью, и вот они разошлись во мнениях и стали непримиримы. Каждый пытается спастись сам по себе, оттого нет и не будет общего спасения…»
Покружив по тоннелям, шофер подъехал к зловещей лаборатории.
Тут сновали вооруженные солдаты, стояли танки, похожие на луноходы, — полковник объяснил, что они работают на электрических аккумуляторах, а бронею служит особое многослойное стекло.
Видны были следы недавнего боя. Несмотря на вентиляцию пахло пороховой гарью, повсюду валялись обломки кирпича, стаскивалась в кучу искореженная и сгоревшая военная техника.
Светловолосый офицер с безумными глазами провел Иосифа и полковника в канцелярию «верховного магистра», возглавлявшего «клинику».
Это были шикарно отделанные помещения с великолепной мебелью, картинами по стенам и фальшьокнами, за которыми виднелись спокойные сельские пейзажи — особым образом освещенные панорамные фотографии, или, скорее, искусные макеты. Да и воздух здесь, чувствовалось, подвергался не только дополнительной очистке, но и дезинфицированию — пахло сосной и полевыми травами.
— Именно здесь магистр покончил с собою, а перед тем уничтожил кислотой содержимое секретных сейфов. Правда, в одном не сработала система, нами извлечено более сорока коробок с различными материалами.
— Все это нужно тщательно изучить, — сказал Иосиф, впрочем, сомневаясь, придется ли ему лично листать архивы супернегодяев.
Он устало опустился на диван подле комнатных пальм. Полковник Пуш остался у дверей.
— Доставить заместителя магистра, повелитель?
— Да-да, но, пожалуйста, не зовите меня повелителем. Мне неприятно слышать это слово, оно раздражает.
— Простите, — сказал полковник, — такое обращение предписывают уставы и инструкции…
Два офицера ввели заместителя магистра. Внешне он походил на советника начальника тюрьмы — та же сытость, та же наглость, та же уверенность в безнаказанности.
— Поясните, что здесь произошло?
— Временная накладка. Нечто непредвиденное. Порядок будет скоро восстановлен нашими мудрыми братьями.
— Ты в этом уверен?
— Абсолютно… Почему вы обращаетесь ко мне на «ты»?
— Потому, что ты подлежишь суду народа как преступник. Может быть, только раскаяние несколько смягчит вину, за которую, безусловно, положена смертная казнь.
— Ну, это мы еще посмотрим.
— Итак, — Иосиф повернулся к полковнику, — пусть арестованный пояснит главные цели и задачи «клиники». Если он будет говорить не по существу, определите его в карцер. Тут их великое множество…
— Послушайте, я согласен говорить. В конце концов, когда в воздушном шаре дыра, нужно выбросить кое-какой балласт. Но я буду говорить лишь в пределах своей компетенции. «Клиника» использовалась для решения трех задач верховного руководства. Во-первых, для непрерывного пополнения армии. Во-вторых, для пополнения рабочих команд, износ которых был столь велик, что они полностью менялись в течение двух лет. — Тут он запнулся. — Вот и все.
— Вы не назвали главного.
— Это не главное, — поморщился заместитель магистра. — Контроль над моральным уровнем подземного контингента — третья наша задача. Она не главная. Главными и весьма дорогостоящими были операции по вживлению в мозговые центры антенн и последующая переориентация рефлексов — процесс крайне болезненный и, не буду скрывать, сопряженный с большой смертностью.
— Уточните смертность.
— Шесть из десяти.
Иосиф почувствовал неодолимую усталость. Стало тоскливо и одиноко. «Видимо, я сделал ошибку, что связался с доктором Шубовым. Не лучше ли было играть в домино, оглушать себя роком, листать пустые книжонки?..»
— Хотя хороших книг мало, — вдруг сказал Иосиф. — А все выдуманные истории — ничто в сравнении с подлинной жизнью.
Заместитель магистра взглянул с усмешкой. Иосиф понял, что невольно высказал вслух свои мысли.
