Он заберет бумажник, захватит все драгоценности. Порывшись в памяти, он припомнил, что у нее есть брошь-бабочка с мелкими рубинами и обручальное кольцо с бриллиантовой крошкой. Она показывала их ему, когда он завозил ей работу несколько месяцев назад.

НАЧАЛО ЦАРСТВОВАНИЯ НИКОЛАЯ I

— Это кольцо моей матери, доктор, — гордо сказала Эдна. — Они с папой полюбили друг друга с первого свидания, и на втором он подарил ей кольцо. Можете представить, что обоим тогда было уже за сорок? Папа отдал мне кольцо после смерти мамы. Это было три года назад, и вы знаете, он пережил ее всего на три месяца. Правда, у мамы пальцы были тоньше, поэтому я и ношу его на мизинце. Еще он подарил ей брошку на десятую годовщину свадьбы.

«Вступаю на престол ценою крови моих подданных»

Его раздражала утомительная болтовня, но теперь он понял, что, как и все остальное, она оказалась полезной. Он тогда сидел у ее кровати. Дешевую пластмассовую шкатулку она держала в ящике ночного столика. Это кольцо, брошку и бумажник из ее сумочки легко будет унести, и он запросто инсценирует убийство при ограблении.

Потом он выбросит все это вместе с мокасинами, и на том дело закончится.

27 ноября 1825 года великий князь Николай Павлович, получив известие о смерти Александра I, в тот же день созвал Государственный совет, который согласился с тем, что престол должен перейти к Константину. И Николай, первым из присутствовавших, принес присягу Константину, а на следующий день был издан указ о повсеместной присяге новому императору. Однако Константин решительно отказался от престола, заявив, что императором он признает Николая и присягает ему на верность.

Но остается Кэти Демайо.

Он пожевал губами. Во рту пересохло.

Пока курьеры носились между Варшавой, где находился Константин Павлович, бывший фактическим наместником Царства Польского, и Петербургом обстановка в России осложнилась. Дело в том, что отношение к произошедшему было неоднозначным: Москва 30 ноября присягнула Константину, а в Петербурге присягу отложили до 14 декабря. По-разному воспри-

Он подумал о квартире Эдны. Как он туда попадет? Решится ли он позвонить, чтобы она его впустила? А если она не одна?

няли вопрос о престолонаследии и в провинции.

12 декабря Николай получил письмо от Дибича из Таганрога, в котором подробно рассказывалось о заговоре в армии и созданных там тайных обществах. Отношение Николая к этому сообщению оказалось диаметрально противоположным тому, какое проявил Александр, оказавшийся в аналогичной ситуации тремя годами раньше. Ко всему прочему в тот же самый день к Николаю явился поручик лейб-гвардии Егерского полка Л. И. Ростовцев и предупредил о готовящемся вооруженном выступлении в столице, не называя, правда, имен заговорщиков.

Но она будет одна. В этом он не сомневался. Она ехала домой, чтобы выпить. Это было ясно по тем нервным, нетерпеливым движениям, которые он видел, наблюдая за нею из коридора. Она была возбуждена, взволнована, явно прокручивала в голове то, что завтра расскажет полиции.

Его прошиб холодный пот при мысли о том, что она решила поболтать с пациентками в приемной до того, как рассказала ему о Венджи. Всем Эднам в этом мире необходимы слушатели. Слушайте меня! Замечайте меня! Я существую!

Николай немедленно ознакомил со всем этим Санкт-Петербургского военного губернатора М. А. Милорадовича, начальника штаба Гвардейского корпуса А. X. Бенкендорфа и князя А. Н. Голицына – одного из трех доверенных лиц Александра I, который был посвящен в тайну пакета, хранившегося в алтаре Успенского собора.

Недолго тебе осталось, Эдна, недолго.

Он въехал на площадку около ее дома. В последний раз он оставлял машину за домом, на одной из стоянок для гостей. Решится ли он сейчас поехать туда? Было холодно, ветрено и темно. Народу наверняка мало. Все будут спешить и не обратят внимания на самую обыкновенную темную и недорогую машину. В прошлый раз он объехал ее дом. Она жила на первом этаже последнего блока. Густые кусты скрывали ржавую сетку, отделявшую жилой комплекс от крутого оврага, который обрывался вниз на дюжину футов, а по дну тянулась железнодорожная колея, ответвление основной линии.

Как только совещание закончилось, прибывший из Варшавы курьер привез письмо от Константина с окончательным отказом от трона.

Окно спальни Эдны выходит на стоянку. Под окном растут высокие нестриженые кусты. Окно находится над самой землей — достаточно низко, насколько он помнил. Может, оно не заперто? К этому времени, если он рассчитал верно, Эдна должна быть в стельку пьяной. Можно войти и выйти через окно. Это сделает ограбление достоверным. Или он позвонит, войдет, убьет ее и уедет. Даже если его кто-то увидит, он просто скажет, что привез кое-какие бумаги, но решил не оставлять их, потому что она была пьяна. Должно быть, грабитель вошел позже. Никому не придет в голову обвинять процветающего врача в ограблении нищего бухгалтера.

На следующий день, 13 декабря, был составлен «манифест» (помеченный, впрочем, 12-м декабря) о вступлении на престол Николая I. В «манифесте» приводились и основания этого решения – воля Александра I, высказанная и зафиксированная им в октябре 1823 года в известном письме, оставленном в Успенском соборе. Кроме того, сообщалось и о ряде писем Константина, Николая и о грамотах Александра и Константина, где наследником престола признавался Николай, а цесаревичем – его старший сын Александр. О том, что Александр стал цесаревичем, семилетнему мальчику сообщил флигель-адъютант Николая А. П. Кавелин. Генерал Мердер, присутствовавший при этом, вспоминал потом: когда Кавелин зачитал Александру официальный текст «манифеста», впечатлительный и сентиментальный мальчик заплакал.

Успокоившись, он снизил скорость на подъезде к жилому комплексу. Этим холодным февральским вечером одинаковые двухэтажные блоки казались окоченевшими и покинутыми.

Присяга Николаю в Петербурге началась утром 14 декабря. В семь часов утра присягнули Сенат и Синод, а чуть позже начали приводить к присяге и полки столичного гарнизона. Этим и воспользовались члены тайных революционных организаций: они объявили о свей верности ранее принесенной присяге – императору Константину Павловичу, а обнародованный «манифест» от 12 декабря – противозаконным.

На стоянке находилось с полдюжины машин. Он встал между туристским фургоном и универсалом, которые скрыли машину от посторонних глаз. Надел хирургические перчатки и положил пресс-папье в карман пальто. Осторожно выскользнув из машины, бесшумно закрыл дверцу и исчез в тени здания. Мысленно поблагодарил бога за то, что Эдна живет в последнем блоке. Не перепутаешь.

Первым вышел из казарм лейб-гвардии Московский полк, за ним – лейб-гвардии Гренадерский, чуть позже – часть морского Гвардейского экипажа. Войска сошлись на Сенатской площади, где к ним примкнули офицеры некоторых других полков, а также немало сочувствовавших штатских.

Штора на окне спальни была почти опущена, но на подоконнике стоял цветок в горшке. Штора доходила до верхушки растения, и он мог ясно видеть, что происходит внутри. В комнату проникал свет из коридора. Окно было приоткрыто. Наверное, Эдна в гостиной или за обеденным столом. Приглушенно бормотал телевизор. Можно войти через окно.

Узнав о начале мятежа, Николай и его жена Александра Федоровна уединились в церкви Зимнего дворца и там на ступенях алтаря поклялись умереть на троне. Николай позже утверждал, что он примирился с мыслью о возможной скорой смерти, но провидение говорило ему, что у него нет права оставить престол. Так, во всяком случае, царь рассказывал писателю и путешественнику маркизу де Кюстину в 1839 году.

Он быстро огляделся и еще раз убедился в том, что вокруг никого нет. Сильными, затянутыми в перчатки пальцами он открыл окно, бесшумно поднял штору, тихо взял горшок с растением и поставил его на землю. Позже это станет очевидным доказательством способа проникновения. Он влез на подоконник. Для такого крупного мужчины он был на удивление ловок.

Николай, выйдя из церкви, оставил Александру Федоровну в глубине дворца, а сам возглавил действия по подавлению мятежа, быстро и энергично мобилизовав почти все остальные воинские части гарнизона. Пока мятежники неподвижно стояли, выстроившись в каре, Николай сосредотачивал против них и конницу, и пехоту, и артиллерию, послав сначала на уговоры любимца солдат, храбреца Милорадовича – соратника Суворова и Кутузова. Опасаясь, что Милорадович может увлечь солдат за собой, отставной поручик П. Г. Каховский, пришедший на площадь с Гвардейским экипажем, смертельно ранил генерала, а за ним – командира Гренадерского полка полковника Стюрлера. Когда Милорадовича отнесли в подъезд одного из домов, он спросил хирурга, извлекшего из его тела пулю: «Ну что? Пистолетная или ружейная?» Хирург ответил: «Пистолетная». Милорадович улыбнулся довольный: «Я так и знал, солдат не стал бы стрелять в меня». Умирая, он велел всех своих крестьян отпустить на волю.

Он оказался в спальне. При тусклом свете оглядел девственно опрятную комнату, махровое покрывало, распятие над кроватью, фотографии пожилой пары в рамках, кружевную салфетку на обшарпанном комоде, отделанном красным деревом.

Не поддались мятежники и на уговоры митрополита Серафима. Тогда в 3 часа дня Николай бросил в атаку Конную гвардию и кавалергардов, но из-за сильной гололедицы и встречного ружейного огня кавалеристы успеха не добились. Перелом в ходе сражения принесла артиллерия – четыре орудия, открыв огонь картечью, пробили в каре бреши, расстроив ряды восставших. Те бросились бежать по невскому льду. По ним открыли ружейный огонь и начали бить по льду ядрами. Сохранились свидетельства, что к одному из последних полков, все еще неподвижно стоявших на площади, выехал Николай и крикнул: «На колени!» Солдаты повиновались, и тогда царь скомандовал им вернуться в казармы.

Пора приступать к делу, которое он ненавидел. Он нащупал в кармане пресс-папье. Надо ударить ее. Когда-то он читал о враче, которого признали виновным в убийстве из-за того, что удар ножом был нанесен слишком точно. Нельзя рисковать, чтобы его выдали медицинские знания. Именно медицинские знания привели его сюда.

Пока Николай был на площади, обе императрицы ожидали его в Голубой гостиной Зимнего дворца. Александра Федоровна волновалась необычайно сильно, в то время как императрица-мать сохраняла полное спокойствие. Царские дети (их было уже четверо – Александр, Мария, Ольга и Александра) жили в Аничковом дворце. Девочек решили оставить на месте, а за Александром поехали Кавелин и Мердер. Посадив мальчика для конспирации в обычную извозчичью пролетку, его подвезли со стороны набережной к Зимнему дворцу и привели в Голубую гостиную. Увидев сына, мать обняла его, и мальчик почувствовал, как дрожат ее руки. Через некоторое время стрельба прекратилась, и вдруг все сидевшие в гостиной услышали дробь барабанов. Все заулыбались, понимая, что идет император. Эту сцену семилетний цесаревич запомнил на всю жизнь.

Он на цыпочках двинулся по короткому коридору. Ванная справа. Гостиная в шести футах впереди и слева. Он осторожно заглянул туда. Телевизор включен, но в комнате никого нет. Скрипнул стул. Она, должно быть, сидит в крошечной столовой нише. Он осторожно вошел в гостиную. Наступил решающий момент. Если она увидит его и закричит…

Возвратившись во дворец, Николай увидел, что у императрицы из-за пережитых волнений стала трястись голова, и эти конвульсии не проходили у нее до конца жизни. А когда она испытывала моральные или физические страдания, болезнь обострялась. Когда Николай и Александра Федоровна впервые встретились после мятежа, оба они были потрясены до крайности. Императрица упала на грудь мужа, и сам Николай был в состоянии, близком к обмороку. Воскликнув: «Какое начало царствования!» – император пошатнулся и упал на руки одного из приближенных.

Но Эдна сидела к нему спиной. Закутанная в махровый голубой халат, она почти сползла с кресла перед столом. Одна рука лежала рядом с огромным стаканом для коктейлей, другая на коленях. Перед ней стоял почти пустой высокий графин. Голова свисала на грудь. Слабое ровное дыхание указывало на то, что она спит. От нее тяжело пахло алкоголем. Он быстро оценил ситуацию. Взгляд упал на тихо шипящий радиатор справа от стола. Старомодный радиатор с острыми незащищенными ребрами. Может, ему и не понадобится пресс-папье? Возможно…

— Эдна, — чуть слышно прошептал он.

Вечером 14 декабря, когда в Зимний дворец начали привозить первых арестованных, Николай писал командующему 2-й армией графу Остен-Сакену: «Любезный граф! Что могу сказать вам? Я ваш законный государь, и Богу было угодно, чтобы я стал самым несчастливым из государей, потому что я вступил на престол ценою крови моих подданных! Великий Боже, какое положение!» Те же самые чувства и почти в тех же словах он излил тогда же в письме к Константину Павловичу. Правда, с течением времени Николай переосмыслил свое отношение к событиям 14 декабря 1825 года, по-новому оценив и свои собственные действия, но для этого потребовалось много времени размышлений. О том, каким виделось ему все случившееся тогда в Петербурге, рассказал в своей книге «Россия в 1839 году» писатель и путешественник Астольф де Кюстин, так передававший свою беседу с Николаем:

— М-м-м… ой… — Она подняла на него затуманенные глаза. Смутившись, начала было вставать, неуклюже изогнувшись в кресле. — Доктор…

«- Уже начало царствования обеспечило Вам справедливые похвалы, а во время холеры Вы поднялись еще на гораздо большую высоту. При втором восстании (так де Кюстин назвал холерный бунт 1831 года – В. Б.) Вы проявили ту же власть, но сдержанную благородной преданностью человечеству. Силы никогда не покидали Вас в минуты опасности.

Мощный удар отбросил ее назад. Голова ударилась о радиатор. Ослепительный свет вспыхнул в мозгу. Как больно! Господи, как больно! Эдна вздохнула. Успокаивающе теплый поток крови унес ее в темноту. Боль растеклась, усилилась, достигла пика, отступила, утихла.

Он отскочил, чтобы не испачкаться в крови, потом осторожно склонился над ней. Пока он наблюдал, пульс у нее на горле затрепетал и остановился. Он приблизил лицо к ее губам. Она перестала дышать. Он убрал пресс-папье в карман. Оно уже не понадобится. Он не станет инсценировать ограбление. Все будет выглядеть так, будто она упала. Ему повезло. Безопасность обеспечена.

– Вы воскрешаете в моей памяти минуты, без сомнения, лучшие в моей жизни, но казавшиеся мне тогда самыми ужасными.

Он вернулся в спальню по своим следам. Внимательно осмотревшись, чтобы убедиться, что на стоянке никого нет, вылез через окно, вспомнил о горшке, поставил его на место, опустил штору и прикрыл окно точно так же, как оно было прикрыто у Эдны.

– Я понимаю это, Ваше Величество. Чтобы покорить природу в себе и других, необходимо усилие…

И тут раздался настойчивый звонок в дверь — в ее дверь! Он нервно огляделся. Никаких следов на твердой сухой земле. Подоконник совершенно чист. Никакой стертой пыли. Влезая, он через него перешагнул, так что на белой поверхности не осталось отпечатков подошв.

– Страшное усилие, – прервал меня государь, – отчет в котором отдаешь себе лишь много позже.

Он побежал к машине. Двигатель завелся тихо. С выключенными фарами он отъехал от домов. Выезжая на шоссе № 4, он включил фары.

Кто стоял у Эдны на пороге? Попытается ли этот человек войти? Эдна мертва. Она больше не сможет сплетничать о нем. Но опасность была так близко, так ужасающе близко.

– Да, но в это время чувствуешь себя вдохновленным.

Его переполнял адреналин. Осталась лишь одна возможная угроза: Кэти Демайо.

Теперь он возьмется за нее. Авария, в которую она попала, дала ему предлог, чтобы начать лечение.

– Я этого не чувствовал, я исполнял лишь свой долг. В подобных случаях никто не может знать заранее, что он скажет. Бросаешься навстречу опасности, не спрашивая себя, как из нее выйдешь.

В больничном отчете говорилось, что у нее низкий гемоглобин. Ей сделали переливание крови в отделении скорой помощи.

Он назначит еще одно переливание под предлогом подготовки к операции.

А в этот день, 14 декабря 1825 года, вернувшись с Сенатской площади, Николай взял Сашу, одетого в гвардейскую форму, за руку и вывел во двор Зимнего дворца, где стоял верный ему гвардейский саперный батальон, шефом которого был он сам. И это запомнил Саша. Казалось бы, слезы матери, всеобщее волнение, окружавшее его в Зимнем дворце, волнение столь необычное в сдержанной на проявление чувств царской семье, должны были заронить в его сердце ненависть к тем, кто стал причиной всего этого и заставил всех его ближних несколько часов трепетать за жизнь отца. Однако же этого не произошло… Через пять лет после тревожного дня 14 декабря, уже в 1830 году, отец как-то зашел на урок к сыну и стал слушать, как его учитель истории В. А. Жуковский рассказывает ему о событиях 14 декабря 1825 года. Когда рассказ был окончен, Николай спросил: «Саша, как бы ты наказал их?» И мальчик, потупив глаза, тихо ответил: «Я бы простил их». А еще через семь лет после этого Александр первым из русских цесаревичей поехал в Сибирь. Он не только с симпатией и интересом отнесся к декабристам, все еще отбывавшим наказание, но, возвратясь в Петербург, предстал перед отцом горячим их заступником, просившим помиловать бывших бунтовщиков и отпустить на свободу».

И даст ей кумадин, который нарушит свертываемость крови и сведет на нет всю пользу от переливания. К пятнице, когда Кэти придет в больницу, она будет на грани тяжелого кровотечения.

Встреча с де Кюстином происходила 14 лет спустя, но в тот вечер, 14 декабря 1825 года, еще не остыв от только что полученных впечатлений, Николай был, несомненно, искренен с самыми близкими людьми – Константином и Остен-Сакеном. Да и как не быть искренним, ведь такое начало царствования даже из простых прагматических соображений, действительно, сильно вредило ему, а кроме того, ставило лицом к лицу с темной, таинственной и необузданной силой российских карбонариев. И потому Николай решил лично удостовериться во всем случившемся и из первых рук узнать правду, какой бы ужасной она ни была.

Вероятно, он сможет провести срочную операцию без введения дополнительных антикоагулянтов. Но при необходимости введет ей гепарин. Это приведет к серьезнейшему ослаблению механизма коагуляции. Она не перенесет этой операции.



Изначально низкий уровень гемоглобина, кумадин и гепарин подействуют на Кэти Демайо не хуже, чем цианид на Венджи Льюис.

Николай и декабристы

Как только в Зимнем появились арестованные заговорщики, Николай сам начал допрашивать их, взяв себе в помощники начальника штаба 1-й армии генерала К. Ф. Толя и генерала В. В. Левашова, четыре года назад возглавлявшего Военный суд по делу о возмущении в Семеновском полку.

Одними из первых были приведены К. Ф. Рылеев, князь Е. П. Оболенский и князь С. П. Трубецкой. Оболенский к концу дня возглавил командование всеми силами мятежников и, кроме того, ранил штыком Милорадовича, а Трубецкой, хотя и не явился на площадь, но накануне восстания был назначен его диктатором. Первых арестованных Николай допрашивал до полудня 15 декабря, а затем приказал создать Особый комитет для следствия о тайных обществах (вскоре его назвали Следственной комиссией) в который вошли великий князь Михаил Павлович и еще девять генералов и генерал-адъютантов. Председателем его был назначен военный министр А. И. Татищев.

30 мая 1826 года следствие было закончено, и через день был создан Верховный уголовный суд под председательством светлейшего князя П. В. Лопухина, состоявший из более чем 60 членов, представлявших Сенат, Государственный совет и Синод. Перед судом предстал 121 декабрист. Окончательное решение о мере наказания преступников принимал Николай. Он смягчил первоначальный приговор Верховного суда, оставив смертную казнь пяти осужденным вместо приговоренных судом тридцати шести. Остальные обвиняемые были осуждены к разным срокам заключения (вплоть до вечной каторги), а большинство разжаловано в рядовые и разослано по отдаленным гарнизонам. Из солдат, участвовавших в восстании, был создан сводный полк двухбатальонного состава, и уже в феврале 1826 года полк был отправлен на границу с Персией, где вскоре началась война.

12

13 июля 1826 года главные заговорщики – П. И. Пестель, К. Ф. Рылеев, П. Г. Каховский, М. П. Бестужев-Рюмин и С. И. Муравьев-Апостол – были повешены, а остальные остались в казематах, ожидая этапа в Сибирь.