— Наука утверждает, что здоровье человека на 45 процентов зависит от избранного образа жизни, 25 процентов приходится на состояние окружающей среды, причем эта цифра постоянно растет, 20 процентов — это наследственность, а все остальное — польза и вред медицины… Как выглядят цифры применительно к «подземному контингенту»?
— Данных нет, но я вам скажу: главное в выживаемости — природное здоровье и приспособляемость к новой роли.
— В качестве раба?
— Пожалуй.
Иосиф потерял интерес к допросу. Правда, на бесстрастном прежде лице полковника появилось новое выражение.
— У вас есть вопросы?
— Пусть пояснит о методах контроля над личным составом армии. Я слышу об этом впервые.
Заместитель магистра вздохнул.
— Пусть отметят в протоколе допроса, что я подчиняюсь насилию.
— Насилие мы еще не применяли, — нахмурился полковник. — Но я намерен использовать какое-либо из орудий, обнаруженных нами в камерах для послеоперационных больных.
— Рано или поздно все наши соперники терпят поражение, — сказал заместитель магистра. — Рано или поздно восстанавливается высшая воля…
— Молчать! — оборвал полковник. — Не то я приведу в исполнение свою угрозу! Что-то ты значил прежде, мошенник, но теперь ты ноль!.. Кстати, именно так ты сказал мне, когда я впервые попал в твои лапы. Не думай, что все, которым ты ампутировал мозги, позабыли об этом.
Негодяй втянул голову в плечи. Он был нагл, поскольку был лжив и труслив. Как только его раскусили, он превратился в жалкое ничтожество.
— Итак?
— Мы управляли «контингентом» с помощью радиопередатчиков, а также с помощью агентов.
— Можно ли сейчас отыскать этих агентов?
— Не знаю. Для них предназначены особые радиостанции, особые компьютерные программы и особые каналы связи.
— Куда стекалась информация?
— Не знаю.
— Что известно о действиях агентов в чрезвычайных обстоятельствах?
— Не знаю. Но думаю, они способны парализовать власть любых узурпаторов…
Негодяя отправили в камеру. Полковник молчал, кусая губы.
— Кем вы были прежде?
— Прежде я командовал войсками этой страны. Я был любимцем короля. Я видел опасность и мог устранить ее. Но мои противники втерлись в окружение королевы и скомпрометировали меня. Заговорщики умеют делать это тем успешней, чем честнее и талантливей человек.
Он покачал головой.
— В таком случае трон окружали ничтожества?
— Увы, с этого начинаются все перевороты… Я должен был забыть о своем прошлом. «Клиника» полностью «стирает» личность — ее опыт, чувства, страсти, привязанности… Была стерта и моя душа… Удивительно, однако — вспомнилось… Спасибо вам, повелитель. Что-то вы сделали такое, что оживило меня… Оказывается, и у меня есть прошлое, где были родина, мать и отец, семья, дети… Боже, неужели можно вернуться к естественной, настоящей жизни?..
Иосифу стало жаль этого человека. Кажется, он пробуждался от спячки. Но что значил один, когда вокруг «спали» тысячи людей?
— Возможно, ваши новые чувства объясняются тем, что осиное гнездо перестало контролировать вас… Это мы выясним. Меня беспокоят сейчас агенты, рассеянные по армии.
— Уже приняты меры… Я немного бы стоил, если бы не понимал, что все это значит… Чем более зловеща и действенна система контроля, тем проще ее обезвредить, этого не знают наши высокомерные и самонадеянные враги… Мы уже установили, что агентуру обслуживает отдельный компьютер в командном центре. Можно вывести его из строя и выловить агентов по отдельности. Но я поступил иначе…
— Вы хотите собрать агентов в одном месте?
— Именно. Задача непростая.
Зазвонил телефон. Полковник жестом попросил разрешения снять трубку.
— Слушаю… Блокирующее устройство?.. Еще часов двадцать? Нет, это не устраивает, мы не знаем, что может произойти через пять минут… Ищите новые подходы. Привлечь весь персонал электронной разведки.
Полковник положил трубку.
— Пытаясь «восстановить положение», агенты могут пойти на уничтожение подземных сооружений. Либо применить отравляющие вещества…
— Я профессионал, повелитель. Мой штаб в состоянии просчитывать варианты куда более сложных ситуаций. Все наличные силы разведки выявляют предполагаемые места подрыва или выброса отравляющих веществ. Обследуются все помещения, все вентиляционные шахты.
Запищал другой телефонный аппарат.
Выслушав сообщение, полковник сказал:
— Ну вот, нащупана первая нить… После прекращения радиопрограмм для агентов в частях появились солдаты и офицеры, испытывающие недомогание, но пытающиеся скрыть свое состояние. Все они взяты под контроль… И еще: из разных подразделений в армейскую агитационную библиотеку пробрались два солдата. Оба пытались проникнуть в книгохранилище через читальный зал…
В полночь выявились замыслы агентов противника. Оказалось, все они действовали автономно, снабженные средствами опознания друг друга в чрезвычайной обстановке. Их целью было пустить в подземные сооружения усыпляющий газ долговременного действия, после чего уничтожить «организаторов переворота». Выяснилось также, что существовал план полного разрушения подземных коммуникаций путем подрыва зарядов огромной мощности, расположенных в секретных камерах книгохранилища…
Остаток ночи Иосиф провел в мучительных раздумьях: что делать дальше?
Допустим, он выведет армию из подземелья? Будет ли она сражаться за свободу народа? Да и сам народ — как истолкует внезапное появление армии? Не спровоцирует ли это кровопролитную гражданскую войну?
В то же время никак нельзя было передоверять власти над армией.
Оставался единственный выход: самому идти на разведку, устанавливать связи с людьми.
Утром после завтрака Иосиф вызвал полковника.
— Я высоко ценю ваши выдающиеся способности и весьма сочувствую вашей личной беде, — сказал он. — Думаю, мы добьемся правды… Но для этого я должен на некоторое время покинуть вас. Извольте вывести меня на поверхность и дайте совет, как вернуться назад.
— Пока вы владеете золотым мундиром, мы примем вас через любой наблюдательный пост.
— Неужели и дальше вы будете подчиняться мундиру, а не здравому смыслу?
Полковник пожал плечами.
— Система, которая действует, всесильна. Моего понимания мало. Нужны изменения в системе.
«Может, вовсе отказаться от своих замыслов? Столько риска и такие ничтожные шансы…»
— Выполняйте приказ!..
Иосифа доставили в огромный зал, предназначенный для сосредоточения войск перед выходом на поверхность.
В одном из ворот была открыта стальная дверь. В нее вошли полковник, Иосиф, два сопровождающих офицера и — попали в пустой склад.
На минуту Иосиф замер, опьяненный свежестью воздуха, который как бы отмывал его от затхлой атмосферы подземелья. Голова кружилась, хотелось дышать и дышать — наслаждаться этим великим счастьем жизни.
Непонятное творилось и с полковником. Он вдыхал воздух, зажмурив глаза, молитвенно сложив руки…
В помещении склада гулял ветер. Окна вверху были выбиты, там, хлопая крыльями, летали голуби, светил иной свет — живой, живительный свет солнца.
— Вот граница нашей территории, — сказал полковник. — За этими стенами ходят уже полицейские патрули. Они ничего не знают о нас, мы почти ничего не знаем о них.
Один из сопровождающих офицеров, приблизившись, протянул Иосифу серую клеенчатую сумку.
— Что это?
— Обычное снаряжение агентов, которых время от времени направляла на поверхность «клиника», занимаясь какими-то своими делами. Здесь традиционный костюм жителя этих мест, десятизарядный пистолет взамен того, что вы оставили у себя в кабинете, кошелек с некоторой суммой денег и пропуск…
— Пользоваться им, однако, не советую, — добавил полковник. — Конечно, враги подняли уже на ноги свои службы, вы тотчас попадете под наблюдение. Лучше всего подкупить охрану. Одного «деруна» будет довольно. Это половина скублона.
— И все же, если не вернусь… Действуйте на свой страх и риск… Помните, вы должны народу. Нет выше долга…
Иосиф снял мундир, сунул его в сумку, положил сверху пистолет, надел штаны из темного пластика и куртку из мешковины.