Ричард и Кэти вместе вышли из кабинета Скотта. Она знала, что он рассердится, если она захочет вызвать такси, чтобы ехать домой. Но когда они подошли к его машине, он сказал:

После этого начались сборы к отъезду в Москву для коронации и к середине августа вся царская фамилия прибыла в Первопрестольную.

— Сначала ужин. Бифштекс и бутылка вина заставят твои соки бежать быстрее.



Кому достался российский трон

— Какие соки? — осторожно спросила она.

25 июня 1826 года Николаю исполнилось 30 лет. Он родился в последний год царствования Екатерины Великой, скончавшейся через 4 месяца после его рождения. Воспитанием и первоначальным образованием Николая занимались сначала три дамы – баронесса Шарлотта Карловна Ливен, шотландка мисс Лайон и гувернантка при нем и его младшем брате Михаиле, родившемся через 2 года, – Юлия Федоровна Адлерберг (урожденная графиня Багтовут). Вскоре ее сын Владимир Адлерберг, бывший на 5 лет старше Николая, стал товарищем детства великих князей. Наибольшее влияние на Николая оказала в детстве мисс Лайон. Она отличалась смелостью, решительностью и прямотой, не боясь возражать даже императрице Марии Федоровне. Мисс Лайон старалась передать эти качества своему воспитаннику, прививая ему и некоторые собственные симпатии и антипатии. Мисс Лайон в 1794 году оказалась свидетельницей ужасов восстания в Варшаве, и Николай на всю жизнь возненавидел поляков и евреев, возненавидел вообще всякий мятеж и неповиновение власти. И как это ни парадоксально, но именно шотландка Лайон научила будущего императора первым православным молитвам на русском языке.

— Слюна. Желудочный. Всякие.

С 1800 года главным воспитателем Николая и Михаила стал директор Сухопутного кадетского корпуса генерал Матвей Иванович Ламздорф, сурово и даже жестоко обращавшийся со своими воспитанниками. Он нередко бил великих князей линейками и ружейными шомполами. Не раз случалось, что в ярости он хватал кого-то из них за грудь или воротник и ударял об стену так, что тот почти лишался чувств. Розги были в большом употреблении, и сечение великих князей не только ни от кого не скрывалось, но и заносилось в ежедневные журналы.

Он выбрал ресторан с отдельными кабинками, опасно примостившийся на утесе в «Палисадах».[6] В маленьком зале горели свечи, и было тепло от пылающего камина.

Кроме М. И. Ламздорфа, воспитателями великого князя были назначены генерал-майор Н. И. Ахвердов и два полковника – П. И. Арсеньев и П. П. Ушаков. Другие учителя обучали его Закону Божьему, языкам (русскому, английскому, французскому, немецкому, латыни и древнегреческому), арифметике, русской истории, географии, артиллерии, инженерному искусству, музыке, рисованию, танцам, фехтованию и верховой езде. Этими науками и искусствами мальчик занимался до 15 лет, а потом и к нему, и к Михаилу были приглашены профессора, читавшие университетские курсы логики и морали, политических наук, юриспруденции, военного управления, государственного хозяйства, духовного управления (народного просвещения) и финансов. Академик Л. Ю. Крафт (ученик великого математика Эйлера) и профессор Н. И. Вольгемут стали знакомить великих князей с высшей математикой, опытной и теоретической физикой, механикой и технологией, чтобы сделать из Николая профессионального военного инженера. Эти занятия достигли цели – из него вышел хороший, знающий дело инженер и, вопреки сложившемуся ходульному мнению, неплохо образованный человек. Его любимыми занятиями стали рисование, гравировка по металлу, игра в шахматы, верховая езда, но более всего – военные игры, смотры, парады и разводы, которыми он готов был заниматься с утра до вечера.

— Как чудесно, — вздохнула она.

Современники, знавшие Николая с детства, утверждали, что характер у него был довольно сложный: сердечность и прямота сочетались в нем с жестокостью и резкостью. Был он вспыльчивым, скорым в решениях, шумным и веселым в играх с товарищами, но серьезным и задумчивым наедине с самим собой.

Хозяин явно хорошо знал Ричарда.

В 1814 году, как известно, 18-летний Николай и 16-летний Михаил участвовали в параде под Верно, данном Александром I в честь победы над Наполеоном. В начале июня братья направились в Россию через Брюссель, Гаагу, Амстердам и Саардам, где тоже посетили домик Петра I, произведший на Николая сильное впечатление, о чем впоследствии он говорил Пушкину. Затем братья заехали в Берлин, где Николай познакомился со своей будущей женой – прусской принцессой Фридерикой-Луизой-Шарлоттой Вильгельминой, дочерью прусского короля Фридриха-Вильгельма III, ставшей в 1826 года российской императрицей Александрой Федоровной.

— Доктор Кэрролл, рад вас видеть, — поздоровался он, провожая их к столику перед камином и отодвигая стул для Кэти.

Она усмехнулась и села. Либо она и в самом деле выглядит такой замерзшей и печальной, какой себя чувствует, либо Ричард здесь — особый клиент.

После этого Николай и Михаил вместе с императором Александром I принимали участие в походе 1815 года, когда русская армия снова пошла на Париж, чтобы помешать Наполеону, бежавшему с Эльбы, вновь захватить французский трон. Возвращаясь из Парижа, Николай в октябре 1815 года заехал в Берлин, где и состоялась его помолвка с невестой. После их возвращения из-за границы императрица-мать и Александр I решили отправить Николая в его первое большое путешествие по России. Мария Федоровна с помощью В. П. Кочубея составила маршрут, общую программу и оговорила детали предстоящего путешествия для лучшего ознакомления сына с принципами управления провинцией.

Он заказал бутылку «Сент-Эмильона», официант принес горячие чесночные хлебцы. Они пили и ели в приятном молчании. Кэти осознала, что впервые они сидят так близко, за маленьким столиком, в стороне от других посетителей, глядя друг на друга.

Сопровождающим Николая был назначен генерал-адъютант П. В. Голенищев-Кутузов. 9 мая 1816 года Николай выехал из Петербурга и через Лугу и Великие Луки направился в Витебск, Смоленск, Бобруйск и Чернигов. Оттуда его путь пролег на Украину – в Полтаву, Екатеринослав, Харьков, Елизаветград, Николаев, Одессу и Херсон. Затем через Симферополь и Севастополь Николай проехал по Южному берегу Крыма в Керчь, а оттуда через Воронеж, Курск, Орел, Тулу и Москву возвратился 26 августа в Петербург. Не успев отдохнуть, он после 4-месячного путешествия вновь отправился в поездку – на сей раз в Англию. Маршрут был составлен таким образом, что путь в Лондон пролегал через Берлин, где знатного путешественника ждали очаровательная невеста и ее родственники.

Ричард был рослым, необычайно крепким и здоровым. Здоровьем веяло от его густых темно-каштановых волос, мужественного спокойного лица и стройной широкоплечей фигуры. Когда он состарится, в нем появится нечто львиное.

13 сентября Николай выехал из Павловска, но, пробыв в дороге всего 8 дней, на три недели остановился в Берлине, все более убеждаясь, что сделанный им брачный выбор – совершенно правильный. Из Берлина по сложившейся уже традиции Николай поехал во владения своих сестер: сначала в Веймар – к Марии Павловне, а затем в Брюссель, где обосновалась его любимая сестра и друг детства Анна Павловна, ставшая к тому времени женой наследника голландского престола принца Вильгельма Оранского. Отсюда морем он отправился из Кале в Лондон.

— Ты улыбнулась, — сказал Ричард. — О чем задумалась?

Она рассказала.

В Англии Николай пробыл с 6 ноября 1816 года по 3 марта 1817 года. Четырехмесячное пребывание позволило ему многое увидеть в этой стране и завязать хорошие, дружественные связи, к использованию которых он впоследствии иногда прибегал, добиваясь поставленных перед собой целей. Он осмотрел многие города и местности Англии и Шотландии и особенно подробно Лондон, где его гидом был герцог Веллингтон – победитель Наполеона при Ватерлоо.

— Львиное, — задумчиво повторил он. — Старый лев. Не откажусь. Хочешь знать, о чем я думаю?

В Петербург Николай возвращался через Францию, Голландию и Германию, еще раз остановившись в Берлине на три недели. Теперь он был принят прусской королевской четой как член семьи, ибо через два месяца должна была состояться его свадьба с Шарлоттой. В день его рождения, 25 июня 1817 года, в Петербурге состоялось обручение, а 1 июля, в день рождения Шарлотты, в церкви Зимнего дворца совершилось и венчание.

— Конечно.

Видевший Николая в то время доктор Штокмар лейб-медик принца Кобургского так описывал его: «Это необыкновенно пленительный юноша. Он высок, худ и прям, как сосна. Его лицо – юношеской белизны, с необыкновенно правильными чертами лица, красивым, открытым лбом, красиво изогнутыми бровями, необыкновенно красивым носом, изящным маленьким ртом и тонко очерченным подбородком». Обращая внимание уже не на внешность Николая, а на его душевные и человеческие качества известный писатель-мемуарист Ф. Ф. Вигель, писал: «Два года провел он в походах за границей, в третьем проскакал он всю Европу и Россию и, возвратясь, начал командовать Измайловским полком. Он был необщителен и холоден, весь преданный чувству долга своего. В исполнении его он был слишком строг к себе и к другим. В правильных чертах его белого, бледного лица видна была какая-то неподвижность, какая-то безотчетная суровость. Тучи, которые в первой молодости облегли чело его, были как будто предвестием тех напастей, которые посетят Россию во дни его правления… Сие чувство не могло привлекать к нему сердце. Скажем всю правду: он не был любим».

— Хоть твое лицо и спокойно, у тебя очень грустные глаза, Кэти.

Сразу же после женитьбы, 3 июля 1817 года, Николай был назначен на только что учрежденную должность генерал-инспектора по инженерной части. Со всей серьезностью отнесся он к этому важному, большому и новому делу и шаг за шагом сосредоточил в своих руках все управление инженерными войсками. Он добился учреждения Ученых комитетов по инженерной, артиллерийской и квартирмейстерской частям; преобразовал Инженерную школу в Главное инженерное училище; ликвидировал инженерный штат в 14 из 54 крепостей, которые из-за расширения границ оказались в глубинах империи; упорядочил и ввел в систему обучение в инженерных войсках – от рядовых до штаб-офицеров: сформировал учебный саперный батальон и возродил конную инженерную службу, основателем которой в 1812 году был М. И. Кутузов.

— Извини. Я не нарочно. И мне не грустно.