— Здесь, возле двери склада, будет ежедневно дежурить наш человек. Подойдя к двери, нужно три раза стукнуть и сказать: «Пастух вернулся к овцам». Это пароль. Желаю успеха!
Козырнув, полковник повернулся и пошел прочь.
«Вот плоды дрессировки: моя судьба ему уже безразлична… Если я вовсе лишусь этого проклятого мундира, он расстреляет меня без малейшего чувства жалости».
Иосиф вышел из складского помещения.
Окутало море света. На глаза невольно навернулись слезы: «Грязно и гадко живет человек в таком прекрасном мире…»
Не сразу, но все же Иосиф узнал местность: это был край той же самой пустыни, которой он шел несколько дней назад.
Унылые песчаные холмы, пучки светлых колючек, вдали — забор и кое-как сколоченная проходная, откуда Иосиф прямиком угодил в тюрьму.
8
Иосиф шел проселочной дорогой. Вокруг была тишина и безлюдное пространство. Изредка попадались поля. Издалека они казались ровными и хорошо возделанными.
Он шел и думал о том, что за дни скитаний узнал многое о стране, но не узнал ничего такого, что помогло бы сблизиться с ее жителями. Как и в первый день, они повсюду сторонились его, общаться с ними можно было только через советников, подвизавшихся в каждом учреждении, в каждой деревне.
Люди называли свою страну Прогрессиния. Это было новое название, прежнего никто не помнил или боялся вспомнить: за прежнее название четвертовали.
Иосифа поражало, что люди как бы совершенно не обращали внимания на свою жалкую долю.
— Это понятно, — сказал ему за чаепитием сельский советник, которому он представился инспектором налогового управления, показав купленный документ. — Аборигены вымирают и перед смертью, понятно, переживают некоторое безразличие.
— Вы слишком неосторожны, коллега, — упрекнул Иосиф, — это цинизм.
— Это же между нами, — усмехнулся советник. — Не бойтесь, они уже не возродятся, они сломлены: не хотят ни свободы, ни благосостояния. И в моей деревне, например, даже не помышляют о борьбе. Я ввел такую философию: что ни случается, все к лучшему. И они утешились.
Разговор шел в сельской чайной, где чай выдавался по талонам. Иосиф подозвал человека, который мыл пол:
— Как называется народ Прогрессинии?
— Не знаю. Не интересуюсь. Слава королю, мы себя уже и за народ не считаем, преодолели предрассудки каменного века. Мы готовы слиться с любым племенем, о котором нам скажут: «Вот ваши братья…»
Сельский советник выслушал ответ с явным удовольствием.
— Спросите его насчет культуры. Это один из самых сознательных пролетариев.
Иосиф повернулся к человеку.
— А была ли прежде у вас культура?
— Прежде никакой культуры не было. Нигде не было. Культура зародилась с началом деятельности советников!
— Н-да… А вот книги, песни, сказки? Это как?
— Придумано участниками кружков художественной самодеятельности. Но после советников!
— Выдержанный член нашего потребительского кооператива, — похвалил советник. — В моем округе все — выдержанные. Ради выдержанности не пожалеют ни отца, ни матери. Большой порыв. Правда, когда напиваются, колошматят друг друга чем попало — наносят нежелательный ущерб качеству рабочей силы.
— А чего они хотят?
— Сытной еды и справедливости распорядителя работ. Это их мечта… Еще любят страдать. Я не возбраняю: ведь что-то и любить надо… Они много чего любят. Дождь любят — пьют дождевую воду. Сладкая, говорят. Кино любят. Построишь их в колонну по два и ведешь на фильм «Про невидимок». Или на этот — «Про чертей». Знают оба фильма наизусть.
— А что, у вас других фильмов не крутят?
— Зачем? Аборигенам неизвестно, что существуют другие фильмы…
Такие вот странности встречались повсюду, где побывал Иосиф.
В другой деревне сельский советник похвалился:
— Мы близки к идеалу: люди у нас заняты постоянно или производительным трудом, или написанием соображений о производительном труде. Мы даже публикуем рукописный журнал «Вестник вдохновенного труда».