Одновременно с исполнением должности генерал-инспектора инженерной части Николай был назначен командиром 2-й гвардейской бригады, затем – командиром 2-й гвардейской дивизии и, наконец, введен в состав Государственного совета, хотя в последнем добился гораздо меньших успехов, чем на военном поприще. Несравнимые по масштабу посты генерал-инспектора и командира гвардейской бригады предоставляли Николаю важные и интересные возможности непосредственного наблюдения за жизнью гвардейского офицерства. «По мере того, – писал он, – как я начал знакомиться со своими подчиненными и видеть происходившее в других полках, я возымел мысль, что под сим, то есть военным распутством, крылось что-то важное… Вскоре заметил я, что офицеры делились на три разбора: на искренне усердных и знающих, на добрых малых, но запущенных, и решительно дурных, то есть говорунов, дерзких, ленивых и совершенно вредных». Эти-то «совершенно вредные» «дерзкие говоруны» и были, по его мнению, декабристами.

— Знаешь, последние полгода я только и жду повода, чтобы пригласить тебя на свидание, но понадобилась авария, в которой ты могла погибнуть, чтобы это, наконец, произошло.

Ощущение готовящегося мятежа или по меньшей мере какой-то неясной, но тревожной опасности не оставляло Николая ни на час. Оставаясь старшим представителем императорской фамилии, когда Александр I уезжал за границу, он находил подтверждение своим опасениям и в других проявлениях того, что его угнетало. Все это происходило в условиях добровольного самоустранения от петербургских дел старшего брата Константина, уединившегося со своей второй женой в Варшаве. И хотя смерть Александра I была для Николая, как и для других, большой неожиданностью, открывшаяся перед ним перспектива получения трона такой неожиданностью не оказалась, о чем нам хорошо известно из предыдущей книги серии «Неофициальная история России» – «Тайная жизнь Александра I».

— Ты никогда не приглашал меня на свидание, — ответила она уклончиво.



Император наводит порядок

— Ты никогда не хотела, чтобы я тебя пригласил. Ты всем своим видом давала понять: «НЕ БЕСПОКОИТЬ». Почему?

Лавина государственных дел, обрушившаяся после смерти Александра I, не застала Николая врасплох: он был трудолюбив, педантичен, упорен и считал свою работу над канцелярскими бумагами одной из важнейших своих задач. Николай внимательно следил за течением внешнеполитических дел, не оставлял втуне дела внутренние, многие часы проводил на смотрах и в казармах и регулярно вел следствие над декабристами. Допросы руководителей и наиболее образованных и умных мятежников давали ему больше, чем чтение докладов министров, так как в показаниях бунтовщиков была голая, ни чем не прикрытая правда. Терять им было нечего, а хитрить и изворачиваться они не могли – им это не позволяли делать их честь и совесть.

— Я не хочу встречаться с сослуживцем, — сказала она. — Просто из принципа.



— Я понимаю. Но мы говорим не об этом. Нам хорошо вместе. Мы оба это знаем. Но ты этого не хочешь принять. А вот и меню. — Он оживился. — Фирменные блюда здесь L\'entrecot[7] и стейк au poivrе.[8] — заметив ее нерешительность, предложил: — Попробуй poivre. Фантастически вкусный. С кровью, — добавил он с надеждой.

Во время допросов декабристов Николай твердо убедился в несовершенстве существующего законодательства и общего состояния дел в судебном ведомстве. Желая изменить положение, он приказал сосредоточить усилия в этом направлении в одном из новых учреждений. И 26 января 1826 года в составе Собственной Его Императорского Величества канцелярии было образовано Второе отделение, ведавшее кодификацией законов и составлением «Полного собрания законов Российской империи» (45 томов) и «Свода законов Российской империи» (15 томов). Выполнение этой сложнейшей и весьма трудоемкой задачи Николай поручил М. М. Сперанскому и профессору права М. А. Балугьянскому, который с 1813 по 1817 год преподавал экономические и политические науки Николаю и Михаилу. Грандиозная работа была проделана небольшим коллективом кодификаторов в необычайно короткие сроки.

— Хорошо прожаренный, — сказала Кэти и, увидев ужас на его лице, расхохоталась: — Конечно, с кровью.



Его лицо прояснилось. Он заказал салаты с фирменным соусом и печеный картофель, затем откинулся на стуле.

Второе рождение Сперанского

— Ведь ты этого не хочешь, Кэти?

В 1821 году 50-летний М. М. Сперанский, доказавший, что он находится в расцвете организаторских и административных талантов, был возвращен Александром I в Петербург, введен в Государственный совет и Сибирский комитет, а 13 декабря 1825 года удостоен высочайшего признания: именно ему Николай поручил составить «манифест о вступлении на престол». О трансформации взглядов бывшего республиканца и либерала убедительнее всего свидетельствовало то, что Михаил Михайлович был назначен членом Верховного уголовного суда над декабристами.

— Салат или стейк?

Почти все представшие перед судом декабристы были военными людьми, и потому суд над ними осуществляли военные. Председателем суда, более напоминавшего военный трибунал, был военный министр, и среди членов суда штатских почти не было. Одним из этих немногих оказался Сперанский. Ему Николай и поручил написать «манифест о событиях 14 декабря», к нему же направил на редакцию и проект «манифеста об учреждении суда над декабристами». Своеобразие и даже некоторая пикантность положения Сперанского в качестве члена суда состояли в том, что его имя (наряду с именами графа С. Р. Воронцова, А. П. Ермолова и адмирала Н. С. Мордвинова) упоминалось в показаниях подсудимых в связи с намерением руководителей заговора сделать их членами Временного революционного правительства. Улики против Сперанского были столь значительны, что члены Комиссии запросили Николая о разрешении арестовать Михаила Михайловича. Император ответил: «Нет! Член Государственного совета! Это выйдет скандал! Да и против него нет достаточных улик».

— Нет. Хватит увиливать. Ладно, я веду нечестную игру. Пытаюсь припереть тебя к стенке, а тебе некуда деться. Но скажи, что ты делаешь, когда не на работе и не у Кеннеди? Я знаю, что ты катаешься на лыжах.

— Да. У меня есть разведенная подруга по колледжу. Зимой после смерти Джона она затащила меня в Вермонт. Теперь мы с ней и еще с двумя парами снимаем на лыжный сезон домик в Стоу. Езжу туда на выходные, когда только могу. Я не бог весть, какая лыжница, но люблю кататься.

В то же самое время Николай в разговоре с Н. М. Карамзиным так объяснял сделанное им распоряжение о поручениях, данных Сперанскому: «Около меня, царя русского, нет ни одного человека, который бы умел писать по-русски, то есть был бы в состоянии написать, например, Манифест. А Сперанского не сегодня, так завтра, может быть, придется отправить в Петропавловскую крепость». Однако до крепости дело не дошло: Николай вскоре понял, что Сперанский искренне предан ему, и сделал все возможное, чтобы император, фактический руководитель следствия и суда, остался бы в благодетельной для того тени. Как бы то ни было, но участие Сперанского в суде над декабристами сблизило его с Николаем.

— Я катался когда-то, — произнес Ричард. — Пришлось бросить из-за травмы колена. Может, попробовать снова? Возьмешь меня с собой как-нибудь? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — А я занимаюсь парусным спортом. Прошлой весной взял свое суденышко на Карибы и плавал от острова к острову… «В сияньи безоблачных дней, с раздутыми парусами, скользят они по ветру, рассекая зеленую воду…» А вот и твой стейк, — закончил он небрежно.

Свыше 30 000 наиболее важных законодательных актов России – от «Соборного уложения 1649 года» до актов 12 декабря 1825 года, составившие «Полное собрание законов», были им и его помощниками обработаны, систематизированы и опубликованы всего за 3 года! А еще через 2 года вышел в свет 15-томный «Свод законов» – собрание действующих законодательных актов, расположенных в тематическом порядке. «Свод» стал незаменимым пособием для всех чиновников и судебных работников империи, до того имевших в своем распоряжении лишь отдельные законодательные акты. Помощниками Сперанского были профессора Царскосельского лицея (Арсеньев, Куницын, Клоков) и лучшие выпускники (Замятин, Илличевский, Корф) – люди интеллигентные, трудолюбивые, доброжелательные по отношению друг к другу, горячо взявшиеся за дело. Особое место среди них занимал профессор права Михаил Андреевич Балугьянский – декан философско-юридического факультета Санкт-Петербургского университета. Он был первым начальником Второго отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, и хотя с назначением Сперанского он стал подчиняться Михаилу Михайловичу, это ничуть не повлияло на их отношения.

— Ты тоже любишь Уильяма Карлоса Уильямса,[9] — прошептала она.

Втайне Кэти ожидала поразить его тем, что узнала цитату, но, казалось, его это не удивило.

Работа над кодификацией законов еще только начиналась, а Николай уже задумал разобраться в общем состоянии дел в доставшейся ему по наследству России. Мысли об этом впервые пришли к нему еще во время следствия над декабристами, а потом возвращались все чаще и чаще, совершенно овладев им, когда он отправился на коронацию. Таким образом в Москву на коронацию отправлялся не плохо подготовленный к предстоящей ему роли человек, как любили изображать Николая Павловича многие наши историки, а уже достаточно опытный военный и государственный деятель, немало повидавший за свою 30-летнюю жизнь, хорошо образованный, знающий основы дипломатии и лично известный многим европейским монархам. И, что весьма важно, единственный из всех членов российского императорского дома, у кого были законные дети: сын Александр (будущий император) и дочь Мария, через которых устанавливалась связь династии Романовых с европейскими коронованными дворами.

— Да, — сказал он. — Вкусный соус, а?



Они долго пили кофе. К тому времени Ричард уже рассказал о себе.

Нюансы коронации

— Когда я учился в медицинской школе, я был обручен с девушкой из соседнего дома. Ты ведь знаешь, что я вырос в Сан-Франциско.

— И что случилось? — спросила Кэти.

Этот коронованный мир, придававший немалое значение родственным связям императорских, королевских и княжеских владетельных домов, уже в 1816 году негласно признал Николая единственным реальным наследником российского престола. И потому ни в одной европейской стране не возникло вопроса о законности предстоящего в Москве коронационного акта. Подтверждением тому стало прибытие в Россию на церемонию венчания на царство иностранных делегаций, возглавляемых «персонами первого градуса». Полномочным послом Франции был маршал Мармон, герцог Рагузский, оборонявший в 1814 году Париж; главой делегации Англии – герцог Веллингтон, единственный в истории военачальник, имевший звание фельдмаршала шести государств: Португалии, Испании, Англии, Пруссии, Нидерландов и России. 28 апреля 1814 года он был награжден орденом Св. Георгия 2-й степени, а 8 июня 1815 года – тем же орденом 1-й степени. Кроме того, он был и кавалером ордена Св. Андрея Первозванного. И так как со 2 ноября 1818 года являлся и российским генерал-фельдмаршалом, то Николаю не оставалось ничего иного, как назначить Веллингтона шефом пехотного Смоленского полка, именовавшегося с 1826-го по 1852 год «пехотным герцога Веллингтона полком». Австрию представлял родственник императрицы, принц Гессен-Гамбургский; Пруссию – ее же родной брат, принц Карл Прусский.

В день коронации были оглашены и два именных указа – о смягчении наказания «государственным преступникам» и о предоставлении бывшим дворянам, лишенным дворянства и сосланным в дальние гарнизоны рядовыми, возможности «отличной выслуги» в полках Кавказского корпуса (с перечнем имен активных участников восстания 14 декабря 1825 года).

— Мы все время откладывали свадьбу. В конце концов, она вышла замуж за моего лучшего друга. — Ричард улыбнулся: — Шучу, конечно. Джейн была очень милой девушкой. Но чего-то не хватало. Однажды вечером, когда мы в сороковой или пятидесятый раз обсуждали нашу женитьбу, она сказала: «Ричард, мы любим друг друга, но оба знаем, что на свете есть нечто большее». Она была права.

Красноречивым было и награждение титулами, чинами и орденами приближенных к Николаю сановников. Командующие 1-й и 2-й армиями – графы Остен-Сакен и Витгенштейн – стали фельдмаршалами. Воспитательница царских дочерей графиня Ливен была возведена в княжеское достоинство с титулом «светлость». Тем самым она уравнялась с Меншиковым, Потемкиным, Кутузовыми, ее заслуги перед Россией были признаны не менее важными и значительными, чем их подвиги.

— И никаких сожалений? Не передумали? — спросила Кэти.

— Да нет. Это было семь лет назад. Я немного удивлен, что «нечто большее» появилось только сейчас.



Казалось, он не ждал от нее комментариев. Вместо этого заговорил о деле Льюис.

Встреча Николая с Пушкиным

— Меня это злит, как всякая бессмысленная смерть. Венджи Льюис была молодой женщиной и должна была прожить долгую жизнь.

В дни коронации состоялась и знаменитая встреча нового императора с Пушкиным. Они были почти ровесниками: Николаю было 29 лет, Пушкину – 26. Возраст сближает, ибо, как говорили тогда, «сверстники слушают трели одних и тех же соловьев». Пушкин приехал в Москву 8 сентября, в самый разгар коронационных торжеств, когда балы и праздники беспрерывно сменяли друг друга. Этому приезду предшествовали следующие события. В августе 1824 г. опальный поэт был сослан в Псковскую губернию – в принадлежавшее ему село Михайловское. После разгрома восстания декабристов Пушкин направил на имя Николая прошение, в котором просил разрешения приехать в Москву, Петербург или «в чужие края», чтобы вылечиться от аневризмы. К прошению было приложено обязательство впредь ни к каким тайным обществам не примыкать и уверение в том, что и ранее он «ни к какому тайному обществу не принадлежал и не принадлежу и никогда не знал о них».

— Ты уверен, что это самоубийство?

Через 6 дней после коронации Николай приказал доставить Пушкина прямо к нему «в своем экипаже свободно, под надзором фельдъегеря, не в виде арестанта». Приказ был выполнен буквально, и Пушкина привезли в Кремль, не дав даже отдохнуть и переодеться с дороги. К тому же поэт был болен, и тем не менее его разговор с императором оказался продолжительным и нелегким. Наиболее примечательным в этом разговоре было то, что на вопрос Николая: «Что сделали бы вы, если бы 14 декабря были в Петербурге?», Пушкин ответил: «Встал бы в ряды мятежников».

В защиту своей позиции поэт дал столь аргументированное и многостороннее обосноваие, что Николай признавался потом, что из этой встречи он вынес твердое убеждение: Пушкин – один из умнейших людей России.

— Я ни в чем не уверен. Потребуется гораздо больше информации, прежде чем я смогу сказать наверняка.

— Не представляю, чтобы Крис Льюис убил ее. В наши дни очень просто получить развод, если хочешь освободиться.

Весьма важным явилось и то, что неволя поэта кончилась, и ему было обещано освобождение его сочинений от цензуры. По словам Пушкина, Николай сказал ему: «Довольно ты подурачился, надеюсь, теперь будешь рассудителен, и мы более ссориться не будем. Ты будешь присылать ко мне все, что сочинишь; отныне я сам буду твоим цензором». Однако на деле все сложилось не так хорошо, как представлял это себе поэт: – его стихи попадали не прямо к царю, а поступали сначала в руки шефа корпуса жандармов и начальника Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии А. X. Бенкендорфа, не только не понимавшего литературу, но и активно ее не любившего.

— Можно посмотреть и с другой стороны. — Ричард сжал губы. — Давай-ка отложим этот разговор.



Было почти половина одиннадцатого, когда они подъехали к дому Кэти. Ричард озадаченно смотрел на красивый дом из нетесаного камня.

Первый Секретный комитет

— Какого же размера этот дом? — спросил он. — Я имею в виду, сколько у тебя комнат?

6 декабря 1826 года Николай направил графу В. П. Кочубею рескрипт, назначив его Председателем особого комитета, которому следовало «обозреть настоящее положение всех частей управления, дабы из сих соображений вывести правила к лучшему их устройству и исправлению». В состав этого Секретного комитета, названного по дате его образования «Комитетом 6 декабря», вошли члены Государственного совета – генералы П. А. Толстой и И. В. Васильчиков и барон И. И. Дибич, а также статские сановники – князь А. Н. Голицын, М. М. Сперанский и Д. Н. Блудов. Этот рескрипт появился после того, как Сперанский за неделю перед тем представил Николаю записку о том, чем следует заниматься такому комитету. На его записке Николай написал резолюцию, в которой предложил «Изложить мнения: 1) что предполагалось, 2) что есть, 3) что кончить оставалось бы, 4) в изложении мыслили, что нынче хорошо, чего оставить нельзя и чем заменить». «Комитет 6 декабря» стал первым из десяти Секретных комитетов, которые вслед за тем создавались для обсуждения проектов различных реформ. Главным при обсуждении был крестьянский вопрос, но так как гласность рассмотрения проблемы совершенно исключалась, это привело к полной неудаче их деятельности.

— Двенадцать, — ответила Кэти неохотно. — Это дом Джона.

— Я и не думал, что ты купила его на зарплату помощника прокурора, — прокомментировал Ричард.



Она начала открывать дверцу машины.

«Свод в систематическом порядке» А. Д. Боровкова

— Погоди, — сказал он. — Я помогу тебе выйти. Наверное, еще скользко.

В то самое время, когда первый Секретный (или Особый) комитет начал собираться на свои заседания, Николай дал поручение тайному советнику А. Д. Боровкову – бывшему секретарю Особого комитета для следствия о тайных обществах, возглавлявшему делопроизводственную часть процесса от начала следствия до вынесения приговоров (обобщить сказанное декабристами во время следствия и суда). Царь назвал Боровкову четверых, наиболее ему запомнившихся. Боровков сделал извлечения из ответов Батенкова, Штейнгеля, Александра Бестужева и Пестеля. Он опустил повторы и «пустословие» и оставил главное – идеи, касающиеся исправления дел в России.

Она не собиралась приглашать его, но он не дал ей возможности попрощаться у дверей. Взяв ключ у нее из рук, вставил его в замок, повернул, открыл дверь и прошел за ней в дом.

— Я не собираюсь задерживаться, но хочу удовлетворить свое непомерное любопытство и посмотреть, где ты гнездишься.

В изложении Боровкова идеи декабристов выглядели следующим образом. Начиналось все с противопоставления первых лет царствования Александра (до 1807 года) его последующему царствованию, когда из-за войн с Наполеоном расстроились финансы, произошло обнищание народа и надежды людей остались без исполнения. Победа в Отечественной войне 1812 года ничего не дала народу. Ратники, вернувшиеся из-за границы, из освободителей России и Европы снова превратились в крепостных рабов, и деспотизм хуже прежнего стал царствовать во всей империи. Далее Боровков указал, что: 1) воспитание юношества было пронизано свободомыслием, а окружающая действительность во всем противоречила его идеалам; 2) законы наши запутаны и противоречивы, отчего торжествуют крючкотворы и ябедники, а бедные и невинные страждут; 3) судопроизводство настолько многоступенчато и сложно, что порой недостаточно жизни, чтобы дождаться окончания дела. К сему следует присовокупить несправедливости, злоупотребления, волокиту и лихоимство, до крайности истощающих тяжущихся; 4) система правления государством в губерниях, Сенате, министерствах, Кабинете министров занималась лишь камуфляжем недостатков, прикрываясь «высочайшими повелениями», так что «верховное правительство рассыпалось, потеряло единство и представляло нестройную громаду»; 5) жалованье чиновников вопиюще несоразмерно – меньшинство жирует, а масса нищенствует: «чиновники целого уезда, вместе взятые, не получают жалованья и одного надзирателя питейного сбора»; 6) взимание податей остается в совершенном произволе местного начальства, не подвергаясь ни проверке, ни учету; 7) тяжким бременем лежат на народе дорожные повинности, доводя множество хозяйств до разорения; 8) недоимки, которые жестоко выбивали и выколачивали, почти целиком шли в Петербург, а все остальные города «пришли в упадок, оскудели и упали духом»; 9) казенная продажа вина и соли позволила государству взвинчивать на них цены, одновременно грабить и откупщиков, и подрядчиков, отчего разорились многие знатнейшие купцы; 10) тарифная политика привела к упадку отечественную торговлю в угоду торговле Австрии, Пруссии и Польши; 11) военный флот сгнил в гаванях, ибо не дождался оснащения и вооружения; 12) военные поселения, водворенные насильственно, были приняты «с изумлением и ропотом», но ничего не решили; 13) состояния – дворяне-помещики, личные дворяне, духовенство, купечество, мещане, казенные крестьяне, удельные крестьяне – все испытывают великие тяготы и ждут от нового государя решения своей участи.

Она включила свет и с некоторым возмущением смотрела, как Ричард разглядывает прихожую и гостиную.

— Неплохо, ничего не скажешь, — присвистнул он. Затем подошел к портрету Джона и внимательно изучил его.