— Каждый может написать что хочет?
— Нет, конечно. Только что-нибудь правильное.
— А неправильное?
— Такого автора мы направляем к психиатру, это наш человек. Он накладывает дополнительный налог и повышает его, пока автор упорствует. Таким образом все подготавливаются для демократического восприятия демократического порядка. Каждый абориген должен приучиться к мысли, что без демократии он не способен ни жить, ни дышать, ни помнить…
Иосиф выразил притворный восторг остроумным изобретением.
— Я практикую и другие существенные методы, — оживился советник. — Поощряю в населенцах разноязычие и диалекты. Тогда они чувствуют не одинаково, а различно. И конфликтуют. Очень удобно. Какие-нибудь азуги идут войной на зуганов, трезоры — на полканов… В первые годы культурной революции, когда мы не владели еще всеми руководящими должностями, мы заставляли оценивать ум в зависимости от должности. Теперь мы управляем талонами. На покупку крупы. На посещение душевой. Чуть что, грозим: «Отнимем!» Ну, они все в дрожи. Каждый хочет, чтобы ему дали талон, а это в наших руках. Отсюда непререкаемый авторитет… Стыда уже ни в ком не осталось, а где нет стыда, не бывает такой опасной ереси, как совесть. Из бессовестных же можно вить любые веревки…
— Чтобы добиться этих целей, нужен план, — Иосиф продолжал играть свою роль.
— Разумеется, — кивнул сельский советник. — Мы и действуем строго по единому плану. Не отступаем от него. Управление массами — хитрая наука… Чем больше хаоса и беспорядка, тем сильнее уповает население на защиту власти, тем предрасположеннее оно к железной диктатуре. Вы же знаете: демократия — это когда есть хороший кнут. Для жирной рыбы нужен острый маринад… Ну, а вообще идеальным было бы, если бы мы могли подключать на ночь мозги каждого аборигена к специальной аналитической сети. Представляете, машина контролирует, выдает ордеры на арест. Да это население через два поколения полностью утратит бесполезный для него разум, произойдет величайшая победа просвещения! Даже свобода плакать — все-таки свобода. А вот когда мы запретим даже это — будем бить и не позволим плакать, — тогда мы получим самый перспективный биологический материал! Тогда ты их насилуй, а они просят прощения, ты их жги, а они требуют огня посильнее, — вот оно, идеальное для нас мироустройство!..
«Неужели негодяи уже убили этот несчастный народ?..»
Иосиф знал, что не отступит, не бросит в беде людей, которые не могли уже отвечать за собственные пороки.
«Посмотрим-посмотрим», — упрямо повторял он, удивляясь, что все так пустынно вокруг.
Но вот он услыхал стук топоров: одна из пальм впереди рухнула, перегородив дорогу.
Иосиф приблизился к срубленной пальме. Там толпились уже худые, загорелые крестьяне. В поломанных стеблях мелькнули зеленые кокосовые орехи.
— Зачем же вы погубили пальму? — удивился Иосиф. — Столько плодов! Столько необходимой пищи! Да и заработки… Час назад я спросил в придорожной лавке, мне сказали, что весь урожай кокосовых орехов пошел на экспорт.
— Возможно, ты прав, — нахмурясь, ответил один из крестьян, по-видимому, старший группы. — Но у нас есть указание расчистить дорогу ради ее расширения в завтрашний день.
— Зачем же расширять дорогу, которой пока никто не пользуется?
— Ею будут пользоваться. Может быть, даже иностранные туристы, — выкрикнул какой-то мальчуган, кожа да кости, но в руке — топор.
Старший группы глянул на него строго, и тот умолк.
— Да, это правда, пока нет ни щебня, ни асфальта. Но все будет. Если приказали рубить пальмы и расширять дорогу, все будет. Не при нас, так при наших внуках… Нельзя даже допустить, чтобы от людей, называющих себя мудрыми, исходили глупые предложения…
Иосиф покачал головой, вздохнул и, поклонившись толпе, пошел дальше. Но грубый голос тотчас окликнул его.