В заключение Боровков писал: «Надобно даровать ясные, положительные законы, водворить правосудие учреждением кратчайшего судопроизводства, возвысить нравственные образования духовенства, подкрепить дворянство, упавшее и совершенно разоренное займами в кредитных учреждениях, воскресить торговлю и промышленность незыблемыми уставами, направить просвещение юношества сообразно каждому состоянию, улучшить положение земледельцев, уничтожить унизительную продажу людей, воскресить флот, поощрить частных людей к мореплаванию, словом, исправить неисчислимые беспорядки и злоупотребления».

— Я слышал, он был славным малым.

Свой «Свод» А. Д. Боровков представил Николаю 6 февраля 1827 года. Император велел снять со «Свода» две копии – одну отослал Константину в Варшаву, а вторую дал князю В. П. Кочубею (председателю Государственного совета). Через некоторое время Кочубей, встретив Боровкова, сказал, что император часто просматривает представленный ему «Свод», да и он тоже нередко обращается к нему. А потом Боровков стал все чаще встречать отдельные положения и мысли «Свода» в разных правительственных постановлениях.

— Да… — Кэти смутилась, осознав, что почти на каждом столе стоят их с Джоном фотографии. Ричард переходил от одной к другой.



— Путешествие за границу?

Ближайшее окружение нового царя

— Наш медовый месяц. — Она сжала губы.

Чтобы расчистить «авгиевы конюшни» извечной российской бюрократии, Николаю нужны были русские «гераклы», которым эта задача оказалась бы по плечу. Однако вся беда была в том, что бороться с бюрократами он хотел руками же бюрократов, только стоявших на верхних ступенях чиновничьей иерархической лестницы – Табели о рангах. А ими были министры и управляющие разными ведомствами, приравненными к министерствам. Следует также обратить внимание читателя на некий универсальный принцип замещения высших постов в государстве – на родственные связи и отсюда родственную же протекцию. Лишь очень немногие из высших чиновников не принадлежали к родовой аристократии (Сперанский, Канкрин, Вронченко), а фамилии остальных мы уже встречали на страницах, посвященных XVII веку.

— Сколько вы были женаты, Кэти?

Совершенно типичную ситуацию отметил барон М. А. Корф, говоря о 1839 годе, хотя она характерна и для других годов николаевского царствования. «В начале 1839 года, – писал Корф, – все председатели (департаментов) в Государственном совете были в родстве между собою. Князь Васильчиков, председатель общего собрания (т. е. самого Госсовета), граф Левашов, председатель департамента законов и исправляющий ту же должность в департаменте дел Царства Польского, были женаты на родных сестрах (Пашковых). В департаменте военном состоял председателем граф Толстой, их дядя, и, наконец, в департаменте гражданском занимал эту должность Кушников, также близкий их родственник. Это дало повод одному шутнику сказать, что „Совет империи“ преобразился в „семейный совет“. Отсюда круговая порука при совершении должностных проступков и даже преступлений, взаимное амнистирование, полное благоприятствование в прохождении службы и быстрое, непрерывное назначение на самые выгодные и престижные должности».

— Год.



Он увидел боль, промелькнувшую на ее лице, — не просто боль, а удивление, будто она все еще не понимала, как такое могло случиться.

Александр Иванович Чернышев

— Когда вы узнали, что он болен? Я помню, что у него был рак.

Александр Иванович Чернышев (1786-1857) был сыном сенатора и генерал-поручика И. Л. Чернышева, а по матери доводился племянником А. Д. Ланскому (любимцу Екатерины II). При такой родословной начинать службу, конечно, намного легче, чем какому-нибудь чембарскому однодворцу.

— Вскоре после того, как вернулись из поездки.

Военным министром он стал 42-х лет, сменив на этом посту 65-летнего больного генерала от инфантерии графа А. И. Татищева. Как почти все министры Николая, Чернышев начал службу с наполеоновских войн, обратив на себя внимание Александра I тем, что при отступлении после Аустерлица быстро отыскал Кутузова, которого царь потерял из-за панического бегства с поля боя. Он прославился и тем, что, будучи военным атташе в Париже, выкрал стратегический план готовящейся войны против России. Чернышев выказал исключительное мужество в войне 1812-1814 годов и был одним из самых строгих судей в процессе над декабри-стами.

— Значит, на самом деле, у вас ничего и не было, кроме этого путешествия? И до сих пор ты сидишь у постели умирающего. Прости, Кэти, работа делает меня таким прямолинейным — во вред себе, полагаю. Ну, я пойду. — Он помедлил. — Не думаешь, что имеет смысл задергивать занавески, когда ты одна?

По восшествии на престол Николай возвел Чернышева в графское достоинство, назначив его вскоре военным министром, а затем и членом Государственного совета. Умный, смелый, внешне весьма привлекательный, умевший располагать к себе людей, он был вместе с тем тщеславен, высокомерен и хвастлив, любил рассказывать о своих подвигах. Хотя, по чести сказать, ему было что вспомнить и чем поразить воображение слушателей.

Она пожала плечами:



— Зачем? Никто не станет меня грабить.

Александр Христофорович Бенкендорф

— Ты лучше других знаешь, как много происходит ограблений. И в этом районе ты окажешься первой мишенью, особенно если кто-нибудь прознает, что ты живешь одна. Не возражаешь?

Не дожидаясь ответа, он подошел к окну и задернул занавески.

Задолго до того, как Николай стал императором, А. Х. Бенкендорф (1781-1844) прославился как один из лучших офицеров русской армии. Служить он начал в 14 лет унтер-офицером в Семеновском полку еще при Павле I, а в 20 лет за храбрость в Кавказской войне уже имел два боевых ордена. Еще один орден и чин полковника он получил в 1807 году за сражение при Прейсиш-Эйлау, а в 1812 году за победу под Велижем 27 июля, когда армия отступала, стал генерал-майором. За эту войну он получил еще 6 орденов (русских и иностранных), золотую шпагу, усыпанную бриллиантами, золотую саблю от короля Великобритании и прослыл одним из самых удачливых и храбрых командиров русской армии. В 1819 году он стал начальником штаба гвардейского корпуса и генерал-адъютантом. Именно он первым представил Александру доклад о тайных революционных обществах в армии, но царь оставил его доклад без последствий. Однако Николай, узнав об этом, 25 июля 1826 года назначил Бенкендорфа шефом корпуса жандармов, командующим императорской Главной квартирой и начальником Третьего отделения. Бенкендорф был беспредельно предан Николаю и в первые годы царствования являлся ближайшим его сотрудником, всегда сопровождая императора в поездках по России и за границей.

— Я пошел. Увидимся завтра. Как ты доберешься до работы? Твою машину уже починили?

Из-за того, что Бенкендорф был шефом корпуса жандармов, ведал политическим сыском и контролировал цензуру, за ним укрепилась стойкая репутация ретрограда, мракобеса и доносчика. А потому многие его боялись и ненавидели, как перед тем боялись и ненавидели Аракчеева. Преследования им писателей, журналистов и общественных деятелей вошли в русскую историю хрестоматийными сюжетами. Понимая, что у жандармов почти повсюду есть свои глаза и уши, о Бенкендорфе говорили только с теми, кому абсолютно верили, да и то шепотом. И лишь весьма немногие позволяли себе почти открытую фронду к другу царя. Одним из таких людей был А. С. Меншиков. Зная стойкое расположение к себе императора, он никого не боялся и даже повесил у себя в кабинете Распятие, а по обе стороны поместил портреты Аракчеева и Бенкендорфа.

— Нет, но в гараже мне дадут машину напрокат. Ее пригонят утром.

Когда заходившие к Меншикову друзья спрашивали: «Что все это значит?» – он, смеясь, отвечал: «Христос, распятый между двумя разбойниками».

— Ладно. — Он постоял минутку, взявшись за ручку двери, потом с настоящим ирландским акцентом произнес: — Я покидаю тебя, Кэти Скарлетт. Запри дверь. Я не собираюсь ждать, пока кто-нибудь попытается вломиться в Тару.

Вместе с тем, Бенкендорф был сторонником отмены крепостного права и выступал за смягчение дискриминации евреев. Умер в 1844 году на 62-м году жизни.

Он наклонился, поцеловал ее в щеку и вышел.



Улыбаясь, Кэти закрыла дверь. Всплыло отчетливое воспоминание. Ей пять лет, она самозабвенно возится в грязи на заднем дворе, пачкая пасхальное платье. Сердитый крик матери. Веселый голос отца, подражающего Джеральду О\'Харе: «Это наша земля, Кэти Скарлетт». Потом вкрадчиво матери: «Не сердись на нее. Всякий порядочный ирландец любит землю».

Алексей Федорович Орлов

Раздался музыкальный бой часов. После ухода грубоватого теплого Ричарда комната казалась пустой. Она быстро выключила свет и поднялась в спальню.

После смерти А. Х. Бенкендорфа его место занял другой друг Николая – Алексей Федорович Орлов (1786-1861). Он был незаконным сыном одного из пяти братьев Орловых. Его отец – генерал-аншеф граф Федор Григорьевич Орлов – женат не был, но оставил после себя пятерых воспитанников (Владимира, Алексея, Михаила, Григория, Федора) и двух воспитанниц (Елизавету и Анну), которым указом императрицы Екатерины II от 27 апреля 1796 года были дарованы дворянские права, фамилия и герб Орловых.

Телефон зазвонил, когда она уже легла. Должно быть, Молли, подумала она, поднимая трубку. Но ответил мужской голос.

— Миссис Демайо?

Из пяти сыновей Ф. Г. Орлова самую блистательную карьеру сделал Алексей Федорович, который, как и некоторые другие друзья Николая, тоже начал с воинских подвигов, получив боевое крещение в битве при Аустерлице, а затем пройдя и Отечественную войну 1812 года, и Заграничные походы русской армии. Только при Бородине он получил 7 ран, но не оставил строя. Однако служить в боевых частях ему стало трудно, и уже в 1814 году, когда армия дошла до Рейна и вторглась во Францию, Орлов был назначен адъютантом к Константину Павловичу, а в 1815 году стал флигель-адъютантом Александра I. Через 2 года был удостоен чина генерал-майора, а вскоре – генерал-адъютанта и командира лейб-гвардии Конного полка. 25 декабря 1825 года он был возведен в «графское Российской империи достоинство» за то, что первым привел свой полк на помощь Николаю. Потом стал генералом от кавалерии, членом Государственного совета, шефом корпуса жандармов, главным начальником Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и кавалером всех российских орденов.

— Да.

В 1856 году Орлов был послом в Париже и 25 августа 1856 года возведен в «княжеское Российской империи достоинство». Так кратко рассказывает об А. Ф. Орлове его двоюродный внучатый племянник граф А. Г. Бобринский в своей книге по генеалогии российских дворянских родов.