— Эй ты, по какому праву отвлекаешь людей? Да и сам шатаешься в страдное время? Покажи-ка разрешение на передвижение!
Это был, верно, распорядитель работ, потому что при его появлении люди молча разошлись в стороны и, подняв топоры, обступили следующую пальму.
— Я спросил о том, любезный, скоро ли будут строить дорогу, если уничтожают прекрасные деревья?
Распорядитель глядел с подозрением.
— Не нашего ума дело, когда будут строить. Может, это королевская тайна.
Иосиф показал карточку, купленную день назад у полицейского. Полицейский подсел к нему в харчевне, чтобы выяснить личность, и Иосиф попросил какой-либо документ, выложив в потную ладонь три «деруна».
Распорядитель глянул на карточку с печатью Главного министерства полиции и добрых гражданских нравов, и по его лицу растеклась подобострастная улыбка.
Иосиф подмигнул.
— И все же, отчего вы рубите деревья, а не ухаживаете за посевами?
— Мы любим короля и его полномочных представителей.
— Так дорога не нужна ни завтра, ни послезавтра!
— Дорога — это идея, — важно отвечал распорядитель. — Весь мир должен удивляться нашим грандиозным починам… Что же касается земельных наделов, то они у нас не так велики, с ними справляются старики и дети… А воду для полива получают только те, кто срубит за день пять пальм. Такова норма…
Иосиф пожал плечами, махнул рукой и зашагал дальше, боясь, что не сдержится и обругает глупого человека.
Теперь он шел по дороге, уже лишенной защиты деревьев. Нестерпимо палило солнце, ветер бросал в лицо пыль и песок.
Выбившись из сил, Иосиф сошел с дороги, спустился под мост, где среди зарослей камыша бежал крохотный ручеек.
Послышались крики. Неподалеку трое крестьян били палками и пинали ногами молодую женщину. Не помня себя от возмущения, Иосиф подбежал к людям, расшвырял их и закрыл собою жертву.
— Что вы делаете, опомнитесь!
— Эта женщина должна понести наказание, — закричал один из крестьян. — Мы копаем канал, а она отказывается, говоря, что у нее больной ребенок. У нас у всех больные дети.
— Что за канал вы копаете?
Иосиф увидел глубокую яму — в ней толпились крестьяне, опираясь на мотыги.
— Видите? Они не работают! Разве они не правы? Всем копать, так всем, потому что каждый захочет потом покататься на лодке и порыбачить!
Иосиф уже кое-что соображал в местных порядках.
— Послушайте, люди, зачем вы копаете канал? Тут протекает всего лишь маленький ручей, который полностью разбирается на поливы. Вы загубите ручей, он уйдет под землю…
— Кто ты такой? — оборвал человек, стоявший на краю ямы с длинным шестом, на котором черной и белой краской были помечены метры. — За гнусную пропаганду тебя нужно упрятать в тюрьму!.. Знай, здесь будет огромный канал. По нем потечет вода, и все мы поплывем на лодках и будем ловить рыбу. Так говорит наш господин советник!..
Женщина со стонами поднялась с земли.
— Уходи, — сказала она Иосифу. — Я допустила непростительную слабость. Да, у меня умирает сын. Но я должна помочь людям, они делают важное, историческое дело. Мы все будем добровольно копать канал на своем участке, а дальше будут копать другие, и счастье придет в наш засушливый край.
— Вы издеваетесь друг над другом, братья, — сказал Иосиф. — Нет никакой пользы народу там, где нет пользы человеку. Неужели ваши сердца превратились в камни? Завтра у каждого из вас может случиться беда…
— Она должна работать, как остальные. Если мы не выполним установленной нормы, с нас не спишут задолженности, а задолженность столь велика, что забирает весь наш урожай. Мы питаемся червями и улитками. Мы едва таскаем ноги и завтра подохнем сами.
— Хорошо, — сказал Иосиф, — я берусь выполнить ее норму, но позвольте ей уйти к своему ребенку.
— Кто ты такой, чтобы вмешиваться в наши дела?