— Это доктор Хайли. Надеюсь, что звоню не слишком поздно, но я несколько раз за вечер пытался с вами связаться. Я узнал, что вы попали в аварию и провели ночь у нас в клинике. Как вы себя чувствуете?



Карл Васильевич Нессельроде

— Хорошо, доктор. Очень любезно с вашей стороны.

На самых верхних ступенях иерархической лестницы империи стоял министр иностранных дел Карл Васильевич Нессельроде (1780-1862), установивший в русской истории до сих пор непревзойденный рекорд длительности пребывания на своем посту. 40 лет был он министром, во всем и всегда покоряясь воле и Александра I, и НиколаяI. Злой на язык атаман М. И. Платов, представляясь простаком, называл Нессельроде «кисель вроде», – не просто играя словами, но вкладывая в это определенный смысл.

— Что с кровотечениями? У вас в карте сказано, что ночью вам сделали переливание.



— Увы, все по-прежнему. Я думала, что менструация уже закончилась, но вчера снова пошла кровь. Честно говоря, мне кажется, что у меня закружилась голова, когда я потеряла управление.

Карл Васильевич был сыном русского посла в Лиссабоне – графа Нессельроде. Окончив гимназию в Берлине и Морской корпус в Петербурге, он в 16 лет начал службу в российской кавалерии. Служа в гвардии, был принят ко двору, сблизился с цесаревичем Александром и к моменту его вступления на престол стал камергером двора и полковником гвардии. С 1801 года Карл Васильевич начал служить в Министерстве иностранных дел. За годы царствования Александра он прошел путь от скромного сотрудника российских миссий в Берлине, Гааге и при дворах германских владетельных князей до второго человека (после графа П. А. Толстого) в русском посольстве в Париже. За эти годы Нессельроде завел обширные знакомства и сумел войти в совершеннейшую доверенность к Александру, который поручал ему вести наисекретнейшие дела самого деликатного свойства с Талейраном, Коленкуром, Меттернихом и сносится с тайными агентами не только России, но и других стран. В результате с 1812 по 1816 год Карл Васильевич был управляющим Министерством иностранных дел, долгое время проводя в императорской Главной квартире и присутствуя на многих международных конференциях и переговорах. Так вступил он и в новое царствование, оставшись на посту министра иностранных дел.

— Вам стоило обратить на это внимание как минимум год назад. Ну, ничего. На следующей неделе все уже будет позади. Но я бы хотел сделать вам еще одно переливание, чтобы подготовить к операции, и, кроме того, вам нужно принимать лекарство. Вы можете прийти в клинику завтра днем?

Однако следует заметить, что Нессельроде, будучи прекрасным исполнителем царских повелений, никогда не чувствовал себя руководителем внешней политики России. Александр сам руководил ею, и Николай тоже сохранил эти прерогативы за собой. Вследствие этого Нессельроде постоянно испытывал чувство собственной неполноценности и, даже став в 1845 году канцлером, нередко дрожал перед императором. Академик Е. В. Тарле дал Карлу Васильевичу такую характеристику: «Основной его целью было сохранить свое место министра иностранных дел. И он сорок лет с лишком просидел на этом месте. Николай застал его, всходя на престол, и оставил на этом месте, сходя в могилу.

— Да. Я в любом случае собиралась туда. Вы слышали о миссис Льюис?

Угождать и лгать царю, угадывать, куда склоняется воля Николая, и стараться спешно забежать вперед в требуемом направлении, стилизовать свои доклады так, чтобы Николай вычитывал в них только приятное, – вот какова была движущая пружина всей долгой деятельности российского канцлера… Царь обыкновенно его ни о чем не спрашивал, и, входя в кабинет для доклада, Карл Васильевич никогда не знал в точности, с какими политическими убеждениями сам он отсюда выйдет».

— Конечно. Ужасная трагедия. Хорошо, значит, увидимся завтра. Позвоните утром, и мы уточним время.

— Да, доктор. Спасибо.

Министр иностранных дел четко сориентировал и русских послов, подобранных им по собственному его образу и подобию. «Послы, – подчеркивал Тарле, – делавшие при нем карьеру и действовавшие в самых важных пунктах – Николай Дмитриевич Киселев в Париже, барон Бруннов в Лондоне, Мейендорф в Вене, Будберг в Берлине, были люди умные и средне способные, -

Кэти повесила трубку. Она выключила свет и подумала, что доктор Хайли не понравился ей при первой встрече. Возможно, виной тому его сдержанность, даже отчужденность.

во всяком случае, несравненно умнее и даровитее, чем Нессельроде, но сии следовали указаниям своего шефа-канцлера и своим карьеристским соображениям и писали иной раз вовсе не то, что видели их глаза и слышали их уши, а то, что, по их мнению, будет приятно прочесть властелину в Зимнем дворце, то есть нередко льстили и лгали ему почти так же, как и сам Нессельроде. А когда и писали в Петербург правду, то Нессельроде старался подать ее царю так, чтобы она не вызвала его неудовольствия».

Вот как можно ошибиться в человеке, решила она. Так любезно с его стороны, что он лично связался со мной.



Петр Андреевич Клейнмихель

13

Одной из наиболее одиозных фигур царствования Николая был Петр Андреевич Клейнмихель (1793-1869). Начав военную карьеру в 1812 году адъютантом Аракчеева, он через 7 лет стал начальником штаба военных поселений, а в 1826 году – генерал-адъютантом в свите Николая. Дальнейшую карьеру он сделал благодаря родству с фавориткой Николая фрейлиной Варварой Аркадьевной Нелидовой. Еще более возвысился Клейнмихель, взяв на себя более чем деликатную миссию воспитания внебрачных детей Николая.

Билл Кеннеди позвонил в дверь дома Льюисов. Он работал хирургом-ортопедом в больнице «Ленокс-Хилл» и весь день провел на операциях, поэтому о смерти Венджи Льюис узнал, только вернувшись домой. Высокий, рано поседевший, блестящий специалист, слегка застенчивый на работе, Билл становился другим человеком, когда приходил в теплое гнездышко, созданное для него Молли.

Это случилось после того, как П. А. Клейнмихель женился во второй раз на молодой, богатой и бездетной вдове Клеопатре Петровне Хорват, урожденной Ильинской. Ее родная сестра Елизавета Петровна Ильинская была замужем за Аркадием Аркадьевичем Нелидовым – братом смольнянки Варвары Аркадьевны. Выпущенная из Смольного института В. А. Нелидова стала жить в служебной квартире Клейнмихелей, размещавшейся в Главном штабе на площади против Зимнего дворца. На красавицу Варвару Нелидову и обратил внимание Николай. У П. А. Клейнмихеля от второго брака было 5 сыновей и 3 дочери, хотя было известно, что первая жена разошлась с ним из-за того, что Петр Андреевич оказался бесплодным. Это подтверждает в своих мемуарах и военный инженер барон А. И. Дельвиг (двоюродный брат поэта А. А. Дельвига), служивший под началом Клейнмихеля. Рассказывали, что когда очередная любовница императора оказывалась в положении, то графиня Клеопатра Петровна Клейнмихель имитировала беременность, увеличивая объем талии подкладными подушечками и поясами и наращивая живот до тех пор, пока не происходили роды у пассии Николая Павловича. Тогда и Клеопатра Петровна оповещала о том, что родила, и предъявляла обществу очередных сына или дочь, давая им фамилию мужа, хотя своих детей у нее не было.

Генерал от инфантерии, генерал-адъютант, а с 1839 г. и граф, Клейнмихель был и главнокомандующим путями сообщения. Среди эпохальных свершений, к коим был причастным П. А. Клейнмихель, значится и Царскосельская железная дорога – первая в России одноколейная пассажирская линия протяженностью 25 верст, связывавшая Петербург с Павловском. Эту, как ее называли в России, «железку», или «чугунку» (рельсы первых дорог делались из чугуна), по которой стал бегать, по российскому выражению, «сухопутный пароход», «пароходный дилижанец» и, наконец, «паровая телега», построили по проекту и под наблюдением профессора Венского политехнического института Франца-Антона фон Герстнора в 1836-1838 годах, но лавры пожал, конечно же, Клейнмихель.

Ее живость позволяла ему забыть о пациентах и расслабиться. Но сегодня все было иначе. Молли уже покормила детей и велела им не болтаться под ногами. Она коротко рассказала ему про Венджи.

— Я предлагала Крису прийти сегодня на ужин и переночевать у нас, чтобы не оставаться там одному. Он не хочет, но ты сходи, притащи его сюда. Я уверена, что он согласится хотя бы поужинать.

Первая очередь дороги была проложена между Петербургом и Царским Селом, поэтому вся она стала называться «Царскосельской». Ее открытие произошло 30 октября 1837 года. Николай был одним из пассажиров первого поезда, состоявшего из 8 вагонов. Расстояние в 21 версту поезд пробежал за 33 минуты. Среди наград, полученных Клейнмихелем от царя в связи с открытием движения по Царскосельской дороге, была и трость с бриллиантами в рукояти. Придворные поздравляли Клейнмихеля с новой царской милостью, и только злоязыкий князь А. С. Меншиков сказал главному путейцу России: «На месте государя я не пожалел бы для вас и ста палок».

По дороге Билл представлял себе, какой это был бы шок — вернуться домой и обнаружить, что потерял Молли. Но для Криса Льюиса это было не так. Ни один нормальный человек не подумал бы, что его брак хоть чем-то напоминал их отношения с Молли. Билл никогда не рассказывал Молли, как однажды утром пил кофе в кафе рядом с больницей и заметил за столиком Криса с очень красивой девушкой лет двадцати с небольшим. По ним было видно, что они увлечены друг другом.

Однако строительство Царскосельской дороги оказалось лишь прелюдией к созданию уже не одноколейной, а двухпутной железной дороги между Петербургом и Москвой – сооружению не в пример более сложному, нежели предыдущее. П. А. Клейнмихелю в этом деле выпала та же роль – главного руководителя и администратора… К моменту окончания строительства в 1851 году дорога была крупнейшей в мире: кроме пути длиной более чем в 600 верст, было сооружено около 300 различных зданий и 184 моста. Но какой ценой это делалось! Недаром Н. А. Некрасов в знаменитом хрестоматийном стихотворении «Железная дорога» воскликнул: «А по бокам-то все косточки русские!» Это были тысячи безвестных русских мучеников, на костях которых и стояла дорога, которая к тому же оказалась и необычайно дорого2й. На ее строительство было израсходовано 64 млн рублей – в 3 раза больше, чем на Западе. А разница уплыла в карманы чиновников и самого графа. Когда один из послов как-то спросил Николая, сколько же стоит Николаевская железная дорога, царь ответил ему так: «Об этом знают только двое: Бог да Клейнмихель».

Может, Венджи узнала о девушке? И поэтому покончила с собой. Да еще таким мучительным способом! Ему вспомнилось прошлое лето. Венджи и Крис были у них на барбекю. Венджи начала жарить зефир и поднесла руку слишком близко к огню. На пальце вздулся волдырь, а она устроила истерику, будто покрылась ожогами третьей степени. Визжала на Криса, который пытался ее успокоить. Смутившись, он объяснил:

В 1843-1850 годах Клейнмихель руководил и строительством первого постоянного моста через Большую Неву – Благовещенского. С 1856 года мост назывался «Николаевским», с 1918 года – «Лейтенанта Шмидта». Первый в истории Санкт-Петербурга огромный (треть версты) каменный мост в 7 пролетов, один из которых разводился, справедливо вызывал восхищение современников. Проект его разработал военный инженер Станислав Валерианович Кербедз, создатель множества выдающихся сооружений в Санкт-Петербурге и других городах России. Строительство моста началось с того, что в дно Невы стали вбивать тысячи свай. Работы велись по старинке, почти вручную, и Кербедз, чтобы облегчить, ускорить и удешевить работы, решил придумать машину для вбивания свай. Пока он производил расчеты и рисовал чертежи, дело, хотя и медленно, все же шло вперед. Перед тем, как сделать заказ на изготовление машины, Кербедз показал свои чертежи Клейнмихелю, прося у него помощи в изготовлении опытного образца.

— У Венджи низкий болевой порог.

Кербедз недолго ждал ответа. Граф объявил ему письменно строгий выговор за то, что тот не изобрел такую машину раньше, чем и ввел казну в огромные и напрасные расходы. Таким был уровень научно-техниче-ской мысли главного управляющего путями сообщения и публичными зданиями, к тому времени уже и члена Государственного совета графа и генерал-адъютанта П. А. Клейнмихеля.

К тому времени, как Билл нанес мазь, волдырь практически исчез.

Услуги, оказываемые четой Клейнмихель царю, а также постоянная близость ко двору из-за интенсивного строительства множества дворцовых и общественных зданий, ни одно из которых не строилось без утверждения императора, делали П. А. Клейнмихеля столь же безнаказанным человеком, как А. X. Бенкендорф, В. Ф. Адлерберг или А. Ф. Орлов. Как-то на почтовой станции не оказалось свободных лошадей, и взбешенный задержкой Клейнмихель насмерть забил станционного смотрителя. Об этом доложили Николаю, но тот ограничился тем, что приказал Клейнмихелю позаботиться о судьбе вдовы и сирот убитого им кормильца.

Разве хватило бы мужества такой чувствительной женщине принять цианид? Всякий, кто хоть немного читал про этот яд, знает, что смерть наступает почти мгновенно, но человек умирает в страшных мучениях.

Нет. Билл мог бы поклясться, что если бы Венджи Льюис задумала совершить самоубийство, она бы наглоталась снотворного и уснула. Вот, как мало нам известно о человеческом сознании… даже ему, знатоку человеческой природы.

И еще раз Николай выказал неудовольствие своим другом: однажды курьер из ведомства путей сообщения вез чемодан с 300 000 рублей и каким-то образом потерял его, не доезжая Луги. Начался розыск, но деньги не находились, и тогда Клейнмихель, скрепя сердце, доложил о случившемся Николаю. Прошло время, и к Клейнмихелю явился крестьянин с чемоданом денег, объяснив, что чемодан он нашел уже давно, но не хотел сдавать его в полицию, чтобы не лишиться вознаграждения за находку. Он сам начал разыскивать хозяина денег, потому-то и потерял столько времени, так как поиск оказался нелегким. Клейнмихель дал честному крестьянину 10 рублей, а когда тот стал робко просить прибавки, сказал, что прибавит ему розг за то, что не сразу заявил о находке. С тем мужик и ушел.

Крис Льюис открыл дверь. С тех пор как Билл увидел их с девушкой, он стал относиться к Крису сдержаннее. Он просто не мог хорошо думать о мужчине, который при беременной жене ухаживает за другой женщиной. Но теперь искаженное лицо Криса и неподдельная печаль в глазах вызвали у Билла сострадание. Он крепко взял Криса за руки:

Об этом Клейнмихель тоже доложил Николаю. Тот был поражен скряжничеством Петра Алексеевича и велел Клейнмихелю выдать мужику 3000 рублей, но не из доставленных им казенных денег, а из собственных денег графа. Клейнмихель тотчас исполнил приказ Николая и дал честному мужику 3000 рублей, но тому деньги впрок не пошли: он не знал, как ими распорядиться, и вскоре спился.

— Я так тебе сочувствую…

Вместе с тем Клейнмихелю нельзя отказать в расторопности, необычайном напоре и бесстрашии браться за любое новое дело – будь то строительство первой в России железной дороги или первого каменного моста через Большую Неву, возведение дворца или строительство телеграфной линии Петербург – Варшава. Однако все это сопровождалось самым разнузданным деспотизмом и ни с чем не сравнимым казнокрадством.

Крис кивнул без всякого выражения. Ему казалось, что так же, как очищают луковицу, слой за слоем, доходит до него смысл событий этого дня. Венджи умерла. Может, их ссора заставила ее покончить с собой? Он не верил этому, но чувствовал себя одиноким, перепуганным и виноватым. Он позволил Биллу уговорить себя поужинать у них. Ему нужно было уйти из дому, тут он не мог ясно думать. Молли и Билл хорошие люди. Можно ли доверить им все, что он знает? Можно ли вообще кому-нибудь это доверить? Он оцепенело потянулся за курткой и последовал за Биллом на улицу.



Билл налил ему двойного виски, и Крис стал жадно пить. Когда стакан наполовину опустел, он заставил себя притормозить. Виски обжигало горло и грудь, снимая напряжение. Спокойно, думал он, спокойно. Будь осторожен.

Павел Дмитриевич Киселев

Дети пришли пожелать спокойной ночи. Какие воспитанные. И красивые. Старший мальчик. Билли, вылитый отец. Дженнифер — темноволосая красавица. Младшие девочки, Дайна и Мойра, очень похожи на Молли. Близнецы. Крис почти улыбнулся. Близнецов не различишь. Крис всегда хотел детей. Теперь его нерожденный ребенок умер вместе с Венджи. Еще одна вина. Его раздражала ее беременность. Это его ребенок, а он не хотел его ни секунды. И Венджи знала об этом. Что или кто довел ее до самоубийства? Кто? Вот в чем вопрос. Потому что Венджи была не одна прошлой ночью.

П. Д. Киселев (1788-1872) в 18 лет стал корнетом-кавалергардом. Честолюбивый, красивый, смелый и остроумный, он был принят в лучших домах Петербурга, где приобрел хорошие манеры и светский лоск. Это позволило П. Д. Киселеву завязать знакомство с обер-гофмейстером графом П. А. Толстым, графом А. А. Закревским, князем А. С. Меншиковым, князем А. Ф. Орловым.

Он не сказал об этом полиции. Сказать — значит разворошить осиное гнездо и вынудить их начать расследование. И куда бы оно привело? К Джоан. К другой женщине. К нему.

В 1812 году он проявил недюжинную храбрость, отличился в битве при Бородине, после чего сам М. А. Милорадович взял его к себе адъютантом. Впоследствии Павел Дмитриевич дошел до Парижа, приняв участие в 25 крупных сражениях; получил 4 ордена и золотую шпагу с надписью «За храбрость». В 1814 году он стал флигель-адъютантом Александра I, сопровождал в поездках на международные конгрессы и за границу. Во время одной из таких поездок, 23 октября 1815 года, он присутствовал при помолвке цесаревича Николая с принцессой Шарлоттой, которая, став вскоре великой княгиней, а затем и императрицей Александрой Федоровной, навсегда сохранила к П. Д. Киселеву свое расположение. Однако быстрая карьера вскружила голову молодому офицеру, и он твердо уверовал в истинность всего того, что говорит, и в правильность всего, что делает.

Портье видел, как он уходил из гостиницы прошлой ночью.

Он поехал домой, чтобы выяснить все с Венджи.

Выполнение ряда сложных и деликатных поручений Александра I принесло 29-летнему Киселеву чин генерал-майора, а в 1823 году он стал и генерал-адъютантом. Последние 6 лет правления Александра I он был начальником штаба 2-й армии Витгенштейна, особенно благоволил полковнику П. И. Пестелю, не зная, конечно же, о тайной деятельности этого образцового командира одного из лучших полков 2-й армии. В отношении к солдатам П. Д. Киселев был гуманен, категорически запрещал рукоприкладство и следил за тем, чтобы солдат не обкрадывали. Когда открылся заговор декабристов, он попал под сильное подозрение и едва не оказался под судом, но, развив в Тульчине бурную деятельность по розыску заговорщиков, сумел убедить Николая I в своей преданности престолу.

Даже прикинул кое-какие цифры, чтобы обсудить с ней. Пусть оставит себе дом. Он будет давать ей двадцать тысяч в год, по крайней мере, пока ребенку не исполнится восемнадцать. Он застрахует жизнь в ее пользу. Даст ребенку возможность получить образование. Она продолжит ходить к этому японскому психиатру, от которого без ума. Только отпусти меня, Венджи. Пожалуйста, отпусти меня. Я не могу больше жить с тобой. Это убивает нас обоих…

Киселев был постоянным членом всех комитетов по крестьянским делам, что позволило Николаю называть его «начальником штаба по крестьянской части». В 1835 году Секретный комитет (а надо сказать, что все эти комитеты были секретными) выработал под руководством Киселева план постепенного освобождения крестьян, но он не был принят Николаем. Однако Киселев еще в 1816 году, будучи 28-летним флигель-адъютантом Александра I, представил царю записку о постепенном освобождении крестьян от крепостной зависимости, после чего за ним укрепилась репутация либерала и знатока крестьянского вопроса. Знал об этом и Николай, в начале своего царствования сочувствовавший идее осторожного и медленного освобождения крестьян. Было решено начать это дело с упорядочения положения государственных крестьян, живших на казенных землях, плативших ренту и подчинявшихся не помещикам, а государственным чиновникам. Государственные крестьяне к 1837 году составляли около 40 % всего земледельческого населения России, и было их более 8 млн (без учета детей и женщин).