Иосиф вновь достал полицейскую карточку. Печать произвела нужное впечатление. Женщина со слезами благодарности протянула Иосифу свой кетмень и побежала в сторону деревни.
Спустившись в яму, Иосиф стал копать песок и глину, наполняя корзины. Другие крестьяне вытаскивали их из ямы, укладывая глину ровной дорожкой.
Работа спорилась. Иосиф даже забыл, что она бессмысленна, потому что для настоящего канала потребовалось бы в тысячу раз больше людей.
— Послушай, ты родственник этой женщины? — тихо спросил человек, копавший рядом.
— Нет, не родственник.
— У тебя есть к ней дело?
— Я впервые ее вижу.
— Странно. Что же ты берешься за чужую работу?
— Мне просто жаль бедную женщину.
— Неужели среди нас еще остались люди, которые жалеют других людей?..
Он не договорил. Что-то с ним случилось. Да и со всеми — будто незримый вал прокатился по толпе крестьян — все присмирели, поникли.
— Навались, навались! — зычно закричал распорядитель. — Живей, живей!
Иосиф увидел, как от дороги к ручью спускался человек на ишаке. На его голове желтел тюрбан.
— Ну, как поживаете? Хорошо, да?.. Скоро будете чувствовать себя еще лучше. Как только окончите канал, каждый построит лодку и будет ловить рыбу. Хороший приварок к домашнему столу.
Он слез с ишака, достал из сумки бумагу.
— Я уже сообщал, что сюда тянут радиосеть. Дело хлопотное, сеть большая и тяжелая. Но как дотянут, вы каждый день будете знать о том, что творится на свете… Как сказал? Нет радиоаппаратов?.. Они и не нужны. Регулярные плательщики налога получат наушники. И другие тоже — когда ликвидируют задолженность… Пока сеть далеко, я кое-что вам расскажу… Вот, — прочел он по бумажке, — в государстве С. орудуют контрабандисты. Грабят местное население, вывозят за границу золото и серебро… Хорошо, что у нас нет ни золота, ни серебра. Как считаете?.. И я так считаю… В государстве Б. от укусов рептилий ежегодно умирает 2,4 тысячи человек… У нас ведь никто не гибнет от рептилий… Что, рептилий нет? Это же хорошо… Что такое рептилия? Животное наподобие крокодила… Еще мода такая — в одном зарубежном государстве: если кто взял в рот сигарету, ему тут же предлагают банан. Человек ест банан и очень быстро отучается от вредной привычки… Нет бананов? Но ведь и табака, слава богу, нет… Тоже за рубежом: во время карнавала — есть такие разнузданные групповые пляски — задавили более 150 человек… А один человек, тоже иностранец, залез в клетку с ядовитыми кобрами и живет там уже второй месяц. Кто из вас отважился бы на такой поступок?.. А, не слышу!.. Никто? Так вот и работайте, дружно работайте, чтобы не оказаться один на один с коброй или иной очковой змеей…
Человек в тюрбане сел на ишака и уехал.
— Сегодня мы вновь не заслужили ни единого замечания, — сказал распорядитель работ, едва человек скрылся из виду. — Выдержим еще неделю, каждый получит право купить по метру мануфактуры. Нельзя позволить прошлогоднего срыва: не только нашим детям, но и нам самим нечем будет прикрыть гомольки…
Иосиф работал изо всех сил. Его сосед, в конце концов, сказал:
— Ты с лихвой выполнил норму, можешь уходить.
— День уже на исходе. Пожалуй, я останусь на ночлег в вашей деревне. Как думаешь, разрешит староста?
— Конечно, если ты ему что-нибудь подаришь. Коробку спичек, например, или цветной карандаш… Подожди, мы все закончим работу, я покажу, где найти старосту…
По дороге в деревню крестьянин, приотстав от своих, сказал Иосифу:
— Ты хороший человек, я верю тебе, хотя в наше время человек почти не верит человеку.
— Почему?
— Не знаю.
— Не потому ли, что всех нас терзает один враг?
— Может быть… Кто сует нос во все щели, быстро заканчивает жизнь.
— Если не сопротивляться, все мы окажемся на свалке.